Принц моего сердца

— Идите, идите, Ваше Высочество, — шепотом проговорил Алим, подталкивая Чонгука к двери, и едва сдерживал при этом смех, видя смущение на лице принца. — Уже так поздно, — пробормотал Чонгук, застыв всего в шаге от спальни Тэхёна. — Эт-то неудобно. — Принц Тэхён как раз распорядился принести ужин ему в комнату — целый день проспал после вашего возвращения, — заговорщически понизив голос, сообщил Алим. Он сегодня не отходил от Чонгука. Сначала помог ему переодеться и отмыться от засохшей крови, долго выслушивал историю случившегося в лагере, сокрушенно качая головой, а когда Чонгука сморило, продолжал сидеть рядом с его футоном, будто охраняя беспокойный сон южанина. А буквально час назад, когда отправился за ужином для него, столкнулся с Сонхе — слугой принца Тэхёна, который и сообщил ему просьбу своего хозяина. Его Высочество желал отужинать с принцем Чонгуком. — Вот и пусть отужинает спокойно, — воодушевился Чонгук. — Не буду ему мешать. — Не-е-ет, — протянул Алим, упершись обеими ладонями в спину Чонгука и снова подтолкнув его к двери. — Меня казнят, если я не выполню приказ Его Высочества! — Что?! — выдохнул Чонгук, испуганно округлив глаза. — Да шучу я, — негромко рассмеялся паренек, которому доставляло особое удовольствие снова и снова испытывать наивность Чонгука — южанин верил во все, что ему говорили. И это умиляло. — У нас никого не казнят, — добавил он, успокоившись. — Даже самых отъявленных преступников? — удивился Чонгук. — А у нас нет преступников, — гордо вздернул курносый носик паренек. — По крайней мере я не помню, чтобы случались убийства или серьезные кражи. — Он пожал плечами, улыбнувшись. — Разве что мальчишки могут подраться или украсть булочку у торговца. — Хммм, — недоверчиво прищурился Чонгук, но дернулся и обернулся, услышав, как открылась дверь. — Чонгук-и, — глубокий бархатный голос будто окутал своим теплом. — Я заждался. И ужин почти остыл. — Простите, Ваше Высочество, это я задержал принца разговорами, — тут же протараторил Алим, выгораживая Чонгука. — Ах ты, шкодник, — погрозил ему указательным пальцем Тэхён, но тут же мягко улыбнулся и подмигнул молодому альфе. А после взял Чонгука за руку и потащил в комнату. — Надеюсь, ты проголодался, — успел услышать Алим, прежде чем закрыл дверь в покои принца. — Я с-совсем н-не голоден, — заикаясь, пробормотал Чонгук, остановившись перед столиком на низких ножках в окружении ярких подушек, разбросанных по полу. — Айщ, Чонгук-и, — фыркнул Тэхён, — не капризничай. Составь компанию изголодавшему омеге. Окончание фразы прозвучало чуть слышно, а голос Тэхёна при этом подозрительно охрип. И конечно же против такого Чонгук устоять не смог. Опустился на подушки, поджав ноги под себя и сложив ладони на коленках. — Вот и умница, — кивнул Тэхён и сел не напротив, как было принято по этикету, а рядом. — Что предпочитаешь — мясо или рыбу? — проворковал он, не отрывая взгляда от профиля Чонгука, особенно от алеющей щеки. — Н-не знаю, — выдохнул южанин, шумно сглотнув. Близость омеги волновала тело молодого альфы. Запах Тэхёна сейчас ощущался даже сильнее, нежели в ту ночь, когда омега пробрался в комнату пленников. Он стал насыщенным, густым. Чонгук пытался разгадать его, но понимал лишь то, что Тэхён пах цветами, а вот какими… Сладкий запах с легкими нотками морозной свежести пьянил, кружил голову, пробуждая естество альфы. Его внутренний зверь вскинул голову и повел носом в сторону манящего аромата. Только вот Чонгук даже взгляд боялся поднять на Тэхёна. Ему казалось, что если он столкнется с чужим, тут же утонет в янтарных озерах и уже не сможет вынырнуть на поверхность. Погрязнет в них