Принц моего сердца

Празднование Соллаля в Северных землях стало самым значимым событием. Все присутствующие еще долго восхищались размахом ярмарки, разнообразием выступавших в эти дни музыкантов и танцоров и великолепием фейерверков. Гости с неохотой покидали столицу, не желая расставаться с праздничной атмосферой. А Юнги, лично провожавший дорогих гостей, обещал, что обязательно устроит нечто подобное на День окончания сбора урожая. К этому времени он рассчитывал окончательно разобраться со сложившейся в государстве политической ситуацией. А пока предатели ожидали его решения в тюрьме. Но даже им было позволено понаблюдать за праздничными фейерверками издалека, а в дни Соллаля заключенным подали на ужин изысканные блюда и сладости. На седьмой день после отъезда последнего гостя, Правитель готов был огласить приговор для членов Совета, решившихся на заговор. Трое из них искренне раскаялись и умоляли Юнги о прощении, заверяя, что совершили ошибку, и Правитель оказался настолько щедр, что даровал им свободу, но при условии, что жить они будут за пределами столицы и смогут попасть за городские стены не раньше, чем истечет трехлетний срок со дня приговора. Остальных предателей, не признавших свою вину, приговорили к ссылке в отдаленные районы государства с конфискацией имущества в пользу казны. И все шесть членов Совета вместе со своими семьями обязаны были покинуть столицу в трехдневный срок. Для Сокджина Юнги уготовал особое наказание. За то, что подверг Правителя опасности, дяде надлежало провести остаток своих дней в тюремных казематах. Однако накануне объявления приговора в покои Правителя явился Чимин. Он упал на колени и умолял пощадить папу. Обещал, что уедет вместе с ним и лично проследит, чтобы Сокджин больше никогда не появлялся даже в самых отдаленных уголках владений Правителя. Присутствовавший при этом Хосок с трудом сдержался, дабы не вмешаться и позволить Юнги самому поговорить с кузеном. И когда тот мягко, но настойчиво приказал ему подняться, вышел, оставив их одних. Они долго разговаривали, а когда Чимин покинул покои Юнги пару часов спустя, в его заплаканных глазенках сверкала благодарность. Правитель проявил благосклонность и дал Сокджину сутки, чтобы выехать за пределы государства, при этом выделил ему скромное пособие, чтобы привыкший к роскоши омега хотя бы в первое время не умер с голоду. Хосок посчитал это слишком мягким наказанием, но Юнги пожал плечами и чуть слышно проговорил: — Я не мог поступить иначе. Во-первых, он — мой родной дядя. И хоть я никогда не знал своего отца, не мог так жестоко предать его память. — А во-вторых? — недовольно проворчал Хосок, все же притянув омегу к себе и ткнувшись носом в его макушку. — Чимин носит ребенка, — сообщил Юнги. — Что?! — выдохнул альфа, пораженный новостью. — От кого? — Думаю, от Намджуна, — усмехнулся Правитель. — Он не признался, но я уже давно заметил, что они странно смотрят друг на друга. И иногда от Чимина слишком сильно пахнет хвойной смолой. В тот же вечер лекарь явился в покои Его Величества и покаялся, раскрыв их с Чимином секрет. Он преклонил колени и заявил о своей готовности покинуть столицу в наказание за то, что позарился на представителя королевской крови. Юнги же нарычал на него, отругав за столь беспечное отношение к своему Правителю и его здоровью, и запретил даже думать об отъезде, а на следующий день подписал разрешение на брак лекаря с Чимином, торжественно вручив его за ужином. Тэхён радостно захлопал в ладоши и бросился поздравлять будущих молодоженов, но настолько резко вскочил со стула, что в глазах его помутнело, и он едва не лишился чувств. Только проворность Чонгука спасла его от падения. А еще именно Чонгук настоял на обследовании, опасаясь, что Тэхён мог подхватить какую-то болезнь, ведь в последнее время он общался со многими людьми, прибывшими в столицу на Соллаль. Намджун конечно же осмотрел принца Тэхёна и уже к вечеру вынес свой вердикт — принц действительно нездоров, но хворь эта не опасна и носит временный характер. Лекарь пообещал, что к исходу восьмого лунного месяца омега полностью оправится от недуга, как только на свет появится наследник — маленький альфа или омежка. И тут уже настала пора Чонгуку терять сознание. Он рухнул, как подкошенный, услышав новость о том, что вскоре станет отцом. А когда его привели в чувство, только и говорил о браке, который обязательно нужно заключить, прежде чем малыш появится на свет. Тэхён конечно же согласился, позволив обцеловать себя с ног до головы, и пообещал, что станет самым верным и любящим мужем. Все вокруг были счастливы. И даже Со, которому Хосок даровал свободу, кокетничал с Алимом, который хоть и был на три года моложе, уже достиг брачного возраста и планировал вскоре попросить руки омеги. Были счастливы все, кроме Правителя. Тот ходил мрачнее тучи. А все потому, что Намджун, добыв снадобье, которым поили Юнги по приказу Сокджина, лишь развел руками и расписался в собственном бессилии. Оно действительно убивало ту часть организма омеги, которая отвечала за продолжение рода. И хоть на