Don't touch

Виктор проснулся, заворочался, увидел, что Джейс спит на боку спиной к нему, и сделал то, о чем всегда мечтал: просунул руки Джейсу подмышки, обхватил его поперек груди и уткнулся лицом в спину Джейса, прижавшись щекой между лопатками. Вот, тут ему самое место, и нет ничего лучше на свете: обнимать спящего Джейса, прижимаясь к его спине. Виктор лежал и лежал, вдыхал чужой терпкий запах, чувствовал жар кожи, ощущал щекой каждый вдох Джейса и почти задремал: ему хотелось доспать это утро, но в то же время он боялся провалиться в сон – он хотел осознанно, бодрствующе прожить момент, возможность обнимать Джейса утром в кровати. Просто лежать и наслаждаться моментом. Не сексом даже – близостью и теплом. Джейс сонно зашевелился и накрыл сцепленные на своей груди руки Виктора ладонью. И Виктор почувствовал себя идеально. Но все не мог заставить себя снова заснуть. Потому что ради этого, ради Джейса в своих объятиях, он Джейса фактически убил: вначале не помешал Джейсу остаться с ним и исчезнуть вместе с ним из реального мира, а теперь не позволял ему вернуться обратно. У Джейса ведь была целая жизнь, яркая и насыщенная жизнь впереди. Даже если бы Джейс не захотел бы быть больше ни ученым, ни политиком – его жизнь не проходила бы во тьме и тишине четырех стен, как у Виктора. Джейс мог бы стать, кем угодно. Его любили люди, его любила жизнь... И с какой стороны ни посмотри, во всем виноват Виктор. Его изначальная копия раз за разом заставляла Джейса проходить по этому пути и погибать. Возможно, если бы теперь Виктор отпустил Джейса – Джейс, в этом единственном из вариантов освобожденный от бремени хекстека, мог бы прожить свою настоящую жизнь. Он должен был отпустить Джейса, если любит – ведь высшая форма любви, пожалуй, состоит в том, чтоб желать счастья любимому человеку. Но Виктор впервые в жизни посмел что-то захотеть для себя. Даже свою ошибочную эволюцию он творил для того, чтоб не видеть страдания мира. Он изменял человечество в своих слепых заблуждениях – ради самого человечества. Он ходил в одном дорогом сердцу плаще-одеяле и не желал никаких материальных благ. А теперь ему так сильно хотелось просто оставить себе Джейса. Он, Виктор, варианты Виктора столько раз сломали Джейсу жизнь – и сейчас Виктор продолжал делать это снова. Он вцепился в Джейса еще сильней, обнимая и прижимаясь. Выпустить Джейса из рук было просто выше его сил.

***

Утром, когда Джейс жарил яичницу, Виктор таскался за ним следом по кухне, как привязанный. Это, наверное, выглядело неописуемо глупо, но Виктору было наплевать. Джейс отказался охотиться на птичек, но Виктор сумел найти несколько гнезд в траве и убедил Джейса, что покуситься на яйца птиц – не слишком жестоко. Поэтому на завтрак у них была яичница из мелких голубых яиц. Желток у этих яиц оказался ярко-оранжевый, ярче, кажется, любых пигментов или красок Рунтерры. Виктор заглядывал через плечо Джейса в сковородку, наблюдая, как яркие желтки поджариваются, и параллельно целовал Джейса в плечо. Он просто не мог себя заставить прекратить целовать и прикасаться. Джейс, глядя за яичницей, добродушно и легкомысленно усмехнулся, поймал ладонь Виктора, снова блуждающую по его груди, поднес к губам и поцеловал кончики пальцев. – А ты, я смотрю, дорвался? – насмешливо, но очень тепло сказал Джейс. – Кто бы мог сейчас подумать, что ты – человек, отрицавший все желания тела? Жалеешь теперь, что не делал этого раньше? Виктор не жалел, потому что «раньше», в прошлой жизни, он не смог бы получить Джейса. А секс без Джейса ему был не нужен. Но все же Виктор утвердительно угукнул, чтоб