навсегда, растворяясь в омеге. Ему хотелось быть рядом с Тэхёном каждую минуту, каждое прожитое им мгновение. Хотелось держать его теплые ладони в своих, целовать сладкие губы, вдыхать умопомрачительный аромат. Хотелось касаться его бархатной кожи и слышать чарующий голос. — Не бойся меня, зайчонок, — прошептал Тэхён в самое ухо, опаляя кожу горячим дыханием. — Я не причиню тебе зла. Напротив — сделаю так хорошо, что ты никогда не захочешь уходить от меня. А Чонгук и не хотел. После ночного происшествия он понял одно — не сможет больше без Тэхёна. Но так же не давал покоя вопрос, который он и прошептал несмело: — А Вы, Ваше Высочество? — Что? — усмехнулся Тэхён, не поняв, о чем именно говорил Чонгук. Он погладил костяшками пальцев раскрасневшуюся от смущения щеку. — Вы тоже не захотите уходить от меня? — негромко, но твердо пояснил он, повернувшись и натолкнувшись на игривый взгляд Тэхёна. Но вдруг омега стал серьезным, улыбка сошла с его губ, а в глазах вместо искорок веселья появилась растерянность. Дыхание омеги сбилось, а сердце в груди колотилось запертой в клетке птицей. Тэхён проворно взобрался к Чонгуку на колени и, взяв его лицо в ладони, проговорил, глядя прямо в черные, словно угольки, глаза: — Еще несколько недель назад я был уверен, что не скажу этого ни одному альфе. — Он погладил подушечками больших пальцев пунцовые щеки. — А потом… — Он сделал глубокий вдох, потому что слова, которые он собирался произнести, царапали глотку. — Потом в моей жизни появился ты, и я пропал. Тэхён говорил тихо, почти шепотом, однако каждое его слово звучало словно раскат грома, оглушая Чонгука. Он смотрел в глубокие глаза цвета чистейшего янтаря и видел в них отражение себя, своих чувств. Потому что испытывал то же самое. Он тоже пропал в принце Тэхёне с самой первой встречи, даже не осознавая этого. Провалился в него, будто на дно самой глубокой пропасти без надежды выбраться. Но выбираться и не хотелось. Тут было тепло и уютно. Тут сердце замирало от восторга всякий раз, когда Чонгук слышал мягкий голос. А по спине мурашки пробегали, стоило прикоснуться к бархатной коже. И сейчас, когда его счастье было так близко, хотелось стиснуть его в объятиях и не отпускать ни на мгновение. Чонгук подался вперед, преодолевая те жалкие сантиметры, что разделяли их, и прикоснулся поцелуем к губам Тэхёна, издав чуть слышный стон. Внутри все перевернулось, когда он вновь почувствовал их вкус — сладкий, с насыщенным привкусом персиков, которыми принц любил полакомиться. Он сминал влажные губы своими, чуть прикусывал, выбивая шумные выдохи из груди омеги, и ловил его дыхание. Втягивал носом густой цветочный аромат, желая пропитаться им насквозь, насытить каждую клеточку своего тела. Разочарованно нахмурился, когда Тэхён отстранился, и замер, затаив дыхание, увидев, как длинные пальцы омеги распустили узел пояса и распахнули полы шелкового халата, под которым не было ничего, кроме роскошного тела. Жадный взгляд альфы скользил по непривычно смуглой для северянина коже с россыпью темных родинок. И Чонгуку они казались звездами на небосклоне, которые складывались в причудливые созвездия. Он готов смотреть на них вечность, изучая словно небесную карту. Не дыша, Чонгук коснулся кончиками пальцев теплой кожи под ключицей и неторопливо повел вниз. Он соединял невидимыми линиями темные точки, вырисовывая причудливые узоры на груди омеги, но ниже опускаться не решался. Даже смотреть не осмеливался туда, где возбуждение омеги проявлялось особенно красноречиво. Он обводил подушечками пальцев соски, трогал затвердевшие вершинки, отчего Тэхён вздрагивал и негромко постанывал, прикрывая глаза от