Принц моего сердца

Атмосфера в замке царила далекая от праздничной, а ожидание скорого прибытия гостей только усугубляло ситуацию. Пока Тэхён занимался подготовкой комнат, разработкой меню с шеф-поваром и проверкой, все ли готово к культурной программе, Юнги с Ёнсу уже второй день практически не покидали кабинет. Их основной задачей было обеспечить безопасность гостей, учитывая информацию, полученную от омеги Хосока и от выживших бандитов, которые признались, что их наняли, вот только имен назвать не могли. Правитель разумно предполагал, что празднество — наиболее подходящее время для нападения. В эти дни они будут уязвимы и, вероятно, утратят бдительность. По крайней мере, если бы он планировал нечто подобное, то выбрал бы именно такое событие, а значит, нужно было подойти к вопросу безопасности очень серьезно. Хосок почти все время проводил на тренировочных полях, инструктируя патрульных, которым предстояло нести усиленную вахту, а так же натаскивая новичков в боях. Он лично устраивал спарринги с молодыми воинами, показывал специальные приемы, но и сам многому учился у них. К вечеру второго дня, когда уставшие омеги разбрелись по казармам, Хосок прокрался в ягбан, надеясь, что удастся поговорить с Со. Однако как обычно наткнулся на неприступную крепость в виде Намджуна. — Он отдыхает, — проговорил лекарь, преградив альфе путь. — Он уже третий день отдыхает, — проворчал Хосок и поморщился, когда руку прострелила острая боль. Сегодня во время одного из поединков, один особо проворный омежка семнадцати лет от роду попал локтем как раз по все еще не зажившему до конца поврежденному плечу. — Ты ранен? — с явным беспокойством спросил Намджун и, не обращая внимания на сопротивление альфы, стянул с него куртку. — Заходи, я осмотрю тебя, — скомандовал он, буквально силой втащив Хосока внутрь и прикрыв за ним дверь. — Да все со мной нормально, — буркнул альфа и попытался заглянуть за ширму, где стояла койка Со. — Вижу, как нормально, — проворчал лекарь, стаскивая с Хосока рубашку и недовольно рассматривая пропитанную кровью повязку. — Я же просил не напрягать руку. — Так что мне теперь, лежать? — фыркнул Хосок, и послушно уселся на лавку, позволив Намджуну снять материю и заняться раной. — Не обязательно лежать, но и на рожон лезть не нужно. — Никуда я не лез, — хмыкнул южанин. — Мы тренировались с парнями, вот кто-то и задел. — Господин? — послышался из-за ширмы слабый голосок. — Со?! — Хосок вскочил и метнулся к койке, на которой лежал все еще слишком бледный омега. Хотя сейчас, спустя несколько дней, он выглядел намного лучше. Щечки парня округлились, ранки на губах зажили, а тени под глазами уже не выделялись так отчетливо. — Как ты, малыш? — заботливо поинтересовался Хосок, присев на край кушетки и накрыв ладонью прохладные пальцы парнишки. — Уже лучше, Господин, — слабо улыбнулся тот. — Я так рад, что Вы пришли, — прошептал он срывающимся голосом и не сдержал слез. — Я просил позволения поговорить с Вами, — нервно бормотал он, вцепившись в руку Хосока, — но этот строгий альфа все твердил, что мне надо… — Тише, тише, Со, — попытался успокоить его Хосок и обернулся на стоявшего позади Намджуна: — Он действительно просил, чтобы Вы пришли, но я думал, он бредит из-за усталости и жара. Температура только сегодня спала. Южанин сверкнул гневным взглядом, но вслух ничего не произнес, понимая, что лекарь всего лишь заботился о здоровье омеги. Снова повернувшись, Хосок посмотрел на Со. — Господин, я не все рассказал Вам, — сипло проговорил парнишка. — Я не лгал, клянусь! Просто забыл! Умоляю, Господин, простите меня! — проскулил он, захлебываясь слезами, и у Хосока сердце сжалось. — Успокойся, малыш, пожалуйста, — попросил он. — Вот, Хосок-щи, дайте ему это снадобье. Намджун протянул ему