Сумерки. Забытая история.

Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в багряные и оранжевые оттенки. Элизабет сидела на поваленном бревне у края леса, вдыхая прохладный воздух, пропитанный запахом хвои и влажной земли. Дни в резервации летели незаметно, но приближающийся отъезд вызывал смешанные чувства. С одной стороны, она скучала по дому, по своей обычной жизни. С другой – привязалась к стае, к этой дикой, но по-своему уютной атмосфере. К тому же, за время её пребывания к стае присоединились Эмбри и Джейкоб. С Эмбри был спокойным и сдержанным, всегда готовым поддержать. Но вот с Джейкобом… с Джейкобом все было гораздо сложнее. С момента обращения между ними чувствовалась напряженность. Джейкоб, казалось, не понимал, почему Элизабет позволено находиться с ними. Он ворчал, бросал косые взгляды и всячески демонстрировал свое недовольство. Он считал ее чужачкой, слабой и бесполезной. Элизабет старалась не обращать внимания, но его колкие замечания и постоянные придирки постепенно выводили ее из равновесия. В тот день искрой, воспламенившей назревавший конфликт, стала невинная шутка. Элизабет, наблюдая за тренировкой стаи, в шутку заметила, что Джейкобу не хватает гибкости. Шутка была сказана без злого умысла, но Джейкоб воспринял её как личное оскорбление. —Ты просто мешаешь! - закричал он, его обычно смуглое лицо покраснело от гнева, а в глазах вспыхнул яростный огонь. "Ты слабая и бесполезная! Что ты вообще здесь делаешь? Приехала развлекаться, пока мы тут рискуем своими жизнями? Слова Джейкоба, словно плевок в лицо, больно ранили Элизабет. Она сжала кулаки, пытаясь сдержать гнев, но обида и несправедливость взяли верх. —А ты – самовлюбленный эгоист! - заорала она в ответ, ее голос дрожал от ярости. —Ты думаешь только о себе и ни о ком больше! Тебе плевать на всех, кроме себя! Элизабет не заметила, как повышала голос, и не видела, как Джейкоб начал меняться. Ярость, клокотавшая в нем, вырвалась наружу, превращая его в огромного, рычащего волка. Глаза налились кровью, когти выпустились, обнажая острые, как бритва, клыки. Не успев опомниться, Элизабет почувствовала, как её отбросило назад. Не понимая, что происходит, она рухнула на землю, ощущая острую боль в спине. Только потом, поднимая взгляд, она увидела перед собой Сэма и Джареда, вставших на её защиту. Они загораживали её своими мощными телами, а перед ними стоял обращённый Джейкоб, его тело дрожало от сдерживаемой ярости. Он тяжело дышал, его взгляд был прикован к Элизабет. Тишина, воцарившаяся в лесу, была оглушительной. Элизабет, лежа на земле, с ужасом наблюдала за происходящим. Страх парализовал ее, она не могла пошевелиться, не могла даже закричать. После того инцидента в лесу, когда ярость Джейкоба чуть не обернулась трагедией, в отношениях между ним и Элизабет образовалась зияющая пропасть. Страх и обида сковали сердце девушки, затмив все прежние проблески симпатии или понимания. С того дня Элизабет старалась любой ценой избежать встречи с Джейкобом. Она словно чувствовала его приближение за версту, и при малейшем подозрении меняла маршрут, уходила в глубь леса или пряталась в доме Эмили и Сэма. Джейкоб, осознав ужас произошедшего и увидев неподдельный страх в глазах Элизабет, безусловно испытывал угрызения совести. Он и в мыслях не допускал, что его гнев может обернуться такой опасностью. Он понимал, что перешел черту и причинил Элизабет боль, которой не было прощения. После того дня Джейкоб несколько раз пытался подойти к Элизабет, чтобы извиниться. Он издалека наблюдал за ней, выжидая удобный момент. Он знал, что слова вряд ли помогут, но ему необходимо было попытаться хоть как-то загладить свою вину. В последний день прибывания Лизи в резервации вся стая ушла на патрулирование территории. По крайней мере так они сказали девушке. Ветер трепал её светлые волосы, когда Лизи, сжимая в руке телефон, шла вдоль кромки воды на пляже Ла Пуш. Головокружительные скалы, вздымающиеся над ней, казались еще более величественными в мягком вечернем свете. Знакомый шум прибоя, который раньше успокаивал, теперь звучал тревожно, как будто предвещая