Альфы Эвелина

Ворон взбрыкнул, затряс головой, заплясал, высоко вскидывая ноги с мохнатыми бабками. Эвелин несильно прижал коленями тёплые дышащие бока, лёгким движением мизинцев убрал повод, приподнявшись на стременах, подался вперёд. Конь послушно пошёл размеренной рысью. Эвелин довольно улыбнулся, подставляя лицо свежему дыханию морозного утра. Он вспомнил первую серьёзную размолвку с женихом, закончившуюся полной победой. — Мы с Марионом поедем верхом, — заявил он недовольному альфе. — Отчего вы решаете за Мариона? — спросил тот. — Ничего он не решает, — вступил в спор северянин. — Просто мы уже говорили об этом. Что мы, дети или больные, в карете ехать? — Да поймите вы, упрямые создания! — вспылил ярл. — У нас нет коней подходящей выездки! Нет меринов, только упряжные. А верховые — все жеребцы и одна кобыла, настоящее исчадие ада, а не лошадь. Вот приедем в Алник, там у вас будет прекрасный выбор. — Нам не нужны мерины, — фыркнул Эвелин. — Мы с Марионом отличные наездники! Это было смелое заявление, которому ярл не поверил. Возникла необходимость в демонстрации. В Кенсингтонском саду им предоставили манеж, куда и привели всех верховых лошадей, имеющихся в распоряжении ярла и его свиты. Эвелин из чистого упрямства выбрал коня самого свирепого вида: вороного, восемнадцати ладоней великана. Марион, движимый тем же чувством, выбрал ту самую кобылу с плохой репутацией. Но если Марион быстро поладил со своим исчадием ада, то Эвелину пришлось потрудиться. Жеребец, привыкший к твёрдой руке альфы, оказался тугоуздым и не слушался всадника совершенно. Когда Эвелин попытался его собрать, конь едва не сбросил его, а потом и вовсе понёс. Тогда Эвелин левой рукой вцепился в гриву, а правой что было силы натянул повод, почти прижав голову непослушного жеребца к своему колену. Конь закружился на одном месте, но Эвелин удержался в седле. Дальше дела пошли лучше. — Вы задержите нас в дороге, — заметил ярл, хмуро наблюдая за стараниями жениха. — Вот когда это случится, я пересяду в карету, — вскинул голову Эвелин, глядя на Роберта с высоты седла. В первые же дни пути он понял, что́ нужно его Ворону. Теперь он вставал на час раньше остальных, брал коня на корд и гонял его по кругу, чтобы вышла дурная энергия, скопившаяся за ночь. И после этого конь становился шёлковым. Разве что хотелось ему порезвиться, покрасоваться, поплясать под своим всадником, таким лёгким, чутким и сильным. Перед отъездом из Лондона они с Марионом засиделись за полночь, представляя себе опасности пути, ночёвки под открытым небом, свирепых разбойников, затаившихся в лесной чаще. На деле же оказалось всё не так. Ехали они неспешно, ещё засветло останавливались в загородных домах, городских усадьбах, замках вельмож, где ждали их застолья, купальни и мягкие постели. Все детали путешествия были заранее расписаны: маршрут, даты, имена радушных хозяев. Эвелин подумал, что хотелось бы разбойников, но сразу же ощутил укол совести. Ведь если разбойники, то кто-то непременно погибнет. Может быть, Стэнли, личный слуга ярла, балагур, весельчак и всеобщий любимец. Или юный Митчел, очень хорошенький бета, похожий на омегу, который с первого взгляда на Мариона потерял голову. Или же сэр Монтборо, дворянин средних лет с густой гривой седых волос. Или его постоянный спутник Фергюс, быстрый, жилистый и совершенно лысый. А может быть, кто-то из дюжины нортумберлендских стражников, конюхов и слуг, из которых Эвелин никого не знал по имени. А вдруг это будет Ленни, расторопный омега, нанятый им с Марионом в услужение? Нет, лучше без разбойников. Друзья путешествовали впервые. Марион редко покидал пансионат и успел позабыть долгий путь с севера на юг, проделанный им несколько лет назад. Да и Эвелин проводил в Лондоне лишь рождественские праздники, а лето — в поместье. Которое, кстати, благодаря щедрости ярла Перси удалось