пиалу с пахнущей травами мутной жидкостью, но омега отчаянно запротестовал. — Нет, нет, я не хочу это пить! Я снова усну и не скажу Вам… — Хорошо, хорошо, малыш, — закивал Хосок, возвращая питье лекарю. — Я выслушаю тебя, — пообещал он, поглаживая руку омеги. — Шихо наверное думал, что я умру, поэтому сказал те ужасные вещи, Господин, — с трудом приподнявшись, произнес срывающимся на хрип голосом. — Что, Со? — переспросил Хосок, с трудом сдерживая раздражение. Он видел, в каком состоянии парнишка, а потому старался хотя бы внешне выглядеть терпеливым. — Что сказал Шихо? Омега опять обессиленно рухнул на подушку, прикрыв глаза, но все же прошептал: — Он сказал… — омега осекся, тяжело сглотнув, как будто ему действительно предстояло озвучить страшные вещи. — Сказал, что наконец-то ему удалось избавиться от Вас, и теперь он будет счастлив со своим настоящим господином. — Что? — ошарашенно выдохнул Хосок, не веря в услышанное. — Он действительно думал, что я умру. Потому что когда Каниль услышал, что именно он говорит, разозлился и даже ударил Шихо, но тот все равно продолжал смеяться и твердить, что ненавидит Вас всем сердцем. И ещё сказал, что будет рад, если похитители убьют Вас, после того как получат желаемое, как и было обещано Вашему брату. — Брату? — брови Хосока сошлись на переносице, а в глазах появились гневные огоньки. — О каком брате он говорил, Со? — потребовал ответа альфа. — Ну же, не молчи! — рыкнул он, когда омега поджал губы и крепко зажмурился. — Хосок, не напирай на мальчика, — предупредил Намджун, положив тяжелую ладонь ему на плечо. — О господине Минхо, — чуть слышно выдохнул Со, и Хосок отшатнулся, как будто эти слова ударили его наотмашь. — Минхо? — эхом отозвался Хосок, перебирая в памяти все события. То, с какой настойчивостью брат отправлял Хосока в этот поход, как сам отказывался ехать, и даже то, как протестовал против участия Чонгука, когда тот сам напросился в путешествие, уже тогда вызывало какое-то ощущение тревоги, просто в тот момент он не обратил на него внимания. А теперь, после слов Со, все представало в совершенно ином свете. Они никогда не были близки с братом, но и открыто не враждовали. Тогда что могло толкнуть Минхо на такой поступок? Это не просто покушение на наследного принца, это преступление против родной крови! — Все, довольно, — резко прервал диалог Намджун и буквально насильно влил успокоительное снадобье в рот омеги, после чего тот уже спустя несколько минут крепко спал. — Поверить не могу, — растерянно пробормотал Хосок, когда лекарь усадил его на лавку и вернулся к обработке раны на плече. Он смазал ее отвратительно пахнущей мазью, но боль практически сразу отступила, и наложил свежую повязку. А после подал чашу с теплым питьем, пообещав, что оно успокоит, но не вызовет сонливости. И лишь когда альфа допил все до последней капли, забрал опустевшую чашку из его рук и, опустившись рядом, спросил: — Думаете, нападение на лагерь было не случайно? — Я уже и не знаю, что думать, Намджун, — растерянно пробормотал Хосок. — У меня вообще в голове не укладывается то, что я услышал. Неужели Минхо и правда подстроил все это? — Он пожал плечами, не веря. — Но ведь идея с похищением точно не его рук дело. Юнги сказал, что его натолкнул на эту мысль его дядя. — Сокджин? — прищурился лекарь, насторожившись. — Да, по-моему, — пространно кивнул Хосок. — Но он-то точно никакого отношения к Минхо не имеет. — И все равно я бы рассказал об этом Юнги. Голос Намджуна прозвучал настолько твердо, что Хосок посмотрел на него, удивленно вскинув брови. Таким сосредоточенным и раздраженным он лекаря еще не видел. Тот всегда источал атмосферу спокойствия и уверенности, но сейчас буквально пылал изнутри, и огонь этот плавился в его глазах, сверкавших сталью.