беду. «Где же он?» — пробормотала Лизи, оглядываясь по сторонам. Уильям обещал встретиться у старого маяка, но его нигде не было видно. Может, он уже ждет её, а она просто не заметила? Внезапно её взгляд упал на знакомую фигуру, выходящую из-за скалистого выступа. Это был Уильям. Он выглядел обеспокоенным, его обычно жизнерадостное лицо было омрачено. — Лизи! Наконец-то! — его голос прозвучал с облегчением, перекрывая шум волн. — Я уже думал, ты не придешь. — Я здесь, — улыбнулась Лизи, хотя легкое беспокойство не покидало её. — А ты почему такой бледный? Что-то случилось? Уильям помолчал, прислушиваясь к шуму волн, словно опасаясь, что их кто-то подслушает. —Да так, - парень почесал затылок и неловко улыбнулся. —Соскучился по тебе! Девушка просто кивнула знак понимания. Пара двинулась вдоль берега. —Ты мне так и не рассказала почему уехала жить в резервацию?  — Я… мне нужно было время, — начала Лизи, подбирая слова. — Время, чтобы отдохнуть. Она бросила взгляд на Уильяма, пытаясь уловить его реакцию. Он слушал внимательно, но в его глазах не было ни осуждения, ни непонимания. — И ты подумала, что резервация поможет? — спросил он мягко. — Да. Тут же живут люди, окружённые природой. Лизи остановилась, подобрала гладкий камень и бросила его в воду. Круги разошлись по поверхности, отражая закатное небо.  Она подняла глаза на Уильяма, и в этот момент увидела в них нечто большее, чем просто обеспокоенность. Было что-то новое, что-то, что заставило ее сердце забиться быстрее. — Лизи, — Уильям взял ее за руку. Его прикосновение было теплым и уверенным. — Я не знаю, что с тобой происходило, и я не буду тебя расспрашивать. Но знай, что ты не одна. Если тебе нужна помощь, если ты хочешь поговорить… я здесь. Всегда. Его слова, простые и искренние, растопили лед, сковавший ее душу. Лизи почувствовала, как к горлу подступает ком, но на этот раз это был ком слёз облегчения, а не страха. — Спасибо, Уильям, — прошептала она, сжимая его руку в ответ. — Спасибо тебе. Они шли дальше вдоль берега, молча, вдыхая соленый воздух и слушая мерный шум прибоя. Закат медленно угасал, уступая место звездной ночи. Неожиданно легкий шепот ветра сменился треском сухих веток. Оба замерли, прислушиваясь. Из-за прибрежных скал, сдвинув брови, появилась Виктория. Ее глаза горели странным, непривычным для Уильяма огнем, а на губах играла едва заметная, хищная улыбка. — Лизи… — произнесла она, и в этом простом звуке послышалась угроза, которую Уильям не мог объяснить. — Виктория? — Лизи резко развернулась, ее улыбка погасла, на лице читалась тревога. — Ты не должна быть здесь, — прошипела Виктория, ее взгляд метался между Лизи и Уильямом, словно оценивая обстановку. — Я… — начала Лизи, но Виктория перебила ее. —Ты должна умереть, — из ее губ вырвался еле слышный смешок, больше похожий на шипение. —Пусть Свон страдает из-за того, что не смогла защитить подружку. Уильям, чувствуя нарастающую опасность, встал между Лизи и незнакомкой. Его сердце начало биться чаще, предчувствуя беду. — Убирайтесь отсюда, — произнес он, стараясь, чтобы его голос звучал твердо. — Вы пугаете ее. Виктория лишь презрительно усмехнулась. Ее взгляд остановился на Уильяме, и в нем промелькнуло что-то, похожее на отвращение. — Слабый, — бросила она, словно говоря сама с собой. — Не твое дело. В следующее мгновение она метнулась вперед, но не к Лизи, а к Уильяму. Его реакция была запоздалой. Она нанесла внезапный, сильный удар в висок. Уильям почувствовал острую боль, мир пошатнулся, и он провалился в темноту. — Уильям! — крик Лизи был полон ужаса. Она бросилась к нему, но Виктория оказалась быстрее. Вампирша схватила девушку за горло и приподняла её над землёй. В следующий миг отшвырнула Элизабет в дерево. Перед глазами Блэквуд мелькали полупрозрачные силуэты людей, они пытались ей что-то донести. Лизи, отброшенная к стволу дерева, почувствовала резкую боль в боку, но страх за Уильяма заглушил все остальные ощущения. Виктория, наслаждаясь своей жестокостью, обернулась к упавшему Уильяму. Несколько капель крови медленно стекали по его виску, но она не собиралась останавливаться. Её