Я согласен

«Потому что все те мелочи, которые ты делаешь, Это то, что напоминает мне, почему я влюбился в тебя. И когда мы в разлуке, и я скучаю по тебе, Я закрываю глаза, и все, что я вижу, — это ты. И те мелочи, которые ты делаешь.»

      День за днём приближает Бэкхёна ко дню рождения Чанёля, которое всё больше и больше щекочет нервишки. Он знает, что будет дарить, и даже уже заказал торт, который привезут завтра утром, после отъезда альфы теперь уже на постоянную работу, однако спокойствия себе по-прежнему не находит. А что касается самого Пака, то ему будто до лампочки, какой завтра день, ибо он и не вспоминает, и не упоминает.       Так как праздник выпадает на пятницу, Юра также хотела присоединиться к торжеству после своей работы, однако Хён попросил её этого не делать, как и остальных друзей Пака. Безусловно, ему было безумно неловко просить об этом, однако он желал провести этот праздник наедине с мужем и подарить подарок, который явно не подразумевает интереса окружающих. К счастью, родные отнеслись с пониманием, согласившись приехать на выходных.       Так, с наступлением следующего дня, Бэкхён всё утро не находит себе места. Он просыпается с первым шорохом мужа, молча принимает рутинные поцелуи и подскакивает, чтобы торопливо собрать того на работу, чего обычно не делает. А главное — он не поздравляет, думая, что раз Чанёль не помнит о своём дне рождении, то вечером его будет ждать двойной сюрприз.       — Ты сегодня какой-то странный. Всё хорошо? — перед самым выходом мужчина выводит зависшего омегу из мыслей и несильно жамкает мягкие щёки, после чего взгляд, наконец, фокусируется и появляется улыбка. — Ты и проснулся рано.       — А тебе обязательно ходить именно в этой форме? — но парень, чтобы увести разговор, задаёт другой вопрос, глядя на чёрную служебную одежду, в которой мужчина уезжал год назад и пропал.       — Да. Тебе не нравится? — от чужого взгляда Чан думает, что форма навевает грустные воспоминания и Бэку беспокойно отпускать его так, но всё, кажется, вовсе не так.       — Мне-то нравится, но я хочу, чтобы ты так только передо мной одевался… А там есть омеги? — вновь оглядев второго сверху вниз, вскидывает взгляд и задаёт внезапный вопрос, от которого Пак не выдерживает и начинает смеяться, пока брови второго, наоборот, сводятся к переносице. — Чего хохочешь? Есть, значит, да? Они тоже смотрят на тебя там? Ну конечно, ты же главный там, как им не смотреть, — скрестив руки на груди и забавно топая ногой, возмущается омега, не переставая бубнить, пока его не целуют в губы.       — Нет, там нет омег. Только альфы и беты.       — Потому что омеги — слабый пол и им не место на поле боя? Ты тоже считаешь, что им место на кухне, да? — всё ещё недоверчиво щурит глаза, хотя прекрасно знает, что муж так не посчитает.       — Вовсе нет, они очень даже хороши, но мы не можем давать им ту же нагрузку, что и всем, по иным причинам. Большинство из них уходили спустя год-два, желая завести семью и родить детей, ведь работа является опасной и многие не хотят умирать без достигнутых целей. Это альфам всё равно, поэтому и живут меньше омег, — на этом он усмехается и продолжает: — Из-за тренировок и стресса они сталкиваются с проблемами со здоровьем после увольнения, отчего мы и решили создать отдельную часть лишь для омег. Там те же принципы, но нагрузок меньше.       — Значит, ты не пересекаешься с ними? Но чисто гипотетически ты ведь можешь выйти из здания и столкнуться с кем-то лбом… — всё ещё недоверчиво продолжает омега, сам не зная почему. Он полностью доверяет мужу и в его душе нет ни капли сомнений или беспокойств. Скорее, он не хочет, чтобы кто-то другой смотрел на красивого Чанёля и пытался хоть как-то привлечь его внимание. В нём просыпается некое собственничество.       — В мире есть миллионы омег красивых и лицом, и душой, но в моей жизни для меня есть только ты, Бэк. Лишь ты привлекаешь меня и возбуждаешь. И лишь ради тебя одного я готов бросить свой труд длиною в двенадцать лет, если не больше. И не только потому, что делаю одолжение или не хочу тебя расстраивать, хотя и это тоже, а потому, что сам хочу наслаждаться тобой изо дня в день и боюсь потерять, ведь не вынесу очередную разлуку в командировке.       Он замечает, как подрумяниваются щёчки, ведь Бэк не ожидал подобной речи, а думал, что тот скажет простое «нет, ты что, ревнуешь меня?». Старший же, заулыбавшись, тянется, желая поцеловать его. Вот только поцелуй падает на мягкие и чуть прохладные подушечки пальцев, которые встают на пути.       — Твой телефон вибрирует, — на вопросительно изогнутую бровь поясняет омега, взглядом указав на карман. И как только Пак, залюбовавшись парнем, не почувствовал эту долгую вибрацию… Однако даже она не останавливает его. — Нифифо, фай фомну рафок, — бубнит в эти красивые пальцы, которые продолжают удерживать, и прижимается к ним сильнее, чтобы Хён убрал уже их, но тот ни в какую.       — Ты опаздываешь. Должен был выйти минут десять назад.       — Я не могу уйти без утренней дозы поцелуев, иди сюда, — но младший продолжает упираться, потому что хотел все сладости оставить на вечер. Вот только альфа оказывается проворнее и хватает чужое небольшое лицо, принимаясь едва ли не агрессивно под громкие визги расцеловывать его. Поцелуи прилетают и в нос, и в глаз, и в подбородок, а смачно останавливаются на губах, после чего мужчина резко выпускает мужа и пулей вылетает из квартиры, пока чужой тапок не успел прилететь в затылок.       — Да что за ребячество, Пак Чанёль?! А ну иди сюда, я тебе губёшки оторву! — кричит вслед младший и вытирает свое красное и обслюнявленное лицо, даже не беспокоясь о том, что их слышат соседи.       Чанёль же, забавляясь ситуацией, выходит на улицу и сразу сталкивается с машиной Сехуна, который, гаденько ухмыляясь, смотрит на приближающегося мужчину через спущенное окно машины. А на заднем сидении с таким же спущенным окном и такой же извращённой улыбкой сидит Кай и дёргает бровями.       — Что с рожами, чего людей пугаете? — альфа садится в машину друга на переднее сидение и тяжело вздыхает, когда те одновременно разворачивают к нему голову и продолжают сверлить взглядом. Жаль, что он не может пока сесть за руль своей машины после прошлого случая, ведь теперь ему ежедневно приходится лицезреть лица двух обезьян, которые то и дело подкалывают его.       — Чего так долго? Никак не мог подарком утренним насладиться, именинничек? — первым начинает Се и многозначительно подмигивает.       — Надеюсь, мы не прервали вас на самом важном? — подхватывает позади сидящий Чонин и также подмигивает, начиная подбешивать.       — Чушь не несите, бессовестные, — но Чанёль лишь закатывает глаза и щёлкает по лбам, тут же остудив озорной пыл друзей и заставив их переглянуться.       — В смысле? Разве Бэк не сделал тебе подарок? Даже утренний? — спрашивает Сехун, намекая на секс, ведь обычно в их дни рождения утро начинается именно с этого.       — Он даже не знает, что у меня день рождения, поэтому завались и прекращай говорить гадости. Он мой муж, так-то, — Ёль хочет вновь треснуть им и уже сильнее, но лишь тяжело выдыхает и отворачивается, зная, что те неисправимы. Да и подобные темы довольно часты в их разговорах в плане рассуждений. Никто из них не обсуждает за спинами то, насколько им было хорошо и было ли, а раздают и берут советы о том, как улучшиться самим. Ведь именно от них зависит то, какую технику они будут применять.       — В смысле не знает? — к разговору присоединяется Кай, который в недоумении и недовольстве высовывается между сиденьями. — Ты в секрете держишь что ли? Гостайна какая-то? Он ведь расстроится, если узнает, что у тебя был день рождения, а он профукал его и ничего не подарил. Тем более, когда в его праздник ты дарил ему дорогое кольцо.       — Я просто не хочу его нагружать. Он и так с работы валится с ног, а я тут со своим праздником: готовка, подарки… Лишняя суета, и всё только ради одной даты в календаре.       — Да дело не в том, хочешь ты или нет, — перебивает Ким. — Омеги сами хотят делать приятное. Для них важно видеть твою радость, чувствовать, что они и их усилия значат для альфы. Это особое ощущение — быть нужным в такие моменты. Ради чего ты вообще семью так жаждал создать, раз в подобном даже не смыслишь? Да, это мелочи, но чертовски важные мелочи, на которых стоится семейный фундамент.       Мужчина на минуту замирает, ибо чужие слова задевают его за живое. С одной стороны, он был уверен, что Бэк действительно не стал бы упрекать и принял бы его отказ без лишних вопросов. Но с другой… Ким говорит это с позиции человека, который уже давно в браке и у которого скоро родится ребенок. Его понимание омег не из книг, а из жизни. И в этом он, безусловно, разбирался куда лучше.       В итоге он считает, что друг всё же прав, поэтому и соглашается с ним, надеясь написать Хёну чуть позже, вот только не ожидает, что забудет об этом в течение дня. Сначала его завлекают в один разговор, затем в другой, и так до тех пор, пока они не доезжают до части. И только альфа хочет достать телефон, как его вновь зовут, требуя скорейшего начала занятий, которые он проводит новобранцам. В обед он также не успевает позаботиться о своих мыслях, особенно когда к нему подходят коллеги, чтобы поздравить лично.       Сам же омега время не теряет и не ждет никаких сообщений, ведь ему, наоборот, на руку такой сюрприз. Он успевает везде прибраться, приготовить вкусный ужин и даже испечь красивый торт, ведь заказной попал в небольшую аварию и сломался, на что Бэку вернули деньги обратно и предложили новый торт. Вот только ни времени, ни моральных сил из-за переживаний и ожиданий уже не было, поэтому он и решил спокойно испечь собственноручно, сэкономив кучу времени. Когда же в дверь звонят, он торопится открыть её и видит курьера, который привез совсем другой заказной подарок Пака.       Убедившись, что это именно то, что Хён заказывал, расплачивается и радостно шагает в спальню, чтобы оставить небольшую коробочку на прикроватной тумбочке. Всё. Теперь, спокойно выдохнув, остается дождаться Пака, который вернётся примерно через два часа.       По завершении утомительной работы, в которой Паку пришлось и в офисе покопаться, его подвозят до дома. И всю дорогу он думает о том, что забыл написать омеге, отчего решает сказать уже лично, а дальше пусть Бэк сам решает, как поступать, ведь Ёлю не нужны никакие подарки, ему хватает нежных слов и тёплых объятий.       Когда он вводит код и открывает дверь, первое, что доносится из прихожей — это громкий, учащенный топот босых ног по полу. И прежде чем он успевает переступить порог, перед ним возникает Хён. Запыхавшийся, с разгорячённой кожей и в тёмно-синем шёлковом халате, который струится по бархатной коже так, что пальцы сами сжимаются в порыве стянуть его с острых плеч.       Альфа замирает на мгновение, сражённый видом, а дыхание сбивается, от восторга застряв где-то в горле. Ёль на автомате снимает обувь, скидывает рюкзак на пол и делает шаг вперёд, но парень опережает его.       — Привет, — робко лепечет сладким голосом, от которого перехватывает дыхание, и хлопает длинными ресницами. Пальцы же закручиваются в замок за спиной, пока тело плавно перекатывается с носков на пятки.       — Привет… — будто эхо, выдавливает альфа, сглатывая комок в горле. Все мысли разом вылетели из головы, оставив лишь белый шум. А в это время Хён мягко тянется вперёд и ладонью накрывает его веки с тихой просьбой.       — Закрой, пожалуйста, глаза и не открывай, пока я не скажу, хорошо?       Чанёль кивает и без лишних вопросов покорно выполняет просьбу. В его голове и правда не всплывают мысли о причине такого странного поведения — все они вытеснены образом этого чертовски соблазнительного халата, так шикарно сидящего на муже. Кажется, все альфы сходят с ума по одной и той же причине, стоит лишь оказаться рядом с любимым.       В это время Бэкхён, крепко держа его за руку, ведёт на кухню, по дороге то и дело оборачиваясь, чтобы проверить, не подглядывает ли тот. Дойдя же до цели, он замирает и, затаив дыхание, просит открыть глаза: — С днём рождения, мой любимый Чанёль-и, — выдыхает он почти шёпотом, и его сердце замирает в сладком предвкушении.       Глаза Чанёля тут же распахиваются от неподдельного изумления. Взгляд скользит по изящно накрытому столу, мерцающему в свете свечей, и останавливается на небольшом, но удивительно красивом торте в центре. Волна теплой нежности накатывает его, но прежде чем он успевает найти слова, он встречает взгляд Бэкхёна — сияющий, полный любви и затаённой шалости. Младший тут же, поднявшись на носочки, приникает к его губам в нежном, стремительном поцелуе, не позволив ничего сказать.       Мужчина не упускает момента: его ладони сами находят гибкую талию и притягивают Бэкхёна ближе, ощущая под скользящим шёлком трепетное тепло тела. В душе у него всё переворачивается, и он не понимает, откуда младший узнал и запомнил о его дне рождения, и не верит, что тот потратил столько сил ради него одного, чтобы сделать этот день по-настоящему особенным.       — Бэкхён-и, я в восторге, — стоит им оторваться друг от друга, как альфа негромко шепчет это в губы. — Это самый лучший подарок за все мои дни рождения.       — Это ещё не подарок, вообще-то. Подарок будет после ужина, так что не расслабляйся, — подмигнув, теперь разворачивает Ёля, прося скорее помыть руки и сесть за стол, пока самого внутри потряхивает.       Когда Чанёль возвращается на кухню, то застаёт Бэкхёна стоящим у стола и нервно перебирающим пальцы. Он ожидает, когда мужчина сядет, и просит, чтобы тот загадал желание перед свечами.       — Хочу из года в год встречать этот день вместе с тобой, — но загадав то, о чём омега даже не предполагал, задувает ровно до того, как парень успевает возразить и попросить перезагадать, ведь это само собой безусловное! Бэк не собирается бросать его или что-то в этом роде, однако… Взглянув в чужие большие и такие блестящие от радости глаза, решает ничего не говорить.        — Я сделаю всё возможное, чтобы состариться с тобой.        Тихо шепчет в ответ и наклоняется, чтобы поцеловать мужа в мягкую щёчку. Затем садится напротив и просит начать есть, хотя сам едва может проглотить кусок из-за волнения и тревоги за предстоящий подарок. Ёль замечает это и несколько раз спрашивает, всё ли в порядке, получая частые, но неубедительные кивки.       Когда они заканчивают есть, альфа благодарит за вкусный ужин, моет руки и предлагает помочь с уборкой. Но Бэкхён не позволяет, забирает у него тарелку и безмолвно за руку уводит в спальню.       — Есть ещё один подарок, который я бы хотел подарить тебе, — тихо шепчет при тусклом свете, стоит им подойти к кровати, а после берёт в руки ту самую коробочку и протягивает старшему, видя его искреннее удивление на лице.       — Бэк, ты ведь знаешь, что это необязательно? Твой приготовленный ужин и торт уже огромный подарок и сюрприз для меня.       — Да открывай ты уже, хватит бубнить, — не выдерживает омега и слышит смешок, после которого тот всё же выполняет просьбу, и теперь его глаза округляются до невообразимых размеров.              Перед ним открывается вид на дорогие часы в золотой оправе от компании Rolex — именно те, которые он и хотел. Как оказалось, Бэкхён частенько тайком забирал телефон альфы, на котором нет пароля, и исследовал историю браузера, заполненного ссылками на часы. Так он понял, что Чанёль хочет купить их, поэтому его задачей было опередить его в этом. А уж о сумме он даже вспоминать не хочет. Конечно, ему ничего не жалко, и он даже рад, что смог подарить мужу что-то настолько дорогое и ценное для него, однако в ближайший год ему придётся жить не на свою зарплату. Хотя даже это не особо пугает, учитывая многочисленные слова мужа о том, что тот готов полностью обеспечить Бёна.       — Малыш… они ведь такие дорогие, — впервые назвав младшего именно так, как хотелось с самого первого дня, он поднимает взгляд на омегу и видит его горящие глаза, которые так и говорят о радости от такой реакции. Теперь он, кажется, понимает, что имел в виду Кай. — Спасибо, — произносит уже чуть тише, а сердце начинает колотиться сильнее. И не от того, что он сейчас надевает такие желанные часы на своё запястье, а от того, что их подарил ему именно Бэкхён.        Отчего-то ему по-прежнему кажется сказкой, что такой замечательный омега — его муж. Он знает, что это правда, и уверен в чувствах обоих, однако его вновь и вновь удивляет это и влюбляет сильнее. Поэтому он наклоняется и целует его в губы в знак благодарности, но стоит ему углубить, как парень отстраняется.        — Это ещё не всё. У меня есть для тебя ещё кое-что, — после этих слов Хён с легким нажимом толкает старшего в грудь, и тот, ошарашенный, падает на кровать. Мысли его путаются, он не понимает, что происходит и что ещё можно подарить.       Щёки омеги пылают с новой силой, а стук сердца оглушительно грохочет в тишине комнаты с приглушённым светом. Ёль уже собирается открыть рот, чтобы спросить, но в этот момент взгляд цепляется за чужие пальцы — они подрагивают от волнения, тянутся к поясу своего же шёлкового халата и медленно тянут завязки.       Это действие заставляет Ёля захлопнуть рот, нервно сглотнуть и округлить глаза. Он завороженно наблюдает, как халат, сорвавшись с острых плеч, бесшумно падает вниз.       Сердце готово выпрыгнуть из груди. Отчего-то становится стыдно поднимать глаза на обнажённого мужа, но он не выдерживает и поднимает — и сходит с ума. Фарфоровая кожа, выразительные ключицы, розовые соски на груди, впалый живот, стройные ноги… А главное — кружевное бельё и такие же повязки на бёдрах, будто последний штрих к портрету роскошного тела. Даже в тусклом свете видны мурашки, бегущие по коже Хёна, и нервно вздрагивающий кадык Чанёля, который и не знает теперь, что делать. Он слишком сильно желал этого парня, и, получив желанное, растерялся окончательно.       Стыд и восторг сплетаются в тугой клубок где-то под ребрами. Стыд — не за наготу, а за собственную уязвимость, за то, что кто-то видит омегу без всех масок. А восторг — от того, что его видят, им восхищаются, и не отворачиваются.       Без единого слова Бэкхён взбирается сверху, заставляя второго прислониться спиной к изголовью. Устроившись на его бёдрах, он выдыхает тихое: «Я сам всё сделаю». Его пальцы, холодные и трепещущие от волнения, ложатся на широкие плечи, а сам он тянется вперёд и начинает нежно покрывать лицо мужчины поцелуями — с щёк на крепкую шею, под кожей которой пульсируют феромоновые жилы.              Пак на мгновение закрывает глаза, полностью отдаваясь сладости момента, и потому не замечает, как мягкие подушечки пальцев, скользя по торсу, уже расстёгивают широкий ремень военных штанов. Звон металла заставляет его очнуться — но поздно: младший уже тянет вверх заправленную чёрную футболку, чтобы снять её. Теперь Хён не просто видит это накачанное тело — он ощущает его всеми фибрами души, и от этого захватывает дух. Едва он пытается взять себя в руки, как чужие ладони, широкие и горячие, опускаются на его бёдра и медленно скользят выше, к кружевной кромке белья, останавливаясь на узкой талии.       Мурашки и волны удовольствия берут верх над телом и разумом, заставляя его прикрыть глаза и с шумным стоном выдохнуть через приоткрытые губы.       — Ты и так подарил мне достаточно… Теперь позволь отблагодарить тебя, м? — шепчет мужчина прямо в губы, прежде чем погрузить его в страстный, влажный поцелуй.       Влажные поцелуи и прерывистое дыхание оглушают тишину спальни, разжигая жар еще сильнее. На этот раз Чанёль сдерживается — его руки свободно скользят по изящному телу, вырывая тихие, сдавленные стоны. Он чувствует, что парень на грани, но едва его ладонь касается шеи в нежном жесте, как Бэкхён судорожно цепляется в его руку двумя своими.       — Т-только не души… ладно? — внезапно вырывается, повергая Чанёля в шок. В широких глазах младшего плещет чистый, животный страх. И в глазах мужа, в их темной глубине, тут же вспыхивает сначала недоумение, а затем — яростная, обжигающая догадка. Словно тень прошлого на мгновение ложится между ними, в которой бывший парень оставил после себя такую явную глубокую травму.       — И не посмею, — тихо выдыхает Чанёль.       Его губы нежно прикасаются к тому месту на шее, где только что лежали его пальцы. И лишь после этого взгляд Бэкхёна и его напряженное тело наконец расслабляются, снова отдаваясь опытным рукам, которым он полностью доверяет.       И Чанёль целует его с новой страстью — не поглощающей, а исцеляющей. Его ладони продолжают обводить плавящееся тело, поднимаясь к лопаткам, опускаясь к бедрам, но теперь каждое прикосновение ощущается иначе. Он не торопится, не давит на газ, а желает запомнить каждую дрожь и каждый вздох.       — Зачем ты надел эти кружева? — вдруг спрашивает старший, подцепив пальцем упрямую ленту и оттянув ее, чтобы затем отпустить. И с наслаждением наблюдает, как по лицу Бэкхёна разливается краска смущения от неожиданности действий.       — Я думал… что тебе понравится. Обычно это заводит альф, и хотел… — под конец затихнув, продолжает шёпотом, опустив глаза, — завести тебя.       — Бэк, меня заводит одна лишь мысль о тебе, и в сердце табун лошадей, поэтому ты не должен беспокоиться о чём-то подобном. Обнажённым ты заводишь меня куда сильнее, — последнее он шепчет в губы и снова погружает в глубокий тягучий поцелуй.       Попутно он стягивает с бёдер дразнящую кружевную преграду и переходит к другой, под которой возбуждение красноречиво пульсирует, требуя внимания. Его губы медленно скользят по шее, ниже, вдоль линии ключиц, груди, пока не достигают розовых, набухших сосков. От первого прикосновения языка парень содрогается всем телом, и тихий, прерывистый стон вырывается из его губ. Пальцы впиваются в чужие плечи, а грудь сама просится вперед, навстречу этому сладкому растерзанию.       