Don't touch

И жизнь стала совсем другой, такой, о какой только можно мечтать. Виктор сидел на столешнице на кухне и болтал ногами, пока Джейс рядом чистил рыбу. Некоторые разновидности рыбешки, похожие на ершей, чистить было крайне трудно, чешуя летела во все стороны, а Джейс усердно пыхтел. Виктор болтал ногами и думал, что раньше не смог бы ни усесться на стол, ни так безмятежно покачивать ногой. – Я каждое утро и вечер слышу, как здесь поют птицы. В Зауне голодные детишки делали простейшую ловушку из пяти кирпичей на голубей. Мы могли бы поймать какую-то птицу вместо рыбы, – предложил Виктор, которому было немного жаль усилий Джейса, борющегося с рыбой. – Ты что, хочешь убивать птичек? – Джейс вскинул на него жалобный взгляд, затрепетав ресницами. При всей его мужественной внешности у Джейса были очень красивые длинные ресницы. Ах да, у Джейса же все красивое – напомнил сам себе Виктор. – Ты же ешь курицу, фазанов, куропаток, верно? – заметил Виктор. – Птица – нормальный человеческий рацион. Джейс вздохнул. – Но здешние птицы так красиво поют, – по-детски наивно протянул он. – Они будто бы не для еды, а для эстетического удовольствия. Ох, Джейс, дитя цивилизации. Даже блуждание в диких пустошах постапокалиптического будущего охотника из него не сделали. Джейс закончил с рыбой, отодвинул миску, тщательно вымыл руки и повернулся к столу, оказавшись к Виктору лицом. Виктор вдруг подвинулся по столешнице и обхватил бедра Джейса ногами. Ему почему-то всегда хотелось так сделать. Он уже так делал: когда был в теле фарфорового болванчика-манекена, пришел в зал совета и подрался с Джейсом. Виктор тогда сидел на столе и прижимал к себе Джейса, обхватив за бедра ногами. Глупая блажь, но Виктор тогда был всесильным, ощущал себя впервые сильным и ловким и делал то, что вздумается. Теперь разница была в том, что Джейс стоял лицом к нему. И не сопротивлялся. Виктор положил руки Джейсу на плечи, все еще изумляясь, что ему позволяют это сделать. Джейс расцвел улыбкой, но посмотрел на Виктора вопросительно. – Ты хотел бы еще в чем-то поэкспериментировать? – спросил Джейс с робкой нежностью. Виктор сам робел едва ли не больше Джейса, но все же выдавил из себя: – Можно тебя поцеловать? Я никогда не целовался. Виктор, в общем-то, боялся просить об этом, и почти был уверен в отказе. Поцелуй – это что-то трепетное, интимное, поцелуй мог значить для Джейса слишком многое и выходить за рамки «эксперимента». Но Виктору так, так сильно хотелось его поцеловать. Пухлые губы Джейса, даже обрамленные бородой и усами, казались такими нежными и чувственными. Джейс сияюще улыбнулся Виктору, взял его лицо в ладони, погладил большим пальцем родинку над губой и принялся наклоняться. Виктор подался навстречу и приоткрыл губы, не веря в происходящее. Их губы соприкоснулись вначале нежно, и борода щекотала лицо Виктора, и он приоткрыл рот, впуская чужой смелый язык, и принялся двигать языком и губами навстречу, стараясь перенять технику... Но Джейс углубил поцелуй, и мозг Виктора тут же отключился, он начал целовать в ответ жадно, захватывая чужие губы, сплетаясь языками, словно пытаясь Джейса сожрать. Он слишком давно этого хотел. Ладони Джейса переместились с лица Виктора и запутались в волосах. Виктор сцепил ноги у Джейса на пояснице и весь вокруг него обвился, толкаясь языком в чужой рот, заглатывая чужой язык, вылизывая рот Джейса изнутри. Они целовались долго, очень долго, так, что губы припухли, и лицо Виктора начало жечь от щетины, и этот его первый поцелуй был диким, грязным и затяжным. Когда они, наконец, оторвались друг от друга, оба хрипло