***

За минувшие дни Правитель заметно осунулся. И даже не столько бледность и потемневшие круги около глаз выдавали усталость, сколько потухший взгляд. Юнги отказывался верить, что Сокджин был причастен к нападению и тем более к заговору, обрывал любые намеки на эти темы, но все же червячок сомнения не давал покоя. А уж когда на пороге кабинета внезапно оказались Хосок и Намджун, и вовсе сердце в груди застучало так отчаянно, предчувствуя беду, что сдерживаться стало практически невозможно. Он стиснул кисть в руке настолько сильно, что она жалобно треснула, надломившись. А от взгляда присутствовавших не укрылось, как заиграли желваки на скулах. — Нам надо поговорить, — остановившись у стола, проговорил Хосок, и голос его не сулил ничего хорошего. — Если это снова про Сокджина, то я не… — попытался отмахнуться Юнги, нервно отшвырнув кисть на стол, однако вставший рядом с Хосоком Намджун прервал его: — Это важно, Ваше Величество. Ёнсу, сидевший рядом с Правителем, поднялся и хотел выйти из кабинета, но Хосок жестом остановил его. — Останься, — попросил он омегу. — Ты тоже должен услышать это. — А когда оба, и Правитель, и его правая рука, устремили на альфу все внимание, пересказал разговор с Со. Когда он замолчал, в кабинете устоялась пугающая своей густотой звенящая тишина. Она длилась всего несколько секунд, но оказалась настолько давящей, что нервы Хосока были на пределе. Казалось, еще мгновение, и они порвутся, словно перетянутые струны. Он смотрел на Юнги в упор, пытаясь прочитать его мысли, но в глубинах черных омутов не видел ничего, кроме разгоравшегося гнева. — Простите, Ваше Величество, — прервал тишину низкий голос Намджуна. — Я должен кое-что рассказать и, боюсь, это не очень Вам понравится. — Что еще? — рыкнул Юнги, смерив недовольным прищуром лекаря. Он любил Намджуна, который верой и правдой служил их семье уже много лет, но именно сейчас он почему-то боялся того, что услышит из уст этого альфы. Слишком уж виноватое у того было лицо. — Кажется, я знаю, кого Совет собирается посадить на трон, если Вам выкажут недоверие и… — он сделал небольшую паузу, потому что последнее слово застряло в глотке, мешая вдохнуть, но все же взял себя в руки и закончил: — Свергнут. Юнги уже догадался, каким будет имя преемника, тщательно скрываемого Советом, но отчаянно нуждался в подтверждении, как будто если оно прозвучит вслух, развеет все сомнения, которые все еще теплились в глубине души. Он ждал, пристально всматриваясь в суровое лицо Намджуна со сведенными к переносице бровями и поджатыми губами, но мужчина молчал. Тишина давила. В воздухе ощущался озоновый запах, словно перед весенней грозой, а искры, сверкавшие во взглядах, добавляли напряженности между находившимися тут мужчинами. — Ну же? — рыкнул, не выдержав, Юнги. — Говори! Намджун на мгновение прикрыл глаза, а когда снова распахнул их, в них плескалось отчаяние вперемешку с болью. — Это Чимин? — предположил Ёнсу, видя, что лекарь держится из последних сил. — Сокджин хочет усадить его на трон? Намджун коротко кивнул, на мгновение прикрыв глаза, и вмиг осунулся, словно на его плечи свалился неподъемный груз. Хосок вовремя заметил, как он пошатнулся, и успел подставить плечо, чтобы лекарь не рухнул, как подкошенный. — Его