Once Upon a Time

***

Первое, что чувствует Агата, приходя в себя, — дикую головную боль и звон в ушах, словно куча обезьянок била внутри головы в тарелки. Она открывает глаза — свет, явно искусственный, бьет в глаза, и боль усиливается. Она не очень понимает, где находится, чувствует только под спиной явно не свою удобную кровать, и, поворачивая голову, утыкается взглядом в решетку. — Вот же блядство, — бормочет Агата, садясь на кушетке. Она чувствует небольшое жжение на щеке и, касаясь пальцами, ощущает небольшую царапину на скуле. Легко отделалась. — Эй! Хотите к лишению за вождение в нетрезвом виде добавить штраф за сквернословие? — раздается голос с другой стороны, и Агата не узнает его, пока не поднимает голову и не встречается глазами с местным шерифом. Полсотни за необходимость высказать недовольство она готова заплатить. — Я была трезва! На дорогу выскочила женщина, и я старалась ее не убить! Я была копом, и знаю, что один стакан виски не превышает допустимую норму, — Агата встает и подходит к решетке, облокачиваясь. — Были? И что же случилось? Конечно же, ушли добровольно, а не проштрафилась, как прошлым вечером, — хмуро произносит Элис. — Нанесли ущерб городскому имуществу. Указатель придется ремонтировать. — Уверена, даже в такой дыре есть в бюджете лишняя пара сотен, — недовольно бормочет Агата, а затем, словно только сейчас осознавая, что находится за решеткой и это положение, в котором не так много власти, натягивает на губы свою самую очаровательную улыбку и понижает голос, чтобы звучать спокойнее и приятнее. — Послушайте, шериф. Я заплачу штраф за испорченный знак, черт, даже за свои слова, но я была трезва. Вы отвезли меня в участок, а не в больницу, у меня не брали кровь для анализа, чтобы вы могли доказать, что я напилась, и у меня есть свидетель, что я выпила только один стакан виски. Это не тянет на лишение. Она знает, что права, и видит подтверждение своих слов на лице Гуливер. Законы в Мэне, может, и отличаются, но не так радикально. — Но вы заплатите полную стоимость, — угрожающе произносит Элис, при этом уже направляясь к решетке с ключами в руках.  — Как скажете, шериф. У вас здесь хотя бы карты принимают?  Шериф закатывает глаза, вероятно, уже жалея, что не отправила Агату в больницу, но в ночное время в этом городе были сложности даже с медперсоналом. Пока Элис заполняла бланки на компьютере, Харкнесс со скучающим видом рассматривала помещение, пока не услышала уже знакомый голос, сопровождаемый стуком каблуков.  — Шериф, Никки, видимо, опять сбежал, я…  Стоит Рио повернуть за угол, как ее взгляд тут же падает на Харкнесс, наполняясь удивлением и гневом. Агата же натягивает на губы невинную улыбку, зная, что это вызовет ещё больше раздражения.  — Что вы здесь делаете?  — Устраиваюсь на работу, — шутит Харкнесс.  — Нет! Хотя мне и нужен помощник, — тут же откликается Элис, отрываясь от компьютера. Ее взгляд встречается с мэром, и она тут же откашливается и даже садится ровнее. — Она повредила наш выездной знак. — Или дорожный знак повредил меня и мою машину, — отзывается Агата.  Рио устало выдыхает, но игнорирует этот выпад и подходит к столу Гулливер.  — Я проводила его до школьного автобуса, но его учительница позвонила узнать, все ли в порядке у Николаса и почему он не пришел в школу, — несмотря на попытки звучать спокойно, беспокойство четко прослеживается в ее голосе. — Телефон он отключил после первого же моего звонка, надеюсь, он не на полпути из штата.  — Я закончу оформление мисс Харкнесс и займусь этим, — кивает Гулливер. — Будете дома на случай, если он вернется сам?  — Конечно, спасибо, шериф.  Теперь Агате не казалось, что у Николаса все так хорошо в семье, как ощущалось сперва. Он был ещё мал для типично подростковых побегов из дома, и явно не ушел гулять с друзьями. Пока Гулливер заполняет бумаги, Харкнесс задумчиво смотрит в одну точку, постукивая пальцами по столу, игнорируя недовольный взгляд, что бросает на нее шериф, когда стук усиливается.  — Нас нет в общей базе, онлайн оплатить не выйдет, но можете это сделать на почте. Она в двух кварталах вниз по улице, — протягивая бумаги, говорит Элис, затем отходит в соседнее помещение, и через минуту возвращается с вещами Агаты. — Ваша машина на парковке департамента.  Молча Харкнесс забирает ключи и телефон, проверяя, что тот не разрядился.  — И как часто это повторяется? Николас, — уточняет она, видя недоумение Гулливер.  — Побеги из дома? Это второй раз. Прошлый был вчера. Он послушный ребенок, не знаю, что на него нашло... — и Элис запинается, потому что причина поведения мальчишки стоит прямо перед ним. — Где у вас готовят приличную еду?  Кафе «У Харт» выглядит как типичное заведение в небольшом городке: чисто, неплохая еда и домашняя атмосфера. То, что хозяева действительно с душой относятся к своему делу, понятно ещё до попадания внутрь. На летней веранде перед входом растет крайне ухоженная живая изгородь, в вазонах красуются цветы. Агата узнает только хризантемы и ранункулюс, но композиция из белых и голубых цветов выглядит действительно красиво.  Харкнесс садится за стойку, изучая меню под непрекращающиеся советы владелицы — невысокой добродушной женщины лет семидесяти. Даже громкое и раздраженное «Спасибо» не заставляет ее замолчать, пока Агата не делает заказ.  — И кофе, — дополняет она, осознавая, как отвратительно себя чувствует после ночи за решеткой.  — Крайне не рекомендую, — разносится голос сбоку от нее, и когда Агата поворачивает голову, видит подростка, одетого во все черное, с подведенными глазами и радостной улыбкой на губах, совершенно неподходящей к образу. — Серьезно. Лучше возьмите какао.  — Кофе, черный, — Агата переводит взгляд на владелицу, игнорируя подростка, а затем пересаживается за столик в дальнем углу.  Возможно, кто-то бы счел навязчивое поведение седовласой владелицы заботливым и милым, для Агаты же это уже было аргументом пересесть, подросток рядом только усилил это желание. Посетителей было мало, но, вероятно в пиковые часы и в выходные небольшой зал был забит. Скорее всего это заведение было одним из немногих действительно приличных в Салеме.  — Опять прогуливаешь школу, Билли? — слышит Агата и невольно поднимает взгляд на стойку, где все еще сидит подросток.  — И что? Позвоните моим родителям, миссис Харт? — со смешком спрашивает он.  — Нельзя шутить о мертвых, — понижая голос, немного испуганно произносит женщина, а затем смягчается. — Так что приготовить тебе, милый?  Кофе действительно приносят отвратительный, жжение в горле не проходит даже после стакана воды, но Билли все ещё сидит за стойкой, поглощая завтрак, поэтому Агата не просит принести какао и даже не возмущается горьким вкусом, лишь благодарно кивает миссис Харт, расплачиваясь. Она не совсем понимает, почему так поступает, но говорит себе, что ей нужно отдать Николасу книгу, и, вновь садясь в машину, направляется не прочь за городскую черту, а на Грин стрит к уже знакомому дому. Она не успевает ничего сказать, когда, открыв дверь, Рио выпаливает: — Что вам нужно?  — Пришла помочь найти вашего сына, — игнорируя клокочущий внутри гнев, произносит Агата. Она делает это ради Николаса и чтобы на душе перестали скрести кошки. — Уверена, шериф далеко не продвинулась в поисках.  На лице мэра отражается борьба явного нежелания связываться с Агатой с беспокойством за ребенка.  — Как?  Видаль впускает ее в дом и комнату сына, и Агата немедля направляется к компьютеру, вставляя флешку со связки ключей в разъем. Взлом обычно занимает несколько минут, поэтому она переводит взгляд на постеры фэнтезийных фильмов, висящие над столом. Удивительно, что среди них нет «Wicked», учитывая любовь Николаса к ведьмам.  — Так вы живите в…? — удивительно тихо спрашивает Рио, стоящая у стены.  — В Бостоне, — кратко отвечает она.  — И чем занимаетесь?  — Я охотник за головами, — слыша усмешку позади себя, Агата поворачивается и приподнимает брови. — Ловлю беглецов. Что не так?  — Ничего, — поспешно отвечает Рио с легкой улыбкой. — Просто это достаточно необычно. Раньше были копом?  — Уже собрали обо мне информацию?  — Нет, это то, что упоминал Никки. Нашел в интернете, что вы были копом, когда… — заминка длится всего секунду.  — Когда отдала его, — договаривает Агата. — Ну же. Это не тайна. Кроме побегов из дома он кажется замечательным. Не думаю, что воспитала бы его так же.  Кажется, что тщательно выверенный фасад Рио рушится, и на лице отражаются эмоции, всего на мгновение, но Харкнесс цепляется за них, различает печаль и, кажется, боль. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, хотя даже не знает, что именно, не знает, откуда вообще взялось это желание, но мэр прерывает ее.  — Готово, — тихо говорит она, кивая на ноутбук.  К счастью, Николас сохраняет все пароли, и в icloud удается отследить его последнее местоположение, до того, как он выключил телефон. — Есть тут что-то примечательное? — спрашивает Агата, рассматривая очерченную зону на карте.  — Нет, — Рио подходит и наклоняется ближе. — Супермаркет, — указывая пальцем на точки на карте, поясняет она. — Несколько частных магазинов, парк и заброшенный пляж.  — Он не может быть у кого-то из друзей?  — Все его друзья тоже учатся в школе.  — Можете узнать, не остался ли кто-то ещё из его класса дома?  Рио кивает и выходит из комнаты. Харкнесс ещё пару минут рассматривает карту, отмечая местность на своем телефоне, прежде чем выйти и спуститься вслед за мэром. Звонок в школу результата не приносит, поэтому она просит номер шерифа, чтобы связаться и прочесать предполагаемую зону вместе. Агата берет на себя часть ближе к заливу. Даже на машине осмотреть вдвоем территорию не просто. Но как только она видит полуразрушенную детскую площадку на пляже, Агата понимает, что скорее всего маленькая фигура, сидящая на одной из горок, — Николас. Заглушив мотор, она подходит ближе, и пишет сообщения шерифу и мэру, что нашла ребенка. — Кажется, побеги из дома входят у тебя в привычку, пацан, — громко произносит Агата, подходя сзади, но Николас не обращает на нее внимания и не собирается ей облегчать задачу и спускаться. Мысленно проклиная этот город, она забирается на деревянную конструкцию по полуразрушенной лестнице и садится рядом, свесив ноги. — У меня есть кое-что твое, — Агата протягивает книгу, но Николас берет ее молча. — Твоя мама очень за тебя переживает, — она слегка толкает его плечом, надеясь, что это немного расшевелит мальчика. — Я знаю, — в его голосе действительно чувствуется печаль и раскаяние, — но я просто… Мама мне тоже не верит, как и ты. Вы думаете, что я все это придумал, но вы просто не читали книгу. Это все не случайности! — Николас, сказки, ведьмы — все это нереально, — мягко начинает Агата, поворачиваясь к мальчишке. — Ты просто увидел в книге кого-то похожего на себя, а все остальное — череда совпадений. — Это не правда! Вы с моей мамой были вместе очень много лет, вы любите друг друга. Я хочу, чтобы мы были все вместе! Посмотри, — он открывает одну из страниц, изображающую их всех троих вместе. Книжная Агата что-то читает сыну, в то время как Рио щекочет малыша. Черт, будь Агата более восприимчивой, и не подавляй свои проблемы с одиночеством так активно, она могла бы на секунду и поверить, что это было тем, что она потеряла. — Неужели ты ничего не почувствовала, встретив ее?! Рядом с Рио она чувствовала себя странно, но это было самое подходящее слово для описания. Раздражение, ведь с самого начала что-то было не так, гнев, как реакция на очередной выпад в свою сторону, толика интереса и что-то неосязаемое, что Агата не может описать, но явственно ощущает. Это точно не было ощущением, когда встречаешь свою любовь, будучи под заклятьем забвения.  — Нет, ничего особенного, — максимально спокойно и расслабленно отвечает Агата, а затем глубоко вдыхает, зная, что ей необходимо сказать. Не так часто она думала о чьих-то чувствах, но Николас был ребенком, ее ребенком, как бы она ни пыталась это отрицать. Он уже получал особое отношение от Рио, которая, кажется, была заботливой только с ним, и Агата не могла быть с ним равнодушной тоже. — Я понимаю, что тебе хотелось бы, чтобы это было правдой. Ты хочешь верить, что есть какое-то проклятье, которое заставило меня забыть себя настоящую, забыть тебя, которое заставило… отдать тебя, — она тяжело выдыхает, стараясь не смотреть на ребенка, но касается его маленьких пальцев своими. — Но правда в том, что такое случается. Никакое проклятье не заставляло меня делать это, — на мгновение она переводит взгляд на Николаса и видит застывшие в его глазах слезы. — И ты милый, ты мне нравишься, но то, какой ты вырос — заслуга твоей настоящей мамы. Она у тебя замечательная и сейчас волнуется, потому что не знает, куда ты пропал. Убегая из дома, ты только заставляешь ее переживать, а она очень сильно тебя любит. Ты ведь не хочешь, чтобы она переживала, верно? Николас смахивает слезу и отрицательно машет головой. Агата знает, что причиняет ему боль, себе тоже, хоть и старается это игнорировать, но это кажется единственным верным решением. Возможно, это заставит Никки успокоиться, продолжить жить свою жизнь, и, возможно, Агата тоже сможет забыть все то, что ей пришлось почувствовать за последние сутки. Она спрыгивает на песок и поворачивается к Николасу, подхватывая его и помогая спуститься. Мальчишка сразу же, пусть и не зло, отстраняется. Инстинктивно Агата накрывает рукой медальон, словно пытаясь заземлить эмоции, и, сморгнув слезу, направляется следом.  — Что случилось с твоей машиной? — подходя ближе и видя вмятину и слезшую краску, спрашивает он.  — Ей слишком приглянулся дорожный знак.  Николас не смеется с шутки, но напряжение становится тише. Всю дорогу они едут молча, пока, останавливаясь возле дома мэра, Агата не напоминает мальчику забрать книгу. Тот буркает серьезное «Оставь себе» и направляется за Агатой к входной двери. Стоит Рио открыть дверь, как Николас молча обнимает ее, а затем, не говоря Агате ни слова, проходит внутрь, исчезая на втором этаже.  — Спасибо, — голос звучит даже не холодно, лишь устало. — Я прослежу, чтобы Николас вас больше не беспокоил.  Агата лишь качает головой, явно не впечатленная. И эту женщину двадцать минут назад она защищала и называла прекрасной матерью? Конечно, ее слова не влияли на то, какая она мать, но, вернись Агата в прошлое, энтузиазма в ее речи поубавилось бы.  — Hasta luego.  — Прощайте, мисс Харкнесс.  Направляясь к машине, она чувствует щемящую боль в сердце, которой не должно быть. Ощущения так похожи на те, что она испытывала, заваливаясь вечером в бар раз в пару месяцев. Напиться она могла и дома, но казалось, если она ещё раз уснет в своей постели одна, то просто сойдет с ума. Сейчас чувства сильнее. Агата кладет ладонь на грудь, словно проверяет на месте ли медальон, а затем давит и один раз глубоко вдыхает, прикладывая силы, сопротивляясь давлению руки. Становится легче. Она возвращается в кафе, чтобы перекусить перед дорогой, и, делая заказ, садится за единственный свободный столик. Проверяет телефон, пытаясь убить время, пока напротив не плюхается гот-подросток.  — Я здесь сидел. Вон моя куртка, — оправдывается он, встретив раздраженный взгляд. — Не страшно, я не против компании, — с улыбкой добавляет он, словно Агату действительно могло беспокоить, что она заняла его место.  — Ты все время здесь торчишь?  — Нет, только сегодня. Поругался со своим парнем и не захотел идти в школу, жду отбоя, чтобы пробраться в приют и избежать проблем хотя бы сегодня.  По уровню болтливости Билли мог сравниться с миссис Харт, благо, сейчас ее не было в кафе. Единственным преимуществом подростка было то, что на него действовал раздраженный взгляд, заставляющий неловко улыбнуться и замолчать. Правда, ровно до момента, как Агате приносят заказ.  — Какао, да? — весело хмыкает он.  — Да, чертово какао. Не будь самодовольным, сиротка.  — Это было грубо, — возмущается Билли, но, кажется, сами слова его не задевают. — Знаете, пока я торчал здесь весь день, слышал кое-что, — начинает он, наблюдая, как Агата, игнорируя его, откусывает сэндвич с тунцом. — Вы родная мать Николаса, сына мэра, верно? И он сбежал, чтобы найти вас и привести сюда.  — И?  — И вы все ещё здесь. — Я уезжаю, — отпивая действительно вкусное какао с корицей, отмахивается Харкнесс.  — Знаете, я жил какое-то время в семье, и у меня была черепашка. Ну, у них была черепашка, — вновь начинает тараторить Билли. — Она мне очень нравилась, и я иногда давал ей клубнику. Ей можно было есть клубнику, но Джефф и Ребекка не хотели, чтобы она привыкала. И когда я вернулся в приют, я переживал не о том, что у меня нет семьи, что я снова один, а что Спарки никто не будет давать клубнику.  — Дети не черепашки, Подросток, — буркает Агата. — К тому же у него есть мама, которая может купить ему и клубнику, и игрушечную машинку, и даже чертового единорога, будь это возможно — все, что ему заблагорассудится.  — У Спарки тоже были хозяева, они были отличными, заботились о нем. Но я верю, что ему меня не хватает, не только потому что я иногда кормил его клубникой.  — Господи, почему ты так много разговариваешь? — раздражается Агата, допивая какао и вставая из-за стола. — Пока, Подросток.  — У меня есть имя! — напоследок бросает он. — Как и у всех. Виной ли тому невероятно проникновенная и трогательная речь про черепашку, но при мысли действительно покинуть Салем в груди Агаты рождается сопротивление. Она противоречит своим словам, что говорила Никки, которому, вероятно, разбила сердце, тому, что требовала от нее мэр, и что она сама твердила. Николас — сын Рио, не ее, Агата осознает это, но отчего-то она хочет задержаться в этом городе. Явно не ради завтраков в местном кафе в компании болтливого подростка.  Вместо того чтобы завести машину, она забирает свои вещи и толкает соседнюю с кафе дверь в одноименную гостиницу. Срабатывает колокольчик при входе и к стойке регистрации выходит миссис Харт с раздражающе искренней улыбкой на губах.  — О, здравствуй, милая. Нужен номер? Агата натянуто улыбается и просит номер на неделю, на что та тут же начинает перечислять, какие варианты у них есть, какой теплее, где лучше вид из окна и в какое обслуживание включен бесплатный завтрак в кафе. Агата соглашается на самый дорогой вариант с завтраком, лишь бы женщина наконец перестала радостно щебетать и отдала ей ключ. Для маленького паршивого городка номер Агата получает неплохой, с отвратительными цветочными обоями, но относительно просторный и с ванной вместо душевой кабины. Харкнесс проводит вечер за просмотром иллюстраций и частичным чтением сказки. Обычно от детской книжки ждешь чего-то более простого: героев, злодеев или монстров, которым нужно противостоять, принцессу, которую нужно спасти, урок, который необходимо усвоить. Эта же книга, как и сказал Николас, была скорее историей любви двух не самых положительных существ, ведьмы и Смерти, которая началась с первой встречи во времена трагичного юношества Агаты и закончилась… оборвалась на фатальности существования Николаса. Мальчик болел, казалось, все шло к какой-то развязке, вероятно, печальной, но последние страницы отсутствовали в книге, были вырваны. Ни о каком проклятье в книге речи не говорилось, хотя упоминалась различная магия. Должно быть, проклятье Николас придумал уже сам. Агата дожидается утра, давая мальчику время прийти в себя после ее слов и просто отдохнуть. Правда, которую она сказала на пляже, была не нужна одиннадцатилетке, потерявшемуся в своих фантазиях, ему нужны были поддержка, помощь и понимание, и Агата собиралась завоевать его доверие. Просто на всякий случай, чтобы убедиться, что Николас в порядке, что его мама злая только с Агатой, но не с ним, что он действительно сможет справиться и перерасти всю эту чушь, которую придумал, что она может оставить его в Салеме с его настоящей мамой со спокойным сердцем. Поэтому Агата находит его номер и отправляет поутру сообщение: «Так как мне вернуть свою магию и разрушить проклятье?» Ответ приходит незамедлительно и даже звучит логично с учетом канона сказки, ведь книжный Николас был создан из чистой магии и любви:

«Поцелуй истинной любви»

***