Наслаждаясь каждым звуком, мужчина проводит языком, а затем слегка, без боли, зажимает упругую горошинку зубами, не прекращая ласкать ее. В это время его пальцы скользят по мягкой ткани, обрисовывая контур твердого, сочащегося члена, уже испачкавшего белье. Бэкхён снова вздрагивает и начинает извиваться — он никогда не испытывал ничего подобного. С ним никогда не церемонились так, не растягивали каждое касание в отдельную вечность.       Он торопливо стягивает с себя остатки кружев, и новый, уже совсем не тихий стон вырывается наружу, когда широкая чужая ладонь наконец касается его обнаженной, чувствительной кожи. Его собственные пальцы тянутся за спину и погружаются внутрь, чтобы заранее подготовить себя. Это зрелище повергает старшего в шок. Да, омега потратил полдня на подготовку, чтобы процесс был безболезненным, но игрушек нужного размера под рукой не оказалось, а собственные пальцы были слишком тонкими и не давали нужного заполнения.       — Ах, п-постой! — внезапно вскрикивает парень, когда Пак, уже окончательно опьяненный дурманящими феромонами и откровенностью мужа, тянется и погружает свои пальцы в обманчиво узкий, но до неприличия влажный вход. — Ч-Чанёль… — его собственные пальцы свободной руки разжимают плечи, и он обвивает ими шею мужчины, полностью теряя опору от нахлынувших ощущений.       Добавив к чужим, более тонким пальцам свои — такие же по счету, но в разы массивнее и опытнее, — альфа с наслаждением наблюдает, как все тело младшего покрывается мелкой, сладкой дрожью. Тот явно не мог дать себе и десятой доли этого ощущения. Когда Ёль на мгновение вынимает пальцы и снова вводит их, касаясь напряженных внутренних стенок, Бэкхён закатывает глаза и едва сдерживает оргазм, изо всех сил пытаясь отсрочить кульминацию. А через мгновение, вытащив свои пальцы для чистоты ощущений, он уже сам начинает нетерпеливо двигаться навстречу, полностью отдавшись старшему.        Пусть он и сказал, что сделает всё сам, но безумно рад чужой помощи, от которой сходит с ума и теряет рассудок. Перед глазами уже плывёт, а низ живота стягивается тугим щекочущим узлом, и он крепче обнимает за шею, чтобы не потеряться в ощущениях. Выгибается в позвоночнике, когда пальцы погружаются глубже, и стонет громче, отбросив стеснение.       Бэкхён слишком сильно любит Чанёля и доверяет ему во всём, желая скорее его ощутить в себе, поэтому и не хочет, чтобы нелепые чувства смущения и страха омрачили их первый раз. Он хочет быть собой, хочет показать себя настоящего, не загоняться в неуверенности и действительно наслаждаться процессом. Он жаждет испытать то, что раньше казалось ему недосягаемой роскошью.       Чувства Чанёля же ничем не отличаются от чужих. Его член настолько возбуждён, что он готов кончить от одного лишь дыхания у своего уха, не говоря уже о звуках и податливом теле, сидящем на нём. Он силой закусывает губу, чтобы не потерять контроль, и добавляет третий палец в узкое колечко, пока что не касаясь заветного местечка. По направлениям сладкой извивающейся попки омеги он уже понял, где оно находится, но желает оставить напоследок.        — Ёль-и, — на секунду отстранившись, Хён тянется и большим пальцем надавливает на его нижнюю губу, заставляя ослабить хватку, и снова целует, вдоволь наслаждаясь его губами. — Я, кажется, готов. Больше не могу ждать. — Он смотрит прямо в расширенные зрачки альфы, в которых пляшет огонь, и снова чувствует, как в груди порхают бабочки — от мысли, что тот так разгорячён из-за него.       — Обещай, что скажешь, если будет больно, — свободной рукой он проводит по раскрасневшейся щеке младшего и, получив кивок, вынимает пальцы, мгновенно переворачиваясь и подминая парня под себя.       Снова покрывая поцелуями его сногсшибательное тело, он встаёт на колени, расстёгивая ремень и ширинку в ожидании, что тот смутится. Но тот, напротив, пожирая взглядом напряжённый торс, приподнимает ноги и касается ступнями отчётливого бугра, словно торопя.        Безусловно приняв пожелания, стремительно отбрасывает одежду и перехватывает лодыжку, чтобы преподнести к губам и мелкими поцелуями подняться вверх к коленке и дальше по внутренней стороне бедра. Всё это время он не сводит своего пристального взгляда от чужих таких медовых глаз и улыбки на губах от происходящего. Когда же губы доходят до небольшого члена, мужчина без раздумий проводит языком по всему основанию и погружает в рот, вырвав неожиданный писк удивления.       Бэкхён моментально сжимается, не ожидав такого действия, вновь выгибается в спине и шеи, и поджимает коленки. Ему впервые делают минет, поэтому он тянется и пальчиками хватается за мягкие волосы Пака, который лишь усмехается, но не останавливается по просьбе. Наоборот, он втягивает щёки и хочет начать двигать головой быстрее, но оттягивающие за волосы пальцы не дают.       — Ч-Чанёль-и, умоляю… не надо… сейчас… Ахмх! — тяжело дыша, сквозь стоны молит, продолжив. — Я не хочу так… кончать. Хочу… вместе, п-пожалуйста, — и лишь после этого пояснения Пак, с ощутимым касанием кончика языка головки, отстраняется, наблюдая за эффектом от своих действий.        — Тогда я закончу в следующий раз, — улыбнувшись, отвечает Чан и видит частые кивки согласия на любое время, лишь бы не сейчас.       