надо посадить, — подскочил к ним Ёнсу, подхватив Намджуна с другой стороны и помогая Хосоку подтащить его к лавке у окна, а Юнги, злость которого на лекаря вмиг испарилась, уже подносил к побледневшим губам чашку с водой. Намджуну понадобилось несколько минут, дабы прийти в себя. Он дышал тяжело, словно пробежал несколько миль по заснеженному полю. На побелевших щеках запылал нездоровый румянец, а в глазах сквозила безысходность. — Почему ты уверен, что Совет хочет передать корону именно Чимину? — спросил Правитель, когда Намджун немного отдышался. — Потому как он требует, чтобы Чимин забеременел как можно скорее и желательно от… — он запнулся, бросив быстрый взгляд на Хосока и договорил: — твоего брата. — От Чонгука? — недоверчиво поморщился южанин и помотал головой. — Но у них с Тэхёном все хорошо. Зачем?.. — Затем, что если Чимину удастся родить наследника от представителя королевских кровей, еще и раньше меня, то это будет достаточно веское основание для того, чтобы передать ему корону, — обреченно опустившись прямо на пол, проговорил безжизненным голосом Юнги. — Возможно это правильно, — прошептал он, обхватив руками колени и подтягивая их к груди. — Правитель обязан продлить свой род. Кому нужен бесплодный король? — А вот тут ты совершенно не прав, — подхватив его под руки, Хосок поднял Юнги, практически не приложив усилий, настолько тот похудел за минувшие дни, и усадил рядом с Намджуном на лавку. — В первую очередь Правитель должен обеспечивать безопасность и хороший уровень жизни своим подданным. И насколько я успел заметить за то время, что нахожусь здесь — ты выполняешь свое предназначение намного лучше, чем правители в других государствах. — Он присел перед Юнги на корточки и, взяв его лицо в свои ладони, заставил посмотреть на себя. — Поверь, я встречал многих глав государств за свою жизнь. Но мало кто бросится в драку, защищая своих воинов. Большинство предпочтут отсидеться в укромном уголке и не ввязываться в бойню. Мало кто захочет выбрасывать на ветер кучу серебра, чтобы побаловать своих подданных, устроив такое празднество, какое задумал ты. Мало кто решился бы на похищение принца другого государства, только бы зачать наследника, — договаривал он уже совсем тихо, с мягкой улыбкой на губах, поглаживая бледные щеки подушечками пальцев. — Ты - идеальный правитель, Мин Юнги. И твои подданные гордятся тобой. Твои воины жизнь свою готовы отдать за тебя, поверь, я точно это знаю. Слишком много общался с ними за последние дни. И кто бы что ни говорил — вовсе не наличие или отсутствие наследника делает тебя настоящим Королем Севера. Но если для полного счастья тебе не хватает орущего комочка, — Хосок усмехнулся, когда глаза Юнги широко распахнулись, а рот приоткрылся в удивлении, — то я подарю тебе его. С этими словами Хосок подхватил его на руки и, не обращая внимания на сопротивление, вынес его из кабинета, направившись в личные покои. А пока Хосок с Юнги вплотную занимались вопросами продолжения королевского рода, Ёнсу устроил Намджуну настоящий допрос с пристрастием. Он вытащил из лекаря все его тайны, но узнав про их связь с Чимином лишь вздохнул с облегчением. Какие планы ни строил бы Сокджин, сын точно не станет поддерживать их, а это самое главное.