объяснить как-то свое совершенное помешательство и ненасытность. Пусть Джейс думает, что Виктор открыл для себя секс, пришел от него в восторг, и поэтому не может остановиться. – А ты... – Джейс замялся, размазывая деревянной лопаточкой яичный белок с приправами по сковородке и осторожно, как бы взвешивая слова, сформулировал вопрос: – А ты хочешь именно секса, и тебя так восторгает сам процесс, или ты, Вик, может быть... хоть немного хочешь именно меня? Виктор поперхнулся плечом Джейса, которое тщательно выцеловывал. В смысле, Джейс что, не понимает своей абсолютной привлекательности? Странно, что он вообще задает такие вопросы и сомневается, что его захочет кто угодно. – Джейс, ты великолепен, – честно сказал Виктор. – Ты, в отличие от меня, всегда был физически совершенным человеком. Я умею видеть красоту, какие бы глупости ты ни говорил о том, что красота в несовершенстве. Я осознаю, что мне посчастливилось не просто заниматься сексом, а заниматься сексом с привлекательнейшим из людей, – и Виктор снова вернулся к своему занятию выцеловывания плечей Джейса и его загривка. Джейс немного напрягся под его губами и, возможно, даже смутился. Он неловко дернул одним плечом. – Вау, спасибо. Приятно слышать. Я имею в виду, просто, ты никогда ведь не демонстрировал ко мне интереса такого рода. За годы нашего знакомства. Поэтому да, нормально, что я спросил, – голос Джейса прозвучал... с сожалением, что ли? Виктор опять устроил щеку у Джейса между лопаток и озадаченно задумался. Ну да, он никогда не демонстрировал Джейсу, что влюблен в него. Это было вообще едва ли не одной из целей жизни Виктора: сдерживаться, никак не проколоться, никак, даже случайно, не показать Талису, что он унизительно на нем помешан. Если бы Виктор признался, он бы поставил Джейса в неловкое положение: отказать умирающему калеке, а потом еще продолжать с ним работать. Джейсу с его широкой душой такое далось бы нелегко. Виктор снова промычал что-то невнятное, не зная, как продолжить разговор. – Надо было заинтересовать тебя сексом раньше, – фыркнул Джейс все так же безмятежно. – Может быть, тогда я смог бы получить тебя раньше. Тебе ведь и в реальной жизни наверное бы это понравилось... – Зачем меня получить? – не понял Виктор. – У тебя был целый город людей, сходивших по тебе с ума. Советница Медарда, десятки других высокородных девиц. Ты мог выбирать кого угодно. И ты выбрал Мэл. – Да, но только потому, что ты никогда не проявлял ко мне никакого интереса, – упрямо повторил Джейс информацию, которая никак не могла устаканиться и встать на место у Виктора в голове, будто ошибка в одной из его идеальных формул. Эта информация ломала Виктору мозг. Разговор начинал сводить Виктора с ума, поселив в нем неясную тревожность. Виктор всегда был рациональным ученым с ясным рассудком, когда это касалось работы. В такие моменты он ощущал себя правильным, цельным, человеком на своем месте. Однако когда он начинал размышлять о каких-то иных аспектах жизни, о себе, его мучила эта самая эмоциональность, чувства, которые только мешали жить. Виктор был уверен, что он хороший ученый. И при этом знал, что он совершенно жалкий человек. В детстве дети его не любили и не хотели с ним водиться. В Зауне физическая ловкость значила очень много – выживет только сильнейший. Именно поэтому среди увлечений детишек были прыжки, занятия паркуром, умение что-то стащить и мчаться прочь со всех ног, по улицам, по крышам, прочь от преследователей. Разумеется, Виктор чувствовал себя ущербным на их фоне. Пусть даже он и умел мастерить потрясающие механические кораблики и на лету