Альфы Эвелина

Хорошенького личного слугу звали Молли. Его круглые голубенькие глазки блестели слезами. Рядом стоял Ленни, нанятый лишь на время пути, но пожелавший остаться в Алнике. Марион принял его в личные слуги, и в считаные часы Марионовы скромные апартаменты обогатились кружевными салфетками, вязаными ковриками и картинками на религиозные темы, вырезанными из иллюстрированного журнала «Звезда Омеги». Глаза у Ленни были карие и глядели они на Эвелина с немым укором. Общую претензию высказал Астин, миловидный дальний родственник и друг семьи. — Ваша милость, приготовить свадьбу за один день невозможно. Только вы можете уговорить его светлость повременить! Ведь нужно столько всего сделать! Наряды, подарки, украшения, припасы для кухни! Нанять работников, пригласить гостей! Хотя бы Фостеров! За Эвелина ответил Алисон, единственный, кто в данной ситуации сохранил самообладание. — Таково было желание его светлости. Нам не пристало его обсуждать. Гостей не будет. Следовательно, дополнительные комнаты можно не готовить. Пир, разумеется, состоится, но об этом позаботится Томпсон. Что ещё? Наряды? Тут уж дар речи вернулся к Эвелину: — У меня есть наряд! Мне он нравится и его светлости тоже! — Позволите взглянуть? — приподнял тонкие брови Алисон. Направились в гардеробную, где платья Эвелина занимали едва ли пятую часть шкафов, полок и скамеек. Он с гордостью продемонстрировал свой жемчужный наряд. Астин ахнул в восторге, радостно заахали и слуги, а Эвелин похвастался: — Я надевал его лишь однажды — на балу в Доме Нортумбрии! И тогда Молли вдруг спохватился: — Ох, как можно! Ведь идти к венцу в надёванном — к беде! Омеги замолчали, обменявшись взглядами — встревоженными, удивлёнными, озадаченными. Марион фыркнул с пренебрежением: — Батюшкины сказки! Кто в наши дни верит в такую ерунду? У нас локомотивы, дирижабли, котельные всякие, а вы всё боитесь соль просыпать да панталоны наизнанку надеть! — Не скажите, милорд! — вступил в разговор Ленни. — Вот я вам случай расскажу: жил у нас в деревне один омега… — Дайте мне несколько минут, — внезапно перебил слугу Алисон. — Я отлучусь ненадолго. — Что это с ним? — негромко спросил Марион. — Он будто призрак увидел. — А я вам скажу, господа, — оживился Астер, любовно перебирая мелкие жемчужины на воротнике Эвелинова наряда. — У нас в замке и вправду есть призрак. Его видели многие, я, правда, сам не видел, но рассказам верю… Эвелин и Марион многозначительно переглянулись. Конечно, омеги в старинных замках не обходятся без историй с привидениями. Даже у них в пансионе рассказывали о призраке омеги, погибшего по милости жестокого классного наставника, правда верили в это лишь воспитанники младших классов. Алисон вернулся с большой коробкой, украшенной нарядным гербом. Очень бережно, будто опасаясь неловким движением разорвать тонкую паутину, он достал из коробки струящийся белый шёлк. То, что протянул Алисон Эвелину, больше всего походило на наряды, которые носили омеги времён короля Артура. Белоснежное платье оставляло открытыми шею и ключицы. Концы широких рукавов почти касались пола, длинная юбка заканчивалась шлейфом. По вороту, по подолу и краю рукавов шла узкая полоса искусной золотой вышивки. Наряд дополнял тонкий золотистый поясок, обхватывающий бёдра. Платье пришлось впору. Эвелин глядел в зеркало и не мог оторвать глаз от волшебного видения по ту сторону стекла, будто сошедшего со страниц старинных преданий. Желая завершить образ, он стянул ленту, связывающую его волосы, вытащил шпильки, и волнистые светлые пряди упали ему на плечи. Тихо ахнули слуги, хмыкнул Марион. А Алисон сказал, будто про себя: — Да, именно