дышали и были не на шутку возбуждены. Виктор чувствовал, что притирается сквозь одежду своим возбужденным членом к члену Джейса. – Это потрясающе, – пробормотал Виктор. Должен же он был охарактеризовать как-то свой эксперимент. – Давай заниматься этим все время... тут все равно нечего делать. Я не сошел с ума, просто... я же никогда в жизни ничем таким не занимался. Я не знал, что эти неинтеллектуальные телесные развлечение так приятны! – Виктор пытался объяснить свой голод, свою жадность, свое дикое желание вцепиться в Джейса и трахаться с ним сутки напролет – потому что он боялся сказать Джейсу правду. Правду о том, что он очень-очень давно безнадежно и болезненно хотел Джейса, что он так сильно о нем мечтал, что не смел даже заикнуться о своей влюбленности – потому что понимал, что получит лишь жалость и презрение. Джейс, впрочем, только рассмеялся, сказал: «Я так рад, что тебе нравится!», схватил Виктора под бедра и потащил его на кровать. На этой широкой огромной восхитительной кровати он уронил Виктора на шкуры и спросил, нетерпеливо сверкая глазами: «Итак, чего ты хочешь?» – Раздевайся, – скомандовал Виктор. Разве мог он думать о чем-то еще, кроме великолепного тела Джейса, и возможности прикасаться к нему от макушки до пяток? Когда Джейс спешно освободился от одежды, небрежно швыряя рубашку и штаны куда-то на пол, Виктор дернулся к нему, обхватил руками за поясницу, потянул к себе на кровать, сразу же прикасаясь губами к груди, и тут Виктора снова сорвало. Он мечтал вылизать Джейса всего? Он практически это и делал. Целовал, облизывал, лапал, трогал, кусал, посасывал соски, впивался губами в шею, хватался за плечи, с восторгом убеждаясь, что плечи Джейса настолько широкие, что он едва может сцепить руки у него на спине в объятии, а мускулы ощущаются практически железными, когда Джейс напрягает руки, шаря по телу Виктора в ответ. Виктор с совершенным восторгом трогал Джейса везде, даже позабыв изначальную цель подобных тисканий – взаимное удовлетворение. Он дрочил Джейсу, и Джейс дрочил Виктору в ответ, но это была какая-то обрывочная дрочка, потому что Виктор то и дело оставлял член Джейса, чтоб потрогать его обеими руками во всех остальных местах. Виктора не напрягало, что он не получит разрядку именно сейчас – просто прикасаться к Джейсу было так невероятно, а его кожа оказалась на ощупь такой гладкой, упругой, влажной от пота, но даже пот Джейса ощущался под пальцами восхитительно и был приятно-солоноватым на вкус, когда Виктор Джейса облизывал. Они тискались и ласкались, наверное, более получаса. Виктор и сам в какое-то мгновение оказался полностью обнаженным, не заметив, как Джейс выпутал из одежды и его. Умирающим чахлым калекой Виктор больше не был, но и гордиться им особенно было нечем – обычный мужчина субтильной комплекции, книжный червь, не привыкший к физическому труду. Острая на язык Паудер за время короткого знакомства пару раз обозвала его тощим, и этот аспект внешности Виктора ничуть не поменялся. Ирония ситуации в том, что никого более привлекательного в пустом мире Джейсу не найти, поэтому Джейс вынужден довольствоваться им, – думал Виктор. Хотя думать ему теперь оказалось совсем некогда – все мысли улетучивались, когда он скользил губами по чужой гладкой горячей коже. Член Джейса прижимался к животу, почти касаясь пупка, Виктор наклонялся и длинно проводил языком по косым мышцам преса Талиса – этим совершенным красиво очерченным линиям, которых у него самого не было и в помине. Потом он переключился на член Джейса и снова принялся его сосать, и облизывать, и посасывать яйца, зарываясь носом в