спасти. А теперь каждый день пути дарил им новые удивительные открытия. Уютный Кембридж запомнился Эвелину тонкими изысканными колоннами королевской капеллы и тронутыми первым льдом каналами, в которых полоскали свои грустные ветви по-зимнему нагие плакучие ивы. В кафедральный собор Лестера, небольшой и по-домашнему скромный, в котором средневековая замшелая крыша и готические стрельчатые окна сочетались с недавно построенной башней со шпилем, они попали как раз на Богоявление. После службы ярл Перси казался задумчивым и молчаливым. И только покинув город, он проговорил, обращаясь скорее к самому себе, чем к едущему рядом Эвелину: — Где-то здесь мой далёкий пращур предал своего короля… Это заинтересовало юношу. Он завертелся в седле, оглядывая плоскую равнину с унылыми убранными полями. —Где? Как? Что вы имеете в виду? Ярл помолчал, а когда заговорил, стало понятно, что высказаться ему хочется, хотя сама тема неприятна. — В битве при Босворте войско тогдашнего Перси стояло в арьергарде армии короля Ричарда. И когда поступил приказ прийти на помощь Норфолку, нортумберлендцы его не выполнили. — Что же они сделали? —удивился Эвелин. — Ничего. Они так и не вступили в битву. В пансионе омегам преподавали историю, хотя в подробности всяких там битв не вдавались. Эвелин припомнил, что тиран и детоубийца Ричард был убит, а победитель стал королем Генрихом. — Значит, ваш предок поступил правильно? Сберёг людей, к тому же оказался на стороне добра. В усмешке Роберта явно виделось презрение. — Можно сказать и так. Да только три года спустя в Йорке добрые горожане стащили его с коня и забили до смерти. Многие при этом проклинали его как предателя. Этого Эвелин, конечно, не знал. Спросил осторожно: — Следует ли мне ждать чего-либо подобного? Мне показалось, что ваши отношения с королевской семьёй не самые сердечные. Ярл снова усмехнулся, в этот раз горько. — Это ещё мягко сказано. Но они слишком хорошо помнят восстание Севера. В тот раз Перси выступили на стороне короны… Удивило это «в тот раз». Значит, в следующий раз может сложиться по-другому. Эвелин вгляделся в суровое лицо жениха с хмурой складкой между сдвинутых бровей. Тот понял его неправильно, усмехнулся, поспешил с утешениями: — Но что бы со мной ни случилось, вас это не коснётся. Вам стоит лишь родить наследника. Видите ли, в Нортумбрии всегда будет править Перси. Даже если это омега. Ничего не ответил Эвелин, лишь подумал, что от такого отношения, которое демонстрировал ярл в дороге, дети не рождаются. Ни одного поцелуя, не говоря уже о прочем! Тут и несмелый Лоран покажется распутником и растлителем юных омег. …А вот кафедральный собор Линкольна с острыми шпилями и ажурными башнями мог поспорить великолепием с Вестминстером и превосходил его лёгкостью и изяществом. Поразили омег и текстильные мануфактуры, но более всего — паровые локомотивы. Говорили, что из Линкольна до Скарборо можно доехать по железной дороге, но поверить в это было, конечно, невозможно. Дальше путь лежал между холмами Донкастера, по-зимнему унылыми, похоронившими зелень лета под тонким покрывалом пушистого инея. Туманная дымка, скрывавшая сонные долины, казалась таинственной, напоминающей о Маленьком Народе, о феях, ворующих детей и омег, и как было бы восхитительно встретить тающие в тумане фигуры в зелёных плащах, нечеловеческие, пугающе прекрасные! Однажды, обогнав всю кавалькаду и взлетев на вершину холма, Эвелин и Марион остановились, глядя на растянувшуюся в долине вереницу всадников и следующую за ними нарядную карету с гербом Нортумбрии на дверцах. Зрелище впечатляло. Марион пробормотал: — В таком стиле и заехать бы к дядюшке в Йорк. У него сразу язык отнялся бы. Вот бы мои кузены обрадовались! За обедом Эвелин заговорил об этом с Робертом. Неожиданно ярл ответил отказом. — Неужели вам так трудно оказать нам с Марионом любезность? — возмутился