Разбитые души

      Прошло пять дней с тех пор, как Северус взял на себя опеку над Гарри. Гарри постепенно поправлялся и теперь мог передвигаться по комнате с поддержкой другого человека. Он все еще не мог находиться дальше трех футов от Леоры, не причиняя им обоим боли. Это становилось неловко, когда кто-то должен был сидеть с ней в ванной, пока он принимал душ. Но Гарри надеялся, что со временем, по мере ее роста, они смогут увеличить расстояние.       Гарри перенес несколько болезненных процедур, пытаясь вылечить все свои шрамы, но они исчезали слишком медленно. Два специалиста из госпиталя Святого Мунго пришли осмотреть его ухо и глаз. Поскольку ухо было откушено без использования магии, они смогли вырастить его заново. С глазом было намного сложнее. Целитель ничего не мог сделать, поэтому Северус взял на себя исследование и создание зелья. Гарри приходилось ежедневно капать в глаз болезненные капли, а затем закрывать его повязкой. Северус надеялся, что зелье поможет восстановить нервы, а затем, с помощью пересадки роговицы, Гарри сможет видеть хотя бы немного. Фред и Джордж стали зачаровывать его глазную повязку, добавляя разные узоры и рисунки. Больше всего Северусу нравился герб слизерина.       Гарри каждую ночь снились ужасные кошмары, он просыпался с криками и плачем; иногда даже чаще одного раза за ночь. Северус начал давать ему очень маленькие дозы сна без сновидений, но длительное употребление этого зелья вызывало привыкание. Близнецы спали с Гарри каждую ночь, а Леора в безопасности рядом с ее отцом. Северус наложил на нее чары, чтобы никто из них не мог случайно на нее перевернуться. Гарри нравилось чувство безопасности от осознания того, что он не один, и он жаждал человеческого контакта. Гарри боялся оставаться один, кто-то должен был постоянно находиться с ним в комнате, иначе у него начиналась паническая атака.       Если Гарри не находился в физическом контакте со своей дочерью, его эмпатические способности подавляли его. Он провел почти восемь месяцев с Леорой, заземляющей его, так что теперь это было похоже на то, как заново учиться справляться с эмоциями. Его эмпатические способности даже усилились, пока он был заперт. Теперь он страдал от мигреней и носовых кровотечений, когда эмоции становились слишком сильными для него. Близнецы смогли помочь лишь немного, поскольку они были частично землянинами. Он все еще мог чувствовать эмоции каждого, но они были сильно притуплены.       Остальные все еще пытались попасть к Гарри, Сириус был неумолим. Гарри знал, что ему придется увидеть их, прежде чем он уйдет, и у него было несколько отборных слов для каждого из них.       С помощью гоблинов они нашли идеальное место в Форксе, штат Вашингтон, Америка. Они искали небольшой городок с маленьким населением, чтобы облегчить эмпатию Гарри, и Форкс идеально подходил. Форкс также был близко к крупному волшебному городу в Сиэтле, но достаточно далеко, чтобы его не узнали в городе. Их дом находился недалеко от океана, что Гарри всегда хотел увидеть. Дурсли никогда не брали его на пляж, когда они уезжали, то всегда оставляли его с Фигг. Билл устроился на работу в Сиэтлский банк Гринготтс, и Гарри пытался уговорить близнецов позволить ему дать им денег на открытие магазина шуток. Северус собирался остаться с Гарри на все время, но заниматься тем, что он любил: варить зелья. Как только Гарри был готов, Северус и Билл собирались начать домашнее обучение.       Гарри не мог поверить, насколько хороша его жизнь, он был так взволнован переездом. Его самой большой проблемой была боль, физическая и эмоциональная боль от отсутствия родственной души. Он не должен был жить после смерти Седрика, родственные души умирали с разницей в несколько дней, и теперь он понимал, почему. Жить без своей второй половинки было чрезвычайно больно. Были времена, когда он просто начинал плакать без предупреждения. Несмотря на то, что у него была Леора, он чувствовал себя пустым, опустошенным. Его магия постоянно звала Седрика, искала его. Было больно, когда она не могла его найти. Он знал, что должен оставаться сильным ради своей маленькой дочери, но были времена, когда он хотел бы заснуть и никогда не просыпаться.       К большому ворчанию Грюма, он доставил письмо Фен и Белле от него в Азкабан. Он хотел сообщить им, что они с Леорой уезжают и переезжают в Америку, и он подробно рассказал им обо всем, что произошло с тех пор, как они вышли из той отвратительной тюрьмы.       Гарри купал Леору, и для недельного ребенка она обожала воду. Он был недостаточно силен, чтобы стоять во время купания, поэтому сидел на стуле. Когда он купал ее в первый раз, то боялся, что уронит скользкого маленького человечка. Она была таким хорошим ребенком, почти никогда не плакала. Конечно, ее все баловали, и она получала все, что ей было нужно, прежде чем ей приходилось суетиться из-за этого. Фред и Джордж стали крестными родителями, и они отнеслись к этому очень серьезно.       Завтра они уезжают в Америку, и это не могло произойти достаточно скоро. Он попросил Северуса собрать всех, чтобы он мог увидеть их в последний раз, сказать им, что он о них думает. Он знал, что будет тяжело видеть всех, кто его предал, но был готов.