схватывал все наставления Синджеда. В Академии, казалось бы, ценили исключительно интеллект. Но даже там Виктор ловил жалостливые взгляды в спину. Жалость, потому что он калека, или высокомерное презрение, потому что он заунит. Виктор чувствовал себя хорошо, когда стал всесильным существом, но теперь понимал, сколько зла тогда сотворил. Он хотел уравнять людей и лишить их эмоций. Он делал вид, что действует во имя благой цели, потому что эмоции мешают человечеству, ведут к жестокости и войнам. Но это было неправдой. Эмоции мешали самому Виктору. Он только сам от них страдал, почти так же сильно, как от своей болезни. Потому что хотел недостижимого, потому что любил Джейса и хотел быть равным Джейсу, потому что мечтал быть полноценным не только в интеллектуальной сфере, хотел быть, как другие люди, и каждый раз испытывал душевную боль, когда понимал, что ему этого не достичь. Виктор испытывал от эмоций боль, и почему-то решил лишить эмоций всех остальных – тех, кто любили, смеялись, наслаждались жизнью. Джейс, Мэл Медарда, Кейтлин Кираманн – их явно не напрягало быть людьми, быть победителями, получать от жизни все и радоваться этому. И таких людей, благополучных, счастливых людей Виктор хотел лишить всего. Джейс был прав: Виктор страдал от своего несовершенства. Но почему Виктор решил сделать эту свою психологическую проблему проблемой всего человечества? И сейчас Виктору снова было страшно и больно, и эмоции захлестывали с головой, лишая ясности рассудка. Джейс говорил, или делал вид, или, возможно, заблуждался, что Виктор ему дорог, но если это ошибка, если Джейс просто вбил себе это в голову от одиночества, потому что Виктор единственный человек, который Джейсу остался – Виктор просто не переживет. Он больше не мог вывозить этот разговор. Поэтому Виктор ничего не ответил, обнял Джейса сильней, скользнул рукой ниже и обхватил его член. Лучше просто трахаться. Джейс, к счастью, легко вытрахивал из Виктора все страхи и сомнения. Во время секса с ним Виктор не мог думать ни о чем, только испытывать удовольствие, и единственные мысли, на которые его хватало: как же прекрасен этот человек, и как ему, Виктору, повезло, что он может его касаться и ощущать его всей кожей.

***

Каждое утро Джейс проверял бумаги в письменном столе и, не найдя на них больше никаких записей, понуро опускал голову. – Может, мы не там ищем? – нетерпеливо ерзая, делился Джейс размышлениями с Виктором за завтраком. – Там было написано: «Место поможет». Может, другие подсказки таятся где-нибудь еще? На предметах обихода, в доме... да даже на листьях деревьев? И Джейс кинулся перерывать все в доме, а Виктор вяло и незаинтересованно делал вид, что он ему помогает. Виктор читал то, что было написано на бумагах, прежде, чем их сжигать. Вознесшиеся были богами-воителями, и если они с Джейсом возродятся, как божества... Возможно, тогда они впервые стали бы равны друг другу. Но Виктор все равно боялся покинуть это место до усрачки. Несмотря на легкую толику самовлюбленности и бахвальства, Виктор почему-то не мог представить, что Джейс захочет стать богом. Джейс слишком любил жизнь и людей, чтоб вознестись над ними. Он с одинаковым удовольствием мог отправиться бить кому-то морды с уличной хулиганкой Вай, работать до семи потов в кузнице и блистать на балу в высшем обществе Пилтовера. Зачем этому месту делать их богами? Виктор и так уже испортил все, что мог, когда получил всесилие. Джейс, переродившись богом, мог бы отправиться в Ноксус помогать Мэл в ее начинаниях... Короче, Виктора пугала не столько перспектива стать Вознесенными, сколько перспектива