***

Сокджин еще нежился в постели, предвкушая скорое свершение задуманного им плана. Оставалось совсем немного до кульминационного момента, и основной его задачей сейчас было уговорить сына понести от южанина. Сокджин понимал, что это будет непросто осуществить. В последнее время Чимин вообще отбился от рук. Дерзил, перечил, даже смел повышать на него голос. Но Сокджин так долго ждал того дня, когда сможет прибрать к рукам то, что считал по праву принадлежащим ему, что даже собственному ребенку не позволит разрушить его планы. С самой смерти брата он лелеял мысль о том, чтобы именно Чимин занял место Правителя. И единственным препятствием на пути к власти был Юнги. Сложность состояла в том, что мальчишка оказался даже лучшим Правителем, нежели его папа. Народ любил его, как и главы других государств, с которыми ему с легкостью удавалось заключать контракты. Но Сокджин пребывал в уверенности, что он лишь зря разбазаривает государственное добро. Все эти праздники, поблажки крестьянам по налоговым сборам, особенно в неурожайные годы, и прочие траты являются губительными. К тому же у Юнги напрочь отсутствовали амбиции. Он не стремился увеличить земли государства, отказываясь расширять его границы. Мин предпочитал не ввязываться в войны и довольствовался теми границами, которые установились еще при правлении родителей. Пока был жив брат Сокджина, Северное государство расширяло свои владения, завоевывая соседние территории. Но со дня его смерти границы не сдвинулись ни на сантиметр. Юнги предал память предков, которые мечтали о мощном государстве, довольствуясь малым, и Сокджин намеревался исправить это. Он сделал все, чтобы Юнги не зачал наследника. И сейчас в его руках будущее государства. Омега потянулся, сладко зевнув, и подставил лицо теплым солнечным лучам, проникавшим сквозь окно. Улыбка, заигравшая на полных губах, выдавала хорошее настроение и предвкушение приятных новостей. Если все пройдет так, как он задумал, то уже спустя несколько дней тяжелая битва за трон подойдет к своему логическому завершению. И даже нетерпеливый стук не насторожил его. Зато когда дверь распахнулась, и на пороге появился Юнги в сопровождении своего верного пса Ёнсу, Сокджин сел, натягивая повыше одеяло, и рявкнул: — Как ты смеешь врываться ко мне в покои? Правитель прошествовал через просторную спальню, горделиво вздернув подбородок, и опустился в кресло, не спуская с дяди жесткого взгляда. — А как смеешь ты, дядя, подвергать сомнению мое право на трон, данное мне при рождении? — Что? — растерянно бросил Сокджин, стискивая одеяло в длинных пальцах. — Брось, — гневно выплюнул Юнги, — мне известно, что ты задумал. И прямо сейчас те члены Совета, которые встали на твою сторону, будут арестованы и доставлены в тюрьму, где проведут ближайшие дни, пока я не решу, что с ними делать. Сокджин открыл было рот, чтобы возразить, но захлопнул его, стоило Юнги поднять руку, издав грозный рык. — Я чту память своего отца, и лишь поэтому разговариваю с тобой, вместо того, чтобы подвергнуть допросу вместе с остальными участниками заговора. — Юнги снова жестом заставил Сокджина замолчать, когда у того вырвался непроизвольный вскрик. — У тебя есть выбор, дядя, — продолжил он и сделал паузу, позволяя Сокджину прочувствовать всю напряженность момента. — Ты можешь присоединиться к своим соратникам и провести оставшиеся тебе годы в заточении за попытку государственного переворота, — ровным, не выдающим бушевавших в Правителе эмоций голосом, проговорил он, — либо добровольно покидаешь государство и никогда больше не пересекаешь его границы. И в этом случае я даже позволю забрать то, что принадлежит тебе — драгоценности, сбережения, которых у тебя, уверен, предостаточно для безбедной жизни. Но если ты хотя бы попытаешься связаться с кем-то из Совета или вернуться, я отступлюсь от своих правил, и ты будешь