***

      Сириус дулся, сегодня его крестник должен был уехать. Он пытался узнать, куда они переезжают, но ничего не мог от них добиться. Даже Грюм, который знал, куда они едут, не сказал ему. Он просто хотел иметь возможность попросить прощения. Он не мог представить, что больше никогда не увидит Гарри. Никогда не узнает, как у него дела.       Сейчас все сидели за столом и ждали появления Гарри. Молли весь день плакала, потому что она теряла не только Гарри, но и троих своих сыновей. Она не могла поверить, что Гарри не увидит их до этого. Они заслужили шанс загладить свою вину.       Рон был в плохом настроении, с тех пор как узнал о невиновности Гарри. Гарри был его лучшим другом, он должен был переехать с ним, а не близнецы и Билл. Он знал, что облажался, он наговорил ужасных вещей о Гарри во время суда и в газетах. Он не хотел предавать друга, он просто поддался безумию и наслаждался вниманием.       Все обратили внимание на дверь, когда вошел Билл.       — Гарри спустится через несколько минут. Просто помните, он не должен был давать вам всем шанс поговорить с ним. Он мог бы легко ускользнуть и не оглядываться. На самом деле, я пытался убедить его сделать именно это. Вы позволите ему высказаться, вы должны ему это, — Билл оглядел комнату и постарался не насмехаться над ними. После того, что они сделали, как они могли ожидать, что Гарри просто раскроет им объятия?       Раздался крик, когда Гарри вошел в комнату, поддерживаемый Северусом. Спуск по ступенькам отнял у него много сил. Он держал зачарованную Леору у себя на груди. Северус наложил на нее заглушающие чары, чтобы они не услышали ее, если она проснется, а она не услышала их. Близнецы вошли сразу после них.       Сириус сдержал крик, его крестник выглядел, мягко говоря, плохо и представлял собой всего лишь кости и кожу. Гарри выглядел хуже, чем он сам, после того, как сбежал. Его кожа была белой как полотно и покрыта исчезающими шрамами и синяками. Изумрудно-зеленая повязка скрывала слепой глаз. Его волосы были немного ниже плеч и стянуты лентой. Сириус хотел потянуться через стол и разорвать Амоса.       — Щенок! — прошептал Сириус. Он хотел подбежать к Гарри и схватить его, умоляя о прощении.       Гарри метнул взгляд на своего бывшего крестного. Было больнее, чем он думал, видеть его. Он мог сказать, что Сириус плакал, его глаза были опухшими и налитыми кровью. Против воли глаза Гарри начали наполняться слезами.       Сириус хотел встать, но Ремус схватил его за руку и потянул обратно; он покачал головой.       — Нет… Пожалуйста, щенок, не уходи. Нам так жаль, — слезы потекли из глаз Блэка.       Гарри прикусил губу, пытаясь сдержать подступившие рыдания.       — Ты причинил мне боль, Сири, — прошептал Гарри. — Ты был моей семьей, ты должен был верить в меня. Верить мне.       — Я знаю, щенок, я должен был. Я был таким невероятно глупым. Я провел всю свою жизнь, борясь с именем своей семьи и тьмой, что, когда были представлены доказательства, я поверил в это… — сердце Сириуса разрывалось.       — Какие доказательства? Какие доказательства были, что я убил Седа… — Гарри запнулся на имени мужа. — Седрика? Означает ли то, что я тайком выхожу из общежития ночью, что я злой? Сколько раз мародеры ускользали? Означало ли это, что вы, ребята, злые? Я никогда не думал, что учеба и улучшение оценок будут означать, что я злой. Если это так, то Гермиона — следующий Волан-де-Морт. Конечно, если я не поехал в Нору на Рождество, это автоматически означает, что я злой. А потом в моей магии произошли изменения. Кто-нибудь из вас спрашивал меня, почему? Директор, вы подозревали, что я эмпат, разве это не изменило бы магию человека по мере его взросления и усиления его способностей?       — Мы можем что-нибудь сделать, Гарри? — спросила Гермиона.       — Да, вы можете оставить меня в покое и не искать меня, — Гарри не почувствовал себя плохо, когда она начала плакать. Она была той, кто больше всех жаловался на его оценки, потому что он обыгрывал ее почти по всем предметам. — Ты сидела на той трибуне во время моего суда и говорила, что я, должно быть, делал что-то темное, потому что я никак не мог быть умнее тебя.       Гермиона закрыла лицо от стыда. В тот день она сказала много ужасных вещей, и как бы ей ни хотелось в этом признаваться, она ревновала. Гарри ставил ее на место на всех уроках. Она всегда была умнее, именно к ней они обращались, когда им нужна была помощь. Не должно быть никакой веской причины, почему он вдруг стал лучше ее.       — Ты была моим самым близким другом, Гермиона. Когда Рон отвернулся от меня после кубка, ты все еще стояла рядом со мной. Гермиона, ты предала меня из-за мелкой зависти. Ты предала меня, потому что завидовала тому, что я умнее тебя.       Гарри посмотрел на Рона.       — Рон, ты был моим братом. Да, ты отвернулся от меня, когда мое имя вылетело из кубка, но ты вернулся после первого задания. Да, мне было больно, когда ты это сделал, но я знал, что даже у братьев бывают свои размолвки, поэтому я простил тебя, радуясь, что ты вернулся. Ты был самым кровожадным во время суда. Половина того, что ты сказал, была откровенным дерьмом. Надеюсь, ты сможешь жить спокойно, зная, что ты отправил меня в Азкабан ради пятнадцати минут славы.       Рон не мог смотреть на Гарри. Все, что он сказал, было правдой. Он так долго был в тени Гарри. Он купался во внимании, которое получил после турнира, но после того, как все успокоилось, о нем забыли.       — Миссис Уизли, вы были матерью, которой у меня никогда не было, и я жаждал ее. Я так завидовал Рону, потому что у него была потрясающая любящая мать. Я влюбился в вас и в Нору, как только впервые ступил в нее. Я представлял, каково это — быть воспитанным там вами и мистером Уизли, и иметь столько братьев и сестру, — Гарри отвел взгляд от миссис Уизли и осторожно поправил Леору на руках. — Вы плюнули мне в лицо. Вы сказали, что вам противно, что вы когда-либо думали обо мне, как о сыне. Вы надеялись, что я сгнию в Азкабане, а потом проведу вечность в аду.       Миссис Уизли уткнулась головой в плечо мистера Уизли, рыдая. Как она могла сказать Гарри такие ужасные вещи?       Гарри посмотрел на родителей Уизли, родителей, которых он когда-то желал.       — Мистер Уизли, вы никогда не оскорбляли меня, но вы также не заступались за меня. Вы бы так же поступили, если бы на моем месте был один из ваших сыновей?       Гарри оглядел комнату, он старался не смотреть на Диггори. Ему нужно было поговорить еще с несколькими людьми, прежде чем он разберется с ними. Он старался не позволить его присутствию повлиять на него.       Гарри посмотрел на директора Дамблдора. Пришел человек, которым он восхищался, которого любил как дедушку. Человек, которого он считал способным на все, чтобы помочь ученику в беде.       — Директор Дамблдор, что я такого сделал, чтобы заставить вас думать, что я могу убить другого ученика? Я рисковал своей жизнью на первом и втором курсе, чтобы спасти школу и ее учеников. На третьем курсе я рисковал своей жизнью, чтобы спасти Сириуса. Почему вы не боролись за меня? Вы даже не попытались узнать правду. Как и в случае с Сириусом, вы предположили худшее и отослали меня. Вы знали, что случится со мной, эмпатом, в Азкабане. Вы знали, как сильно на меня влияют дементоры. Вы также знали, что, как эмпат, я не мог совершить убийство. И вы все еще не пытались раскрыть правду. Не было никаких весомых доказательств, указывающих на то, что я убил Седрика, — Гарри опустил голову. — Если бы вы были моим дедушкой, я бы сделал все для вас.       