Сумерки. Забытая история.

Лизи медленно вынырнула из бездонной тьмы, словно из глубокого, вязкого сна, где не было ни боли, ни воспоминаний — только бесконечный туман. Её веки дрогнули, тяжелые, как свинец, и она почувствовала, как мир вокруг начинает обретать контуры. Сначала это был свет — тусклый, приглушенный лампой над кроватью, проникающий сквозь полуприкрытые ресницы. Затем запахи: стерильный антисептик, смешанный с чем-то металлическим, и… знакомый, едва уловимый аромат — холодный, как зимний воздух. Глаза открылись не сразу. Она моргнула раз, другой, пытаясь сфокусировать взгляд. Всё плыло: белые стены палаты, капельница, тихо капающая в вену правой руки, бинты на левой, которые стягивали кожу, напоминая о тупой пульсирующей боли. Голова гудела, как после удара, а во рту был привкус металла и сухости. «Что… произошло?» — мысль мелькнула слабо, но ясно, вырываясь из хаоса воспоминаний: тени в лесу, острые когти, рычание кочевников, удар… Виктория? Её пальцы инстинктивно сжались — и она осознала, что её рука не одна. Холод. Пронизывающий до костей холод, но такой родной. Она повернула голову, медленно, с усилием, и увидела его. Даниэль сидел рядом, его идеальное лицо — бледное, как мрамор, с глазами, полными той бурной бури эмоций, которую он так редко показывал. Его холодные пальцы переплелись с её теплыми, и это прикосновение было якорем, вытаскивающим её обратно в реальность. — Папа… — прошептала она хрипло, голос сорвался на кашель. Горло саднило, но в груди разлилось тепло. — Ты… здесь. Она попыталась улыбнуться, но вышла лишь слабая гримаса. Синяки под глазами казались ещё темнее на фоне её бледной кожи, спутанные черные волосы прилипли ко лбу от пота. Лизи моргнула снова, фокусируясь на его лице, ища в нём ответы. Страх, который ещё витал в воздухе палаты, отступил чуть-чуть — он был здесь. Её щит. Её вечный страж. Но в глубине души шевельнулось беспокойство: она видела эту тень в его глазах, эту решимость, граничащую с отчаянием. Что-то изменилось. Что-то, чего она ещё не понимала. —Не поднимайся милая, - мужчина погладил девушку по голове. —Я сейчас позову врача. Лизи лишь слабо кивнула, не в силах произнести ни слова. Её взгляд, ещё мутный от пробуждения, не отрывался от отца. Его слова, такой мягкий, успокаивающий тон, контрастировали с тревогой, отражающейся в глубине тёмных глаз. Она чувствовала, как медленно возвращается энергия — не так быстро, как обычно после ран, но достаточно, чтобы начать осмысливать происходящее. Когда Даниэль отошёл к двери, чтобы позвать врача, Лизи позволила себе немного расслабиться, ощущая приятное тепло от его руки, ещё витающее на её щеке. Она снова моргнула, осматриваясь. Белая палата. Капельница. Бинты. Всё это кричало об опасности, о чём-то серьёзном. Воспоминания о тенях и рычании всплывали мутными волнами, и легкая дрожь пробежала по телу. Когда Даниэль вернулся в палату с врачом, Лизи уже немного пришла в себя. Её взгляд стал острее, она внимательно наблюдала за действиями медика, ощущая, как его прохладные, но уверенные пальцы осторожно осматривают раны. Она чувствовала на себе взгляд отца, его незримую защиту, которая всегда была рядом, даже когда он молчал. «Что-то точно изменилось», — эта мысль пульсировала в её голове, как назойливая муха. Она видела его решительные глаза, когда он смотрел на неё, видела эту тень, которую он пытался скрыть. Пока мужчина ходил за врачом в палату зашёл парень. На голове у него были бинты, но на его лице по-прежнему сияла улыбка. Парень подошёл и сел на стул. —Как ты, Бет? – Уильям наклонился. —Нормально, жить буду. – через силу боднулась Лизи Уильям ухмыльнулся, но его глаза, насколько могла разглядеть Лизи сквозь пелену усталости, были такими же обеспокоенными, как и у отца. В их глубине отражалась та же тень, что так тревожила её. —Лиам…Ты что-нибудь помнишь о нашей прогулке? —… - парень задумался, его взгляд переместился в верхний правый угол. —Я помню, что мы с тобой гуляли по ЛаПушь, а потом что ли ветер поднялся или что-то ещё. Всё как в тумане. —Понятно. – облегчённо выдохнула девушка. —А ты? —Ничего. Когда Даниэль вернулся с врачом, Уильям встал, слегка пошатнувшись, и кивнул ему. — Выглядит неплохо, Даниэль. Стойкая. Врач, пожилой