казнен. — Ах ты, щенок, — процедил Сокджин сквозь зубы. — Да как ты смеешь так разговаривать со мной?! Омега вскочил с кровати, ринувшись вперед, но Ёнсу преградил ему путь, выхватив клинок и направив его острие прямо в грудь омеги. Юнги поднялся с кресла и в два шага пересек разделявшее их расстояние. Уверенным движением отодвинул руку с клинком и бесстрашно посмотрел в пылающие ненавистью глаза. — Ты предал свой род, дядя, — прошипел Юнги. — Предал память моего отца тем, что поставил под сомнение мое право на престол. И этому нет прощения. — Это ты предатель! — вскрикнул Сокджин. — Ты превращаешь наше государство в безвольный кусок земли, который вскоре более сильные раздерут на части. Ты бездумно опустошаешь казну своими дурацкими праздниками! Не думаешь ни о чем, кроме чертовой торговли, несмотря на то, что она не приносит никакого развития! Ты наплевал на мечту твоего отца на сильное большое государство! С каждым его словом Юнги все больше свирепел, с трудом сдерживая рвущийся наружу гнев. Если идя в покои Сокджина в нем еще теплилась надежда, что все это происки недоброжелателей, засевших в Совете, то теперь, слушая дядю, убеждался в ужасной реальности. В течение долгих лет рядом с ним был человек, которого он любил, которому доверял, и который ненавидел его всеми фибрами души. — Еще одно слово, и ты отправишься в камеру за предательство короля, — прошипел он. — Ты готов провести остаток своих дней за решеткой, дядя? Сокджин осекся, осознав всю реальность безрадостного будущего для себя. И нет, он не готов был лишиться свободы. Но все же желание увидеть Юнги разбитым оказалось сильнее здравого смысла. — Твоему правлению все равно придет конец, — процедил он сквозь зубы, — потому что никогда тебе не зачать наследника. Я позаботился об этом. — Что? — выдохнул Юнги, пошатнувшись. — Не ожидал? — усмехнулся Сокджин. — А я все предусмотрел. Или думаешь, так просто тебе так и не удалось зачать ребенка? Твое чрево мертво благодаря снадобьям, которыми я травил тебя все эти годы. И даже этот южанин не в силах ничего изменить. Да и недолго ему осталось. Уверен, его братец сделает все, чтобы он не помешал ему занять трон… Договорить он не сумел, потому что кулак Юнги с глухим стуком врезался в его челюсть. Голова Сокджина дернулась, а из рассеченной губы брызнула кровь. — Не надо, Юнги! — крикнул Ёнсу, схватив Правителя сзади и помешав нанести очередной удар, и позвал дежуривших за дверью парней. А пока те ожидали, когда Сокджин переоденется, чтобы сопроводить его в камеру, насильно вывел Юнги из комнаты. В течение трех последних дней они провели тщательное расследование, в ходе которого удалось раскрыть членов Совета, готовых выступить против Правителя, установить, что бандиты, напавшие на лагерь были подосланы именно Сокджином, и целью их был Юнги, а также выявить предателя, который, следуя указаниям Сокджина, вот уже несколько лет травил Правителя. И впервые Юнги пожалел, что настолько мягок. Его папа просто не допустил бы такого разлада в государстве, поскольку все знали, что за проступок даже меньший, чем предательство, можно лишиться головы. А Юнги, едва занял трон, отменил смертную казнь. И вот к чему привела такая лояльность. Все произошло стремительно, но Юнги показалось, что минула вечность с того момента, как он узнал о предательстве дяди. Если бы не Ёнсу, он, вероятно, не нашел бы в себе сил пойти против Совета и Сокджина, и если бы не Хосок, который просто был рядом и подпитывал Юнги своей силой. Он твердил, что Юнги — Правитель Севера и просто не имеет права сдаваться. Он обязан сохранить свою власть ради предков, ради народа и ради детей, которые обязательно появятся. И Юнги поверил ему. Поверил ласковому, но твердому голосу, мягким прикосновениям и теплым взглядам. И при одной лишь мысли, что Хосока не будет рядом, к горлу подкатывала тошнота, а руки начинали