первый взгляд здоровье Юнги не пострадало, Намджун вынужден был признать, что столь длительное воздействие могло иметь неприятные последствия. Вероятно, Сокджин был прав, и у Правителя так и не появится наследник, которому можно будет передать бразды правления государством. Хосок поддерживал любимого, как мог. Уверял, что и без прямых наследников будет кому занять престол — Тэхён с Чонгуком постараются, а Чимин с Намджуном помогут. Да и понадобится это нескоро, поскольку Хосок планировал прожить со своими дерзким омегой очень долгую жизнь. Но Юнги становилось только хуже. За минувшие два месяца он исхудал еще больше, осунулся, постоянно плакал и практически ничего не ел. Один вид еды вызывал у омеги отвращение. Юнги злился, раздражался по любому поводу, ругал подданных за малейшую провинность. Дошло до того, что никто не отваживался носа сунуть в его кабинет или в личные покои. Справиться с абсолютно испортившимся нравом Правителя мог сейчас только Хосок, хотя и ему это давалось непросто. Все чаще на нем появлялись новые царапины и синяки, а слуги не успевали чинить одежду альфы. А все потому, что Хосок смотрел недостаточно ласково, говорил слишком резко, да и вообще вел себя, как дикий мужлан! Еще и на других омег засматривался! Вот и сегодня Юнги набросился на альфу прямо на тренировочном поле, заметив, как он любезничал с Ёнсу. И никакие уверения, что военачальник показывал Хосоку новые болевые точки, не помогли успокоить взбешенного Правителя. Бедняге Хосоку не оставалось ничего иного, кроме как забросить брыкавшегося омегу на плечо и направиться с ним в замок, дабы в стенах спальни усмирить разыгравшийся гнев. Только это действовало безотказно. Однако даже в постели альфе приходилось несладко, поскольку из милого рысёнка Юнги превратился в камышового кота с отвратительным характером. — Пусти меня! — шипел Юнги, молотя кулачками Хосока по спине. — Я серьезно, немедленно поставь меня на ноги, глупый альфа! Однако тот старался не обращать внимания на приказы и угрозы, привыкший уже к тому, что омега замолчит, как только окажется прижатым к матрасу. Но не в этот раз. — Мне плохо, Хосок! Отпусти меня пожалуйста! — внезапно жалобно проскулил Юнги, и стоило альфе поставить его на ноги, омегу скрутило и буквально вывернуло наизнанку. Он кашлял и давился, держась за живот, пока желудок извергал содержимое, состоявшее из скудного завтрака, которое ему удалось впихнуть в себя через силу под пристальным взором Намджуна, опасавшегося за жизнь Правителя. — О боги, что с тобой?! — опустившись на колени рядом с Юнги, встревоженно прошептал Хосок. — Это реакция на твои постоянные заигрывания с другими омегами, — проворчал Правитель, набрал в ладошки снег и принялся тереть им лицо, а после сунул немного в рот, чтобы избавиться от противного привкуса. — Ну все, с меня хватит! — фыркнул Хосок, поднявшись и подхватив Юнги на руки. — Мы немедленно идем к Намджуну. Пусть он обследует тебя. Ты точно подхватил какую-то хворь! Юнги возражать не стал. Он и сам понимал, что с ним творится нечто странное. От резких перепадов настроения до отвратительного самочувствия. Его постоянно тошнило, перед глазами то и дело все плыло, а живот порой пронизывала острая боль, как перед течкой. Он бы все и списал на нее, вот только трудные дни не наступали вот уже второй месяц. Да и столь сильных болей, как в последние пару недель, Юнги никогда не испытывал. — Намджун, срочно осмотри его! — выпалил Хосок, толкнув ногой дверь и ворвавшись в кабинет лекаря, но тут же смущенно отвернулся, заметив, как мужчина отпрянул от покрасневшего до кончиков ушей Чимина, принявшегося судорожно поправлять расстегнутую чогори. — Простите, что помешали, но Юнги плохо. — Что случилось? — встревоженно пробасил Намджун, осматривая слишком бледного Правителя, когда Хосок опустил его на кушетку, пустовавшую с того дня, как Со определили в одну из комнат для гостей. — Его стошнило, — пояснил Хосок, на что омега недовольно фыркнул. — Говорю же, всему виной твое похотливое поведение! — проворчал Юнги и поморщился, когда живот свело словно судорогой и его снова вырвало прямо на недавно вымытый пол. — Мы с Ёнсу просто тренировались! — прошипел Хосок. — Успокойтесь оба! — прикрикнул Намджун, подал Правителю чашу с водой и когда тот осушил содержимое, чуть ли не силой уложил его на кушетку. — Чимин, позови кого-нибудь, пусть приберут здесь. — Что с ним? — Хосок от волнения заламывал руки, топчась поодаль, не желая еще больше раздражать Юнги. — Откуда я знаю? — фыркнул Намджун. — Я просил его зайти ко мне еще несколько дней назад, чтобы осмотреть, но он же у нас упрямый, как осел. — Может хватит говорить так, будто меня тут нет? — хрипло прошипел Юнги и заскулил, когда боль снова пронзила живот. — Уберите руки, Ваше Величество, — Намджун пытался говорить, как можно спокойней, дабы еще больше не раздражать Правителя, который недовольно ворчал, жалуясь то на прикосновения холодных ладоней альфы, то на ужасный запах лекарств, от которого его тошнило еще сильнее. — Мне надо осмотреть Вас! — все же повысил голос