Сумерки. Забытая история.

Уроки благополучно закончились. Все подростки были на улице кто-то собирался ехать домой, кто-то общался с друзьями. Элизабет же ждала Джессику и Анжелу чтобы отправится в Сиэтл в кино. Где-то за спиной зазвучал смех — Джессика и Анжела, наконец, появились. Анжела что-то оживлённо рассказывала, размахивая телефоном, а Джессика закатывала глаза, но улыбка выдавала её интерес. — Ты готова? — Джессика подошла ближе, её духи смешались с запахом осенних листьев. —Да. – девушки сели в машину Анжелы. Где-то в доливке Белла садилась в свой пикап.  Машина Анжелы плавно выехала с парковки, оставляя за собой клубы осеннего тумана. Элизабет, сидящая на заднем сиденье, ловила взгляды своих подруг через зеркало заднего вида. Джессика, как всегда, была одета в кожаную куртку, которая подчеркивала её стройную фигуру, а Анжела — в свободный свитер, из-под которого выглядывала тонкая цепочка с кулоном. — Ты слышала, что Белла снова поехала одна? — Анжела бросила взгляд в зеркало. — Она даже не попыталась найти компанию. —Ой, она всё убивается по Эдварду. – произнесла Джессика, её голос звучал с лёгкой ноткой сарказма. — Как будто он вернётся. — Она и не перестанет убиваться, пока не поймет, что он не вернется, — Элизабет произнесла это с лёгкой насмешкой, но в её голосе сквозила тень сочувствия. Она прижалась к окну, наблюдая за мелькающими деревьями, их ветви, обнажённые осенью, будто тянулись к небу с мольбой. В салоне повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гулом двигателя. Элизабет подумала, что, возможно, она была слишком резка в своей оценке. Белле сейчас и так нелегко, а их пересуды точно не добавят ей оптимизма. Она вздохнула и решила сменить тему. — Кстати, какой фильм мы смотрим? — спросила Элизабет, стараясь придать своему голосу больше энтузиазма. — Я слышала, что новая комедия с Райаном Рейнольдсом просто уморительная. —Тогда идём на неё. – упредительно произнесла Джессика. Выйдя из кинотеатра, Элизабет окунулась в шумную толпу, где смешались звуки смеха, оживлённых разговоров и гудков машин. Комедия действительно оказалась уморительной, и настроение у всех троих было приподнятое. Воздух был прохладным, с примесью запаха кофе и попкорна, создавая типичную атмосферу вечера в большом городе. Джессика оживлённо обсуждала забавные моменты из фильма, а Анжела делилась впечатлениями о игре Рейнольдса. Элизабет улыбалась, слушая их, и рассматривала прохожих. В Сиэтле всегда можно было встретить интересных личностей, и сейчас её внимание привлекло движение на противоположной стороне улицы. Среди пестрой толпы мелькнула фигура, которая резко выделялась. Высокая, стройная женщина с копной рыжих волос, ниспадающих волнами до пояса. Её движения были грациозными и плавными, словно она плыла по воздуху, а не шла по тротуару. Что-то в её внешности, в её пронзительном взгляде, который скользил по лицам людей, вызывало у Элизабет необъяснимое беспокойство. В голове всплыл образ из далёкого фильма, который она когда-то смотрела. Рыжие волосы, хищный взгляд, нечеловеческая грация… Виктория. Неужели это возможно? Вампирша Виктория, преследовавшая Беллу в Форксе, здесь, в Сиэтле? Элизабет не верила своим глазам. Это должно быть просто совпадение, игра воображения. Но, как физик, она всегда обращала внимание на мельчайшие детали. Её взгляд задержался ее на странном зверином оскале, когда та увидела как пара целуется в подворотне. Такое выражение лица она видела только у умирающего животного. Виктория, как будто почувствовав на себе взгляд, повернула голову в сторону Элизабет. Их глаза встретились на мгновение, и Элизабет почувствовала, как по спине пробежал холодок. В глазах Виктории не было ничего человеческого – лишь холодный, голодный блеск. Затем вампирша быстро отвернулась и исчезла в толпе, словно растворилась в ночном тумане. Элизабет замерла на месте, не