Блеск в глазах старика погас, и он почувствовал себя на сто лет старше. Он планировал убедить Гарри остаться, вернуться в Хогвартс, его первый дом. Теперь он видел, что ничего из того, что он ему обещал, не сработает. Гарри уезжал и никогда не вернется. Слеза скатилась по его лицу и упала в бороду.       Наконец, Гарри повернулся к двум мужчинам, которых он любил больше всего. Сириусу, который был для него отцом, и Ремусу, дяде. До сих пор ему удавалось сдерживать слезы.       — Ты когда-нибудь чувствовал, как кто-то проникает в твое магическое ядро ​​и вырывает его часть? — спросил он Сириуса. Увидев, как тот качает головой, он продолжил. — Ну, вот, что я чувствовал, когда ты разорвал нашу связь, — Сириус побледнел еще больше. — Я любил, я люблю тебя. Ты должен был верить в меня безоговорочно. Ты должен был дать мне шанс. Разве я не дал тебе шанса? Тебя обвинили в том, что ты выдал Волан-де-Морту местонахождение моих родителей, но я все равно позволял тебе высказаться. Боль была такой сильной, когда ты разорвал нашу связь, что я думал, что умру.       Сириус проигнорировал Ремуса и встал, быстро приблизившись к Гарри. Он замер, когда Гарри прижался к Северусу, ища защиты и утешения. Джордж встал перед ним, не давая ему приблизиться к Гарри.       — Пожалуйста, щенок, пожалуйста, прости меня. Я так сильно тебя люблю, пожалуйста…       — Знаешь, куда они меня поместили, Сири? Они подумали, что будет забавно поместить меня в твою старую камеру.       — Нет! — закричал Сириус. Он не мог поверить, что его 14-летнего крестника посадили в камеру, в которой он так долго гнил. — Мерлин, Гарри, пожалуйста, дай мне шанс.       — Я… Я не могу, — Гарри всхлипнул. — Я никогда не смогу доверять тебе.       Сириус сделал еще один шаг к Гарри, но был остановлен палочкой в ​​лицо. Следуя за рукой, он был потрясен, обнаружив, что она принадлежит Грюму.       — Достаточно, Блэк. Ты сказал свое слово, теперь сядь обратно, — Сириус хотел возразить, но, увидев разбитое лицо Гарри, кивнул и сел обратно.       Гарри потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя. Ему было больнее, чем он думал, противостоять Сириусу.       — Ремус, это был не первый раз, когда ты бросил меня, не так ли?       Ремус побледнел от обвинения Гарри, затем его лицо побледнело, когда он понял, что имел в виду Гарри.       — Гарри!       — Я должен был быть твоим щенком, я должен был быть частью твоей стаи. Ты ни разу не проверял, как я рос. Ни разу не проверял, счастлив ли я. Если бы ты хоть раз подумал обо мне, если бы ты только проверил меня, ты бы увидел, что я подвергался домашнему насилию.       Все в комнате громко ахнули. Они никогда не слышали, что Гарри подвергался насилию. Они думали, что Гарри любила его семья. Ремус чувствовал, что он заболеет. Это не может быть правдой.       — Ты бы увидел, что меня держат, запирают, в чулане под лестницей. Ты бы увидел синяки и следы от кнута. Ты бы увидел испуганного, голодающего маленького мальчика, который отчаянно нуждался в какой-либо ласке. Я понимаю, что тебе было больно, что ты только что потерял всех, но, черт возьми, я тоже. Я был всего лишь младенцем, и я не только потерял своих родителей, но и своих дядей.       Ремус обхватил голову руками, плечи его тряслись от слез.       Гарри проигнорировал свою боль и продолжил.       — А потом, когда я нуждался в тебе, ты снова отвернулся от меня. Ты не причинил мне столько боли, как Сири, но ты все равно причинил ее. Ты должен был знать, что я невиновен, но, с другой стороны, ты должен был знать, что Сири тоже невиновен. Ты не учишься на своих ошибках, не так ли?       Все сидели тихо, ошеломленные. Сделав глубокий вдох, Гарри повернулся к Диггори.       — Ваш сын спас меня. Он застал меня в нескольких минутах от самоубийства, — от этого откровения последовал немедленный взрыв, но Гарри поднял руку, заставляя их замолчать. — Я больше не мог быть эмпатом. Я чувствовал страх, боль, счастье, гнев, одиночество каждого… Не было ни секунды в дне, когда я мог бы избежать этого, и это становилось только сильнее.       