лекарь, когда омега в очередной раз оттолкнул его руки. Все же уговорами и угрозами удалось уложить Юнги на спину и задрать повыше чогори, оголяя плоский живот, но вдруг он взвизгнул, стоило Намджуну слегка надавить. — Меня сейчас снова стошнит! — чуть не плача, протянул омега, и Хосок едва успел подставить стоявшее у стены ведро. — Что Вы ели сегодня, Ваше Величество? — уже не на шутку перепугавшись за состояние Правителя, спросил Намджун. — Только то, что ты же сам в меня и впихнул, — огрызнулся Юнги, устало откинувшись на подушку. — Думаешь, он отравился? — шепотом проговорил Хосок, у которого от волнения даже испарина на лбу выступила. — Он съел вареное яйцо и пару ложек риса из общего блюда, — отмахнулся лекарь. — Тогда что с ним? — Именно это я и пытаюсь выяснить, — рыкнул альфа, подойдя к шкафчику, на полках которого стояли бутыльки с настойками и коробочки с сухими травами. При виде бледного личика омеги с болезненно-сверкающими глазами сердце Хосока сжималось. Он даже мысли не хотел допускать, что с его любимым царапучим рысёнком могло случиться что-то плохое. Он едва смирился с тем, что больше не вернется в родные земли в качестве наследного принца, останется тут оберегать свое сокровище, служить ему и любить так сильно, как никто и никогда не сможет. Оставалось еще, конечно, разобраться с Минхо, и в его голове даже созрел план, как вывести брата на чистую воду, вот только он рассудительно решил отложить его осуществление на пару месяцев, когда потеплеет. Не хотел он снова пускаться в путешествие и умирать от холода каждую минуту. Альфа опустился на край кушетки и взял холодную ладошку омеги в свою. Поднеся к губам, попытался согреть своим дыханием. Юнги поморщился, делая недовольный вид, но потом все же чуть дернул уголками губ, тая от нежности. Никто прежде не относился к нему так, как Хосок. Не целовал так, не смотрел с бесконечным обожанием, не говорил ласковые слова. Гаремные альфы конечно проявляли уважение, в какой-то мере даже любили его, но Юнги никогда не верил в то, что причиной тому не его высокое положение. А вот Хосок… С Хосоком все было по-другому. Рядом с этим альфой Юнги чувствовал себя самым бесценным сокровищем на свете. — Вот, Ваше Величество, выпейте, — проговорил Намджун, протянув пиалу с мутной жидкостью. — Что это? — поведя носом и поморщившись от резкого запаха, поинтересовался Хосок. — Это просто… — Намджун замялся, но все же договорил: — Настойка из трав. — Фу, — Юнги скривился и отпрянул от чаши. — Почему она такая мерзкая? — Это просто запах, Ваше Величество, — усмехнулся лекарь. — На вкус она не такая неприятная. Омега нехотя принял чашу из рук альфы и поднес к лицу, принюхиваясь. Снова поморщился, когда тяжелый дух проник в ноздри. — Я не буду это пить! — помотал он головой, отодвигая настойку подальше, однако Намджун, приняв чашу, поднес ее к губам омеги. — Надо, Ваше Величество, — продолжал уговаривать лекарь. — Я должен убедиться, что Вы не… — он осекся и мотнул головой. — Он «не» что? — тут же уцепился за его фразу Хосок, но позабыл про свои подозрения, когда Юнги, отхлебнув немного жидкости, принялся плеваться, ругаясь. — Что это за гадость?! — Бедного омегу аж передернуло, когда Намджун влил в него еще немного. — Что Вы чувствуете, Ваше Величество? — пристально глядя на Правителя, поинтересовался лекарь. — Горько! — проскулил Юнги, чуть не плача. — Как будто полынь съел. Но спустя несколько мгновений омега замер и причмокнул языком, прислушиваясь к собственным ощущениям. — Странно, — пробормотал он, пару раз плямкнув. — Что, Ваше Величество? — насторожился улыбнувшийся было Намджун. — Что Вы чувствуете? Вместо ответа Юнги сам потянулся за чашей и сделал еще один небольшой глоток. — Уже не горько? — поинтересовался лекарь, удивленно глядя, как омега опустошил чашу до последней капли, еще и довольно облизнулся. — Нет, — помотал головой Юнги. — Не горько. — Я что-то совсем ничего не понимаю, — пробормотал Хосок, переводя взгляд с Юнги на Намджуна и обратно. — Я тоже, если честно, — чуть слышно проговорил лекарь, забрав чашу из рук Правителя. — А знаете, мне уже намного лучше! — воскликнул Юнги и, спрыгнув с кушетки, покинул кабинет под удивленные взгляды альф. Мужчины переглянулись, Намджун покосился на пустую чашу в своей руке, и нахмурился. — Может скажешь, что все это значит? — приподняв брови, спросил Хосок, на что лекарь хмыкнул, тяжело вздохнул и с нескрываемым сочувствием посмотрел на южанина. — Скажу, что Вам надо набраться терпения, Хосок-щи, — проговорил Намджун, похлопав альфу по плечу. — Он чем-то болен? Ну же, Намджун, прекрати говорить загадками! — взорвался Хосок, вскочив на ноги. — Даже не знаю, как сказать, — пожал плечами лекарь. — Боги, ты смерти моей хочешь?! Я же сейчас умру от тревоги! — Хосок всплеснул руками, отчаянно сдерживаясь, чтобы не схватить Намджуна за грудки и не вытрясти из него всю правду. — От тревоги Вы вряд ли умрете, Ваше Высочество, а вот от новости, которую я сообщу — возможно. — Положив руку на плечо Хосока, лекарь подтолкнул его к кушетке. — Присядьте.