удовольствия. Омега едва держался на краю пропасти, в которую желал сорваться вместе с Чонгуком, но терпел эту сладкую пытку, позволяя альфе изучать свое тело. Он понимал, что не может броситься в омут с головой. Понимал, что для Чонгука, который всего несколько дней назад впервые поцеловался, такая близость нечто настолько новое и неизведанное, что торопиться здесь никак нельзя. Он тяжело дышал, закусывая нижнюю губу, жмурился и запрокидывал голову, пока подрагивавшие пальцы Чонгука исследовали его тело. И едва не задохнулся, почувствовав робкое прикосновение влажных губ к своей шее. Зарылся пальцами в густую шевелюру, притянув Чонгука ближе, и нетерпеливо поерзал у него на коленях. С каждой секундой терпение его лопалось, словно перетянутые струны гомунго. Казалось, еще мгновение, и он взорвется сверкающими искрами, как те фейерверки, которые озаряли небо прошлой ночью. Воздуха недоставало, легкие жгло, а внутренности скручивало от возбуждения, не находившего выхода уже несколько недель. То жалкое подобие удовольствия от рук Чонгука не в счет. Тэхён истосковался по настоящему блаженству, когда тело будто распадается на кусочки, чтобы потом вновь соединиться в одно целое. Даже снадобья, сдерживавшие наступление трудных дней, почти не помогали. Желание разъедало его изнутри, заставляя плавиться будто в огне. Но Тэхён из последних сил сдерживал его, не желая в первый раз с Чонгуком оказаться ведомым лишь природными инстинктами. То, что он чувствовал к южанину значительно отличалось от всего испытанного им ранее. Ни к одному альфе он не ощущал такого чудовищного притяжения, сопротивляться которому становилось все более невыносимо с каждым мгновением, с каждой минутой, с каждым вздохом. Но он ждал. Подставлялся под прикосновения рук и губ альфы, поначалу несмелых, робких, но с каждым новым касанием Чонгук смелел все больше. Стянул шелковую ткань, полностью обнажив омегу. Водил ладонями по плечам, переходил на спину, спустился к пояснице и задержался там, не решаясь коснуться округлых ягодиц. Сжал узкую талию, оставляя белые пятна на бронзовой коже, и притянул ближе к себе, протяжно застонав куда-то в шею омеги, когда тот вжался пахом в изнывающий от желания член под грубой тканью паджи. И Тэхён сорвался, почувствовав насколько сильно́ возбуждение альфы. Дрожащими от нетерпения пальцами распустил узел на поясе чогори и стянул его, стоило Чонгуку поднять руки. А после расправился со штанами, приспустив их ровно настолько, чтобы высвободить истекавший смазкой член. Тэхён прекрасно понимал, что Чонгук не сможет подготовить его, как следует. Его это нисколько не смущало, он достаточно опытен, дабы самостоятельно справиться с этой задачей, что и сделал, во время купания. — Прости, зайчонок, — прерывисто прошептал он, обхватив подрагивавший орган Чонгука пальцами и приподнявшись, — в следующий раз обещаю, что не буду торопить. — Голос его сорвался на хриплый стон, когда он плавно опустился на член альфы до самого конца. Чонгук широко распахнул глаза и подавился застрявшим в глотке воздухом, погрузившись в шелковистое нутро. За последние дни он столько раз представлял себе, какой может быть близость с омегой, но такого восторга не ожидал. А когда Тэхён начал двигаться на его члене, ускоряясь, ему показалось, что он сейчас потеряет сознание, настолько сильными были ощущения. Тело стремительно наполнялось удовольствием. Оно разрасталось, растекалось по венам бурлящим потоком. Пульсировало в каждой клеточке, отдаваясь гулким эхом в ушах. Кожу обжигали прикосновения рук омеги. Плечи, руки, грудь, спина — все горело словно в огне. А внутренности охватывало пламя, норовившее превратить