взгляд вернулся к Элизабет. В пару секунд она приблизилась к Элизабет и вцепилась в руку девушки ногтями. Но Виктория замерла и подняла взгляд к лесу за спиной Блэквуд. Из темноты, освещённой слабым светом луны, показались фигуры. Их шерсть отливала серебром, глаза горели жёлтым огнём. Оборотни. Их вид, их грозное рычание, наполненное первобытной яростью, заставили даже безжалостную вампиршу отступить. Один из них бросился на вампиршу тем самым заставив её отскочить от Лизи, тем самым слегка распоров её руку. Виктория, оценив новую угрозу, презрительно презрительно фыркнула. Ей не хотелось вступать в бой с целой стаей. Её целью была месть, а не кровопролитная битва. Она бросила последний взгляд на Лизи, по её губам скользнула змеиная улыбка. — Это ещё не конец, — прошипела она, и в следующую секунду растворилась в ночном воздухе, оставив после себя лишь запах озона и страха. Оборотни, убедившись, что угроза миновала, рассеялись так же внезапно, как и появились. Один из них, самый крупный, подошёл к Лизи, осторожно обнюхал её, словно проверяя, не причинила ли ей вреда Виктория. Лизи, всё ещё дрожа, попыталась встать, но ноги её не слушались. — Уильям… — прошептала она, снова глядя на его неподвижное тело. В этот момент отзвуки шагов привлекли внимание. Из леса вышли Сэм, Джаред и Пол. Сэм закинул на спину Уильяма и пошёл в сторону трассы. Пол вытащил рубашку и постарался перевязать руку девушке, но ткать быстро впитала в себя кровь. Подхватив Элизабет на руки, он двинулся за Сэмом. Джаред же звонил в скорую. —Эй, бледнолицая, - привлекая внимания пострадавшей Пол. —Ты это, только держись. Осторожно, но быстро, Уильяма и Лизи погрузили на медицинские носилки. В процессе поездки Элизабет потеряла сознание. В больнице, куда их доставили, медики быстро оказали первую помощь. У Уильяма был сильный ушиб, а у Лизи — сотрясение мозга, царапины на левой руке и, возможно, пара трещин в рёбрах. Девушке пришлось накладывать швы. *** В холодильнике, среди стерильной тишины, Даниэль услышал звонок. Телефонный звонок, безмолвный и настойчивый, вырвал его из привычной рутины, из полумрака его жизни, где донорская кровь была всего лишь едой. Он ответил, и голос на другом конце, голос больницы, прозвучал как удар. —Мистер Блэквуд. Ваша дочь попала в больницу. Сейчас она без сознания. Сначала было лишь недоверие. Не может быть. Лизи, его дочь, его единственная, его свет… в больнице? Бессознательное состояние? Это было немыслимо. Но слова, произнесенные с будничной печалью, были правдой. Пакет с кровью выпал из его ослабевших пальцев, разбившись о пол, его содержимое растеклось темной лужей, отражая его собственное потрясение. А потом пришла волна. Одна за другой, накрывая его, неся с собой хаос чувств. Страх. Ледяной, всепроникающий страх, который казалось, сжимал его сердце в холодные тиски. Он, вампир, который тысячи раз сталкивался со смертью, который видел, как умирают люди, чувствовал такую уязвимость, какую не испытывал никогда. Его дочь. Его маленькая Лизи. Гнев. Ярость, красная и жгучая, поднялась из глубины его измененной сущности. Кто посмел? Кто посмел причинить вред его ребенку? Он хотел найти виновника, хотел разорвать его на части, хотел чтобы он почувствовал ту же боль, но в тысячу раз сильнее. Но вместе с гневом пришла и беспомощность. Он не мог быть рядом, не мог защитить ее. Вина. Тяжелая, давящая вина. Он знал, что жизнь его дочери никогда не была безопасной. Знал, что её мир полон опасностей, которые он не мог полностью от нее оградить. И теперь, когда она пострадала, эта вина стала невыносимой. Если бы он был рядом… если бы он знал… Не теряя времени, он со всей подвластной ему скоростью направился в больницу. Ему было уже плевать увидят его или нет. Сейчас для него было главным увидеть свою малышку. Вот он уже в больнице. Белые коридоры, запах лекарств и спирта. Подъём на третий этаж. Отделение хирургии. И вот та заветная дверь. Мужчина замер перед ней боясь увидеть свой самый страшный кошмар. Дверь открывается сама и из палаты выходит женщина медсестра. —Оу, мистер Блэквуд. Вы к дочери? Проходите. Женщина