мужчина с добрыми, но усталыми глазами, подошёл к кровати. Он осмотрел её раны, проверил капельницу, послушал дыхание, его движения были плавными и уверенными. — Неплохо, — подтвердил он, обращаясь скорее к Даниэлю, чем к Лизи. — Учитывая обстоятельства, ей повезло. Главное сейчас — покой. И никаких резких движений. Он взглянул на Даниэля, и в его взгляде промелькнуло что-то, чего Лизи не смогла расшифровать. Быстрое, едва заметное понимание, словно они принадлежали к одному, невидимому миру. — Я останусь, — тихо сказал Даниэль. Его голос был ровным, но Лизи чувствовала исходящую от него волну напряжения. – Я не уйду, пока она не уснет. Врач кивнул: — Хорошо. Я зайду завтра утром. А вы, мистер, — он повернулся к Уильяму, — вам тоже нужен отдых. Не стоит геройствовать. Уильям лишь махнул рукой, снова улыбнувшись, но в этот раз его улыбка казалась натянутой. — Я справлюсь. Главное, чтобы Бет поскорее вернулась в строй. Нам ещё многое предстоит. Когда врач и Уильям покинули палату, Лизи снова осталась наедине с отцом. Тишина палаты казалась оглушительной после ухода гостей. Даниэль снова взял её руку, его пальцы были прохладными, как всегда, но теперь в этом ощущалось не только привычное спокойствие, но и какая-то сдержанная сила. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, его взгляд снова стал мягче, но тень в глубине осталась. — Голова болит? — Немного, — прошептала Лизи, снова пытаясь улыбнуться. — Но уже лучше. Я… я помню. — Хорошо, — Даниэль сжал её руку. — Очень хорошо. Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями. — Лизи, то, что произошло… это было ужасно. Но ты будешь в безопасности. Я позабочусь об этом. Прошло несколько дней и настал момент выписки Блэквуд. Подвести девушку до дома вызвался Уильям. Машина плавно скользила по пустынной утренней дороге, окутанная прохладой и редкими лучами восходящего солнца. Лизи сидела на переднем сиденье, прижимая к себе сумку с выписными документами. Воздух в салоне был плотным от невысказанных мыслей и тревоги, переплетающейся с облегчением. Уильям сосредоточенно вел, его пальцы уверенно лежали на руле. Тишина между ними была наполнена гулом двигателя и шелестом шин по асфальту. Лизи чувствовала, как постепенно возвращается ясность в голове, но вместе с ней приходили и отголоски пережитого ужаса. Она мельком взглянула на Уильяма. Его профиль, освещенный пробивающимся сквозь лобовое стекло светом, казался более напряженным, чем обычно. —Бет, - окликнул подругу парень, не отрываясь от дороги. —Когда я только пришёл в себя я сразу же направился к тебе. И случайно подслушал твоего отца. —Он с кем-то разговаривал? —Нет, но он говорил очень странные вещи. Он говорил о том, что увезёт тебя, где много солнца, что ты забудешь его. И ещё, что он не может дать тебе другой жизни. Лизи вздрогнула, услышав эти слова. «Увезёт тебя, где много солнца…» – эта фраза заставила её сердце сжаться от предчувствия. Она знала, что это не простое желание отца дать ей лучшую жизнь. «Он изменит мне память», - осознание ударило в голову. —Спасибо, - выдавила их себя девушка.   Машина, мягко шурша шинами по гравийной дорожке, медленно подъехала к дому Блэквудов. Высокая, старинная постройка с темными окнами, казалась окутанной утренней дымкой, придавая ей некую таинственность. Уильям остановил автомобиль у колонны крыльца. Не успел двигатель затихнуть, как Лизи, словно одержимая, распахнула дверь и быстро выскочила наружу. Прохладный утренний воздух тут же окутал её, но она едва его чувствовала, переполнена была тревожными мыслями. — Спасибо, Уильям, — бросила она через плечо, уже делая шаг к парадной двери. Слова вылетели быстро, скомкано, почти без интонации. Её взгляд был устремлен вперед, словно она боялась, что любая задержка может стоить ей драгоценного времени. Уильям лишь кивнул в ответ, его взгляд провожал её до самой двери. В его глазах читалось понимание и скрытая боль. Он видел, как сильно её задели слова отца, и как быстро она пытается скрыться от надвигающейся реальности. Тишина, повисшая в салоне после её ухода, казалась еще более густой и тяжелой, чем раньше. Машина тронулась и скрылась за поворотом. Элизабет, словно гонимая невидимым страхом, буквально влетел а