в силах пошевелиться. Её сердце бешено колотилось в груди. Она попыталась убедить себя, что ей показалось, что это просто похожая женщина. — Эй, Лиззи, ты чего застыла? — Джессика помахала рукой перед лицом Элизабет. — Что-то случилось? Элизабет моргнула, пытаясь вернуться в реальность. Девушка заморгала, пытаясь вернуть фокус на лица подруг. Голос Джессики казался доносящимся издалека, словно она слышала его сквозь толстую вату. – А? Что? – пробормотала она, чувствуя, как губы немеют. – Ты как будто окаменела, – обеспокоенно повторила Джессика. – Что с тобой? Элизабет глубоко вдохнула, стараясь успокоиться. Ей нужно было взять себя в руки. Нельзя было показывать, что ее так сильно напугало. – Да так, – попыталась она выдать небрежную улыбку. – Просто задумалась… о фильме. – О фильме? – недоверчиво переспросила Анжела. – Ты смотрела в другую сторону. Казалось, ты кого-то увидела. Элизабет почувствовала, как к щекам приливает кровь. Нужно было отвлечь их, сменить тему. – Наверное, просто показалось, – сказала она, стараясь говорить как можно более убедительно. – Слушайте, а может, выпьем по чашке кофе? Я что-то совсем расклеилась. Джессика и Анжела обменялись подозрительными взглядами, но, к счастью, решили не настаивать. – Ладно, кофе – это хорошая идея, – согласилась Джессика. – В двух кварталах отсюда есть хорошее местечко. Элизабет последовала за подругами, чувствуя, как каждое движение дается с трудом. Она то и дело оглядывалась, неосознанно ища взглядом рыжую копну волос среди толпы. Но там, куда она посмотрела, была только обычная толпа. Остановившись у светофора, Элизабет почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Она медленно повернула голову, чтобы посмотреть вдоль улицы. В тот момент, когда она повернулась, чтобы осмотреться, рыжей женщины уже не было. Там, где она стояла мгновение назад, теперь были какие-то прохожие. Высокий мужчина в пальто, мать, толкающая коляску, шумный автобус. Толпа рассеялась и она растворилась в воздухе. Словом, ничего. Элизабет прищурилась, пытаясь разглядеть хоть что-то, но тщетно. Она исчезла, словно ее и не было, будто дым, развеянный ветром. «Не может быть. – подумала Элизабет. – Мне точно не показалось. Я видела ее. Викторию.» Она передернула плечами, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Страх сдавил ее горло, не давая дышать. Элизабет, словно автомат, вставила ключ в замок и вошла в дом. Привычный скрип половиц под ногами казался сейчас угрожающим. Она скинула куртку, небрежно бросив ее на спинку стула, и бесцельно побрела по коридору. Тишина, обычно такая уютная, сейчас давила на нее, кричала о ее одиночестве и беззащитности. — Папа? — позвала она, и этот звук в пустом доме показался ей неестественно громким. — Папа, ты здесь? Она прошла в гостиную, где обычно проводила вечера с отцом. Слабый свет настольной лампы отбрасывал причудливые тени на стены, делая их еще более зловещими. У камина, как всегда, в своем любимом кресле, сидел Даниэль. Но в полумраке его лицо казалось особенно бледным, а глаза — неестественно яркими. — Лизи? Что-то случилось? Ты выглядишь… потрясенной, — его голос был мягким, с легкой тревогой. Увидев отца, Элизабет больше не смогла сдерживаться. Все страхи, сомнения и переживания, давившие на нее весь вечер, хлынули наружу. Она бросилась к нему, как в спасительную гавань, и крепко обняла. Ей нужно было почувствовать его тепло, его силу, его защиту. — Папа, мне страшно, — прошептала она, уткнувшись лицом в его плечо. Она чувствовала под щекой мягкую ткань его рубашки и вдыхала знакомый запах старых книг и кожи, всегда успокаивавший ее. — Я видела её, папа… Викторию. Даниэль замер. Его мышцы напряглись, словно он приготовился к броску. Он медленно провел рукой по волосам Элизабет, пытаясь скрыть свое волнение. Имя Виктории, как лезвие, пронзило его сердце. Он надеялся, что этот мир