***

Тэхён ахнул, глянув на ломящийся от изысканных блюд стол. Уже пару недель они не трапезничали вместе из-за отвратительного настроения Юнги. И вот сегодня поступило приглашение собраться за одним столом. Правда, передал его Хосок, но при этом выражение лица у него было такое, будто он собирался объявить о каком-то важном событии. — Думаешь, твой брат решил сделать предложение моему? — заговорщически подмигнув Чонгуку, омега уселся за стол и, схватив с блюда кусочек сушеного персика, сунул его в рот. — Не хочешь подождать всех? — усмехнулся альфа, шутливо шлепнув Тэхёна по руке. — Ох, кто бы говорил, — наигранно возмутился тот. — Небось, сам уже мысленно поглотил все эти вкусности. — Ну я-то хоть мысленно, а ты… — Хммм, — многозначительно приподняв брови, промычал Тэхён, — мне показалось, или ты только что назвал меня обжорой? — Не тебя, а того маленького проглота, который поселился тут. Под негромкое хихиканье омеги Чонгук наклонился и поцеловал пока еще плоский животик, а после ласково погладил его. — Он весь в тебя, — в тон ему проворковал Тэхён и сунул в рот еще кусочек любимого лакомства. — Боги, пока они все придут, я умру от голода. — Нет, — хихикнул Чонгук, — ты сначала все съешь, а потом будешь жаловаться, что тебе плохо. — Ну потому что я сначала такой голодный, что, кажется, могу проглотить разом целого оленя, а когда покушаю, такое ощущение, что лопну. Чонгук с улыбкой смотрел на любимого омегу и наглядеться не мог. С каждым днем Тэхён становился все более трогательным. Его хотелось окружить заботой, кормить с ложечки, укутывать в одеяло и прижимать к себе в крепких объятиях. С того момента, как стало известно о положении омеги, Чонгук не отходил от него ни на шаг. О походах в мастерскую даже и слышать не хотел. И очень злился, когда терял бдительность и находил Тэхёна именно там. Выносил оттуда на руках, заботливо укутав в теплую одежду, чтобы тот не замерз. Но все повторялось, стоило хоть на короткое время выпустить любознательного омегу из вида. А Тэхёну просто нравилась такая забота со стороны альфы, который мужал на глазах. У омеги часто язык не поворачивался называть его зайчонком. За минувшие недели Чонгук даже научился рычать, когда Тэхён делал что-либо альфе наперекор. И это нравилось ему даже больше, чем тот покорный юноша, который терял рядом с ним дар речи. Такому Чонгуку хотелось подчиняться, его хотелось слушаться. Для Тэхёна такие отношения были внове. Всю свою жизнь он прожил в государстве, где омеги не только правили, но и считались выше альф по положению. И вдруг все перевернулось с ног на голову. Когда Чонгук впервые проявил свою сущность альфы в постели, Тэхён опешил. Но настолько ему понравилось верховенство альфы, что он с радостью принял новые для себя правила. Тем более что Чонгук оказался нежным и внимательным любовником. Он старался доставить омеге наибольшее удовольствие. А уж любопытство молодого альфы и вовсе умиляло. Он терпеливо изучал тело любимого, исследовал его руками, губами. Доводил до исступления, а потом безжалостно скидывал в бездну наслаждения. А Тэхён принимал все с благодарностью и возвращал сторицей. Окружающим оставалось лишь удивляться, насколько быстро эти двое полюбили друг друга и насколько сильными оказались их чувства. Чонгук и Тэхён, казалось, вообще не замечали ничего вокруг, поглощенные своей любовью. А уж когда стало известно, что омега носит под сердцем малыша, и вовсе их мирок сузился до бившегося в теле Тэхёна крохотного сердечка. Вот и сейчас они совершенно не заметили появившихся в трапезной Намджуна и Чимина. Альфа заботливо поддерживал любимого под руку, пока тот неторопливо шагал к столу. Животик его уже заметно округлился, и Намджун не переставал удивляться, как он, лекарь, мог не заметить положения омеги. Ведь он знал все изменения, которые происходят в организме будущего папы, начиная от плаксивости и заканчивая странными предпочтениями в пище. А он будто ослеп. Почти четыре месяца ничего не замечал! Зато теперь любимым его занятием было лежать рядом с Чимином, поглаживая животик, в котором рос сын, целовать его, разговаривать с малышом. И улыбаться, слыша довольное урчание омеги. Чимин стал еще более нежным и ласковым. Он льнул к альфе всякий раз, когда оказывался рядом. Жался к его широкой груди, кутался в заботливые объятия, подставлялся влажным поцелуям. Блаженно прикрывал глаза, слыша слова любви, и ощущал всепоглощающее счастье от того, что им не нужно было более скрываться, прячась по углам. А еще Чимин тщательно планировал предстоящую свадьбу, которую назначили на пятнадцатый день четвертого лунного месяца.