Подарив очередной поцелуй, он раздвигает ровные ноги чуть шире и приставляет головку к разработанному колечку мышц, начиная медленно погружаться. Он думает, что Бэк сейчас его сожмёт от боли, но и этого не происходит. Тот лишь закусывает губу и расслабляется, протягивая звонкий голос от каждого нового сантиметра в себе. Ему безумно хорошо от этих ощущений заполненности внутри себя, от того, как внушительный член мягко раздвигает стенки и проталкивается глубже, задевая каждый чувствительный уголок. А стоит головкой проехаться по простате, как Хён и вовсе хватается за подушки над головой и стонет от наслаждения, сводя своим видом с ума.       Только Пак собирается спросить, не больно ли ему, как омега сам, подаваясь навстречу, начинает ритмично двигаться ниже.       — Быстрее… — вырывается прерывистый шёпот, густой от желания. — Быстрее…       Но старший не поддаётся. Он с невероятным трудом удерживает контроль: до боли медленно выходит почти до конца, давая тому вздохнуть, и так же медленно погружается обратно, в обжигающую плотность. Он повторяет это снова и снова, пока дрожь в теле под ним не убеждает его, что Бэкхён более чем готов принять его целиком. И лишь тогда Чанёль меняет ритм, наклоняясь к его губам, закушенным от наслаждения.       — Н-не бойся, — выдыхает омега, закидывая ноги выше на его спину. Голос срывается, но в словах — стопроцентная уверенность. — Мне не больно, поэтому не сдерживайся.       Эти слова обрывают последнюю нить его самообладания. Зрачки альфы расширяются мгновенно, будто перед ним не человек, а чистейший дурман, от которого кружится голова. Сердца выбивают бешеный ритм, стимулируя феромоновые железы, — и воздух в комнате становится густым, сладким и пьянящим, вытесняя последние крупицы кислорода.       И Чанёль, слыша не просьбу, а мольбу в голосе мужа, перестаёт себя ограничивать. Единственное его желание — затопить того волной такого блаженства, чтобы смыло все воспоминания о прошлом, чтобы тот познал, что значит быть любимым по-настоящему. Он выходит медленно, заставляя ждать каждый мучительный миг, а затем — одним резким, точным толчком вгоняет себя обратно, попадая в ту самую точку. Удар наслаждения вышибает из Бэка весь воздух, превращая его стон в беззвучный крик.       Он продолжает двигаться с той же силой, буквально втраивая омегу в матрас, и теперь в его распоряжении громкие, ничем не сдерживаемые крики наслаждения. Голова Хёна идёт кругом, перед глазами пляшут цветные фейерверки, и он закрывает их, чтобы ничего не отвлекало от ощущений: от альфы внутри себя и от его тяжёлого дыхания у самого уха.       Когда темп нарастает, Бэкхён, не в силах больше терпеть, обнимает Пака и вонзает в его спину короткие, отточенные ногти, неосознанно царапая кожу до крови — настолько невыносимо сладостно, особенно когда волна нарастает и вот-вот грянет. А что до Ёля, тот даже не чувствует жжения, полностью поглощённый осознанием: никогда и ни с кем он не испытывал ничего подобного. Когда отдаёшься человеку не только телом, но и сердцем, и разумом — и чувствуешь, что он отвечает тебе тем же. Он ощущает, как они с Бэком сливаются воедино, как между их душами рождается новая, неразрывная связь.       — Бэкхён-и, — с тяжёлым дыханием шепчет он ему в ухо, слегка замедляясь и нежно касаясь губами шеи, там, где под кожей пульсируют те самые сладкие жилы. — Можно? — И после, без лишних пояснений, просит разрешения на то, чтобы провести вместе не вечер, не год, а всю оставшуюся жизнь. Он хочет оставить метку, которая навеки привяжет их друг к другу — ту, что сотрёт только смерть.       — Тебе можно всё, — уложив свою ладонь на чужую щёку, также тихо произносит в ответ и смотрит прямо в глаза, на дне которых плещут столько эмоций, которых омега, кажется, ещё даже не видел.       Получив своё согласие, мужчина вновь ускоряется и погружает младшего в тягучий поцелуй до тех пор, пока оба не будут готовы кончить. И когда это происходит, он тянется к шее и прокусывает кожу до крови, отчего Хён, вновь застонав, первым кончает и содрогается от невероятного оргазма. За ним, не посмев кончить внутрь, выходит и изливается Пак, продолжая слизывать с шеи крупинки крови и покрывать чужое расслабленное тело поцелуями.       — Вау, — спустя несколько минут тишины, разбиваемой лишь тяжёлым дыханием, омега первым выдыхает восхищённо и погружает пальцы в мягкую копну чужих взлохмаченных волос. Он не выпускает его из объятий, пока альфа не приподнимается на руках, чтобы одарить его тёплой, сияющей улыбкой.       — Я тоже впервые ощутил нечто подобное, — честно признаётся Пак, и в его словах одна искренности, от которой замирает сердце Бэкхёна. — Я не знал, что бывает иначе. Думал, секс всегда один и тот же, а оказалось… всё меняется, когда ты с тем, кого по-настоящему любишь.       Бэкхён, закусив губу от нахлынувших чувств, ведь он счастлив от этих слов. Счастлив, что не единственный, кто ощутил что-то новое, поэтому следующие несколько секунд просто смотрит на его улыбку, словно пытаясь запечатлеть этот миг. А затем внезапно толкает его спиной на свободный край кровати. Чан, не ожидавший такого, опирается на локти, и вопрос уже готов сорваться с его губ, но он не успевает его задать, как его бёдра вновь оказываются в плену.       — Давай… ещё раз, — тихо, но настойчиво просит младший. Его щёки полыхают румянцем, выдавая смущение, но желание вновь ощутить в себе эту всепоглощающую машину наслаждения — куда сильнее стыда. Именно поэтому сейчас, с трудом справляясь со стыдом, трётся своим растянутым местечком о чужой вновь вставший член.       — Кажется, ты совсем не устал. Готов справиться с последствиями, если я не смогу остановиться?       — Я постараюсь, — и хихикнув, Бэкхён проводит с Чаном ещё около четырёх сногсшибательных заходов, которых, кажется, никогда не сможет забыть.       