паховые волосы. Он вел себя совершенно бесстыдно и не предполагал даже обнаружить в себе такую страсть. Всю жизнь Виктор был сдержанным, после перерождения стал и вовсе безразличным, и только Джейс, единственный во всем мире, будил в нем жадные сокровенные желания, заставлял тело перестать подчиняться мозгу и плыть на инстинктах голой физиологии. В какой-то момент Виктор вспомнил, что Джейс спрашивал: «Чего ты хочешь?» Выпустив член Джейса изо рта, потершись щекой о влажный от слюны ствол, Виктор поднял поплывший взгляд снизу вверх и проговорил свое желание: – Возьми меня, Джейс. Я хочу, чтоб ты меня трахнул, – Виктор сказал это почти что требовательно, почти приказывая, мечтая получить желаемое сейчас же, пока Джейс еще в настроении исполнять его капризы. У Джейса что-то жадно дрогнуло в лице, и в то же время взгляд стал немного уязвимым. – Ты точно хочешь этого? – спросил Джейс, ласково беря лицо Виктора в ладони. – Ты уверен, что представляешь специфику процесса? О да, Виктор отлично представлял специфику процесса! Он слишком часто мечтал об этом, именно это воображал, когда касался себя одинокими ночами, в той, прошлой жизни. Он, возможно, даже занялся бы чем-то подобным – но отправиться в публичный дом, найти там кого-то и представить на его месте Джейса казалось унизительным и бессмысленным. Виктор был слишком умен для подобного самообмана. Ему хватало собственных фантазий. – Я представляю специфику процесса, – отчеканил Виктор и умудрился даже не покраснеть. Слишком уж хотел получить желаемое. – Сделай это. Я хочу попробовать. Ты же все-таки выжал оливковое масло, можешь принести с кухни для облегчения... процесса, – второй раз Виктор повторил слово «процесса» издевательски, как бы дразня сомневающегося Джейса. Хотя, может, Джейс просто не хочет его трахать? Виктор собрался было потупиться и аккуратно сказать: «Если, конечно, ты не хочешь, то не надо...», но Джейс вдруг отмер, быстро поцеловал Виктора в плечо, и впрямь моментально сбегал на кухню и вернулся с маслом и стоящим членом наперевес. Он приблизился к Виктору очень аккуратно, присел на край кровати, проникновенно на Виктора посмотрел, а потом подался к нему, толкнул на подушки, навис, накрыл своим телом и снова долго и жадно поцеловал, и какое-то время они трепетно проникновенно целовались. Однако Виктор скоро заерзал, чувствуя, что прелюдий для него на сегодня достаточно, и нетерпеливо обхватил Джейса ногами за поясницу. – Давай, Джейс, я не стеклянный, – Виктор запнулся, вспоминая, каким он был – и наверняка Джейс до сих пор не мог избавиться от привычки быть с Виктором бережным. – Теперь уже не стеклянный, – сказал Виктор сердито. – Прекрати нежничать, я хочу, чтоб ты мне засадил. Виктору оказалось непривычно говорить пошлости, но, в конце концов, он ученый – а ученый должен без стеснения называть вещи своими именами. У Джейса дрогнуло что-то в лице, он подхватил Виктора под колени, вынуждая его раскрыться и поднять таз повыше, Виктор перехватил свои ноги руками, поддерживая себя под колени сам, пока Джейс плеснул из флакона масло себе на пальцы. Джейс приставил палец, легкими круговыми движениями покружил по кромке ануса, и потом, через некоторое время поглаживаний, протолкнул палец на одну фалангу по жирному маслу. Виктор задохнулся – не от дискомфорта, а от того, что реально не мог поверить, что с ним это происходит. Над ним нависает абсолютно обнаженный и возбужденный Джейс Талис и размеренно погружает в него свой палец. Виктор не считал себя в своей влюбленности в Джейса таким уж несчастным или странным. Если подумать, множество людей страдает