***

Когда Правитель благословил их союз, Намджун впервые остался в спальне любимого не украдкой, а на правах жениха. Уснул, сжимая хрупкого омегу в своих объятиях и уткнувшись в пахнущие горным нарциссом белые волосы. А посреди ночи очнулся от холода и с ужасом осознал, что лежит в постели один. Резко сев, он испуганно заозирался по сторонам, пока не наткнулся взглядом на омегу, стоявшего у раскрытого окна. Чимин кутался в плед и, не отрываясь, глядел на полную луну, освещавшую темную ночь, словно солнце. — Ты зачем открыл окно, малыш? — прошептал Намджун, остановившись совсем близко от омеги и, заключив его в объятия, прижал спиной к своей груди. — Замерзнешь ведь. — Посмотри, какая она красивая, — мечтательно протянул омега, кивком головы указывая на огромный серебряный шар. — Ты красивее, — промурлыкал альфа, поцеловав омегу в висок. — Мы должны поблагодарить Луну, — прошептал Чимин, смаргивая повисшие на темных ресницах хрустальные капельки. — Я молился ей долгие месяцы, прося о помощи: чтобы она дала нам свободу, возможность быть вместе. И она сжалилась над нами, Намджун-а. Альфа слушал чистый голосок Чимина, и сердце его замирало в груди от легенды, что поведал омега в ту ночь. Давным-давно, когда мир был молод, жила прекрасная богиня Луны по имени Хваё (화요, Hwayo) и небесный воин Тэган (태간, Taegan), повелитель Звёзд. Хваё светила над миром, но её свет был неполным, ведь она была одинока. Она смотрела вниз на землю и завидовала смертным, которые находили своих половинок, соединяя сердца в браке. Тэган же правил звёздами, но не мог найти ту единственную, равную себе. Он думал, что его судьба — гореть в одиночестве в бесконечной ночи. Но однажды, в ночь полной Луны, когда свет Хваё достиг своего пика, они встретились в середине небес. Луна светилась ярче, чем когда-либо прежде, и звёзды заплясали вокруг неё в радостном вихре. Они влюбились с первого взгляда. Тэган протянул руку, и Хваё позволила его звёздам вплестись в её лунный свет. И с тех пор они стали неразлучны: Хваё освещала землю в ночной тьме, а Звёзды охраняли ее безмятежный покой. Считалось, что союз, заключенный в эту ночь, будет таким же прочным, как связь Луны и Звёзд. Свет Хваё осветит дорогу влюбленных, а Тэган благословит их потомство. — Мы поженимся в эту ночь, — пообещал Намджун, согревая Чимина теплом своих объятий, — потому что я люблю тебя так же сильно, как Тэган любит Хваё. — Он развернул омегу лицом к себе и прикоснулся легким поцелуем к его полным губам. — Ты — моя Луна, Чимин-и, а я — твоя самая преданная Звезда.

***

Намджун помог Чимину присесть и опустился рядом, поприветствовав Тэхёна и Чонгука, которые заметили их лишь когда к ним обратились. — Кто-нибудь знает, по какому случаю мы сегодня трапезничаем в такой торжественной обстановке? — поинтересовался Чимин. — Я думаю, принц Хосок официально попросит руки Юнги, — заговорщически подмигнул ему Тэхён. — Оу! — ахнул Чимин. — Брат что-то говорил тебе? — поинтересовался он у Чонгука, державшего в своих руках ладонь Тэхёна. — Мне ничего не известно, — помотал головой альфа. — Да и мы почти не разговариваем с братом в последнее время. — Ну конечно, — хмыкнул Тэхён. — Хосок не отходит от Юнги. — И это хорошо, — кивнул Чонгук, — иначе ваш Правитель камня на камне от замка не оставит. Я его сейчас опасаюсь еще больше, чем когда нас только привезли сюда. Намджун слушал их диалог и лишь слегка улыбался, поскольку только ему одному была известна истинная причина того, почему их собрали сегодня за этим столом. Сам он испытывал удвоенное волнение. Во-первых, из-за новости, которая будет оглашена совсем скоро, а во-вторых, потому что впервые удостоился чести разделить пищу в качестве будущего мужа представителя королевской семьи. — А когда мы поднимем бокалы с вином в честь вашего бракосочетания? — хитро улыбнулся Чимин, глядя на кузена. Тэхён загадочно улыбнулся, предоставив возможность Чонгуку ответить на заданный вопрос. Тот замялся, отведя взгляд. — Ну что ты засмущался, зайчонок? — шепнул Тэхён, заметив смятение своего альфы. — Ты принял верное решение, и я полностью его поддерживаю. Бровки Чимина взлетели вверх, а когда Чонгук заговорил, омега замер. — Я решил, что мы должны получить благословение моего отца, прежде чем скрепить себя священными узами брака, — робко пробормотал альфа. — И я с тобой согласен, — шепнул Тэхён, прикоснувшись губами к заалевшей щеке любимого. — Уверен, что он одобрит наш союз. Чимин улыбнулся, но улыбка его вышла грустной, и от Намджуна не укрылась эта перемена в настроении омеги. Более того, он знал ее причину. — Мне очень жаль, что мы не получили благословение твоего папы, малыш, — тихо проговорил он, притянув омегу за плечи и целуя его в висок. — Уверен, пройдет немного времени, он все поймет и примет. — Нет, Намджун-а, — покачал головой омега, — папа слишком упрямый. Он никогда не смирится с моим выбором. И не простит предательства. — Ты не предатель, малыш, — настойчиво произнес альфа. — Ты убедил Юнги сохранить ему не только жизнь, но и свободу. И готов был пожертвовать ради этого нашей любовью. Только очень сильный человек способен на такой поступок. И я горжусь тем, что ты позволил мне идти с тобой рука об руку по жизни. С этими словами он еще крепче прижал омегу к себе, а Тэхён, приложив ладони к груди, вздохнул и шмыгнул носом от нахлынувших эмоций.