На лице Гарри появилась грустная улыбка.       — И тут Седрик нашел меня. Он протянул мне руку, и как только мы коснулись ее, все прекратилось. Это было как будто кто-то щелкнул выключателем. Я больше не чувствовал того, что чувствовали все остальные. Это было лучшее, самое удивительное чувство или удивительное отсутствие чувства, — Гарри отстраненно посмотрел, вспоминая свою первую встречу с Седриком.       Миссис Диггори сидела на противоположном конце стола, как ее будущий бывший муж. Она не могла перестать плакать с тех пор, как Гарри вошел в дверь. Доказательство безумия ее мужа стояло прямо перед ней. Муж ее сына даже не мог стоять самостоятельно без помощи профессора Снейпа. Она видела исчезающие шрамы и синяки. Если они все еще были такими ужасными, как они выглядели, когда он только вышел. Ей просто хотелось встать и обнять маленького мальчика. Она хотела попросить прощения за то, что не знала, что делает ее муж. Она знала, что он отправится в Азкабан, но она думала, что это просто насмешка над ним, может быть, словесное оскорбление. Она не знала, что ему разрешен физический контакт с мальчиком.       — Сначала, — продолжил Гарри. — Мы встречались пару раз в неделю, и Седрик держал меня, заземляя. Прошло совсем немного времени, и все стало развиваться. Седрик был самым добрым, самым нежным человеком. Он помог мне справиться с оскорблениями со стороны моих родственников. Я боялся прикосновений, но он научил меня, что прикосновения могут быть приятными.       Гарри наконец набрался смелости посмотреть Амосу в глаза.       — Седрик был о вас высокого мнения, он хотел быть таким же, как вы. Но он никогда бы не смог быть таким. Он бы никогда не смог причинить кому-то боль, как вы причинили мне. Он бы никогда не смог ненавидеть, как вы ненавидите. Он бы никогда не смог навязать себя другому человеку, когда тот лежал, истекая кровью и плача.       Амос сидел, дрожа в своем кресле. Он не мог поверить, во что он превратился. Он стал хуже, чем монстр.       — Седрик не узнал бы человека, которым вы стали. Человека, который мог отхлестать четырнадцатилетнего ребенка, пока тот лежал привязанным к полу. Человека, который мог бить кулаками и ногами, пока я не отключусь. Человека, который оживил меня, когда я был благословлен бессознательностью, просто чтобы он мог сделать все это снова. Человека, который взял нож и вырезал слова на моей плоти. Человека, который кончил, услышав, как ломаются мои кости. Человека, который что-то вылил мне в глаз, ослепив меня. Человека, который прижал меня к земле и навязался мне, откусив часть моего уха. Похоже ли это на человека, которым гордился бы сын? Это тот тип мужчины, которым вы хотели бы видеть своего сына?       Амос теперь плакал. Он никак не мог сравниться с мужем своего сына. Он действительно заслуживал попасть в Азкабан. Его сын даже не сможет смотреть на него.       Оглядевшись, Гарри заметил, что все были бледны и плакали.       — Я не единственный, кто пострадал… — тихо сказал Гарри.       — Гарри, ты уверен? — спросил Северус.       Гарри просто улыбнулся ему.       — Я не единственный, кто потерял Седрика. Я не единственный, кто сидел в том зале суда, когда вы меня насиловали. Я не единственный, кого отправили в Азкабан в тот день…       — Гарри, о чем ты говоришь? — спросил сбитый с толку Дамблдор.       Гарри проигнорировал директора. Он снова посмотрел на Амоса Диггори.       — Я не единственный, кого вы победили, и я не единственный, кто пострадал от ваших рук.       Сделав глубокий вдох, он махнул рукой, снимая чары с Леоры. Они не могли видеть ее лица, только розовое одеяло и крошечную руку, торчащую наружу.       