от неразделенной любви. Кто-то вообще влюбляется в звезд или известных личностей, которых видел лишь на сцене театра. Кто-то выдумывает себе идеальный образ и даже отношения с идеальным образом – впрочем, к такому склонны, кажется, юные девицы. Люди замкнутые, непривлекательные, лишенные обаяния – такие, как Виктор – наверняка имели в своей жизни хоть одну несчастную влюбленность и опыт того, как их отвергли. Так что Виктора не удивляла собственная тайная влюбленность в Джейса – Виктора невыразимо удивило, что он сейчас вот получил то, чего хотел. Обычно людям, таким как Виктор, остается лишь довольствоваться фантазиями. Виктор сильно ущипнул себя под коленом, чтоб убедиться, что это не сон. Глупость, конечно. Он знал, что не спит – слишком яркие ощущения испытывал. Палец Джейса входил в него идеально, и Виктор ощутил нарастающее возбуждение внутри от частых поступательных движений почти сразу, без какого-либо предшествующего дискомфорта. Движения взад-вперед создавали вибрацию, и она как будто стимулировала и член, и какие-то точки внутри, отчего Виктору становилось очень хорошо. Он выгнулся в спине, упираясь головой в подушку, все еще поддерживая себя под колени, и хнычуще застонал. Хотелось раздвинуть ноги шире, хотелось насаживаться, хотелось принять в себя Джейса. – Джейс, пожалуйста... Давай уже... Мне надо... – простонал Виктор. Джейс вынул пальцы, положил одну руку Виктору на бедро, а второй направил свой член. Он туго и медленно протолкнул головку и начал постепенно входить. Виктора распирало, это чувство наполненности было совершенно новым и приятным. Он чувствовал, как мышцы поддаются, как туго обволакивают член, как Джейс, проникнув до конца, начинает подаваться взад и вперед, и снова почувствовал это потрясающее трение, но теперь это ощущалось гораздо больше и плотней, чем от пальцев. Виктор застонал, схватился за плечи Джейса и принялся подаваться ему навстечу. Это было потрясающе: то, что Джейс такой огромный во всех смыслах. Его тяжелое тело на Викторе, соприкосновение их кожи тоже дарило нереальное наслаждение, а еще Виктор мог видеть напряженные бицепсы Джейса, потому что тот упирался руками возле его головы, и лицо Джейса... Виктор заглянул Джейсу в лицо и потерялся от одуряющей красоты этой картины: волосы Джейса растрепались и взмокли, рот был приоткрыт, взгляд поплыл, на лице отразилось жадное удовольствие, и от этого Джейс сейчас был прекрасней, чем когда бы то ни было. – Сильнее... пожалуйста... – попросил Виктор, желая только быстрее и чаще ощущать толчки внутри себя. Член Джейса таранил его, как поршень, но Виктору совершенно точно было мало. Джейс рыкнул, оторвал руки, перестав упираться у Виктора над головой, перехватил его под колени, дернул на себя и начал вбиваться быстрей. Виктору совершенно точно нравилось тем сильнее, чем больше Джейс наращивал темп. Кажется, через какое-то время он уже орал: «Да, пожалуйста, еще!», а Джейс был неутомим, и долго пронзительно вбивался в него в безумном ритме. Виктора долбило внутрь чистым удовольствием по какой-то совершенно правильной точке, и он не хотел, чтоб это когда-нибудь кончалось. Остатком здравого смысла Виктор вдруг сообразил, что если Джейс возьмет его сзади, то угол погружения будет глубже, и он получит больше члена в себя, поэтому Виктор хрипло выдохнул: «Давай сзади», и принялся переворачиваться, слезая с члена Джейса. Член хлюпнул, покидая его тело, на миг Виктор ощутил себя раскрытым и пустым, но потом он встал на четвереньки, хватаясь за спинку кровати и прогибаясь в спине. Невероятно, при своей болезни, раньше, Виктор просто не смог