***

— Ты прервал мою тренировку ради какого-то ужина? — рыкнул Юнги, позволив Хосоку стянуть с себя черную чогори, в которой бился на мечах с Ёнсу, и надеть вместо нее другую, из небесно-голубого шелка, расшитую серебристыми нитями и украшенную сверкающими бриллиантами, которую Юнги носил в исключительных случаях. В последний раз надевал ее на встречу с Правителем Востока. — И с чего вдруг надо наряжать меня, словно перед встречей с особым гостем? — Ну в какой-то степени так и есть, — буркнул Хосок, запахивая полы чогори и подпоясывая Юнги. — А по поводу тренировок я уже говорил — не нужны они тебе, — и добавил чуть тише: — По крайней мере сейчас. — И что это значит? — фыркнул недовольно омега. — С каких это пор ты решаешь, нужны мне тренировки или нет? — С тех пор, как... — начал было Хосок, но осекся. — Идем, — выпалил он, взяв омегу за руку и потащив к двери, — все уже заждались нас. — Кто все? И какая необходимость ужинать всем вместе? — продолжал ворчать Юнги, но послушно топал за альфой по коридору. — Мы уже давно не ели вместе, и начинать снова ни к чему. Почему я должен пялиться на эти счастливые рожи? Они там будут любезничать друг с другом, обсуждать, у кого живот больше, кто кого больше любит и у кого красивее будет свадебный наряд. А мне что прикажешь делать? Наслаждаться этими сопливыми разговорами? Очень надо. — Юнги! — не выдержал Хосок, резко остановившись и развернувшись. — Я тебя умоляю — помолчи хоть немного. И прекрати вести себя, как старик Сухо. Тот тоже вечно всем недоволен. Но ему-то уже простительно — столько жить на свете, еще и управлять твоим гаремом. — Он взял омегу за плечи и чуть встряхнул, заставляя посмотреть на себя. — Кстати, ты обещал, что распустишь этих своих телят, а они по-прежнему толкутся в замке. И я постоянно натыкаюсь на них. — Не буду я их распускать, — рыкнул Юнги, зло прищурившись. — Вот тебе надоест играть в примерного альфу, уедешь к себе на родину, а мне что делать — куковать тут в одиночестве? Вот еще. — Юнги! — возмущенно воскликнул Хосок. — С чего ты взял, что я собираюсь куда-то уезжать? Я кажется говорил, что… — Мало ли что ты говорил! — выпалил омега, сбросив с себя чужие руки. — Думаешь, я поверил, что ты вот так бросишь все - свой престол, корону, - и останешься тут со мной, бесплодным, как выжженная земля?! Поищи другого наивного дурачка. Хосок закрыл глаза, только бы не видеть скуксившегося омегу, готового вот-вот зареветь, как часто случалось в последнее время. Еще и нёсшего несусветную чушь. Сделал два глубоких вдоха, осаждая раздражение и желание выпалить то, чего не следовало, а когда снова посмотрел на Юнги, тот стоял, потупив взгляд, и чуть слышно шмыгал носом. — Послушай, рысёнок, — как можно спокойней постарался проговорить он, — обещаю, совсем скоро ты все узнаешь: и зачем ужинать всем вместе, и почему придется пожить какое-то время без тренировок, и каковы мои дальнейшие планы. Но молю, наберись терпения. И не кидайся на Тэхёна и Чимина только за то, что они счастливы. — Уж лучше вообще их не видеть, — обиженно прошептал Юнги, закусив трясущуюся нижнюю губу. — Поверь, ты изменишь свое мнение. И тогда тебе будет стыдно, что ведешь себя сейчас, как упертый осел. — И ничего не будет, — буркнул Юнги, но все же послушно потопал в сторону трапезной. При виде влюбленных парочек, мило ворковавших между собой, у Правителя еще больше испортилось настроение. Он и до того не выглядел особенно счастливым, а теперь и вовсе стал мрачнее грозовой тучи. Но все же занял свое место во главе стола и кивнул слугам, подавая знак о начале ужина. Те сразу принялись суетиться, наполняя тарелки гостей, и изголодавшиеся Тэхён и Чимин тут же набросились на еду. Чонгук не отставал от них, с аппетитом поглощая все подряд без разбора. И лишь Намджун практически не притронулся к угощениям, пристально наблюдая за недовольно ковырявшимся палочками в своей тарелке Юнги. Бросил быстрый взгляд на Хосока, вопросительно приподнял одну бровь и тяжело вздохнул, когда тот пожал плечами. — Может, хоть что-то скушаешь? — поинтересовался Хосок, наклонившись к Юнги, а в ответ получил полный недовольства взгляд черных глазенок, которые сейчас пылали, как угли в хваро. — Ну ладно, не хочешь кушать, попробуй хотя бы чай. Хосок дал знак одному из альф, прислуживавших за ужином, и тот, быстро закивав, поднес Правителю большую чашу с ароматным напитком. — Ваш чай, Ваше Величество, — с улыбкой проговорил он и низко поклонился. Юнги принял чашу из его рук и, прежде чем сделать небольшой глоток, вытащил два плавающих на поверхности лепестка лотоса — белого и розового. Брезгливо откинул их в свою тарелку и, поморщившись, вытер мокрые пальцы о лежавшую рядом льняную салфетку. Однако отпив немного, передернулся, ощутив на языке странную смесь вкусов — приторную сладость, смешанную с резкой горечью. — Фу! Это что