Чонгука в пепел. Он хрипло стонал, дышал тяжело, и подкатил глаза, когда экстаз внезапно накрыл его, погрузив в пучину наслаждения. Чонгук впился пальцами в тазовые косточки Тэхёна, резко насаживая его на свой член, пока семя толчками заполняло его тело, смешиваясь с густой смазкой. Но даже когда Чонгук, излившись в него, замер, Тэхён не остановился. Продолжал двигаться на члене альфы, стремительно приближаясь к пику. Он обхватил шею Чонгука и вжался носом в его плечо, втягивая впервые раскрывшийся аромат — тяжелый, оглушающий, густой, словно застывающая на солнце древесная смола. Он сводил омегу с ума. Тот надышаться им не мог. Глубоко вдыхал, пока легкие не начинало жечь. Но и этого было мало. Хотелось почувствовать не только запах, но и вкус Чонгука. Тэхён обхватил губами кожу на шее альфы, втягивая ее и оставляя темную отметину. Хотелось вгрызться зубами в теплую кожу, но омега сдержался. Он выцеловывал шею Чонгука, обхватывал губами выпиравший кадык, посасывая, вылизывал. И дышал, дышал, дышал! И теперь понимал, почему не чувствовал этого сногсшибательного запаха раньше. Чонгук действительно был девственником, поэтому его сущность все еще дремала. И теперь расправила крылья. Из юноши Чонгук превратился в настоящего альфу, обретя недостающий кусочек мозаики — свой личный аромат. Даже кончив, Тэхён не мог оторваться от Чонгука. Продолжал ласкать его руками, целовать, принюхиваться, как оголодавший пес. И сходить с ума от того, что этот альфа принадлежал ему до последней клеточки, до последнего вздоха. — Ты невероятно пахнешь, — прошептал он в шею, водя носом по влажной от пота и собственных поцелуев коже. И действительно был поражен. Аромат был настолько густым и насыщенным, что Тэхён даже не мог понять, чем именно пах Чонгук. Он был глубоким, тяжелым, давящим, но в то же время уютным и мягким. Такого сочетания Тэхён раньше не встречал, а он знавал многих альф. — Вы тоже, Ваше Высочество, — прошептал глухо Чонгук. Отстранился, чуть отклонился назад и нахмурил брови. — Давно хотел спросить, — он смущенно отвел взгляд, — как называются цветы, которыми Вы пахнете? — Это глициния, зайчонок, — усмехнулся Тэхён, чмокнув его в кончик любопытного носика. — Глициния? — распахнул от удивления глаза альфа. — У нас в саду растет глициния, но она пахнет совсем не так, как Вы. У нее более сладкий и тяжелый запах с терпкостью меда. — Ах ты мой ученый кролик, — улыбнулся Тэхён, шутливо щелкнув альфу по носу. — Всегда любишь докапываться до истины? Даже в такие моменты? — Тэхён покрутил попкой и нехотя приподнялся, ссаживаясь с члена альфы. — Ты прав, зайчонок. Сладость глицинии смягчают нотки зеленого чая и морозной свежести, которая присуща всем нам, жителям Севера. — Ммм, — понимающе промычал Чонгук и, не удержавшись, притянул омегу к себе, впившись в его губы поцелуем. Они целовались долго, глубоко, мокро. Сжимали друг друга в объятиях, чувствуя кожу кожей. Ласкали руками. И тонули в поглощавших их ощущениях, новых для обоих. Для Чонгука, потому что он в принципе впервые испытал, что такое близость с омегой. А Тэхён… Тэхён тоже впервые, потому что с Чонгуком все было по-другому, не так как с другими альфами. С Чонгуком Тэхён чувствовал себя самым важным, самым красивым, самым желанным. И чувства эти были искренними. Так же как и весь Чонгук. — Я голоден, — смущенно пробормотал альфа, когда поцелуй прервался. — Оу, зайчонок, — выдохнул Тэхён, почувствовав, как вновь накатывает волнами возбуждение, — ты такой ненасытный. Только утолил желание и опять хочешь... — омега не договорил. Игриво улыбнувшись, обхватил ладошкой член альфы с остатками подсохшей спермы и смазки. — Я н-не