Эвелин. — Ведь нам так или иначе придётся останавливаться в Йорке, так не всё ли равно где? И тогда альфа преподал жениху урок. — Нас двадцать человек, Эвелин. Уверены ли вы, что в доме вдовца Трентона найдётся место для всех? Не будет ли подобный визит обременительным для хозяйства среднего достатка? Увидев же печальное лицо омеги, осознавшего свою ошибку, добавил: — Мы остановимся в доме виконта Фэйрфакса. И пригласим вдовца Трентона на ужин. Надеюсь, и вас, и Мариона это устроит? Пришлось согласиться с разумностью этих доводов, но досада осталась. И новая ссора вспыхнула недалеко от Йорка. Погода в тот день испортилась, задул ледяной восточный ветер, полил холодный дождь, который к полудню превратился в мокрый снег. Ярл остановил кавалькаду и преградил путь порядком продрогшим омегам. — Прошу господ спешиться и пересесть в карету. «Прошу» было лишь простой вежливостью, остальное же — командой. — Мы можем продолжать путь верхом, — заявил уязвлённый Эвелин. — Хватит! — вдруг рявкнул ярл. — Достаточно я потакал вашим капризам! Отправляйтесь в карету, иначе я велю страже стащить вас с седла и отнести туда силой! Это касается обоих! Эвелин готов был ответить резкостью, но Марион потянул его за локоть: — Пошли. Всё равно же придётся. А в карете было тепло, сухо и ужас как хорошо. Заботливый Ленни сидел с вязанием возле походной печки, рядом с ним на скамье лежала корзинка с печеньем и булочками; пахло в карете дымком и сдобой. Слуга заахал, стащил с омег насквозь промокшие плащи и сапоги, достал откуда-то тёплые сухие носки, плеснул в оловянные кружки горячего грога, и жизнь наладилась. И даже показалось, что прав был ярл и обижаться на него не стоило. Хотя, конечно, милый Лоран никогда не стал бы повышать голос на своего жениха… В тот день, не доехав до Йорка всего двенадцать миль, они остановились в Шелби на постоялом дворе. За господским столом собрались, как обычно, четверо: ярл Перси, сэр Монтборо и Эвелин с Марионом. Альфам прислуживал Стэнли, омегам — Ленни. Обида на ярла ещё тлела в душе Эвелина, и он не удержался от мелкой колкости: — Отчего бы нам не продолжить путь? Заночевали бы в Йорке. — Лошадям нужен отдых, — заметил ярл, — особенно упряжным. Показалось Эвелину, или же и вправду в глазах жениха блеснула весёлая искорка? Пришлось принять вызов. — В Нортумбрии лошади нехороши? — Зато какая выездка! — ответил ярл с улыбкой. — Любой омега может обуздать нашего жеребца. Фыркнул, сдерживая смех, Марион. Эвелин надменно поднял брови. — Любой? Роберт накрыл ладонью его руку. — В Нортумбрии не бывает любых омег. Только особенные. Пришлось улыбнуться и Эвелину. Обида показалась мелочной и глупой. Назавтра они прибыли в Йорк. Эвелин никогда не бывал в этом городе. С интересом глядел он на громаду Минстера, на остатки крепостной стены и замок, превратившийся в руины, на норманнскую башню Кроуфорда, стоящую на холме и оттого видимую издалека. Дом Фэйрфакса оказался нарядным красно-белым кирпичным строением. Хозяева были предупреждены о приезде гостей, и путешественников ждали приготовленные комнаты, горячая вода и искусно сервированный ланч. Сам виконт, молодой альфа, лысоватый и тучный, встретил своего лорда ярла Перси на нижней ступеньке узкого крыльца и был представлен смущённому Эвелину. А ближе к вечеру отмытая от дорожной пыли карета отвезла нарядного Стэнли к дому вдовца Трентона, расположенному в двух кварталах от Фэйрфаксов. Дядюшка прибыл спустя полчаса, во всём великолепии прошлого века. Особенно поразил Эвелина пышный парик с буклями, который до того доводилось ему видеть лишь на старинных картинах. Гость застал благородную компанию в студии за игрой в карты и немного смутился, когда все встали при его появлении. Марион подбежал к тому, кого называл дядюшкой, подвёл его к ярлу и обратился по всей форме: — Ваша светлость, позвольте представить вдовца