внутрь дома. Тяжелая дверь со скрипом закрылась за ней, отрезая от внешнего мира, но не от её внутренних переживаний. Первые шаги по прохладному мрамору холла были неуверенными, каждый звук отдавался эхом, усиливая её тревогу. Она огляделась, словно ища подтверждения тому, что всё здесь осталось прежним, но какое-то предчувствие омрачало даже привычные пейзажи. Сердце колотилось где-то в горле, и она, подчиняясь инстинкту, направилась в кабинет отца. Эта комната всегда была для неё убежищем, местом, где отец, каким бы занятым он ни был, всегда находил время для неё. Тяжелая дубовая дверь была приоткрыта. Заглянув внутрь, она увидела его — своего отца, Даниэля. Он сидел за массивным письменным столом, заваленным бумагами и старинными фолиантами. Солнечный свет, пробиваясь сквозь шторы, играл на его лице, заставляя тонкие черты сиять, столь характерно для вампиров. Но сейчас его губы были изогнуты в легкой, приветливой улыбке, направленной к ней. —Лизи, милая, я купил билеты в Андалусия. Это в Испании, - мужчина помахал билетами. —Говорят это одно из солнечных мест в мире. Я хочу … —Изменить там память, - на лице девушке читалось разочарование. —Чтобы я забыла тебя и жила «счастливой» жизнью? — Да, Лизи, - ответил отец, его голос был тихим, но в нем звучала усталость и отчаяние. Он смотрел на нее, на ее лицо, искаженное обидой и недоверием, и чувствовал, как эта картина терзает его. — Ты не понимаешь. Это единственный выход. Здесь опасно. Для тебя, - затем его голос смягчился. —Ты забудешь страх, боль, потери. Ты забудешь вампиров, оборотней, Форкс. Ты забудешь все, что держит тебя здесь. А я… я буду помнить. Я буду вечно любить тебя, где бы ты ни была. И я буду знать, что ты счастлива. Он подошел к ней, протянув руку, но не решившись прикоснуться. Слезы текли по ее щекам, горячие и жгучие. — Но… папа… ты же мой отец! — ее голос сорвался, и она задышала чаще, ее грудь вздымалась, словно ей не хватало воздуха. — Я не хочу забывать тебя! Слова отца, сказанные Уильямом, эхом отдавались в ее сознании: «увезет тебя, где много солнца», «забудешь его», «он не может дать тебе другой жизни». Осознание того, что он действительно собирается стереть ее прошлое, стереть его самого из ее жизни, стало последней каплей. Мир вокруг Лизи начала рушиться. Холод, пронзительный и невыносимый, окутал её, заставляя зубы стучать. Сердце, словно обезумевшая птица, забилось в груди с бешеной скоростью, каждый удар которого отдавался глухим стуком в висках. Воздух стал плотным, враждебным, лёгкие сжимались, отказываясь принимать живительный кислород. Горло запершило, словно там застрял огромный ком, мешающий дышать. Пятна перед глазами начали танцевать, размывая контуры комнаты, искажая реальность, и вот уже фигура отца становилась призрачной, то приближаясь, то растворяясь в тумане. Словно невидимые тиски сжимались вокруг её грудной клетки, вырывая последнее дыхание. Мысли, подобно стае обезумевших птиц, метались в её голове, сталкиваясь, крича, но не образуя ни единой связной фразы. По телу пробежала волна жара, сменившаяся ледяным ознобом. Руки и ноги стали ватными, потеряв чувствительность, а по всему телу распространилась дрожь. В этот момент Лизи чувствовала себя абсолютно беспомощной, пленницей собственного тела, запертой в ловушке страха, из которой, казалось, нет выхода. — Лизи… - Даниэль, видя её состояние, осторожно подошёл ближе. Его глаза, наполненные тревогой, внимательно изучали её лицо. Он присел рядом с ней прямо на пол, обвив её руками и притянув к себе. Лизи, словно испуганный ребенок, уткнулась ему в грудь, и он начал медленно, осторожно покачиваться из стороны в сторону, словно убаюкивая. — Тише, тише, милая. Я здесь. — его голос был тихим, но уверенным, полным заботы. —Я не брошу тебя. Слышишь. Я буду менять тебе память. Он мягко отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза: — Смотри на меня, Лизи. Попробуй дышать вместе со мной. Вдох через нос, глубоко… а теперь выдох через рот, медленно… ещё раз. Вдох… и выдох. Он проделывал это вместе с ней, его спокойное дыхание служило ориентиром. Постепенно, сквозь рыдания девушка смогла сделать глубокий вдох. Сердцебиение восстанавливалось, к телу возвращалась чувствительность.