Вопросы Смерти

      Удар по лицу вырвал ее из объятий тьмы.       Она резко вздохнула, оглядываясь по сторонам. Она все еще была в поместье Элет, в одной из комнат. В нескольких шагах перед ней стоял стол, на котором лежало ее оружие — кинжал и пистолет. В кресле за столом сидел Лоренс Алдур, задумчиво опустив подбородок на сложенные кисти рук. Рука ухватила волосы Жнеца, заставив ее поднять взгляд на полное презрения и ненависти лицо Селен Аленет.       — Очнулась, — произнесла бессмертная.       — Смотри, не убей ее ненароком, — произнес лорд Алдур.       — Ненароком? Если только специально.       Зелид взяла себя в руки так быстро, как могла. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы стереть с лица панику, и она спросила, удивившись, как неровно звучит ее голос:       — Где Элет?       Селен скривилась, не отрывая от нее взгляда.       — Лучше бы ей быть уже мертвой, Жнец, — процедила она. — Потому что если я достану эту суку-предательницу живой…       — Ты умрешь прежде, чем ты хоть тронешь ее! — выплюнула Жнец.       — Оу, — картинно удивилась леди Аленет, наклоняясь к ней, — правда? И как ты себе это представляешь? Молния поразит меня? Или, может, высшие силы уронят мне на голову дерево?       Зелид смерила ее холодным взглядом.       — Дай угадаю: — устало протянул Лоренс Алдур, прикрыв глаза на мгновение, — Ты не ответственна за исчезновение Мора?       Селен отпустила ее и обошла кресло, к которому была привязана Зелид, остановившись у нее за спиной. Ее рука сжимала плечо Жнеца, давая ей понять: что бы она ни попыталась предпринять, клинок, висевший на бедре леди Аленет, выскочит из ножен, чтобы вкусить ее крови. А потому Зелид ответила лишь хмурым взглядом.       Лоренсу, кажется, этого взгляда было достаточно.       — Ты пришла за Элет, — произнес он, — едва ли заботясь об осторожности. Значит, и за ее исчезновение спрашивать не с тебя. Но ты знала, что она в опасности. Ты прибежала за ней. Откуда ты узнала, что случилось? Что еще ты знаешь?       — Спроси своих друзей, — нахмурилась Жнец. — Не все из них просто проглотили твою ложь…       Тяжелый удар врезался ей в скулу, и Зелид дернулась, но безрезультатно — путы держали ее прочно.       — Значит, — сузил глаза Лоренс, — Безымянный в ответе за их исчезновение. И не только за это, — он положил руки на стол, подавшись вперед, — но и за то, что ты так удобно прибежала обратно к нам в руки.       Зелид смерила его ненавидящим взглядом.       — Как ты нашла нас? — осведомился Лоренс.       — Тууслем тваи туг сгарит в Атустэ! — процедила в ответ Жнец самое полное ненависти оскорбление, которое только вспомнила.       Лоренс Алдур откинулся в кресле, отведя задумчивый взгляд в сторону. Спустя пару мгновений он произнес:       — Занимательное пожелание. И все же, это не ответ на мой вопрос, — он перевел взгляд на Селен, и та впилась пальцами в плечи Зелид, склонившись к ее уху и прошипев:       — Стурали.       Страдай.       Обжигающая холодом боль острыми иглами впилась в плечи Жнеца, заставив ее застонать, стиснув зубы. Ее ладони сжались в кулаки, но это, казалось, лишь глубже вогнало неосязаемые иглы, заставив их вырастить шипы, что теперь вгрызались ей в плоть. Когда Зелид поняла, что больше не сможет сдержать крик, что так и рвался наружу, леди Аленет ослабила хватку, и боль отступила.       — Ты не единственная, кто умеет говорить на тигемерийском, Жнец, — прошептала она, прижавшись губами к ее уху, заставив ее отпрянуть. Усмехнувшись, бессмертная выпрямилась.       — Мы могли бы убить тебя, — развел руками лорд Алдур, после чего его ладони сложились вновь. — Но тогда ты бы просто вернулась. Возможно, позже, много позже, но все же, вернулась бы. Мы не можем тебя отпустить. Безымянный, как я полагаю, в своей одержимости, считал, что ты нужна Мерзости, но я знаю его. Ты для него — лишь приз, игрушка, которой он дорожит. Что ему на самом деле нужно… — он опустил взгляд, задумчиво поджав губы. — Ты знаешь, как мне случилось наткнуться на него? — Зелид лишь хмуро буравила его взглядом, но его это, казалось, мало волновало. Он продолжал: — Это был старый храм чуть южнее Тибета. Похороненный под руинами, содержавший в себе знания столь древние, что сам Смерть, — доживи он, конечно, до этого времени, — не вспомнил бы их. Старые фрески, изображающие пытки и ужасы, что клялся выпустить в мир демон столь неудержимый в своей ненависти к людям, что пожирал собственных сородичей лишь потому, что те однажды были людьми…       — Прибереги свои уроки истории для себя, — процедила Жнец. — Я слышала их из первых уст в Аду, куда ты послал меня.       Он поднял на нее взгляд, ухмыльнувшись уголком губ.       — Как интересно, — качнул головой он. — В любом случае, Мерзость хотел лишь вырваться сюда, в этот мир. В мой мир. И ты, хотела ты того или нет, помогла ему. Полагаю, тебе нет нужды объяснять, что случится, если мы просто позволим ему делать, что ему заблагорассудится. Но и тебя отпустить мы не можем. А потому обдумай свои следующие слова очень осторожно, Жнец. От них будет зависеть, сколько боли ты испытаешь, — он выдержал паузу, не отрывая взгляда, спокойного и холодного, от Жнеца. — Как ты нашла нас?       Руки Селен вновь сжались на ее плечах, и Зелид выдохнула:       — Магия Элет. Благодаря ей я знала, где искать. Ритуалы Меркурия привели меня ближе…       — …и ты взяла тело бедной девушки, чтобы обмануть и убить с ее помощью? — закончил за нее Алдур.       — Душа Виктории давно ушла, — хмуро отвечала Зелид. — Я взяла лишь оболочку.       — Весьма удобную оболочку, — отметил Алдур. — Ты использовала ее против Меркурия, я полагаю, и чтобы одурачить Элет? — Зелид не отвечала, и Лоренс продолжил: — Непросто найти человека по магии. Я полагаю, тебе помогла часть твоей души? — Жнец вновь не произнесла ни слова, лишь нахмурившись, и Лоренс удовлетворенно хмыкнул. — Понимаю. Ты сможешь сделать это снова? Найти одного из нас?       «Имя и лицо — все, что тебе понадобится. Никто из них не укроется от тебя…»       Некоторое время она молча смотрела на него, взвешивая свои варианты. Молчание начало затягиваться, и Селен с усилием нажала Зелид на плечи, заставив ее, наконец, выдохнуть:       — …смогу.       — Что тебе понадобится?       — Кинжал. И свободные руки.       Лоренс пару мгновений смотрел на нее, будто решая, довериться ли ей, но Зелид знала, что он уже все решил — знала по его холодному взгляду, по его надменной сдержанности. Решив, что выждал достаточно, он взглянул на Селен и кивнул ей.       — Ты уверен?.. — отозвалась леди Аленет.       Лоренс задумчиво хмыкнул, возвращаясь взглядом к Жнецу.       — Полагаю, ты уже почувствовала наши защитные наговоры? Мы зачаровали комнату на случай, если ты решишь сделать нечто слабо обдуманное.       Зелид, стараясь не выдать удивления, вслушалась в окружение, как только дух мог…       Десятки слов, долгие песни о боли и тьме пропитали стены комнаты. В воздухе витала отягощающая песнь, а путы на руках Жнеца были пропитаны укрепляющей магией...       …будто топоры палача, зависшие над ее шеей, заклятия наполняли комнату, готовые опуститься на нее, стоило кому-то из бессмертных произнести одно-единственное слово. Часть заклятий была направлена на ослабление Жнеца, вытягивание ее силы, и даже ее сопротивляемость магии не спасала ее от них полностью — потому она не чувствовала их прежде.       — Я думаю, — произнес Лоренс, вновь поднимая взгляд на Селен, — наша гостья будет держаться в рамках приличия.       Селен отпустила плечи Жнеца и направилась к столу. Взяв в руки кинжал и вытащив его из ножен, она хмуро оглядела черное лезвие, запятнанное несмывающейся кровью. Она смотрела на него, будто завороженная, несколько мгновений, прежде чем повести плечом и поднять взгляд на Зелид. Зелид встретила ее взгляд с холодом, и леди Аленет едва заметно сжала рукоять оружия.       — Одно неверное движение, — произнесла Селен, возвращаясь за спину Жнецу, — и ты пожалеешь о том, что выбралась из Ада.       Она склонилась над путами и, тихо прошептав что-то на языке духов, сняла укрепляющие заклятия, после чего перерезала веревки и вогнала кинжал в подлокотник кресла, отступив на два шага.       Зелид потерла освобожденные запястья, не отводя взгляда от Лоренса. Спустя пару мгновений ее пальцы легли на рукоять кинжала, впившегося в резное дерево, и, с некоторым усилием, она вытащила его. Вблизи двух бессмертных кинжал казался тяжелее, кровожаднее. Черное лезвие так и притягивало взгляд, и, казалось, в нем отражались взгляды присутствующих. Стараясь игнорировать это, Жнец медленно поднялась на ноги, и пальцы ее второй руки мягко коснулись лезвия, пока ее взгляд тонул во тьме клинка:       — Андре Брайт.       Лоренс вскинул брови, услышав это имя, но затем покачал головой:       — Элет и имена тебе раскрыла? — Зелид бросила на него холодный взгляд, и он, будто прочитав ее мысли, вскинул брови вновь: — Не она? Ах, понимаю… это был Ноланит, не так ли? Что ж, следовало ожидать.       — Ал вэсиау гаэт туин, — вернулась к заклинанию Зелид, — туринуавсэт, инул ал слатру тваинл глаалси…       Я взываю к тебе, предавший, и я смотрю твоими глазами…       Тьма. Непроглядная, непроницаемая. Отблески света, пробивающиеся сквозь завесу, редкие блики, движения в мнимой темноте. Иллюзия, застилающая глаза, ворующая свет, обращающая его в пульсирующий огрызок самого себя, едва ли позволяющий разглядеть окружающее.       — Ал сэлуса тваинл усали, инул ал сэуствэт тваин гасин…       Я слушаю твоими ушами, и я чувствую твоей кожей…       Путы, врезающиеся в запястья. Стылый, наполненный пылью воздух. Ноги, как и руки, привязаны к скрипучему стулу, не давая пошевелиться. Любое движение отзывалось неприятным ощущением, оседающим на коже, заставляющем застыть и не шевелиться — последствия связывающего заклятия. Тихий скрежет перьевой ручки о бумагу, перешептывания за стенами, на самой границе слуха. Размеренное, но тяжелое дыхание в нескольких шагах…       — Ал усвис твау тиллем. Ал уссэли тваи ланалсин…       Я увижу твою тень...       — Я услышу твое молчание…       Она вздрогнула, услышав высокий, напоминающий скрежет металла голос. Лоренс слегка качнул головой, не отводя от нее взгляда, а Селен вытащила из ножен свой меч, хотя Зелид не видела их — ее внимание было вдалеке отсюда, обращенное в холодную, пронизывающую тьму. Она ненадолго мысленно вернулась к Мору всего на несколько мгновений, достаточно для того, чтобы клинок, что она держала, начал шептать неслышную песнь в ее уши, подобно виспу указывая ей путь. Тогда она сосредоточилась на голосе, стараясь не выдать, что она делает.       «Я слышу тебя, мой маленький ангел»       Голос скрежетом металла прошелся по ее сознанию, оставляя за собой черный, склизкий след концентрированной ненависти и презрения. Она сжала зубы, и перед ее взглядом появились тонкие губы, растянувшиеся в улыбке. Частицы потрескавшейся кожи вокруг рта посыпались вниз при движении, и губы разлепились, втягивая воздух…       «Узри, что ты принесла с собой, там, где ты начала…»       Она открыла глаза, уставившись перед собой, но она не смотрела на Лоренса Алдура, и даже не на стены комнаты, в которой была заключена. Она смотрела на мираж, композиции цветов, окруженные маленьким забором, за которым виднелся лишь молодой лес. С другой стороны, она знала, стоит дом с выкрашенными в белый стенами, по которым карабкались молодые растения…       — Жнец? — окликнул ее настороженный голос лорда Алдура. Она проморгалась, отгоняя наваждение, и опустила взгляд на мужчину. Тот смотрел на нее со смесью настороженности и интереса, а его рука лежала рядом с пистолетом. — Ты знаешь, где они?       Залид повернула голову, покосившись на Селен, держащую оружие наготове. Ее взгляд, такой же настороженный, сменился гневным, и она произнесла:       — Отвечай, если не хочешь обзавестись лишней дырой.       — Поместье Вудсмитов, — повернулась Жнец к лорду Алдуру. — Я видела его в видении.       — С чего бы Безымянному вести их туда? — выгнул бровь Лоренс.       — Спроси его сам, — холодно отвечала Зелид.       Лоренс нахмурился, задумчиво хмыкнув. Пару мгновений он, кажется, обдумывал что-то, а затем произнес:       — Положи кинжал обратно на стол. Затем сядь обратно в кресло.       Зелид нехотя повиновалась.       — Селен, проверь поместье Вудсмитов. Возьми с собой людей — Безымянный не провернул бы это в одиночку.       — Почему не пойти всем вместе? — осведомилась леди Аленет, убирая меч в ножны. Лоренс вздохнул:       — Чтобы убедиться, что это все не ловушка. Будут там наши друзья или нет — возвращайся ко мне. Мы должны соблюдать осторожность. Нас осталось слишком мало.       — Но что, если я смогу вытащить оттуда хотя бы Андре?       Ее голос дрогнул. Едва заметно, настолько, что Зелид не уловила бы этого, если бы не замечала подобного в своем собственном голосе. Лоренс, казалось, не заметил этого, но сами слова леди Аленет заставили его поднять на нее взгляд, и в его глазах мелькнула заинтересованность.       — Мы не можем рисковать, Селен. Мы должны попытаться спасти всех. Даже Безымянного. Даже Элет. Ты понимаешь?       Селен не отвечала. Зелид повернула голову, покосившись на бессмертную, чтобы увидеть, как та отвела хмурый взгляд в сторону.       — Селен, ты понимаешь? — повторил Лоренс.       Селен посмотрела на него все тем же хмурым взглядом, и, спустя мгновение, ответила:       — Да. Я понимаю.       — Хорошо. Иди.       Леди Аленет кивнула, и, бросив последний взгляд на Жнеца, исчезла за дверью, плотно закрыв ее за собой. Ее приглушенный голос донесся снаружи, отдающий приказы, и ему вторили другие голоса — наемники.       Зелид повернулась обратно к Лоренсу, и некоторое время они сидели в тишине. В задумчивом взгляде лорда Алдура, казалось, не было и следа эмоций. Взгляд же Жнеца источал холодность, пелену, за которой скрывалась ненависть и беспокойное переживание. Больше всего ее злило, что ни единого чувства не просматривалось во взгляде бессмертного. Он опасался ее, держал оружие близко, даже зачаровал комнату, чтобы не дать ей шанса сбежать или убить его или Селен, но он не боялся ее. Он даже не ненавидел ее — он просто играл в игру, где она оказалась его соперником.       Но Зелид не могла просто поддаваться эмоциям. Пока он раздумывал над чем-то, известным ему одному, она обратилась разумом к самому пространству вокруг нее, и ее разум пел неслышимую песнь, ослабляющую заклятия бессмертных. Она не могла бы снять их быстро, но ей этого и не требовалось — Селен вернется нескоро.       Спустя некоторое время, однако, Лоренс нарушил тишину:       — Тебе так удобнее? — спокойно спросил он. — Комфортнее? Думать, что Элет была лишь марионеткой? Что злой и лживый лорд Алдур соблазнил ее сладкими речами? — Зелид нахмурилась, не отвечая, и Алдур продолжил: — Она знала, что делает, Жнец. Понимание было частью ритуала. Конечно, оно могло прийти и после содеянного, — он пожал плечами, — но она предала тебя. Добровольно. Я лишь указал ей путь. И погляди-ка: — он усмехнулся: — она предала вновь. Добровольно. Только так уж случилось, что в этот раз преданной была не ты.       — Вы заслуживали этого, — отвечала Зелид.       — Лере заслужила? — выгнул бровь Алдур. — Меркурий заслужил? Виктор? Ноланит? Александр? Чем же, Жнец, просвети меня: заботой о больных? Спасением жизней? Прогрессом? До нас люди тонули в войнах, в чуме, в деградации. Хоть Круг и оставался в тени, мы вытащили род людской на свет, пока тот упирался и кричал. Мы продвинули науки на десятилетия вперед, мы вытащили Европу из средневековья, мы отобрали власть у развращенной и погрязшей в гордыне церкви, мы остановили крестовые походы и охоту на ведьм. Демоны правы в одном, Зелид, — звук собственного имени с уст Лоренса заставил ее поморщиться, на что Лорд Алдур лишь слабо усмехнулся, продолжая: — люди — крайне упрямые и жестокие твари. Даже Хранителю не удалось вытащить их из ямы, куда они сами катились все свое существование.       — Полагаю, — нахмурилась Зелид, — Ракму ничего не значил? Как и Священный Город? Как и Нерахратем и все свободные города, что были после него? Что насчет достижений древних, за которые вы цепляетесь и по сей день? Равенство, принятие, свобода? Как же ты назовешь нынешнюю войну? Ту, в которой и Виктор успел побывать? Найдешь ей оправдание? Назовешь досадной оплошностью? Людям не нужны тираны и лжецы, чтобы тянуться к свету.       