за гадость мне подсунули?! — Он с громким стуком опустил чашу на стол и обвел взглядом присутствовавших, глядевших на него с видом нашкодивших котят. — Что смотрите?! — рыкнул Юнги. — Продолжайте наслаждаться великолепным ужином, а меня просто оставьте в покое! Представьте, что меня вообще здесь нет. — Он замолчал, но, сделав судорожный вдох, вскочил с места, выпалив: — А еще лучше — я избавлю вас от своего присутствия, дабы не смущать. Так всем будет легче, не правда ли? — Прекрати истерику, Мин Юнги! — воскликнул Хосок и буквально силой усадил его на место. — Ты обещал мне потерпеть немного, а сам и пяти минут не выдержал! — С этими словами он схватил со стола чашу с недопитым чаем и всучил в руки омеги. — Пей! — приказал он, а когда Юнги открыл рот, чтоб возразить, рявкнул: — Немедленно! Ты выпьешь все до последней капли! А прежде чем Юнги поднес чашу к губам, вкинул те самые два лепестка лотоса в чай. — Это еще зачем? — попытался поинтересоваться Юнги, но Хосок сам поднес чашу к губам омеги, проворчав: — Просто сделай, как тебе говорят. Омега морщился от неприятного вкуса, но все же выпил все до последней капли, удостоившись удовлетворенного кивка от Хосока. — А теперь съешь вот это, — приказал альфа, ткнув Юнги в руку рисовый пирожок — самый большой из всех, лежавших на блюде. Омега уже почти сунул его в рот, когда Хосок выпалил: — Не разломаешь его надвое, как это принято? — Это еще зачем? — недоверчиво прищурился Правитель, находя поведение альфы весьма странным. — Затем, что так надо! — закатив глаза от раздражения, протянул тот. — Просто сделай это, черт подери! Юнги недовольно поджал губы, но все же разломал тток на две части и удивленно уставился на два маленьких пирожка, что находились внутри. — А это еще что такое? — нахмурившись, пробормотал он, вот только голос его потонул в восторженных воплях Чимина и Тэхёна, взвизгнувших от восторга и захлопавших в ладоши. — А с вами что? — покосился в сторону родственников Юнги. — Или это беременность так влияет на рассудок? Если так, то мне стоит радоваться, что я не… — Я так рад за тебя, братик! — воскликнул Тэхён, вскочив с места и ринувшись к Юнги. Чимин оказался не столь проворен из-за своего животика, но все же подошел и обнял кузена с другой стороны, поцеловав в щеку. — Да что происходит?! — воскликнул Правитель, вскочив с места и стряхнув с себя руки брата и кузена. — Совсем что ли с ума сошли?! Ну точно, это все из-за беременности, — проворчал он, стараясь не смотреть на выпирающий из-под чогори живот Чимина, хотя так хотелось прикоснуться к нему и почувствовать новую жизнь. — Ну тогда готовься, что тоже сойдешь с ума, — хихикнул Тэхён и снова стиснул брата в объятиях. — Да отстань от меня, липучка! — фыркнул Юнги. — И прекрати нести чушь! Ничего я не… — Погоди, — выдохнул Тэхён, опешив, — ты действительно ничего не понял? — Может, довольно говорить загадками? — прищурился на брата Юнги. — Мне кто-нибудь объяснит толком, что происходит в этом чертовом замке? А то у меня такое ощущение, что все знаю нечто важное, кроме меня. — Я тоже ничего не понимаю, Ваше Величество, — пробормотал Чонгук, хлопая глазенками, и пожал плечами, когда взоры остальных устремились на него. — Ну если Вам от этого станет легче. — Спасибо, Чонгук-и, — искренне поблагодарил Правитель единственного человека, который, судя по всему, был на его стороне, поскольку остальные расхохотались, видя недоумение на лице младшего из присутствовавших тут принцев. — Ну же, Юнги, — Тэхён схватил его за ладошку и несильно потряс руку, — подумай — чай с лепестками лотоса, гранат, — он кивнул в сторону спелого фрукта, разломанного на две части, — пирожок в пирожке. — Наш повар сошел с ума? — предположил Юнги, прищурив один глаз. — О боги, — простонал Хосок, шлепнув себя по лбу, — а кто-то еще говорил, что обладает самым острым умом в государстве. — Так тут даже не один, а целых два! — пискнул восторженно Чимин, рассмотрев лежавшие на тарелке половинки рисового пирожка, в каждой из которых было еще по одному, совсем маленькому. — Глупый омега! — нетерпеливо выдохнул Хосок, поднявшись со своего места и отодвинув Тэхёна, расчищая себе путь к любимому омеге. — Ты действительно ничего не понимаешь? — спросил он, взяв Юнги за руку, а в голосе его смешались раздражение, смех и легкая нотка отчаяния. — Да что я должен понимать? — рыкнул Юнги. Взгляд его мельком скользнул по разломанному спелому гранату, рисовому пирожку и опустевшей чашке с уже сморщившимися лепестками лотоса на дне. В голове его проскользнула мысль, но… он просто не мог поверить, что все происходит с ним на самом деле, а не во сне. — Юнги, — Хосок бережно взял его за плечи, чуть склонил голову и посмотрел прямо в глаза. — Ты не бесплоден. У тебя будут дети. Для начала двое, но обещаю, что мы на этом не остановимся, если ты… — Стоп! — воскликнул