так. Никакой причёски не нужно. И тотчас же добавил, надменно вскинув голову: — Этот наряд не надевали никогда. Он достоин омеги королевской крови. — Спасибо, Алисон, — ответил Эвелин, всё ещё зачарованно глядящий в зеркало. — Я принимаю ваш подарок. Немую сцену нарушил Марион, обратившись к слугам: — Кстати, не перекусить ли нам? Пока его милость переодевается, сбегайте на кухню за чаем, что ли… Молли поспешил выполнить приказ, и Ленни побежал следом, не желая отставать от более опытного товарища. К чаю накрыли в гостиной. Эвелин с Марионом и Астин с Алисоном расположились за небольшим столом возле камина, а слуги присели на диванчик у стены, при этом оказавшись достаточно близко, чтобы участвовать в общем разговоре. Эвелин уже заметил, что в доме ярла слугам дозволялось больше вольностей, чем, например, в Виллоу Гроув. Это ему, пожалуй, нравилось. Алисон задумчиво проговорил: — Вашу свадьбу станут сравнивать с первым бракосочетанием его светлости… Эвелин слишком резко опустил чашку на блюдце, звякнул тонкий фарфор. — Я не желаю ничего слышать о первом супруге его светлости, — отчеканил он со строгостью, пожалуй, излишней. Алисон спорить не стал, лишь метнул в будущего господина один из своих ледяных взглядов. — Я никогда не одобрял сплетен, не намерен поощрять их и впредь. Однако спешу напомнить: пересуды всякого рода — непременная черта жизни в замке. Следует принять во внимание, что некоторые жители Алника никогда не покидали его окрестностей. Для большинства самым дальним путешествием была поездка на ярмарку в Скарборо. В таких условиях только и остаётся, что обсуждать друг друга, а лучше всего — господ. Городскому омеге такое поведение может показаться необычным. — Вот уж меня, мастер Алисон, в этом грехе никак не обвините! — надул губки Молли. — Сам про господ не сплетничаю и других не слушаю. Алисон лишь скупо улыбнулся в ответ. В коридоре послышались голоса, и Молли побежал узнать причину шума. Вернулся с сияющими глазами. — К вашей милости сэр Давенкур! Изволите принять? — Зовите, — кивнул удивлённый Эвелин. Он едва помнил этого альфу, в суматохе прибытия в замок не обратив на него внимания. Капитан гарнизона Алника радовал глаз: парадный мундир синего сукна с гербом на груди, ясная улыбка, хорошие манеры. Он склонился перед омегами в изящном поклоне. — Ваша милость, господа, простите за вторжение… Грацию поклона немного нарушал огромный букет белых роз, которым бравый капитан размахивал, как моргенштерном. — Позвольте поздравить вашу милость с предстоящим бракосочетанием и пожелать счастья и благополучия! Эвелин встал, ответил на поклон быстрым реверансом и принял букет. С улыбкой поднёс душистое великолепие к лицу и передал цветы Молли, вежливо ответив капитану: — Благодарю вас, сэр Давенкур, вы очень любезны. Таких чудесных роз не сыщешь и в Лондоне. Не желаете ли присоединиться к нашему чаепитию? — О, благодарю, вы слишком добры, ваша милость. Я желал лишь засвидетельствовать вам своё почтение и уверить вас в том, что обеспечение вашей личной безопасности станет моей главной задачей. Последовал дальнейший обмен любезностями, после чего капитан удалился. Молли нашёл для цветов большую вазу резного стекла и водрузил букет на изящный угловой столик. Выражение лица у него было при этом мечтательное. — Ах, сэр Давенкур так любезен, такой благородный альфа, — проговорил он, перемещая цветы в вазе, чтобы достичь одному ему понятной гармонии. — К тому же герой, отличился в последней битве со скоттами, даже получил рану… — И красавчик такой, — вторил ему Ленни, менее искусный в изящных комплиментах. Алисон бросил взгляд на Эвелина, будто намекая: «А что я вам