Трентона, брата моего папы, кавалера Тереза МакКея. Эвелин взглянул на жениха и едва не ахнул. Стоявший рядом с ним надменный вельможа казался незнакомцем. Таким Эвелин его ещё не видел, такого никогда не решился бы назвать Робертом. — Рад знакомству. — Ярл едва заметно склонил голову. — Перейдёмте в библиотеку. В библиотеке Эвелин почти забыл о визите дядюшки Мариона, так поразило его убранство комнаты. В высоких шкафах тускло блестели золочёными переплётами книги, на полках виднелись черепа, глиняные черепки, странного вида оружие, фигурки, искусно вырезанные из алебастра и слоновой кости. Заметив его интерес, хозяин пояснил: — Мой отец увлекался естествознанием, лорд Эвелин. Он много путешествовал и привозил сувениры из самых удалённых мест. Вот, взгляните… Это обсидиановый наконечник стрелы из Северной Америки. А это индийский бог Шива. А это из Египта, бог мёртвых Анубис. Отец разыскал его в древней гробнице фараона… Между тем подали чай, и общий разговор возобновился. Ярл Перси обратился к гостю: — Известно ли вам, вдовец Трентон, что ваш племянник Марион любезно согласился последовать в Алник в качестве компаньона моего жениха? Слово «компаньон» не понравилось Эвелину, была в нём доля приниженности, подчинённости другому лицу. Он обнял Мариона за плечи и добавил: — Мы — лучшие друзья. Его светлость любезно согласился нас не разлучать. Трентон чопорно поговорил: — Наша семья надеялась, что молодой Марион составит свою собственную партию… — Я не вижу к этому препятствий, — пожал плечами ярл. — Марион будет окружён благородными альфами моей свиты. К тому же мы принимаем соседей. У него будет неплохой выбор. Виконт Фэйрфакс впервые взглянул на Мариона с интересом. Ну что ж, омега в милости у ярла Перси, находится под его покровительством, это неплохая партия даже для виконта. Может, стоило показать этому юноше бога мёртвых или чучело крокодила, например? Знакомство с дядюшкой Мариона оставило странное впечатление. За ужином пожилой омега, вероятно, робел от оказанной ему чести и оттого вёл себя напыщенно и театрально аристократично, даже говорил со странным акцентом, который ему самому, вероятно, казался французским. Позже, ночью, Марион пробрался в комнату Эвелина, чтобы по привычке посплетничать. Он вздыхал, глядя в потолок с затейливой лепниной, и сетовал на несовершенство бытия: — Отчего всегда получается не так, как мечтаешь? Я-то думал, что старая жаба обрадуется, в идеале — начнёт завидовать, а он смешной какой-то, жалкий, манерный. Прямо стыдно. Парик этот его ещё дурацкий, румяна… Кто такое носит в наше время? — Не расстраивайся, Мари! — обнимал друга Эвелин. — Это он сегодня играл комедию. Завтра оправится от шока, поедет по соседям и друзьям рассказывать, как он с ярлом Перси сидел за одним столом. И что его собственный племянник Марион — лучший друг ярла, говорит ярлу «ты» и хлопает по плечу. — Такого хлопнешь, — замечал Марион задумчиво. Видимо тоже заметил, каким может быть жених его друга. Кем на самом деле является. Из Йорка дорога повернула на восток, и вскоре путешественники достигли Скарборо с его крутыми утёсами, встающими над волнами Северного моря, массивным старинным замком и знаменитыми целебными источниками. Погода подарила путникам тёплый и солнечный день, и ярл решил задержаться в Скарборо. Пока он беседовал с комендантом замка и слушал его доклад о текущем ремонте, омеги сбежали на пляж. Молодой Митчел увязался за ними и догадался прихватить двоих стражников. Ярл заметил пропажу, лишь услышав радостные крики, доносившиеся от самой кромки воды. С высоты дозорной башни глядел он на резвящихся мальчишек, бегущих по белому песку, на их растрёпанные, летящие по ветру волосы, на весёлую возню, затеянную по колено в холодной воде, и сердце его сжималось сильно и больно, сжималось от нежности, так давно не испытанной, беспричинной и нежданной.