Юнги, выставив руку перед собой. — Что ты сейчас сказал? На несколько мгновений в трапезной устоялась звенящая тишина. Тэхён, Чимин и даже Намджун, затаив дыхание, ожидали дальнейшего развития эмоциональной и трогательной одновременно сцены. И лишь Чонгук продолжал жевать, закидывая в рот все подряд: кусочки жареного на гриле мяса, овощи в остром соусе, ттоки с бобовой начинкой и даже фрукты. — Прекратите притворяться, Ваше Величество, — язвительно проговорил Хосок. — Вы прекрасно слышали, что я сказал. Юнги моргнул один раз. Второй. Третий. — Издеваешься?! — Даже не думал, — мотнул головой альфа. Юнги отшатнулся, тряся головой, словно желал избавиться от накатившей после слов Хосока паники. — Это какая-то жестокая шутка? — прошипел Юнги, уже даже не пытаясь сдерживать скапливавшиеся в глазах слезы, позволяя им сорваться с черных ресниц на побледневшие щеки. — Я бы не посмел, рысёнок, — прошептал Хосок, сделал шаг и едва успел увернуться, как в опасной близости от того места, где еще мгновение назад была его голова, просвистело злосчастное блюдо с пирожками. — Жаль, вкусные были, — с явным сожалением протянул Чонгук, с отчаянной болью во взгляде глядя на рассыпавшееся по полу угощенье. — Вы все сговорились тут? Решили добить меня окончательно? — кричал Юнги, швыряясь всем, что попадалось под руку — чашкой из-под чая, палочками и даже тарелкой Намджуна с почти нетронутой едой. — Прекрати истерику! — Хосок предупреждающе погрозил Юнги указательным пальцем. — В твоем положении нервничать вредно! К удивлению присутствующих последние слова Хосока произвели на Юнги настолько сильное впечатление, что он замер, схватившись за живот. — Но… — выдохнул он, — это невозможно… Он перевел растерянный взгляд с Хосока на Тэхёна и Чимина, которые буквально сияли от счастья. — Невозможно, — повторил он, мотая головой и готовясь сорваться с места и бежать далеко от людей, решивших так жестоко разыграть его. — И тем не менее это правда, Ваше Величество, — до слуха Юнги словно из-под толщи воды донесся спокойный голос Намджуна. — Нет! — тут же обернувшись, выкрикнул омега, крепче прижав ладони к животу. — Вы можете доверять мне, Ваше Величество, — с улыбкой проговорил Намджун. — Я все же королевский лекарь. Юнги замер, в ужасе глядя то на него, то вновь переводя взгляд на Хосока. — Нет, — чуть слышно прошептал он. — Да, — кивнул Хосок, ласково улыбнувшись. — Нет! — из последних сил борясь с отчаянным желанием поверить в невозможное, крикнул Юнги. — Да, рысёнок, — уже в который раз подтвердил Хосок, сделав последний разделявший их шаг и заключив омегу в объятия. — Я убью тебя, а потом воскрешу, чтобы убить снова, — сипло прошептал Юнги, прикрывая глаза, а Хосок довольно улыбнулся, приняв полную и безоговорочную капитуляцию омеги. — Лучше возьми меня в мужья, чтобы у наших детей был законный отец, — со смешком проговорил Хосок, целуя кончик любимого носика. — О, так вот зачем был этот ужин! — воскликнул осененный догадкой Чонгук, наблюдая за происходящим, а Тэхён едва сдержал счастливый визг. — Обязательно было устраивать цирк? — рыкнул Юнги. — Никак нельзя было потихоньку поставить меня в известность, чтобы я хотя бы морально подготовился к?.. — Юнги вдруг свел брови к переносице и медленно обернулся, бросив подозрительный взгляд на Намджуна. — Ты ведь еще вчера днем все понял? Когда подсунул мне ту странную настойку? — прошипел он, меча в лекаря молнии взглядом. — Не сердись на него, это я уговорил его промолчать. Хотел все сделать красиво и романтично, — пожав плечами, ответил вместо лекаря Хосок. — Ты… — Юнги уже протянул руку к очередной посудине, готовый превратить ее в метательный снаряд, но Хосок мягко обхватил узкое запястье, удержав Юнги от опрометчивого шага. — Не надо портить посуду, Ваше Величество, — с трудом сдерживая смех, попросил он. — Что ж, придется вместо посуды испортить твою жизнь! — огрызнулся Юнги. — Поздно, — хмыкнул альфа. — Ты уже её улучшил. Юнги открыл было рот, но тут же резко захлопнул его. Плечи его опустились, губы задрожали, а глаза снова заблестели от слез. Он перевел взгляд вниз, на свой живот, и опять поднял его на Хосока. — Ты правда хочешь стать моим мужем? — Голос его звучал тихо и хрипло, а Хосок без единого колебания взял его ладони в свои. — Я уже давно им стал, Юнги. Теперь прошу, чтобы ты стал моим. Юнги сглотнул вставший в горле ком и шмыгнул носом. — Глупый альфа… — Дерзкий упрямый рысёнок… — Угомонитесь уже! — пробасил Намджун, а остальные закивали, соглашаясь с лекарем. — Что ж, ты сам напросился, — фыркнул Юнги, бросив хитрый взгляд из-под ресниц, и на несколько мгновений превратился в кроткого котенка, прильнув к широкой груди альфы и положив голову ему на плечо. Уже спустя полчаса он снова станет дерзким рысёнком, но сейчас позволил себе нежиться в объятиях любимого мужчины, купаясь в его любви и заботе.