навсегда останется в прошлом, но тень из его прошлой жизни преследовала их. — Расскажи мне, Солнце. Расскажи все, что видела, — его голос был ровным, но Элизабет чувствовала, как под этой маской спокойствия скрывается буря. Она рассказала ему обо всем: о рыжеволосой женщине, о ее хищном взгляде, о зверином инстинкте, который она почувствовала кожей. О том, как Виктория смотрела на целующуюся пару. Элизабет говорила быстро, сбивчиво, перескакивая с одной детали на другую, словно боялась, что если замолчит, то кошмар станет реальностью. Когда она закончила, Даниэль молчал. Он обнимал её крепко, стараясь передать ей свою поддержку и защиту. Затем он медленно отстранил её от себя и посмотрел ей в глаза. — Милая, послушай меня. Я обещаю тебе, что с тобой ничего не случится. Я не позволю никому причинить тебе вред, — его голос был твердым, уверенным. В его глазах горел огонь, который Элизабет видела редко. Это был огонь силы, решимости и… чего-то еще, чего она не могла понять. Она знала, что может доверять ему. Даниэль всегда был ее защитником, ее опорой, ее всем миром. Но сейчас она чувствовала, что за его словами скрывается больше, чем он готов ей открыть. — Иди сюда, — сказал Даниэль и усадил ее к себе на колени. Он обнял ее, прижав к себе так крепко, словно боялся, что она исчезнет. Элизабет уткнулась лицом в его шею, глубоко вдохнув его запах. В его прикосновениях она чувствовала успокоение, тепло, любовь. Она закрыла глаза, позволяя усталости и страху взять верх. Элизабет прижалась к отцу, словно ища убежище в его теле. Его объятия были такими знакомыми, такими родными. Словно он — её крепость, её неприступная стена, возвышающаяся над всеми невзгодами мира. Она уткнулась лицом в мягкую ткань его рубашки, вдыхая глубоко тот самый запах, который она помнила еще с детства: тонкий аромат старых книг, переплетающийся с едва уловимой ноткой сандала и кожи. Этот запах был для нее якорем, возвращающим в безопасную гавань воспоминаний о беззаботном прошлом. Она чувствовала тепло его тела, согревающее ее изнутри. Это было не просто физическое тепло, а какое-то другое, необъяснимое, словно от отца исходили волны спокойствия и умиротворения. Каждая клеточка ее тела расслаблялась, словно под воздействием мягкого, успокаивающего бальзама. Мышцы, до этого напряженные и скованные страхом, постепенно разжимались, позволяя покинуть их тяжесть. Руки Даниэля бережно обнимали ее, нежно поглаживая спину. Его прикосновения были легкими, почти невесомыми, но в то же время полными заботы и любви. Каждый его жест говорил о том, что он рядом, что он защитит ее от всего, что может причинить ей боль. Элизабет чувствовала себя маленькой девочкой, которую отец оберегает от ночных кошмаров. Ее сердце, до этого бешено колотящееся в груди, постепенно замедляло свой ритм. В ушах стихал шум, вызванный пережитым страхом, уступая место приятной тишине. Она чувствовала, как отец мягко покачивает ее, словно убаюкивает, и это движение, такое простое и естественное, дарило ей невероятное чувство комфорта. В объятиях отца она чувствовала себя не просто защищенной, но и любимой. Ощущение безусловной любви окутывало ее, словно мягкое одеяло, изгоняя все тревоги и сомнения. Она знала, что для Даниэля она — самый важный человек в мире, и он готов на все, чтобы сохранить ее счастье и безопасность. Эта уверенность давала ей силы, наполняла ее изнутри теплом и надеждой, оттесняя страх и возвращая веру в то, что все будет хорошо. В его объятиях время словно останавливалось. Мир за пределами этой комнаты переставал существовать. Оставались только они: отец и дочь, связанные невидимой нитью любви и доверия. Именно здесь, в этой тихой гавани, Элизабет чувствовала себя по-настоящему дома. И именно здесь, в объятиях Даниэля, она могла позволить себе расслабиться и уснуть, зная, что она в безопасности. Зная, что до утра все будет хорошо.