отошла в сторону, пропуская мужчину в палату. На пастели лежала бледная девушка. Её чёрные волосы спутанные были раскинуты по подушке. Под глазами виднелись синяки, на левой руке бинты, а на правой вены и капельница. Рядом с кроватью был стул Даниэль сел и взял в свои холодные руки маленькую руку дочери. Он поднёс её к губам, а затем ко лбу. Минуты тянулись, как часы. Даниэль сидел, вглядываясь в лицо своей дочери, пытаясь уловить хоть малейший признак жизни, хоть малейшую реакцию. Его вампирская сущность, привыкшая к вечности, боролась с родительским инстинктом, который жаждал увидеть свет в этих глазах. Он видел, как синяки под ее глазами казались темнее в тусклом свете палаты, как тонкие губы были бледны и иссушены. Он ощущал тепло ее руки в своих холодных пальцах – тепло, которое всегда казалось ему таким хрупким, таким уязвимым. Он поцеловал ее руку, проводя подушечками пальцев по гладкой коже. Затем, подняв взгляд, прикоснулся губами к ее лбу. Этот простой жест, такой человеческий, такой наполненный любовью, был одновременно его единственной защитой и его величайшей слабостью. Он думал о том, что с ней произошло. Виктория. Это имя вызывало в нем леденящий холод. Он знал, что в их мире существуют существа, движимые лишь жаждой мести и разрушения. Но чтобы причинить вред его дочери… Это было немыслимо. Он чувствовал, как внутри него поднимается буря, но держал ее в узде, понимая, что сейчас главное – быть рядом с Лизи, быть ее опорой, даже в этом состоянии. Он вспоминал ее детство, ее смех, ее любопытство. Как она росла, как открывала для себя мир, как он старался оградить ее от его темных сторон. Но реальность оказалась сильнее его усилий. И теперь, когда она лежала здесь, избитая и беззащитная, он чувствовал себя виноватым. Виноватым за то, что не смог ее уберечь. Его мысли метались, как загнанные звери, каждая из них была пропитана болью и отчаянием. История с кочевниками… это было лишь начало. Он знал, что мир, в котором они живут, полон опасностей, и что Лизи, несмотря на свою силу, оставалась уязвимой. И тогда, в этой затхлой тишине палаты, пришла идея. Безумная, отчаянная, но единственная, которая могла, как ему казалось, спасти ее. Увезти. Изменить воспоминания. Создать для нее новую жизнь, где не будет места теням, где солнце будет не врагом, а другом. —Я увезу тебя от сюда. Куда ни будь, где светит яркое солнце, где будет безопасно для тебя. Он шептал эти слова, обращаясь лишь к самому себе, к своему страху. Солнце – вот чего они, вампиры, боялись больше не любили. Но для Лизи… для Лизи оно могло стать символом новой жизни. Ей не нужен был мир полумрака, мир вечной ночи. Ей нужен был свет. —А потом изменю тебе воспоминания. И ты забудешь обо мне, о вампирах, о оборотнях, об этом проклятом Форксе. Эта мысль была как удар ножом. Забыть о нем. Забыть о том, что он ее отец, что он всегда будет рядом, пусть и незримо. Но он был вампиром. Его любовь к дочери была бесконечной, но и эгоистичной. Он хотел, чтобы она была счастлива, даже если это счастье будет построено на лжи. Он хотел, чтобы она жила. —И ты проживёшь прекрасную и спокойную жизнь. Ты выйдешь замуж и родишь прекрасных детей. Он представил ее такой: счастливой, окруженной любовью, живущей обычной, полноценной жизнью. Эта картина была одновременно мучительной и утешительной. Он, вечный, обреченный наблюдать издалека, как его ребенок обретает то, чего он никогда не смог ей дать – обычное человеческое счастье. Его губы снова коснулись ее лба. —Прости меня, Лизи, — прошептал он, — прости, что я не могу дать тебе другой жизни. Но я обещаю, что ты будешь в безопасности. Ты будешь счастлива. Он знал, что это решение будет непростым. Ему придется оставить все, что он знал, все, что его держало. Но ради Лизи он был готов на все. Даже на то, чтобы исчезнуть из ее жизни навсегда, оставив лишь призрак счастливого прошлого. Он встал, его взгляд еще раз упал на спящую дочь. В его глазах, обычно холодных и бездонных, мелькнула тень боли, но и зарождался новый, твердый, как камень, план. Он должен был действовать. Быстро. Пока не стало слишком поздно.