покинуть ограниченный сферой мир – попасть в огромное пространство, где их дороги могли бы разойтись. Джейс уже доказал ранее, что ему тесно с Виктором в лаборатории, и он стремится поскорее оттуда сбежать при первой возможности. – Время тут не имеет значения, – заметил Виктор, когда они обыскали все, что было можно обыскать, и Джейс поник широкими плечами. – Возможно, следующая подсказка появится через пятьдесят лет. Вряд ли пространство кристалла склонно к отсутствию терпения. Просто смирись, Джейс. Все произойдет, когда должно. (Просто смирись, отпусти ситуацию и привыкай быть тут со мной. Привычка – великая сила. Возможно, лет через десять ты позабудешь суету и краски внешнего мира и станешь счастливым тут, со мной. Или сойдешь с ума от однообразия...) Виктор перешел на новый круг ненависти к себе, от того, что скрывает от Джейса правду. Но легче отказаться от того, что не имеешь, чем от того, что ты уже получил. Ночью они трахались, и Виктор оседлал Джейса, и скакал на его члене, упираясь руками в широкую грудь и глядя на Джейса под собой. Ему очень нравилась эта поза. Виктор поднимался и опускался, напрягая подогнутые под себя ноги, упираясь коленями в кровать по обе стороны от бедер Джейса – он никогда не смог бы проделать подобное упражнение в прошлой жизни, с больной ногой. Мышцы приятно ныли и гудели. Каждый удар члена внутри отдавался взрывом наслаждения. Виктор поднимался до самого края члена, почти до головки, и ронял себя обратно с пошлым шлепком кожи о кожу, снова и снова, в бешеном ритме. Джейс лежал под ним, комкая кулаками шкуры на кровати, и Виктор мог любоваться. Эта поза давала ощущение контроля. В какой-то момент Виктор скользнул рукой по влажной от пота груди Джейса выше и вцепился ему в шею. Виктору доставляло необъяснимое удовольствие слегка придушить Джейса – еще во время их драк. Вероятно, все же, подсознательно он хотел, чтоб этот великолепный невозможный человек находился в его власти. Виктор вспомнил, как он, будучи в теле марионетки, легко поднял Джейса за шею, и Джейс брыкался, болтал в воздухе ногами, силился дотянуться до молота – и все же не смог сделать против Виктора ни-че-го. Эти воспоминания лишь подлили масла в огонь возбуждения, и Виктор заскакал на члене Джейса еще более исступленно, стискивая пальцы у него на горле. Здешний, теперешний Джейс, сопротивляться мог, и мог скинуть Виктора с себя легко, как пушинку, но он этого не делал. Джейс позволил Виктору себя душить, из горла Джейса вырывались приглушенные хрипы и стоны, а член стоял так крепко, что Виктор чувствовал его в себе очень глубоко внутри от каждого скачка. Чем сильнее Виктор сжимал пальцы, тем больше взгляд Джейса затуманивался. Виктор понятия не имел, не собирается ли Джейс сейчас отключиться, но расцепить пальцы был просто не в состоянии. Когда он сжал пальцы настолько, что Джейс перестал издавать звуки, а глаза его почти закатились, Джейс внезапно и бурно кончил, и Виктор ощутил внутри себя теплый выплеск. Он замер и остановился, не ожидая столь быстрого... окончания, и немного испугавшись собственного поведения. Виктор медленно разжал пальцы и отнял руку от шеи Джейса. Возможно ли, что Виктор предпочел бы уничтожить Джейса, чем его потерять? Возможно ли, что он совсем чуть-чуть ненавидел Джейса за его совершенство? Виктор прислушался к себе. Нет, скорее... он хотел власти, хотел уверенности. Он хотел, чтоб Джейс действительно принадлежал ему. Тогда, во время их противостояния, Виктор душил Джейса от горечи и отчаяния – потому что Джейс был не на его стороне. Джейс хотел драки, не хотел к Виктору присоединиться – и потому Виктор с ним дрался, потому что знать, что Джейс не будет с ним вместе, Джейс – его противник – было невыносимо. Виктор из другой реальности сделал из Джейса мертвую молчаливую статую, застывшую коленопреклоненно на вершине мира. Тот Джейс не мог больше возражать, спорить, сопротивляться. Он застыл навеки с молотом в руках и принадлежал только Виктору. Интересно, сколько времени тот Виктор проводил на вершине сферы, ведя с Джейсом односторонние диалоги? Наверное, это было его любимое место в опустевшем мире. Виктор медленно слез с члена Джейса и опустился лбом ему на грудь. – Что ты чувствовал? – спросил все же он. – Это было слишком? Джейс прокашлялся и хрипло растерянно ответил: – Нет, это... это здорово. Сознание отключается, в ушах шумит, вздохнуть невозможно... И от этого все чувства обостряются, и я так хорошо чувствовал свой член внутри тебя, и как его сжимают твои мышцы. Было потрясающе, Вик... Этот Джейс, сейчас, оказался таким сговорчивым. Кажется, он готов был принять любые сексуальные практики, которые Виктор предложит, исполнить любой его каприз. Виктор терялся, не зная, как подобное воспринимать. Сообразив, что Виктор еще не кончил, Джейс выскользнул из-под него, подался вниз и схватил Виктора за лодыжки. – Я хочу тебя вылизать, – пробормотал он и действительно нырнул головой меж разведенных ног Виктора. Борода Джейса щекотала нежную кожу меж бедер, но Джейс толкнулся языком в растраханный анус, и Виктор тут же позабыл обо всем. Сжимая голову Джейса коленями и наверняка опять не давая ему нормально дышать, Виктор принялся толкаться, насаживаясь на влажный мягкий язык. Джейс толкался языком в него долго, и Виктор уже готов был кончить, но Джейс слегка сжал пальцами его член, вынул язык, прошелся влажными движениями по яйцам, а потом взял член Виктора в рот. Во рту Джейса было так тепло, влажно и хорошо, что Виктор опять не сдержался. Его снова сорвало, и тело перестало подчиняться рассудку – почему-то в постели с Джейсом такое происходило пугающе постоянно. Джейс успел сделать несколько движений головой взад-вперед, на пробу пропуская член дальше до задней стенки горла, когда Виктор крепко сжал голову Джейса руками, положив ладони ему на уши и зафиксировав, и принялся трахать Джейса в рот, часто и сильно. Джейс, видимо, опасался сжать зубы, или сделать Виктору больно, или что-то такое, поэтому он лишь раскрыл рот пошире и расслабил челюсть, отчего Виктор мог вбиваться в его рот еще более свободно. Изо рта Джейса потекла слюна тонкой струйкой, в уголках глаз скопились слезы, он пару раз шморгнул носом, потому что от скопившихся слез и занятого рта не мог нормально дышать, однако по-прежнему позволял Виктору делать то, что он захочет. Виктор толкался в мягкое расслабленное горло, ощущал влажность рта Джейса, скопившуюся и хлюпающую слюну. Его хватило очень ненадолго. Дело было не только в ощущениях, но и в зрелищности. Виктор очень часто себе это представлял, мечтал, бредил: идеальный Джейс Талис стоит перед ним на коленях, пухлые чувственные губы Джейса скользят по его члену, его красивое лицо искажено удовольствием, когда Джейс берет у Виктора в рот. Самая частая влажная фантазия одинокими ночами в комнатке Виктора в Пилтовере. И вот сейчас, видя перед собой лицо Джейса, и как собственный член входит меж раскрытых губ, снова и снова, Виктор едва не взрывался от возбуждения. Он почувствовал, что кончит вот просто прямо сейчас, сжал голову Джейса еще сильнее, не позволяя ему шевелиться, вышел рывком, перехватил одной рукой свой член, догоняя резким движением вдоль ствола и кончил – и