эт-то имел в виду, — заикаясь, пробормотал альфа, стыдливо отведя взгляд. — Не это?! — густые брови Тэхёна удивленно вздернулись. — Я кушать хочу, — сглотнув слюну, скопившуюся от витавших в воздухе ароматов еды, пояснил он. — О боги! — воскликнул Тэхён и расхохотался, запрокинув голову. — Все альфы одинаковы — северяне, южане. Всем подавай еду после секса. Успокоившись, он поцеловал Чонгука в кончик носа и слез, наконец, с его колен. Поднялся и, накинув халат, направился в смежную комнату, а когда вернулся, застал умилительную картину. Чонгук напихал полный рот риса с мясом и активно работал челюстями, пережевывая пищу. Выглядел при этом, как хомяк с надутыми щеками. Поставив рядом со столиком миску с теплой водой, Тэхён опустился рядом с альфой на подушки. Смочил в воде кусок мягкой материи и принялся стирать следы спермы, своей и чужой, с живота Чонгука, его паха. — Ты фто делаеф? — с набитым ртом пробормотал Чонгук, удивленно пялясь на действия омеги. — Ухаживаю за тобой, — невозмутимо пояснил парень, не отрываясь от своего занятия. Альфа едва не подавился, когда нежные пальчики коснулись обмякшего члена, который тут же снова начал наливаться желанием. Чонгуку уже кусок в горло не лез. Он с трудом проглотил содержимое рта, даже не прожевав до конца, и завалил омегу на подушки, накрыв его тело своим. — Эй! — наигранно возмутился Тэхён, когда перепачканные в соусе губы ткнулись в его шею, а жирные от мяса руки прошлись по бокам. — Я же буду грязный, как поросенок! — проскулил он, хихикая. Но уже через несколько минут ему было не до смеха, когда возбужденная плоть альфы заполнила его влажное от смазки нутро.

***

Следующие несколько дней прошли для Хосока, словно в тумане. Под утро Юнги проснулся в холодном поту и остервенело накинулся на ничего не подозревавшего альфу, который размеренно посапывал, уткнувшись лицом в подушку. Хриплый голос омеги и насыщенный аромат магнолии, щедро сдобренный корицей и чуть смягченный морозной свежестью, пробудил его внутреннего зверя. Все нутро откликнулось на призыв течного омеги, и Хосок не думал больше ни о чем, кроме удовлетворения их жажды. Пара не покидала спальню четыре дня. Лишь иногда они набрасывались на принесенную слугами еду, утоляя голод, но тут же снова упивались друг другом. И даже засыпая, Хосок не выпускал омегу из объятий, прижимая к себе и утыкаясь носом в спутанные волосы на затылке. К исходу четвертого дня, когда силы альфы практически иссякли, состояние Юнги нормализовалось. Температура тела понизилась до привычной, лоб и виски больше не покрывала испарина, а возбуждение сошло на нет. Хосок проснулся не от того, что омега требовал близости, а от тихих всхлипов. Испугавшись, что Юнги стало хуже, он приподнялся на согнутой в локте руке и заглянул в личико спавшего парня. Бровки были сведены к переносице, губы чуть приоткрыты, и с них срывался тихий скулеж. — Рысёнок, — осторожно позвал Хосок, проведя костяшками пальцев по щеке. Кожа на ощупь была сухой и теплой, и альфа расценил это, как хороший знак. Почувствовав прикосновение, омега распахнул глаза, и Хосок утонул в глубоком с поволокой взгляде. Однако насторожился, заметив слезинки, скатившиеся из уголков глаз. — Почему ты плачешь, рысёнок? — тихо спросил он, вытирая влажные дорожки. Но Юнги молчал. Как мог он признаться, что ему приснился настоящий кошмар, в котором Хосок уходил от него, и как Юнги ни пытался его догнать, так и не смог. Альфа скрылся в густом тумане, окутавшем землю, даже не обернувшись. И оставил Юнги посреди снежной пустыни одного. И как только силуэт Хосока растворился вдалеке, Юнги упал на колени, тут же утонув в глубоком снегу, и