нервно дрожать. Становилось страшно. — Где Хосок? — выдавил Юнги, стоило отойти подальше от покоев Сокджина. — Не знаю, — пожал плечами Ёнсу. — Я уже давно не слежу за ним. — Но ты же должен знать, где он обычно бывает в это время?! — раздраженно прошипел Правитель, и от такого тона по спине подчиненного поползли мурашки. Таким Юнги он не видел уже очень давно. — Может, на тренировочном поле? Или в казармах? — предположил Ёнсу, и не успел больше ни слова сказать, потому что Правитель сорвался с места и побежал по длинному коридору. Как был, в легких паджи и чогори, Юнги выбежал из замка и устремился туда, где вероятнее всего сейчас находился Хосок. Альфу он увидел сразу — тот сражался на мечах одновременно с тремя омегами. Ловко уворачивался от их ударов, посмеиваясь и дразня молодых воинов, а те злились и еще рьяней бросались в схватку. Юнги остановился рядом с остальными наблюдателями, облегченно выдыхая. Жив, здоров и даже весел. При виде Хосока с раскрасневшимися от мороза щеками у омеги в груди разлилось тепло, сменяя еще мгновение назад пылавшую там тревогу за жизнь мужчины, которого он полюбил всем сердцем. — Видите, Ваше Величество, все с принцем Хосоком хорошо, — хихикнул Ёнсу, когда альфа подставил одному из воинов подсечку и тот рухнул на примятый снег. — А вообще он является отличной тренировочной мишенью, — добавил подданный, пристально наблюдая за боем. — Почему бы им не взять тренировочные мечи? — все еще немного взволнованно спросил Юнги, когда лезвие одного из мечей рассекло воздух в опасной близости от плеча Хосока, но тому все же удалось увернуться, крутанувшись вокруг своей оси. — Потому что так опасность становится реальной, Ваше Величество, — пояснил Ёнсу. — Воины более осторожны и учатся бороться со своим страхом. — Но если его ранят? — Не переживайте, — попытался успокоить короля омега, — это же молодые парнишки, они не будут даже пытаться лезть напролом, а Хосок-щи слишком опытен, дабы попасться под их оружие. Однако как только Ёнсу произнес эти слова, один из воинов, сражавшихся с альфой, оказался за его спиной. Юнги даже сообразить не успел, что делает. Выхватил лук из руки стоявшего рядом зеваки, вытащил стрелу из колчана, висевшего у того за спиной, и, не задумываясь, выпустил ее в омегу в тот момент, когда тот уже занес руку для удара. Стрела пронзила его плечо. Воин вскрикнул от внезапно пронзившей его боли и выронил меч. — Дьявол! — выругался Хосок, уставившись на корчившегося на земле воина, а после обвел взглядом присутствующих. — Кто посмел?! — Я! — гордо вскинув голову, выступил вперед Юнги, пока Ёнсу и еще двое омег подбежали к раненому. — И буду делать это до тех пор, пока ты сам не научишься заботиться о безопасности своей задницы, — уже на ухо альфе прошипел он. — Пусть ему обработают рану, а потом допросят, — скомандовал Правитель и проводил взглядом омегу, которого уносили на руках его товарищи, возможно, бывшие. — Ты с ума сошел? — рыкнул Хосок. — Мы просто тренировались. — Он едва не нанес тебе удар в спину, — негромко пояснил Юнги, однако не убедил Хосока. — Что за чушь? Это какие-то глупые домыслы. Вместо ответа Юнги развернулся и направился к замку. И лишь когда они оказались в личных покоях Правителя, где по обыкновению уже решали все свои проблемы, сообщил: — Сокджин арестован и доставлен в камеру. — Но почему? — удивился Хосок. — Ты же решил позволить ему покинуть государство? — Я предложил ему выбор и он сам его сделал, — устало опустившись в любимое кресло у камина, проговорил омега. — Но прежде чем принять окончательное решение, сказал, что тебе грозит опасность. А еще решил причинить мне боль в надежде сломить. — Что? — Хосок встревоженно глянул на Юнги, опустившись на колени и взяв его ладони в свои. — Что он сделал? - Он словно бы пропустил слова омеги про опасность, которая грозила лично ему. Это утратило всякую