жемчужная сперма выплеснулась на припухшие губы Джейса, на его бороду, на щеки, на нижнюю часть лица. Джейс растерянно заморгал, но он не выглядел возмущенным – скорее каким-то зачарованным. Джейс протянул к лицу ладонь, но, вместо того, чтоб вытереться, просто коснулся белого пятна кончиками пальцев, посмотрел недоуменно и слизнул сперму с пальцев, пробуя на вкус. Виктор дурел от этой картины. Джейс не спешил вытираться, и потеки собственной спермы на его лице виделись Виктору чем-то совершенным – Джейс позволил сделать это. У Джейса было сейчас затраханное, распутное, раскрасневшееся лицо, разметавшиеся по лицу волосы и стекающая по бороде и губам сперма. Виктор в жизни своей не видел ничего красивее. И вместо того, чтоб бежать умываться, Джейс вдруг прижал Виктора к себе, стиснул в объятиях и увлек на кровать и просто улегся с ним в обнимку. Телесные жидкости Виктора на лице Джейса, кажется, совсем не смущали. Однако он старался не вжиматься Виктору в шею, чтоб его не испачкать. – Я не... ты... все нормально? – пробормотал Виктор, не зная, как выразить то, что он, кажется, перегнул, и был груб. – Все нормально, – шепнул Джейс, – я же говорил, что хочу, чтоб тебе было хорошо. Я все понял. Я вначале не очень понимал и не разбирался в себе, как будто. Но когда я тебя потерял... Когда думал, что ты не очнешься после взрыва в башне совета... Я тогда только начал прозревать. А потом, один, в пустошах погибшего мира, предоставленный самому себе, размышляя... я понял вообще все! «Что ты понял?» – Виктор, в отличие от Джейса, не понимал, о чем тот лопочет. Виктор зажал Джейсу рот ладонью, пачкая руку в собственной сперме. – Мне очень хорошо, Джейс, – тихо сказал он. – Мне очень хорошо в этом месте. Давай просто предаваться удовольствиям, ладно? Я впервые, кажется, могу просто расслабиться и постараться ни о чем не беспокоиться. (Не беспокоиться о том, что мне не стать полноценным, равным тебе человеком). – И пойди все же умойся. А то потом это все неприятно засохнет на лице, – выдавил Виктор, чтоб вернуть разговор в приземленную, не касающуюся чувств и эмоций плоскость.

***

Ранним утром Виктор в очередной раз, ссутулившись над письменным столом, бегло проверял бумаги, чтоб изъять те, на которых появлялись строчки с подсказками. – Вик? – внезапно позвал его хриплый сонный голос Джейса. Виктор вздрогнул и подпрыгнул, как ударенный током, стремительно оборачиваясь. Джейс лежал в кровати, приподняв голову, и осоловело щурился, еще не отошедший ото сна. – Что там? Ты что-то нашел? – невнятно спросил Джейс, сфокусировав наконец взгляд на бумагах в руках Виктора. Бумаги задрожали у Виктора в руках. Врать не имело смысла – Джейс, скорее всего, подойдет и проверит. Однако инструкция была обрывочной и неточной. Одна строчка ничего не даст, их надо было собрать вместе все, чтоб понять хоть что-то. – Да, да, – тускло и безразлично пожал плечами Виктор. – Тут еще одна надпись появилась на листе, я нашел. Джейс перестал быть сонным и несосредоточенным в одно мгновение. Он сорвался в постели, роняя одеяло, и Виктор мимолетно залюбовался стремительностью движений обнаженного Джейса, однако тот вырвал из его рук листы и едва ли не танцевал. – Да! Да! Это место продолжает с нами общаться! Оно выпустит нас отсюда, и мы не будем вечными пленниками! Виктор, я так рад! Продолжая сжимать в руках листы, Джейс подхватил Виктора подмышки, оторвал от пола и легко покружил, сияя счастливейшей улыбкой человека, мечтающего о жизни, о движении, о свершениях. Виктор вяло улыбнулся в ответ. «Вечные пленники» – вот, значит, как Джейс себя здесь ощущает.