подняться больше не мог. Но самым страшным было осознание, что никакого ребенка у него не будет. Юнги лгал, утверждая, что не мог позволить себе зачать от гаремного альфы. В действительности же он так отчаянно жаждал дитя, что готов был понести хоть от самого магви. Вот только за несколько лет так и не получил желаемого. Словно чрево его было выжженной пустыней, не способной взрастить новую жизнь. Хосок — его последняя надежда. Об этом альфе и его любовной силе легенды слагали, именно поэтому Юнги возжелал его. И уповал, что его семя сможет прорасти даже на бесплодной почве. — Расскажи, — не унимался альфа, продолжая выпытывать истину. И столько нежности было в его голосе, взгляде, в осторожных прикосновениях и ласковых поцелуях, что Юнги сдался. Его раковина, в которой он так долго прятался ото всех, раскололась на мелкие кусочки, и в сильных руках альфы осталась ничем не прикрытая ранимая душа хрупкого омеги с белоснежными волосами и губами цвета глубокого кармина. — Мне приснилось, что ты оставил меня одного в снежной пустоши, — хрипло проговорил омега, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Мне было холодно и страшно. — Нет, рысёнок, — поспешил прервать его речь Хосок. Ему не нравилось то, что он слышал, ведь даже во сне он не позволит любимому испытать такие чудовищные чувства. — Я никогда не покину тебя, — пообещал он, покрывая лицо омеги поцелуями. — Никогда, слышишь? — рваные выдохи обжигали кожу Юнги. — Даже если мне суждено вечно стоять на коленях у подножия твоего трона, я буду служить тебе, как верный пёс. Буду защищать от невзгод, от людей, от злобных духов. И никому не позволю причинить тебе вред. Эмоции от услышанного накрыли омегу с головой. Он перевернулся на бок и, обхватив Хосока поперек талии, уткнулся лицом в его грудь, позволив укачивать себя словно младенца. Спустя какое-то время он затих и снова уснул, измученный течкой и кошмаром, а Хосок еще долго лежал без сна, поглаживая спутанные волосы омеги и охраняя его покой. И если всего несколько дней назад он твердил, что ни за что не останется тут, на Севере, не будет жить в тени омеги, кем бы он ни был, то теперь твердо уверен — будет. Он останется здесь, даже если при этом вынужден будет отказаться от престола на Юге. Он будет стоять за спиной Юнги, оберегая его. Ибо это огромная честь быть с таким омегой — сильным и слабым одновременно. Который бросится в бой, не задумываясь, а потом будет плакать, рассказывая, как страшно ему было. Тот вечер, когда Юнги раскрылся перед Хосоком окончательно, стал настоящим потрясением для альфы. Он и подумать не мог, что может настолько глубоко провалиться в другого человека, стать его частью и позволить ему стать частью себя. Хосок не просто влюбился, потому что влюбленность — чувство поверхностное, проходящее. Влюбленность может наскучить, перерасти в безразличие. Хосок знал, потому что слишком часто влюблялся. Хосок Юнги полюбил. С ним раньше никогда такого не случалось, но альфа был уверен в том, что испытывал. Он любил Юнги. Любил настолько сильно, что забота об этом омеге стала его первостепенной задачей. Не важно, что будет с ним самим, важно, что будет с Юнги. Хосок не переживет, если с его головы упадет хоть один белоснежный волосок. Хосок убьет любого, кто станет причиной слёз Юнги. Хосок мир перевернет, только бы Юнги больше никогда не оказался в опасности. Хосок пойдет против самого Юнги, если только так сможет его защитить. Даже ценой собственной жизни. Потому что без Юнги эта жизнь Хосоку не будет нужна. Юнги и есть его жизнь. Альфа уснул под утро с твердой уверенностью, что принял верное решение, и удовлетворенной улыбкой на губах.