И ему хотелось бы продолжить, вот только боль в пояснице, в паху от непрерывных оргазмов и в целом в теле погружают в сон ровно в тот момент, когда они, закончив, падают на испачканные простыни. Чанёль, повернув голову в сторону моментально уснувшего мужа, улыбается и тянется, чтобы оставить поцелуй на его приоткрытых губах, а после чувствует и собственную боль в спине из-за перенагрузки. Однако, к счастью, она не такая сильная, чтобы жаловаться.       Полежав ещё несколько минут, пока дыхание полностью не восстанавливается, он поднимается с кровати и хочет предпринять попытку взять на руки младшего, дабы отнести в душ и вымыть. Да, он не хочет спать в таком виде, да ещё и в испачканной их любовью постели лишь потому, что знает: наутро Бэку это доставит дискомфорт.       Аккуратно присев, он просовывает одну руку под голову, а вторую под колени, чтобы далее неторопливо попытаться поднять. И, к счастью, у него получается, ведь омега на удивление не тяжелый, несмотря на его шикарные широкие бёдра, которыми он сегодня вдоволь насладился. И скажи ему кто год назад, когда он тайно наблюдал за Хёном через окно, что сегодня он проведёт такой день, он бы грустно вздохнул, ответив, что это слишком дорогая и почти недосягаемая мечта.       Когда с водными процедурами было покончено, покрывало перестелено, а парень, что за всё это время ни разу не проснулся, переодет в чистую пижаму, Чанёль заботливо достаёт из аптечки заживляющую мазь и обрабатывает самое соблазнительное и припухшее местечко мужа, чтобы тот наутро проснулся без боли. Теперь, обняв его и укрыв одеялом, он чувствует, как между ними больше не остаётся ничего скрытого или потайного. Они обнажены друг перед другом и связаны узами не только брака, но и тел с душами. И если не это счастье, то что тогда?       Утро будит Чанёля яркими лучами солнца, под которыми он нежится в полном одиночестве. Раздосадовавшись, думая, что Бэк убежал на работу с утра пораньше, он обнимает чужую подушку и вдыхает оставшийся на ней чужой феромон, а после слышит шум в кухне, после которого поднимается на ноги.       Умывшись, он радостно обнаруживает омегу у плиты, который готовит яичницу, а также открытые нараспашку окна в гостиной, что говорят о том, что младший с утра пытается выветрить их запахи. И из-за посторонних шумов с улицы Хён не слышит чужих шагов, но вздрагивает, ощутив обвивающие его со спины руки.       — Ты меня напугал, — с улыбкой негромко произносит и слышит тихое «прости» вместе с едва ли весомым поцелуем в то место, где теперь красуется пока что сине-фиолетовая метка. Но стоит пройти нескольким дням, а отёку с синяком спасть, как укус приобретёт более красивый, но едва заметный вид, дабы не портить эстетическую картину лебединой шеи.       — Теперь мне всегда будет тебя мало, — продолжая тихим и чуть хриплым спросонья басом, он сжимает чужое тело в объятиях чуть крепче, будто пытается засунуть в себя и поместить рядышком с сердцем, чтобы грел всегда. — Хочу тебя постоянно.       — Ох, и плохи же ваши дела, господин Пак, — засмеявшись от чужих слов, пока щёки пунцовеют, Бэкхён чувствует в себе такой нежный трепет, что щекочет каждую клеточку внутри. Он чувствует, как теперь ничего не боится, не стесняется и не смущается, как раскрыли его самые потаённые места. И также он чувствует Чанёля. Его тело, его громкое сопение под ухом, его чувства и его колотящееся сердце, хотя у самого не лучше. Развернувшись в крепких объятиях теперь уже лицом, омега робеет и, пальчиком ненавязчиво скользя по оголённой груди, произносит: — Ты меня ночью вымыл, обработал, переодел и простыни сменил, чтобы было комфортнее… Спасибо тебе большое.       — С ума сойти, — вот только от этих слов и этой неземной милоты Чанёль едва ли голову не теряет. На секунду уткнувшись ему в плечо, чтобы привести себя в порядок, вновь выпрямляется. — Я рад, что ты проснулся в комфорте, но ты не должен меня благодарить за это.       — Единственное, я переживаю за твою спину теперь. Ты не должен был так подрываться и поднимать на руки. А если бы что-то случилось?       — Теперь тебе не следует беспокоиться об этом. Я восстановился и могу поднимать тяжесть, а ты меньше пёрышка весишь, — улыбнувшись, наклоняется и оставляет нежный поцелуй на открытом лбу. — Знаешь, мне бы хотелось, чтобы и ты оставил на мне метку. Так мы будем равны в этом, — но его следующие слова немного удивляют младшего.       — Но ведь это необязательно. Насколько мне известно, альфам достаточно пометить кого-то, чтобы их собственный феромон смешался. Да и мне ни к чему равенство это, я хочу, чтобы ты всегда был главным во всём. Вот будь ты каким-то негодяем, я бы потребовал равенства, а так как я полностью в тебе уверен и мне не страшно от того, что одним днём ты придёшь пьяным и начнёшь затирать, что омеги созданы лишь для утех, то и волноваться не о чем, — засмеявшись от того, что ему даже картину эту представить сложно, особенно глядя на эту ласковую улыбку напротив, в голове всплывает нечто, что он хочет немедленно воплотить. — Но… мне можно оставить метку в любом месте?       — В любом, — утвердительно отвечает Пак и смотрит на очаровательно хлопающие глазки, которые явно что-то задумали.       — Даже-е… — протянув слово, пальцы младшего, скользя по торсу, чем посылают мурашки, нежно касаются чужого бугра, который с каждой секундой увеличивается в руке, — тут?       