бы принять такое положение. Как же хорошо быть здоровым, пусть даже невзрачным и ничем не примечательным. Джейс крепко взял Виктора за бедра и вдруг вошел в него сзади одним толчком. Это оказалось так хорошо и удачно, что Виктор громко вскрикнул. – Да, да, так, быстрее, – ахнул он, ерзая, подаваясь назад и пытаясь подстроиться под ритм, но Джейс зарычал – как-то по-звериному даже, жестко зафиксировал Виктора в одном положении и принялся вбиваться в него часто-часто изо всех сил. В следующие полчаса Виктор мог только орать, стонать, прогибаться, утыкаясь лицом в подушку, и царапать спинку кровати. Это было именно то, что ему нужно. Вся мощь и сила Джейса, долбящегося в него, дикое обладание, на грани с яростью – сказать по правде, Виктору, когда он был Вестником, очень нравилось драться с Джейсом – потому что Джейс бесился и рычал от злости. Подсознательно Виктор хотел ощутить его страсть и ярость на себе. И Джейс вбивался-вбивался-вбивался в него, сильно, часто, бесконечно долго. А потом протянул ладонь, отпуская бедра Виктора, и резко вцепился в длинные отросшие по плечи волосы Виктора, сгреб его волосы у корней в кулак и потянул на себя. Джейс трахал его, буквально натягивая на себя за волосы, и Виктору нравилось, Виктор был не против, чтоб Джейс его растерзал, поглотил – будто ему, тщедушному и спокойному, всегда была нужна такая дикая звериная сила, которой он сам был лишен. Они трахались в безумном ритме, кажется, несколько часов. Если тогда, в первый раз, удовлетворив друг друга руками и ртом, они кончили очень быстро – скорее от шока и неожиданности ситуации, то теперь это длилось, длилось и длилось, и Виктор был потрясен длительностью этого удовольствия. Это было лучше всего на свете! Он вообще не хотел это прекращать. Он был готов трахаться с Джейсом все время. Всю вечность, которую мог предоставить им этот маленький замкнутый мир. Виктор сошел с ума, деградировал на несколько ступеней, откатился в самое начало своей желаемой эволюции – и совершенно не имел ничего против. Вся его жизнь всегда была сосредоточена на работе. А работа была направлена на то, чтоб сделать жизнь людей лучше. Виктор мог не спать ночами, мог сутки проводить в расчетах, он всегда был сконцентрирован на деятельности мозга. Он думал, что это и есть наполненная смыслом жизнь – когда твой мозг каждую минуту выдает что-то полезное. Сейчас мозги у Виктора отключились совсем. Он наслаждался неведанным доселе блаженством тела. Он был готов вообще никогда в жизни больше не думать. К черту мир, людей, достижения, мечты – он хотел трахаться с Джейсом, не останавливаясь. Что вообще еще можно желать, если тело может получать такое вот длительное, постоянное удовольствие – и это удовольствие лучше, чем удовольствие от вкусной еды, хорошего отдыха и даже чем удовольствие от умственной деятельности. Виктор деградировал, и ему было плевать. Он уже пытался изменить мир, жить без эмоций, руководствуясь только разумом, и ни к чему хорошему это не привело. Теперь он хотел только Джейса. Он все же попал не в ад, а в рай. Виктор никуда отсюда не денется, Джейс никуда отсюда не денется, им никак не избавиться друг от друга, Джейса не заберет Мэл Медарда и не отнимут обязанности перед городом – Джейсу ничего не остается, кроме как быть тут и трахать Виктора до умопомрачения. Кажется, именно на этой мысли, что так теперь будет всегда, и никто этого невероятного удовольствия Виктора не лишит, Виктор выгнулся и бурно умопомрачительно кончил после нескольких часов жаркого разнузданного секса. Джейс потянул его на себя за волосы, кончая следом, и у Виктора уже болел