***

Уже несколько дней Тэхён будто на крыльях летал. Никогда не чувствовал себя таким счастливым, как рядом с Чонгуком. Этот мальчишка поднимал его в небеса, а потом отпускал, позволяя парить над землей, будто птица, испытывая ощущение чистейшей эйфории. Он действовал на него, как снадобье Намджуна, позволявшее избавиться от боли. Тело становилось таким же легким, а разум — просветленным. Вот только никакие травы тут были ни при чем. Виной всему один робкий и любопытный зайчонок, тянувший к Тэхёну руки всякий раз, завидев его. Искренность и чистота альфы не переставали удивлять повидавшего жизнь омегу. Тэхён знавал многих альф. Сколько их перебывало в его постели? Но ни одному не удалось задеть его душу. А Чонгук одной своей улыбкой заставлял сердце Тэхёна трепетать, а душу петь от счастья. Хотелось обнять весь мир, задушить в этих объятиях, поделиться тем, что распирало его изнутри. Новые для Тэхёна чувства вскипали в его крови, бурля по венам, а улыбка не сходила с губ. Жители замка опасливо косились в его сторону, не понимая, что именно произошло с принцем. Он не впервые влюбился, не впервые витал в облаках, но в первый раз настолько сильно был погружен в себя и свои чувства. Никогда прежде он не заботился так об альфе, обожая принимать заботу. Но сейчас обхаживал смущавшегося Чонгука — следил, чтобы тот хорошо кушал; поднимал повыше ворот куртки, чтобы тот не замерз, не привыкший к северным холодам. И даже лично помог южанину избавиться от ненужной растительности на теле, но лишь когда альфа сам изъявил такое желание. Обычно не принято было сплетничать, но тут слуги просто не могли устоять против соблазна обсудить главную новость — Ким Тэхён впервые по-настоящему полюбил. Омега ловил на себе удивленные и недоуменные взгляды прислуги и братьев, но такая реакция окружающих не волновала его. Важен был лишь Чонгук. И Тэхён готов был все отдать, только бы этот альфа остался рядом с ним до конца их дней, как в сказаниях и легендах о бесконечной любви. Тэхён как раз шел в свои покои из кухни, где раздобыл рисовых пирожков с фруктовой начинкой, чтобы побаловать Чонгука, который оказался тем еще сладкоежкой, как услышал тихие всхлипы, доносившиеся из библиотеки. Обычно в этой части замка никого не было, тем более в такое время, и это удивило его еще больше. Он замер, прислушиваясь, а когда услышал шмыганье носом, потихоньку подкрался и заглянул в библиотеку, немного приоткрыв дверь. Прямо на полу в углу сидел Чимин, подтянув колени к груди и уткнувшись в них лицом. — Чимин-и, — встревоженно выдохнул Тэхён, подбежав к кузену и опустившись перед ним на колени. — Что случилось? Почему ты плачешь, солнышко? — Он успокаивающе погладил встрепенувшегося омегу по плечу. — Тшшш, — прошептал он, усевшись рядом и притянув всхлипнувшего парня к себе. — Тебя кто-то обидел? — продолжал допытываться он, но Чимин не отвечал. Лишь тихонько плакал, а плечи его вздрагивали. — У тебя что-то болит? Может, позвать Намджуна? Или папу? — Нет, нет, — отпрянув от Тэхёна, омега замотал головой, а на лице его отразился животный ужас. — Не надо никого звать! — Хорошо, хорошо, — успокоил его Тэхён. — Но ты не можешь тут оставаться, — проговорил он. — Тем более на полу. Воздух в библиотеке был настолько холодным, что уже спустя пару минут Тэхёна начал бить озноб, а пальцы Чимина оказались ледяными даже сквозь одежду, когда тот схватился за руки Тэхёна. — Так, поднимайся, — скомандовал Тэхён, встав на ноги и потянув кузена на себя. — Нет, я не хочу! — проскулил тот. — Мне надо побыть одному! — Я не оставлю тебя, — твердо сказал Тэхён, продолжая настойчиво поднимать его. За последние дни Чимин еще больше похудел, Тэхён без труда поднял его, преодолев слабое сопротивление, и потянул по направлению к своим покоям. — Что с ним? — взволнованно спросил Чонгук, когда омега ввалился в спальню, таща на буксире плакавшего Чимина. Альфа видел его всего пару раз, но лично представлен не был. Он знал, что Чимин — кузен Правителя и Тэхёна, но на этом его знания об этом хрупком омеге исчерпывались. И вот он здесь, дрожащий, с покрасневшими и припухшими от слез глазами. — Садись, — скомандовал Тэхён, подтолкнув кузена к креслу у камина. — Принеси плед, — попросил он Чонгука. — Боги, сколько ты просидел там? Продрог до костей! Укутав Чимина в плед, Тэхён сунул ему в руки