говорил?» Марион переглянулся с другом, и оба они хихикнули. Сэр Давенкур будто открыл двери для других посетителей. Следом за ним явился бета средних лет и уютной наружности, назвавшийся Кирстеном, главным поваром. С ним Эвелин обсудил меню праздничного пира, при этом выслушав сетования о скудности запасов и простоте блюд. Уже раскланиваясь у двери, Кирстен одарил Эвелина многозначительным взглядом и сказал, будто доверяя большой секрет: — Лебедь будет!.. Когда дверь за бетой закрылась, Марион пророкотал, двигая бровями: — Лебедь будет! В его устах это прозвучало двусмысленно и непристойно, и Эвелин засмеялся, подавив желание бросить в друга чем-нибудь небьющимся. Потом явился Томпсон, чтобы объявить распорядок дня на завтра: завтрак, утренняя молитва и причастие, подарки слугам, отдых, ланч, приём ванны, облачение, венчание, пир, консумация брака. Разум Эвелина решительно вычеркнул ужасное слово «консумация», сконцентрировавшись на более простом, хоть и не слишком понятном. — Подарки?.. — обратился он к Алисону. Тот ответил почтительно: — Пустяки, ваша милость. Таков местный свадебный обычай. С вашего позволения, мы уже позаботились об этом. «Этот омега — клад какой-то», — подумал Эвелин и сразу об этом позабыл. И наконец, явился личный слуга ярла, Стэнли. — Известно ли вам, господа, — заявил он с порога, — что когда ярл Норик сочетался браком, он спросил своего жениха: «Я миллионер. Думаете ли вы, что моих денег хватит на нас двоих?» И что же жених ответил? «Да, если вы умеренны в своих потребностях!» Когда слуги отсмеялись, он обратился к сути: — Его светлость выразил желание отужинать сегодня в компании вашей милости. Угодно ли вам принять его светлость у себя, или же вы предпочли бы ужинать в его покоях? — Я велю накрыть ужин в моей столовой. Если его светлость ко мне присоединится, он окажет мне честь. После этого Алисон увёл слуг, напомнив им о множестве срочных дел. — Кажется, это действительно случится… — проговорил Марион задумчиво. — Завтра ты станешь ярлом-консортом. Сеньором сеньора моего сеньора… — Как-то я и сам только начинаю это понимать, — пробормотал Эвелин. И тотчас же вскинулся, схватил и крепко сжал руки друга. — Пообещай мне, Мари, что это ничего не изменит между нами! Клянись прямо сейчас! — Клянусь! — отозвался Марион с несвойственной ему серьёзностью. — И я клянусь! — воскликнул Эвелин. Друзья обнялись, пряча слёзы. А в столовой между тем уже слышались негромкие голоса и звон посуды. Там накрывали стол к ужину. Когда час спустя Эвелин вошёл в столовую, убранство комнаты удивило его. Мерцание дюжин свечей отражалось от позолоты мебели, от изгибов бронзовых рам на стенах, от тонких граней хрустальных бокалов. Это было красиво, загадочно, романтично. Стоило признать: газовые рожки на стенах не превратили бы столовую в пещеру Аладдина. Они затопили бы комнату светом ярким, плоским и бездушным. Стол был накрыт на двоих. За спинкой предназначенного для него стула застыл Молли. В своей почтительной неподвижности он совсем не походили на свою дневную, повседневную ипостась. Эвелин помедлил у входа. Молли тотчас отодвинул для него стул. Эвелин сел, выпрямив спину и сложив на коленях руки. Он напомнил себе правило хорошего тона: он — хозяин, а значит, должен занять своё место первым, чтобы встретить гостя. Долго ждать не пришлось. Ярл явился в сопровождении Стэнли. Эвелин встал ему навстречу. Они обменялись приветствиями. Подали первую перемену. Заговорили о погоде. Вскоре Эвелин поймал себя на том, что действует механически, повторяя заученные фразы и движения, а сам как будто присутствует в каком-то другом месте, а может, даже спит, не принимая