скальп от того, что Джейс трахал его, вцепившись в волосы – но это была приятная боль, будто бы отметка, знак, что он способен заставить цивилизованного Джейса Талиса трахаться, как дикое животное. Виктор упал на кровать лицом в подушки, Джейс упал на него, и Виктор опять восхитился тем, какой он тяжелый, жаром и силой этого великолепного тела. – Я не знаю, что на меня нашло, – через время просипел Джейс, пытаясь выровнять дыхание. – Это потому, что это ты. Я не хотел, я просто... не мог себя контролировать. Вик, я сделал тебе больно? – Джейс принялся тревожно гладить Виктора по плечам. – Ты сделал мне потрясающе, – устало, расслабленно и честно ответил Виктор. – Я хочу заниматься этим вечно. И мы будем находиться здесь вечно. Какое приятное совпадение. Как здорово, что ты предложил предаться плотским утехам, Джейс. Я обожаю твой мозг. Это была лучшая на свете идея. Джейс фыркнул Виктору в плечо и поцеловал его в основание шеи. – Я очень рад, что тебе хорошо, – шепнул Джейс на ухо Виктору. – Ты так много страдал в своей жизни, а я не мог этого никак предотвратить. Я хочу, чтоб тебе было хорошо, слышишь? Я хочу, чтоб тебе было лучше всех на свете! Виктору никогда еще никто не говорил подобных слов. Ощущение было сюрреалистичное, будто солнце встало на западе, а село на востоке. Если человек очень долго в своей жизни несчастен, в какой-то момент он просто перестает верить, что счастье достижимо. Ему кажется, что счастливы могут быть абсолютно все, но только не он. Ну, если счастья никогда не было – откуда ему взяться? Виктор видел в воспоминаниях другой своей версии, что он не стал счастливым, даже уничтожив мир и оставшись в мире всесильным божеством. Кажется, тот Виктор уничтожил на вершине хекс-врат единственное, что могло сделать его счастливым. А потом возрождал его снова, снова и снова. Сейчас, лежа в кровати с Джейсом, Виктор все еще не верил, что это происходит с ним на самом деле. Он хотел вцепиться в свое счастье зубами и никогда в жизни его больше не потерять.

***

Поутру Виктор открыл глаза, лениво и удовлетворенно потянулся, ожидая почувствовать рядом Джейса. Джейса в кровати не оказалось. Виктор приподнялся на локте и недоуменно завертел головой. Джейс обнаружился поблизости –обнаженный, он стоял, залитый лучами утреннего солнца, над письменным столом. Джейс держал в руках стопку бумаги, ежедневно появляющуюся в столе, и озадаченно хмурился. Услышав копошения Виктора, Джейс, однако, стремительно и радостно обернулся. – Вик, здесь появилась строчка! – Джейс помахал листом бумаги с живым и жадным энтузиазмом. – Тут написано: «Чтоб проникнуть из безвременья в реальность, познайте ритуал Вознесения древних Шуримцев. Место поможет. Дождитесь своего часа». Это подсказка, Вик! Понятия не имею, что это за ритуал, но я уверен, это место поможет нам выбраться отсюда! Надо ждать посланий на следующих листах бумаги! Правда же замечательно?! – Замечательно, – проскрипел в ответ Виктор, чувствуя, как счастье, заполнявшее все его существо почти сутки, пронзительно лопнуло и растворилось в груди. Отсюда можно выбраться. Конечно же, Джейс захочет отсюда выбраться. К людям, к жизни, к миру. И Джейс перестанет Виктору принадлежать – да Джейс никогда ему ведь и не принадлежал, говоря откровенно. Виктор растянул губы в улыбке и попытался отзеркалить чужой полный энтузиазма взгляд. На следующее утро Виктор проснулся раньше Джейса, тихо, как преступник, покинул их теплую постель, подкрался к столу, беззвучно открыл ящик, достал стопку бумаги, бегло просмотрел, забрал и начисто сжег тот лист, на котором проявились новые строчки.