Лоренс нахмурился, молча глядя на нее, и она глядела на него в ответ со всей ненавистью, что гнездилась в ее сердце. Наконец, он вздохнул, и произнес:       — Слепая вера в лучшее в существах, что выкосили большую часть собственного рода ради «веры», «правды» или «чести». Пустые слова. Пустые причины. Петра, или Ракму, Нерахратем, свободные города — в конце концов, все они пали от рук человека, а их достижения были отринуты лишь для того, чтобы те, кто считали себя выше других, смогли удержать собственную власть. Я поклялся, что я смогу изменить это, мы все поклялись. Ты была лишь ценой, что демон потребовал.       — Предательство, — поморщилась Зелид. — Какова добродетель.       — Не я предал тебя, — отметил Лоренс. — Я тебя даже не знал. Исходя из того, что Элет рассказывала о тебе, я уверен, мы могли бы быть друзьями при иных обстоятельствах.       — Ты продал чужую душу ради собственных амбиций, — отвечала Жнец. — Ты был прогнившим с самого начала.       — Возможно, — пожал плечами Алдур. — Но наши труды привели человечество на вершину развития, пока что. Мы всегда поддерживали прогресс и свободу. И мы будем поддерживать их и дальше. Через сотню лет ты увидишь машины и лекарства, которые будут способны на то, чего мы с трудом добиваемся магией. Мы сможем изменить саму природу человека, искоренить телесные несовершенства, обратить мир в цветущий рай. Возможно, мы добьемся даже большего. Все благодаря тебе — одной маленькой жертве.       Он замолчал, глядя на нее, но в ответ Зелид лишь усмехнулась. Лоренс удивленно заморгал, и Жнец произнесла:       — Андре связан. Он под ослепляющим заклятием. Я не видела, где он. Я не знаю, где он. Но я точно знаю, что он не в поместье Вудсмитов.       Лоренс выпрямился в кресле, удивленно уставившись на Зелид.       — Ты же понимаешь, что это не дает тебе ничего. Ты все еще под нашими заклятиями.       — Андре в опасности, — произнесла Зелид. — Как и Элет. Мы оба хотим спасти по крайней мере одного из них. Но Безымянный не убьет Элет, пока жива Селен. Мор, с другой стороны…       — Ты лжешь.       — Ты готов поставить под угрозу его жизнь? — она склонила голову набок. — У тебя нет времени. Безымянный в отчаянии, он попытается завершить то, что я начала, потому что он думает, что это поможет остановить демона.       — Я могу просто заставить тебя сказать, где он, — в его голосе прорезалось напряжение.       — Я не знаю этого, — не менее напряженно произнесла Зелид. — Но кинжал приведет меня к нему. Селен уже далеко. У тебя нет времени догонять ее. Нет времени ждать. Тебе придется отпустить меня, если ты хочешь спасти его.       — И как же мне знать, что ты не лжешь? — он поднялся на ноги, опираясь на стол, держа руку рядом с пистолетом.       — Никак, — отвечала Жнец, не сводя с него взгляда. — Но если я говорю правду, Андре скоро умрет.       Лоренс смерил ее напряженным взглядом, и все ее силы уходили на то, чтобы сохранять холодность, не выдать ее собственного напряжения — бессмертный не знал, как работает ее заклинание поиска, и это было единственным, что позволило ей обыграть его. Знай он об этом ранее, знай он, что она может лишь следовать туда, куда кинжал ведет ее, он бы не отослал Селен прочь, и она все еще была в их ловушке. Но теперь у нее была возможность вырваться. Она сохраняла холодный, спокойный взгляд, хотя ее плечи ныли от напряжения, а пальцы на ее ногах вгрызались в подошву. Мгновения тянулись, и, наконец, Лоренс произнес, не меняясь во взгляде:       — Ты… ты…       Он выругался, тряхнув головой. Зелид тихо выдохнула, но вдруг Лоренс поднял на нее гневный взгляд и произнес:       — Зелид…       Его рука спряталась в карман, чтобы вытащить оттуда янтарную печать с выгравированными на ней символами. Он поднял ее перед собой, и Зелид почувствовала, как песнь сгущается вокруг него, подчиняясь его намерению, обтекая и ее петлей, и, прежде чем она успела среагировать, он изрек:       — …итал тила тваи, инул лислем вэн сминрт ти тагинлсэтлем игал.       Это тело твое, и лишь в смерти ты покинешь его…       Она почувствовала, как ей в кожу въедаются слова, не давая ей двигаться, и она в панике огляделась вокруг, пока Лоренс раз за разом повторял ее имя и слова заклинания. Сами собой ее пальцы впились в подлокотники, а плечи затряслись, пока песнь просачивалась сквозь кожу в кровь, оседая в костях тяжким грузом и заставляя ее ощутить весь их вес, привязывая ее дух к телу незримыми цепями.       Очередной раз Лоренс повторил слова, и печать треснула, выпуская последние магические силы. Он замолчал, наблюдая за Зелид, с удивлением смотрящую на свои трясущиеся руки. Она попыталась вслушаться в окружающее, и песнь ответила ей неохотнее, чем обычно. Сам мир будто бы отдалился от нее, удерживая ее на расстоянии, подавляя ее песнь. Ее ошарашенный взгляд вернулся к бессмертному, и тот произнес:       — Теперь ты никуда не денешься. Бери кинжал. Ты поведешь нас к Безымянному.              Извозчик остановился под покровом молодого леса, когда из-за деревьев показался белый дом, залитый лунным светом. Низенький декоративный забор, заросший кустарником, окружал дом Вудсмитов, а черные окна смотрели на бессмертную и ее наемников с мрачным безразличием. Она же смотрела в ответ с настороженностью, а внутри нее все так же бурлил гнев, не давая ей сконцентрироваться на миссии.       Убрав предварительно затушенную лампу, леди Аленет спрыгнула с повозки, оглядывая округу.       — Нет света, — отметил капитан Миллер, спускаясь рядом с ней. — Вы уверены, что это то место?       — С Безымянным никогда не знаешь, чего ожидать, — произнесла Селен. — Глядите в оба. Даже если вам что померещится — доложите мне.       Второй наемник спустился на землю, кивнув извозчику, и тот, отпустив поводья, взялся за ружье. Остальные двое держали руки на рукоятях револьверов. Не отрывая взгляда от дома, Селен дала знак следовать за ней. Они шли по краю лесной дороги, готовые затаиться при первых признаках движения, и вскоре им пришлось это сделать, когда в одном из окон на втором этаже блеснул слабый свет.       Они бросились прочь от дороги, скрываясь за молодыми деревьями. Селен наблюдала, как одинокий силуэт, держащий в руках свечу, появился у окна и остановился, слегка пошатнувшись. Ей казалось, он всматривается в ночную темноту, и хотя она была уверена, что деревья и тень надежно укрывают их, она постаралась скрыться получше. На секунду ей показалось, что силуэт смотрел прямо на нее, что она увидела, как глаза блеснули в свете свечи. Спустя несколько мгновений, взяв себя в руки, Селен выглянула из-за дерева, чтобы увидеть, что свет в окне исчез, как и силуэт. Выждав некоторое время, она вновь отдала приказ следовать за ней, и двинулась вперед.       У забора их встретили почерневшие, высохшие цветы на почерневших ветвях кустов. Бессмертная осмотрела их с чувством нелегкости. Кусты нарастали на забор, закрывая выкрашенное в белый дерево черными побегами. С некоторым усилием она оторвала взгляд от кустарника и обратилась взором на дом и черные провалы окон. Убедившись, что все было тихо, она произнесла:       — Обойдите дом с двух сторон. Держите оружие наготове, и доложите, если увидите или почувствуйте что-то необычное.       — Почувствуем? — переспросил один из наемников.       — Ты узнаешь, если это случится, — усмехнулся капитан Миллер. — Паранойя и тревога, какие ни с чем не спутаешь.       Наемник с сомнением оглядел Селен и капитана, но произнес:       — Как скажете…       Они двинулись в разные стороны, оставив Селен в одиночестве вглядываться в темноту за окнами. Она едва заметила, когда они ушли, едва заметила, как ее рука легла на калитку, и лишь когда маленькая дверца отказалась открываться, леди Аленет с удивлением уставилась на свою руку.       — Что?.. — рассеянно произнесла она, вновь поднимая взгляд к окнам. Ее мысли, казалось, терялись в густом тумане, и она смотрела в окна, ожидая одного, желая одного: увидеть кого угодно, увидеть ее цель, и найти причину войти в дом.       Она стояла там, и думала об Андре. Он там, она знала это — как его может там не быть? Она отметила туман в ее мыслях, отметила и стиснула зубы. Это была магия, не иначе, излюбленные Безымянным иллюзии. Конечно он выбрал место, представляющее значение для Жнеца — как еще он бы позволил ей найти себя?       Селен взглянула на калитку, заросшую кустарником, и с силой вырвала ее из хватки растений, открыв себе путь. Вновь подняв взгляд к окнам, она, казалось, отметила движение, и ее рука легла на рукоять револьвера. Вытащив оружие, она двинулась вперед, к входной двери.       — Я иду, Андре… — она остановилась у входной двери, и ее рука легла на ручку, тихо повернув ее. Без какого-либо сопротивления дверь отворилась, и Селен почувствовала, как проваливается во тьму, входя в дом. Холод объял ее, и ее пальцы сжались сами по себе. Сама того не понимая, она нажала на спусковой крючок, и револьвер дернулся в ее руке, с громогласным грохотом выпустив пулю.       Она вздрогнула, оглянувшись. Дверь захлопнулась за ней, и она с ужасом наблюдала, как трещины появляются на стенах, и из них выползают, будто черви, покрытые лезвиями металлические цепи и проволока. Они оплетали ручку двери, перекрывали саму дверь, Селен повернулась к окнам — но и их перекрывали цепи. Она застыла, почувствовав холодное прикосновение паники, стылыми ладонями опустившейся ей на плечи.       Со страхом она развернулась, вглядываясь в темноту, и что-то глядело на нее в ответ, что-то, чего она не видела. Бессмертная отступила, целясь перед собой, но темнота не позволяла ей разглядеть ничего. Какая-то часть ее сознания, на мгновение вынырнув из тумана, вспомнила слова на языке духов, и она произнесла, запинаясь:       — Лит тлемли, ста ти лаиа алслаинт…       Нет тьмы, что бы меня ослепила…       — Лаи винултл свит…       Мое видение — свет…       — Лаи винултл свит…       Очертания прихожей проступили перед ее глазами. Маленькая, невзрачная комната была бы уютной, если бы не тьма и усыпающие пол обломки. Разломанный в щепки круглый столик лежал справа от прохода в гостиную, как и обрывки штор, а ковры были залиты чем-то черным. Пара стульев, один из которых был сломан, стояли слева, у погнутой вешалки.       Что-то привлекло внимание Селен, и она уставилась на стены. Это было движение — что-то ползло по обоям, по гобеленам в гостиной, но стоило ей взглянуть на стены, как движение прекращалось. Казалось, стены застывали перед ее взором, будто насмехаясь над ней, над ее видением.       — Селен!       Она перевела взгляд вглубь дома, в гостиную, откуда донесся голос. Подняв оружие, она бросилась вперед, едва ли заботясь о том, что может ее встретить ее. Часть ее, цепляясь за тусклый свет за окнами, пыталась удержать ее на месте, но бессмертная остановилась лишь когда оказалась в комнате.       — Андре! — позвала она, с удивлением отметив, как трясется ее собственный голос.       Откуда-то сверху донесся крик, и бессмертная взглянула вверх, куда вела узенькая лестница. Она рванулась было вперед, когда холодящим осознанием в ее разуме всплыло понимание: она не пришла одна.       «Почему не пойти всем вместе?»       «Чтобы убедиться, что это все не ловушка…»       Она отступила, вцепившись в рукоять револьвера. Вновь бросив взгляд на стены, а затем на разбросанную по полу мебель, — еще один разбитый стол и пара кресел, одно из которых было завалено набок, — она поняла: что-то произошло здесь. Что-то пришло сюда. Что-то холодное…       Мерзкое…       Что-то, не дававшее ей думать…       Она отступила, вжимаясь в стену, и зажмурилась, прижав к себе руки. Вся ее воля ушла на то, чтобы собрать собственный разум, вырвать собственные мысли из хватки леденящего тумана. Слова всплыли в ее сознании, слова, которые ей не следовало забывать…       Мой разум принадлежит мне…       Со скрежетом что-то выползало из стены, коснувшись ее волос, обволакивая ее броню. Усилием воли она отвергла панику, медленно, стараясь не споткнуться на сложных звуках, произнеся:       — Лаи расул тутринулаас лаи…       Новый крик донесся сверху, крик Андре, но она не позволила себе откликнуться на него, повторяя раз за разом слова на языке, что не должен был быть произнесен человеком:       Мой разум принадлежит мне. Тебе нет места в нем…       Медленно ее голос наполнялся уверенностью. Значение слов, что она произносила, пробилось сквозь леденящий туман, заполнивший ее мысли, и холодная хватка иллюзий ослабла, отпуская ее мысли. Она повторяла заклинание снова и снова, пока ее разум не вернулся к ней, пока лишь слабый холод не остался в ее сознании. Сверху вновь донесся крик, но на этот раз голос принадлежал вовсе не Андре — кричала женщина.       — Помогите!       Селен отступила от стены, открыв глаза. Она оглядела гостиную. Ковры были залиты чем-то черным, как и камин, стены покрывали трещины, сочащиеся все той же черной жидкостью. Они не двигались теперь, не столь отчетливо, но бессмертная все еще ощущала потустороннее влияние. Что-то коснулось ее разума, заклинание, сродни тем, что она ожидала бы от Безымянного, но сильнее, более точное, более злобное. Она стиснула зубы, и вновь страх отразился в ее глазах — на этот раз не призванный иллюзией, но пониманием того, в чью паутину она забрела…       — Пожалуйста! — вновь донеслось сверху.       Она развернулась, шагнув к выходу, когда вешалка прямо перед ней завалилась на пол, изогнувшись с громким скрежетом. Селен отступила, наблюдая с легкой паникой, как изделие из металла изворачивается, вгрызаясь в дверной проем, перекрывая вход.       Ты просто оставишь ее страдать?       Она подняла оружие, услышав новый голос. Будто выросший из скрежета металла, он коснулся ее сознания, оседая холодным эхом. Вновь стиснув зубы, Селен убрала револьвер в кобуру — против духов огнестрельное оружие было бесполезно. Вместо него она вытащила из ножен меч, с опаской оглядываясь вокруг. Ее мысли обратились к ее наемникам — наверняка они слышали выстрел. Но затем пришло понимание, что если она, знакомая с магией, попала под влияние демона, то и они, наверняка, тоже. Разница была, пожалуй, лишь в том, что они не смогли бы вырваться.       Тени все еще шевелились на границе ее видения, не позволяя ей успокоиться. Еще несколько раз повторив заклинание, она замолчала, поняв, что оно больше не приносит эффекта. Будто собака на поводке, она была вольна идти туда, куда он ей позволял. И он не желал отпускать ее.       — Бессмертный Свет, помоги мне… — прошептала она.       Сверху вновь донесся крик, и в разуме Селен вдруг всплыла картина: полуголая девушка, покрытая синяками и ссадинами, плакала на полу, окруженная облаченными в легкие платья женщинами — такие, какие было легко снять, если возникнет нужда. Девушка была одета в похожее, но ее было изорвано и покрыто кровью.       Конечно, оставишь…       Она скривилась, вновь услышав похожий на скрежет голос. Она, казалось, видела говорившего, видела его тонкие губы, растянувшиеся в улыбке, видела его мелкие, острые зубы. Она встряхнула головой, силясь сбросить наваждение, когда из теней перед ней вышел высокий, худощавый силуэт, облаченный в черный плащ. Он шагнул к ней, и она отшатнулась прочь, поднимая клинок, но прежде чем она успела сделать что-либо, силуэт растворился в воздухе, будто его и не было. За ним осталось лишь эхо рваного, жестокого смеха.       Селен выругалась сквозь сжатые зубы, поминая демона последними словами, после чего двинулась к лестнице. Перед ее глазами стояло израненное тело, остекленевшие глаза. Она помнила, как холодные слова сбегали с ее губ, приказы, приказы, приказы. Помнила, как она, сохраняя маску уважения, сообщала мужчине, что его жертва не будет проблемой, помнила, как ее люди несли завернутое в ткань тело к границе леса…       Она встряхнула головой, отгоняя наваждение, только лишь затем, чтобы остановиться перед собой же. В холле второго этажа, в свете свечи, она стояла в роскошном, довольно откровенном платье, а перед ней на коленях стояла девушка…       Ее остекленевшие глаза не уходили от двойника Селен, но она все еще была жива. Слезы катились по ее щекам, и она тихо, бессильно плакала.       — Мы пообещали ей деньги, помнишь? — не оборачиваясь, произнесла ее двойник. — Защиту и работу. Мы пообещали, что ей не придется торговать собой, как другим. Она должна была только отвести его вниз, к его шлюхе. Ты помнишь?       Раз за разом, он приходил к ним, каждый раз отдавая все больше денег, каждый раз отводя одну из девушек вниз, откуда не было слышно их криков. Раз за разом они жаловались на него, и скоро они не могли работать без помощи врачей. Но она все равно брала его деньги.       — Был то ее отец? — задумчиво протянула двойник, подняв лицо к потолку. — Элет говорила нам, нет? Он насиловал ее, как он насиловал ее мать. Он бил ее, как он бил ее мать. Ей едва удалось спасти девочку, когда он забил бедную женщину до смерти и угодил в тюрьму. Она была прилежной ученицей, отличной управляющей, — она вновь опустила лицо к стоящей на коленях девушке. — Но она была жертвой. Таким, как она, уготована лишь одна роль, не так ли?       Ее не озаботило, что она не вернулась. Лишь спустя час, когда он уже ушел, она поднялась наверх, избитая и плачущая. На этот раз ему оказалось мало одной, и когда она уже не дышала, он принялся за вторую…       Селен сжала рукоять меча.       — Ах, да, — будто бы отозвалась на это ее двойник, и по ее голосу становилось ясно, что она улыбается. — Кроме тебя. Ты ведь больше не жертва, так?       Она полуобернулась к ней, оскалив зубы в широкой улыбке. Мелкие и острые.       — А все, кому не так повезло, будь прокляты!       Селен отступила только чтобы уткнуться спиной во что-то… или в кого-то. Она почувствовала, как кто-то ухватил ее за плечо, потянув на себя, и в ее сознании вспыхнул образ высокой женщины, тянущей к ней руки…       В панике она закричала, рванувшись прочь, замахиваясь мечом, метя в горло, и со свистом клинок рассек воздух — и плоть.       В шаге от нее стоял с ошарашенным взглядом Миллер. С его глаз постепенно сползала пелена, пока кровь из рассеченного горла заливала его серую рубаху. Наконец, он уставился на Селен и меч в ее руках, и захрипел, потянувшись к ране, только чтобы закашляться кровью. Он согнулся, тщетно пытаясь остановить кровь, и Селен глядела на него с ужасом во взгляде — его образ перемежался с, казалось, давно позабытым ею силуэтом, что однажды также корчился в муках на полу ее дома…       — …только вот, — раздался над ее ухом тихий голос Элет, — это была не твоя заслуга, не так ли?       Тело, лежащее на полу. Кровь растекалась по скрипучему дереву, заливая его, протекая сквозь просветы вниз, в подвал, где она так часто запирала ее — в лучшие из дней. Женский силуэт, стоящий на выходе из подвала с окровавленным мечом в руке, протягивающий ей руку. Дневной свет, что она видела так редко…       …только вот, сейчас она была во тьме. Она резко развернулась, взмахнув мечом, полоснув по груди своего двойника, и та рассмеялась, отпрыгнув, и подняла с пола окровавленную кочергу.       — Что же нам делать с негодной шлюхой? — давясь смехом, выплюнула она, пародируя моряцкую песню.       — Не подходи! — предупредила Селен, поднимая меч перед собой. — Ты не я. Ты не иллюзия.       — Ты не я, — улыбнулась женщина, вдруг перестав смеяться. Она выпрямилась, уронив голову набок, будто устав держать ее прямо, и произнесла, подражая Селен. — Ты не иллюзия.       Закончив, она едва не согнулась пополам от смеха, а затем бросилась вперед, замахиваясь кочергой. Селен среагировала быстрее, чем могла подумать — ее навыки взяли контроль, и она нырнула вбок, уходя из-под удара, а кончик ее клинка впился в ногу двойнику.       Но та даже не вскрикнула, лишь встала, слегка пошатнувшись, и обернулась к ней с дергающейся улыбкой. Теперь ее лицо не было похоже на лицо Селен, вместо этого напоминая сплав несочитаемых черт, каждая из которых, казалось, выплывала из памяти бессмертной. Она глубоко вздохнула, выпрямляясь, и поднимая меч.       Ее противница двигалась неестественно, будто борясь с собственным телом, а боль, что заставила бы человека опуститься на пол, казалось, и не коснулась ее. Лишь расползающееся на платье кровавое пятно говорило о ранении…       Селен встряхнула головой, когда платье, как и лицо, начало терять очертания, превращаясь в обычную ночную рубаху. Леди Аленет подняла взгляд на лицо женщины, и последние следы иллюзии испарились, когда она поняла, кто перед ней.       — Юна? — позвала она.       Одержимая застыла, расширив глаза. Ее руки тряслись, ее плечи осели, а во взгляде читался страх. На ее щеках и подбородке потрескавшимся слоем налипло нечто черное, следы жидкости, вытекавшей из ее глаз и рта. Такие же следы заливали грудь и живот ее рубашки, рукава и подол которой были измазаны в крови. Светло-серые волосы спадали на плечи, изорванные и растрепанные.       — Бессмертный Свет… — выдохнула Селен.       Стоило словам слететь с ее губ, как одержимая взревела с яростью, вновь бросаясь на нее. Кочерга описала круг в воздухе, и Селен едва успела отскочить в сторону, уходя из-под удара.       Ты недостойна этого имени!       Гремящее эхо раздалось в ее разуме, раскаленными иглами вгрызаясь в мозг. Селен едва не выронила меч, вскрикнув и схватившись за голову.       — Не смей осквернять его своим вымазанным в конче шлюшьим ртом! — истерично выкрикнула Юна, вновь бросаясь на нее.       Она едва успела загородиться рукой, и заостренный конец кочерги пробил крепкую кожу ее наруча, вгрызаясь в конечность. Селен вскрикнула, отпрянув, но одержимая дернула кочергу на себя, будто крюком вырывая кусок плоти из руки бессмертной. Ее кожа, ее наруч, удержались, и одержимая рванула вновь, сильнее, заставив леди Аленет вопить от боли, пока, наконец, ей не удалось вырвать руку из хватки измазанного в крови инструмента.       