И Чанёль снова срывается с петель. Усмехнувшись такому коварству, он, под звонкий смех, поднимает и сажает омегу на столешницу, чтобы в следующую секунду впиться в губы страстным поцелуем. Он захватывает нижнюю, оттягивает её, переходит к верхней и добавляет язык, слыша томные вздохи наслаждения и видя полную отдачу. Руки же по обеим сторонам ныряют под шёлковую рубашку и вдоволь оглаживают превосходное тело.       — Эта ткань на тебе сводит меня с ума, — между поцелуями прошептав это, приподнимает её, чтобы покрыть поцелуями грудь и попутно стянуть шорты, что шли в комплекте.       — Я поэтому только её и покупаю, — в ответ говорит Бэк и, закусив губу, приглушённо стонет, стоит второму не без удовольствия прикусить кожу живота от ласкающих душу слов. Альфа также в восторге и от того, что парень значительно набрал вес, отчего он вдоволь может насладиться мягкими уголками.       — Помнится мне, вчера ты согласился на минет? — а после этих слов и вовсе поднимает чужие ноги, открыв себе обзор на шикарный вид, и проводит языком вдоль колом стоящего члена, пока Хён, ахнув, не облокачивается лопатками о стену позади себя, чуть съехав спиной на стол.       — Н-нет, ты ведь сказал потом! — и чертовски смутившись от собственного вида при свете дня, он тянется, желая прикрыться руками, будто не он минутами ранее хватался за чужой член.       — Потом и наступило сейчас.       Пустив смешок от округлившихся глаз и уже багровых щёк, Чанёль, убрав препятствие, повторяет манипуляцию и теперь погружает небольшой член полностью в рот, принимаясь тут же двигать головой. Не успевший же привыкнуть к ощущениям Бэк тут же звонко стонет, хватается за чужие волосы и рефлекторно ещё сильнее поджимает ноги к груди, не осознавая, что этим самым он подаёт сигнал и для остального.       Бэкхён и представить не мог, что, оказывается, альфа любит мучить его ласками, ведь, помимо всего, тот принимается кончиком языка играть с уздечкой, то и дело надавливая и будто пытаясь проникнуть в самую чувствительную часть, чем вырывает уже довольно громкие стоны и дрожь.       — Хв-ва-а-ати-ит, — подрывающимся от дрожи голосом просит, чувствуя приблизившуюся разрядку, и пытается отодвинуть голову, вот только Пак ни в какую. Наоборот, притягивает ещё ближе и держит за бёдра крепче. А ощутив, как младший намокает, отчего смазка пачкает уже столешницу, мужчина погружает во всё ещё припухшую после вчерашнего дырочку сразу два пальца.       Из-за этого, выгнувшись настолько, насколько это возможно в его положении, Бэкхён со звонким стоном кончает и, тяжело дыша, крупно подрагивает от оргазма. И едва ли он приходит в себя, как его аккуратно опускают на трясущиеся ноги, просят облокотиться руками о столешницу и надавливают на спину, чтобы прогнулся. И только омега осознаёт своё положение, как в него тут же максимально плавно погружают твёрдый член до самого основания, вырвав очередные стоны.       Хён снова закусывает губу и мычит, когда от плавного темп увеличивается, переходя на сильный, думая, насколько же это восхитительно, когда внутри тебя всё в трепете, коленки подкашиваются, пальцы едва ли не ломают край мраморной мебели кухни, а голос подрывается. А чтобы тот вовсе не упал, Чанёль крепко держит на бёдрах и буквально насаживает на себя омегу, который в наслаждении выкрикивает его имя и то, насколько же ему хорошо. И это является лучшим из комплиментов.       Каждый раз, проезжаясь по простате, он входит настолько глубоко, что головкой касается шейки матки, стимулируя её до взрывов перед глазами. И как только очередной финал приближается, Бэк едва ли не молит, чтобы старший кончил именно в него, чтобы они сцепились. Вот только Ёль, как бы его не упрашивали с возбуждённым сознанием, доводит парня до исступления и выходит из него, чтобы кончить следом и на руках вновь отнести обессиленное тело в душ.       — Если мы сейчас… так скачем… то что будет во время течки и гона? — тяжело дыша и не имея сил раздеться, он позволяет сделать это мужу, который усмехается и включает тёплую воду.       — Боюсь, не смогу ответить на этот вопрос, но нашим соседям явно понадобится психолог, — брюнет на это смеётся, пока его тщательно вымывают, а после затихает.       — Почему ты… не захотел повязать меня? — и робко задав вопрос, опускает глаза, чувствуя досаду внутри себя, пока старший нежно целует его в лоб.       — Потому что ты говорил это на пике возбуждения. Я посчитал, что мы пока не готовы к этому и, придя в себя, ты будешь сожалеть о сказанном.       — Но я не жалею. Я бы очень хотел, чтобы ты повязал меня, — продолжает, а затем неуверенно чуть понижает голос. — Чанёль-и, я… Если что, я здоров и… Мне бы хотелось, если ты не против… зачать ребёночка, — а после волнительно поднимает глаза, видя искреннее удивление на чужом лице, а после и улыбку, которая расслабляет. Отчего-то парню показалось, что альфа не вяжет его лишь потому, что не хочет детей, но на деле тот просто беспокоился за омегу, ведь ему с этим ходить девять месяцев.       — Как я могу быть против, если это буквально моя мечта — создать твою маленькую копию, и даже три, — и его улыбка становится шире, после чего он принимается расцеловывать всё лицо парня, отчего второй жмурится и хихикает. — Но давай сделаем это в твою течку или мой гон?       — Хорошо, — получив согласие, Пак хватает полотенце и насухо вытирает мужа, после чего заботливо и всё также на руках уносит в спальню, чтобы переодеть. Будь его воля, он бы вообще не позволял Хёну касаться пола своими прелестными ногами, но боится, что от такого любовного напора от него сбегут.