значимость, стоило услышать о причиненной любимому боли. Юнги прикусил губу, чтобы унять дрожь. Хосок полюбил его за силу и стойкость, и он просто не может позволить себе показывать слабость при нем. Не имеет на это права! Сделав два глубоких вдоха, он осмелился посмотреть в карие омуты. — Ты свободен, Хосок, — обреченно прошептал он. — Что это значит? — альфа прищурился, пытаясь понять, о чем говорил Юнги. — Это значит, что я тебя больше не держу. Ты волен покинуть земли Севера, когда пожелаешь. — Он сглотнул подступивший к горлу ком, который мешал говорить, причиняя отчаянную боль. — Прошу лишь об одном. — Он пристально посмотрел в теплые глаза. — Не увози Чонгука насильно. Если они с Тэхёном хотят быть вместе, пусть он остается тут. Обещаю, что дам свое благословение на их брак. Его будут чтить так же, как Тэхёна и меня. Он станет членом королевской семьи и получит должное уважение. — Погоди, погоди! — прервал его бесцветную речь Хосок. — Причем тут Чонгук? Он сам будет решать, где и с кем ему быть. — Вот и хорошо, — подытожил Юнги. — А теперь иди. — Куда? — воскликнул Хосок. — Почему ты прогоняешь меня? Что вообще произошло за те часы, что мы не виделись? Омега на мгновение прикрыл глаза, словно набираясь смелости, а когда снова посмотрел на Хосока, во взгляде его читалась решимость. — Тебе больше незачем здесь оставаться, — твердо отчеканил Правитель. — Сколько бы усилий мы ни прилагали, все они бесполезны. У меня никогда не будет детей, а ты… — Он облизал пересохшие от волнения губы. — Я не вправе удерживать тебя. Ты должен жить полной жизнью: встретить кроткого, послушного омегу, завести детей… — Какого омегу, Юнги?! — не выдержав, взорвался Хосок. — Не нужен мне никакой омега? У меня уже есть ты! — И большего, к сожалению, со мной у тебя не будет. — А мне большего и не надо, — удивленно пожал плечами альфа. — Поверь, тебя мне вполне достаточно, — усмехнулся он. — Попробуй справиться еще. — Я не об интимных утехах говорю! — рыкнул Юнги, отчетливо считав подтекст в шутке Хосока. — Я же сказал — у меня никогда не будет детей! — Что за глупости? У тебя просто были слабые альфы, и твое тело само отвергало их семя. И это нормально. Но теперь-то у тебя есть я! Посмотри, ну кто устоит против возможности зачать от такого альфа-самца? Хосок поднялся и принялся крутиться перед Юнги, демонстрируя силу и красоту своего тела, а когда услышал первый хрипловатый смешок, подхватил омегу на руки и, усевшись на его место, опустил на свои бедра. — Глупый альфа, — проворчал Юнги, но несмотря на смысл произнесенных слов, голос его звучал нежно, по крайней мере настолько, насколько мог быть нежным этот строптивый омега. — Почему это я глупый? — поинтересовался Хосок, ласково погладив щеки Правителя и потершись носом о чужой. — Потому что только глупый альфа может сознательно отказаться от наследников. Договаривал Юнги уже сиплым голосом, при этом нижняя губа его дрожала, что вызвало панику у альфы. — Нет, нет, нет! — затараторил он, помотав головой. — Только не вздумай плакать! Я могу стерпеть твои дерзкие уколы, удары, царапины, но только не твои слезы! Он попытался удержать Юнги от накатывавшей истерики, но сделал только хуже. Серые глаза наполнились слезами, и первые хрустальные капельки скатились по щекам. — Нет, рысёнок, пожалуйста, только не плачь! — зашептал он, покрывая лицо омеги короткими поцелуями — прикрытые веки, покрытые влажными дорожками щеки и кончик очаровательного носика. — Лучше покричи на меня, назови глупым альфой, но только не плачь! Он сгреб омегу в объятия, плотно прижимая к себе, и едва сдерживался, чтобы не закричать, поглаживая вздрагивавшие плечи. Каждый всхлип отзывался острой болью в сердце. Хотелось оградить это хрупкое создание ото всех бед мира, но все, что было в его, Хосока, власти — прижимать омегу к груди и шептать, как сильно он любит его.