Прижав к себе раненную руку, Селен отступила, выставив перед собой меч, а одержимая Юна Вудсмит шагнула к ней навстречу, занося кочергу для очередного удара. Бессмертная отскочила прочь, едва не упав с лестницы, и кочерга просвистела в воздухе, едва не задев ее. Одержимая, шагнув по инерции вперед, выпустила из окровавленных рук кочергу, и потянулась к горлу леди Аленет.       Не теряя времени, Селен отшатнулась вбок, здоровой рукой толкая одержимую вперед, к лестнице. Пропустив первую ступень, и пытаясь развернуться на ходу, Юна Вудсмит с криком отправилась вниз по лестнице. Бессмертная отчетливо услышала хруст костей, и одержимая взвыла от боли, распластавшись несколькими ступенями ниже.       Селен бросила меч, схватившись за рукоять револьвера, и, вытащив оружие, нацелилась на голову одержимой, что уже силилась подняться. Она оперлась на одну из рук, и та изогнулась под ее весом, кусок кости вышел через кожу. Бессмертная поморщилась, нажимая на спуск.       С грохотом пуля вылетела из ствола, вгрызаясь в челюсть одержимой, разрывая щеку и дробя кости, и та снова взвыла от боли, не прекращая попыток подняться. Селен стиснула зубы, и с новым выстрелом Юна Вудсмит лишилась части головы, и лишь с третим выстрелом затихла, уронив голову вниз. Вздохнув, Селен выпустила еще одну пулю, чтобы убедиться, что женщина больше не поднимется, и только когда тело не пошевелилось, позволила себе расслабиться, хотя бы частично.       Туман, застилающий ее разум, развеялся, и она шумно втянула воздух, едва сдерживая плач. Видения ее прошлой жизни мелькали перед глазами, высокий, худощавый силуэт, тихо выплевывавший ее имя, будто оскорбление, силуэт, чья поднятая рука преследовала ее в кошмарах. И плач…       Селен резко вздохнула, прислонившись спиной к стене и выпрямившись. Боль в руке не отпускала ее, и бессмертная протяжно застонала, перебивая плач. Ей потребовалось еще несколько мгновений, чтобы осознать, откуда исходит звук, и она открыла глаза, уставившись на лежащую на полу женщину.       Приподнявшись на руках, она сотрясалась, выдавливая из себя все новые всхлипы. Ее простое темное одеяние с фартуком было изорвано, и кровь заливала внушительную его часть.       Ты просто оставишь ее страдать?       — Эй… — выдохнула Селен, — ты как?       Девушка подняла на нее взгляд, после чего бессильно опустила голову, вновь заходясь плачем. Селен тихо выругалась, убирая пистолет в кобуру, а затем потянулась за мечом. Когда оружие было убрано, она, пошатываясь, дошла до служанки и опустилась рядом с ней, протягивая ей здоровую руку.       — Пойдем, — произнесла она. — Я отвезу тебя в больницу.       Она подхватила девушку за талию и помогла ей подняться, скривившись от боли в раненой руке. Бросив взгляд на труп Миллера, она двинулась мимо него к лестнице, поддерживая едва идущую служанку.       — Нам придется выйти с заднего входа, — произнесла Селен, спускаясь по лестнице. Когда они проходили мимо тела Юны Вудсмит, бессмертная произнесла: — Не смотри…       — Я ничего не вижу… — выдавила из себя служанка. — Тут так темно…       — Я проведу тебя, — успокоила ее Селен. — Пойдем. Все закончилось. Скоро мы будем в безопасности…       Спустившись на первый этаж, она начала повторять заклинание, чтобы вновь видеть в темноте. Стараясь не обращать внимания на потрескавшиеся, измазанные в чем-то черном стены, она двинулась через гостиную в кухню, откуда дошла до заднего выхода. Дверь была открыта, и снаружи, в паре шагах тот двери, лежал наемник, что пришел сюда с ней. Его голова была неестественно вывернута, а глаза были залиты кровью. Пройдя мимо него, Селен повела девушку к повозке, проходя через залитый лунным светом сад с почерневшими цветами.       Обойдя дом, однако, Селен тихо выругалась. Повозка стояла там же, где она ее оставила, но лошади лежали на земле, а извозчик свисал сбоку, завалившись на своем месте. Его ружье лежало прямо у колеса.       — Он убил их всех… — произнесла бессмертная. — Но не нас? Почему не…       Она почувствовала острую боль в спине, и, отпустив служанку, тихо вскрикнула, отступая прочь. Обернувшись, она уставилась в черные глаза, из которых текли черные слезы, и служанка улыбнулась:       — И правда, почему не нас?       В ее руке был кухонный нож с кровью Селен на лезвии.       Бессмертная потянулась было за оружием, но служанка бросилась на нее, повалив ее на землю, и навалилась сверху, не давая пошевелиться. Селен ударила ее свободной рукой, но девушка даже не шелохнулась. Срезав рукав на своем черном платье, она вонзила в руку нож, и приложила рану к губам. Когда ее рот заполнился кровью, она навалилась на бессмертную, уперевшись рукой в рану на ее руке.       Селен закричала только затем, чтобы служанка заткнула ее, приложившись своими губами к ее, заливая ей в глотку кровь. Она затем зажала рот бессмертной рукой.       Не сопротивляйся…       Ты всего лишь человек…       Ты ничего не можешь сделать…              Спустя, казалось, вечность Селен перестала дергаться. Служанка еще некоторое время сидела на ней, готовая пресечь любые ее попытки к сопротивлению, но вскоре и она свалилась замертво сбоку от своей жертвы. В ночной тишине не раздавалось даже стрекотания сверчков — все казалось мертвым, и, возможно, таким оно и было.       Какое-то время все тонуло в тишине, пока, наконец, Селен не закашлялась, придя в движение. Прижимая к себе раненую руку, она перевернулась на живот, с усилием поднялась на колени, и, бросив взгляд на служанку, что лежала, не дыша, с широко раскрытыми глазами, поднялась на ноги. Пошатываясь и с трудом переставляя конечности, она, последний раз оглядев дом Вудсмитов, зашагала прочь по лесной дороге.