участия в этих действиях и разговорах. Эта мысль испугала его. Он замер, прислушиваясь к тишине, нарушаемой лишь стуком часов и дыханием огня в камине. — Оставьте нас, — вдруг приказал ярл. Молли и Стэн послушно покинули столовую. — Эвелин, я хотел поговорить с вами наедине. Вы ведь не против, если я стану прислуживать вам за ужином? В голосе Роберта слышалась улыбка. Эвелин перевёл дыхание, стряхивая тягостный морок. — Я не голоден. И да, я рад вам… Роберт. Это разбило последние чары. Роберт тихо усмехнулся, заговорил тепло и просто. — Я принёс вам подарок. Это очень утомительно, нас завалят всяким вздором, надарят кучу бесполезной чепухи, но я хотел всех опередить. Роберт поставил во главу стола довольно большую шкатулку, откинул крышку, поднёс подсвечник поближе… На тёмном бархате лежали драгоценности с крупными камнями всех оттенков синего. Роберт поднял на ладонях массивную цепь с узором из цветов и листьев, сверкнули камни. — Это фамильные сапфиры. Камни очень старые, добыты в крестовом походе, если верить семейным легендам. Оправа же переделывалась многократно, в последний раз — моим дедом. По традиции они принадлежат ярлу-консорту Перси. Вы доставите мне удовольствие, если завтра наденете их на венчание. Кроме цепи в шкатулке лежали длинные серьги, витиеватый браслет и кольцо с огромным камнем. Эвелин никогда не видел таких сапфиров. Вероятно, за одно это кольцо можно было купить десяток Виллоу Гроув. — Роберт, я поражён… Право, это слишком роскошный подарок. — Даже не знаю, подарок ли это. Когда в нашем роду появится новый ярл-консорт, вы отдадите этот гарнитур ему. Или не отдадите, воля ваша. Такое уже случалось. Что-то было в этом, что-то скрытое, и оно мешало Эвелину прикоснуться к сокровищу. — Они принадлежали вашему первому супругу? — Вопрос сорвался с его губ прежде, чем он успел подумать, стоит ли вспоминать этого беглого омегу. — Нет. Когда я имел неосторожность жениться, мой папа был ещё жив. Он не принял Катрина и не признал его достойным титула. Оказался прав, между прочим. Лёгкость тона Роберта показалась Эвелину нарочитой. Он пробормотал: — Простите, я допустил бестактность… — Нисколько. Я потому и хотел поговорить с вами, чтобы между нами не оставалось никаких тайн, никакого места для домыслов. — Да, — поспешил сменить тему Эвелин. — Алисон предупреждал меня о сплетнях. — О да, сплетен в замке больше, чем крыс. Алисон и сам был излюбленным предметом перетолков. Эвелин поднес к губам бокал вина. Оно пахло неродившимися цветами и солнечным светом. Любопытство взяло верх. — Расскажите об Алисоне. Кто он, откуда? Давно ли в замке? — Пожалуй. Вы всё равно услышите разное, так уж лучше от меня. Отец Алисона — член королевской семьи, не замеченный в излишней добропорядочности. Следовательно, Алисон родился в чужой постели. Но папой его был омега хорошего рода, и ребёнка хоть и не признали, но не оставили без внимания. Он получил хорошее образование, воспитывался в «Розе Виндзора», если вы знаете это заведение. О да, Эвелин знал это название прекрасно. Там воспитывались омеги лучших семей, в том числе королевской крови. В его пансионе «Розу» почитали за рай на земле, вместилище неисчислимых добродетелей. — Когда моему старшему брату Генри настало время выбрать супруга, он пожелал быть Соискателем в церемонии Избрания. В «Розе Виндзора», разумеется. И выбор его пал на Алисона. Разразился ужасный скандал. Конечно, наследник Перси не мог взять в супруги бастарда, даже королевского рода. Отец Алисона требовал соблюдения правил, наш с Генри отец заявил, что лишит его наследства, если он возьмёт Алисона в супруги. Никто не хотел уступать. Тогда Генри