чашку с теплым чаем, а сам сел на пол рядом с креслом, бросив под попу подушку, и скрестил ноги. — Рассказывай, что стряслось. В голосе его звучали стальные нотки, что удивило Чонгука. С ним омега никогда не разговаривал так — не терпящим возражений тоном. Напротив, он лениво растягивал слова, и голос его при этом звучал вкрадчиво, словно поступь тигра на мягких лапах. А тут… — Чимин, если ты немедленно не расскажешь, что произошло, клянусь, я позову Намджуна и попрошу дать одно из тех снадобий, которые использует Ёнсу для допросов пленных. Угроза подействовала. На лице Чимина, резко вскинувшего голову, отразился страх. Глаза его, наполненные слезами, расширились, а губы задрожали. — Пожалуйста, не надо никого звать. Тем более Намджуна или… — голос его сорвался на хрип, но все же он выдохнул: — Папу. — Все ясно, — недовольно нахмурился Тэхён. — Что опять сделал Сокджин? Чонгук пристально следил за реакцией Чимина, и от него не укрылось то, как омега поглядывал на него с опаской и недоверием. — Может, мне лучше уйти? — спросил он, заметив, что Чимин поджал губы, отказываясь говорить. — Нет, зайчонок, — помотал головой Тэхён и снова повернулся к кузену. — Чимин, тебе не стоит бояться Чонгук-и. Он теперь мой альфа. Я доверяю ему, как себе самому. Можешь не опасаться, он не раскроет твой секрет. Однако Чимин продолжал молчать, уставившись на пляшущие в камине языки пламени. И казалось, что сердце его сейчас в таком же огне, как и потрескивавшие поленья. Плавилось, сгорало, превращаясь в пепел. Папа продолжал настаивать на том, что Чимину необходимо заводить семью, и лучшего кандидата, чем Чонгук, не найти. А в последние несколько дней, когда стало известно об отношениях Тэхёна с альфой, он будто с цепи сорвался. Ходил по пятам за Чимином, ругаясь и проклиная его за слабохарактерность и неспособность позаботиться о себе. А сегодня утром Сокджин и вовсе вломился в его спальню ни свет, ни заря. Набросился на Чимина, обвиняя во всех смертных грехах, пока тот не сбежал и не спрятался в библиотеке, где и просидел почти весь день, пытаясь принять тот факт, что его папа оказался подлецом, решившим пойти против родного племянника. Сначала Чимин отказывался верить в услышанное. Но чем дольше думал о разговоре с Сокджином, тем большее испытывал отвращение. Сегодня утром папа поведал Чимину свой план, от которого у омеги до сих пор волосы на затылке шевелились. Он не просто хотел, чтобы Чимин обзавелся семьей и ребенком. Нет, он решил пойти намного дальше. Заручившись поддержкой Совета, Сокджин хотел свергнуть Юнги и сделать Чимина новым правителем. Но для этого должны быть веские основания. Почему-то Сокджин был уверен, что Юнги не сможет родить наследника до истечения следующего года, и в случае, если Чимин окажется проворней кузена, то сможет надеть корону Правителя, учитывая, что в его жилах текла королевская кровь. Омега сбежал, как только смысл слов папы дошел до его разума, но до сих пор не мог поверить в коварство Сокджина. А стоило вспомнить, с каким презрением папа говорил о Юнги, к горлу подкатывала тошнота. Чимин любил и Юнги, и Тэхёна. Он никогда даже не задумывался о том, чтобы занять престол, ибо признавал право на него только за Юнги, как законного наследника почившего Правителя. И никогда не согласится добровольно на подобную подлость. Но он также любил папу. Любил безоговорочно, несмотря ни на что. И не сможет предать его, раскрыв его план, поскольку в этом случае ему грозит изгнание или даже смерть. Единственный выход, который он видел — бежать. Как можно скорее и как можно дальше. Но где взять столько сил, чтобы решиться на такое, тем более в его состоянии, Чимин не представлял. Ему отчаянно хотелось открыться Тэхёну, посоветоваться с ним. Но Чимин боялся. Тем более в присутствии того альфы, которого Сокджин прочил в отцы его ребенку. — Если хочешь, я уйду и оставлю вас вдвоем, — негромко проговорил Чонгук, накрыв ладошку омеги своей и слегка сжав. Но Чимин покачал головой. Он все равно не собирался ничего рассказывать. Не сейчас. И не Тэхёну и, тем более, не Чонгуку. Возможно, чуть позже, если самостоятельно не придумает, как выкрутиться из этой ситуации. А пока неторопливо допил чай и отправился к себе. До поры до времени ему лучше ночевать в своей спальне. Да и вообще с Намджуном пока лучше видеться как можно реже.