Кухня взорвалась хаосом. Все кричали и задавали вопросы одновременно. Грюм поднял палочку и выстрелил громким звуком, заставив всех замолчать.       Гарри посмотрел на свое маленькое чудо и улыбнулся.       — За два дня до последнего задания мы узнали о ней. Сед был так счастлив, что станет отцом. Он планировал рассказать вам о нас и о ней после задания.       Миссис Диггори встала, на грани истерики.       — Пожалуйста, пожалуйста, Гарри. Могу ли я увидеть дочь Седрика, пожалуйста, умоляю тебя…       С дрожащей нижней губой и на грани слез Гарри кивнул.       — Вы, только вы.       Краем глаза он увидел, как мистер Диггори встал.       — Не ты! — прорычал он. — Ты не приблизишься к моей дочери. Она могла умереть из-за тебя. Все те разы, когда ты бил и насиловал меня, она была внутри моего тела. Ты ломал мне ребра бесчисленное количество раз, те самые ребра, под которыми она спала. Ты никогда не увидишь ее. Ты никогда не увидишь лицо, которое сделал Седрик. Ты никогда не услышишь, как твоя внучка называет тебя дедушкой.       — У меня есть права, — выдавил Амос. — Ты не можешь удержать меня от нее. Ты слишком молод, чтобы как следует воспитывать ребенка. Ты даже не можешь встать, и ты никак не мог выйти из Азкабана, не будучи психически неуравновешенным. Я получу опеку. Я сделаю все, что должен, чтобы получить ребенка Седрика.       Грюм начал смеяться.       — Ты отказался от этих прав, по магическому связывающему контракту. Ты ничего не можешь сделать. Кто бы мог дать насильнику опеку над маленькой девочкой?       Амос споткнулся и упал на стену, съезжая вниз. Мерлин, он был прав. Он подписал контракт, он ничего не мог сделать.       — Ты, ты обманул меня!       — То, что ты сделал с Гарри, было намного хуже, — ухмыльнулся Северус.       — Гарри, пожалуйста, можно мне ее увидеть? — хотя миссис Диггори плакала, в ее глазах была надежда, мольба.       Гарри кивнул головой. С колотящимся в груди сердцем миссис Диггори приблизилась к Гарри. Когда она подошла достаточно близко, Гарри откинул угол одеяла. Громкий, душераздирающий звук раздался от миссис Диггори, когда она увидела свою внучку. Она бы упала, если бы Билл не поймал ее.       Миссис Диггори протянула руку, но остановилась прямо перед тем, как коснуться ребенка.       — Можно? — Гарри кивнул, и она протянула руку и коснулась руки ребенка. — Она такая красивая. В ней так много от Седрика. Как ее зовут?       — Леора, Леора Калила Поттер, — тихо сказал Гарри.       — Такое красивое имя, — миссис Диггори вздохнула. — Пожалуйста, если это не слишком, можете присылать мне фотографии? — миссис Диггори почти неудержимо плакала. Прежде чем Гарри успел ей ответить, Леора открыла глаза. Миссис Диггори ахнула, и ее рука взлетела ко рту.       Сириус вскочил на ноги, он должен был увидеть, что случилось, но прежде чем он успел сделать три шага, его остановил Грюм. Сириус отчаянно хотел увидеть ребенка. Он не мог поверить, что его щенок и дочь.       — Ее глаза… Ее глаза удивительны. Я никогда ничего подобного не видела, — провозгласила миссис Диггори.       Кухня снова взорвалась. Все просили показать ребенка. Требуя узнать, что такого особенного в ее глазах.       Гарри быстро укутал Леору и прижал ее к груди.       — Седрик хотел бы, чтобы вы познакомились с его дочерью. Если вы поклянетесь никогда не раскрывать наше местонахождение и не показывать ее фотографию, то после того, как мы обустроимся, я дам вам наш адрес.       Миссис Диггори не могла в это поверить. После всего, что сделал с ним ее муж, он все равно собирался позволить ей быть частью жизни ее внучки. Она собиралась увидеть, как растет дочь Седрика.       — Я сделаю… Я сделаю все, что ты попросишь, чтобы узнать ее.       Гарри улыбнулся ей.       — Я пришлю вам сову, когда буду готов, обещаю. Ей не помешает женщина рядом. Ей придется жить с пятью парнями и регулярными визитами дедушки Муди.