всё же увёз Алисона в Алник. И сделал своим парамуром. Это оскорбило всех, но в равной степени, а значит, с решением своевольного наследника пришлось смириться… Впрочем, вскоре Генри умер, погиб на войне. В тот же год скончался и мой отец. Когда я взял в супруги Катрина, я был уже ярлом, и хоть недовольных моим выбором было немало, запретить мне не мог никто. Катрин не учёл, что с преимуществами власти рука об руку идут обязательства. Он охотно пользовался первыми, но не выносил последних. В конце концов он оставил меня, к тому времени — к обоюдному облегчению. Епископ Кентерберийский предлагал аннулировать брак, но это сделало бы Лилиана бастардом… Эвелин поразился. В его воображении сын Роберта был альфой!.. — Лилиана? Ваш сын был омегой? — Да… Мне кажется, он вырос бы похожим на вас. У него был характер, знаете, стержень, даже в четыре года. Вы бы отлично поладили. Он умер пять лет назад, но знаете… Посидели в тишине, крепко взявшись за руки, мучась одной бедой. Первым заговорил Роберт. — Так вот что я хотел сказать. После смерти Лилиана мы с Алисоном были близки, недолго и без последствий. Остались друзьями, насколько это возможно в нашем положении. Вот это было неожиданно. Роберт и Алисон были любовниками, а теперь живут под одной крышей? Нравы высшего света казались Эвелину всё более поразительными! Роберт продолжал, не заметив смятения жениха: — Говорю это всё вам, чтобы вы узнали из первых рук. И потому что не хочу ничего от вас скрывать. Я обещаю быть с вами честным. Очень надеюсь на взаимность. Ведь я видел вас, Эвелин, видел ваш прямой характер; то, как открыто вы высказываете свои взгляды, подкупило меня. Обещайте быть со мной честным. Об этом стоило подумать. Это казалось важным. Эвелин ответил после короткой паузы: —Я не могу пообещать не иметь от вас секретов. Но обещаю никогда вам не лгать. И не предавать вас. — Это большее, на что я мог бы рассчитывать. А сапфиры наденете? Эвелин с грустью подумал, что громоздкие драгоценности совершенно не сочетаются с изысканной простотой его наряда, но такая уступка была малой ценой за то, чтобы начать супружество с верной ноты. — Обещаю. Но если я паду под тяжестью этого сокровища, вам придётся нести меня к алтарю на руках. Они ещё посмеялись, выпили вина, потом Роберт стал прощаться, и Эвелин проводил его до двери, за которой дожидался верный Стэнли. Перед дверью Роберт обнял Эвелина, поцеловал и прошептал в загоревшееся ухо: «Завтра…» «Завтра», — думал Эвелин, укладываясь в постель. Губы ещё горели от поцелуя Роберта. Эта ночь — последняя, которую он проведёт девственником. Вспомнилось вдруг, что некоторые древние ритуалы могли проводить только девственные омеги, а значит, в запасе у него только ночь и день. Не то чтобы ему хотелось этих ритуалов, в большинстве своём они были довольно жуткими, но сам факт того, что скоро он изменится неотвратимо и бесповоротно, наполнял его тревогой. За окнами шёл снег. Казалось Эвелину, что он слышит тихий шорох, с которыми снежинки опускаются на землю, на крыши старого замка, на дороги, ведущие на юг. Да, было ещё время, можно было разыскать свой тёплый дорожный наряд, оседлать коня, выбраться из замка! С сапфирами Перси он мог бы нанять корабль, отправиться на материк, куда угодно… Эвелин улыбнулся с грустной мудростью взрослого. Эти фантазии о побеге принадлежали не ему, а тому глупому ребёнку, влюбленному в мечту о любви. Стихала тревога, будто укрываясь свежим снегом, в камине догорали угли, и тяжёлым тёплым одеялом накрывал Эвелина дремотный покой. Вскоре он уже спал и не услышал, как часы в гостиной пробили полночь и начали отсчитывать минуты наступившего завтра.