Я согласен

«Скажи мне, что такое любовь?

Наверное, доверять чужим рукам.

Скажи мне, что такое любовь?

Не знаю, это радость или боль?

Ведь для кого-то просто лишь слова,

Для кого-то то, о чём закружит голова,

Для кого-то счастье, для кого-то есть игра,

Кто-то лишь на время, кто-то с ним до конца.

Ведь для одних все чувства — плен, для других — свобода,

Рядом быть весь день и утопать в глубоком взгляде.

Кто мне дал ответ? Рядом или нет?

Я тебя искал среди тысячи планет.

И до конца буду я с тобой разделять мгновение,

И ты любовь, сама любовь, чувства в проявлении».

— Что такое любовь? by Andro

      День за днём, утопая друг в друге без прежних ограничений, супруги живут словно в сказке. Они просыпаются с новым, небывалым до сих пор чувством. Недели складываются в месяцы, а их любовь лишь набирает силу — будто они те самые влюблённые дети, впервые познавшие это волшебство. И странным это кажется всем вокруг, кроме них самих, верящих, что своё счастье они заслужили сполна.       Беспокоит лишь одно — упорный отказ Чанёля сцепляться. Сколько бы Бэк ни просил в постели, сколько бы ни пытался удержать мужа силой — тот непреклонен. Да, омеге говорили о желании сцепиться во время течки или гона. Но он искренне не понимает, зачем тянуть. В чём проблема сделать это сейчас? В чём особенность психоэмоционального бреда в период циклов? Но ответов нет.       Порой, когда Бэку начинает казаться, что Пак просто не хочет детей или сама мысль о сцепке ему противна, муж доказывает обратное — словами, прикосновениями. Он так умело ввергает в сомнения, что младшему остаётся лишь гадать, во что верить. И ждать. Изо дня в день, с растущим нетерпением, — того самого цикла, который всё не наступает.       — Ч-Чанёль… — однако идиллию их семейной жизни одним днём разрушает пришедшее омеге сообщение от матери. От неожиданности тот впадает в ступор, откладывая ложку, которой только что перемешивал суп. Его взгляд мечется между экраном телефона и лицом мужа, сидящего напротив. Чанёль вмиг замечает эту перемену, поднимается и мягко оказывается рядом, заглядывая через плечо в устройство, так напугавшее парня.       — Они завтра хотят приехать? Я завтра дома, пусть приезжают, — а поняв, что ничего страшного в сообщении нет, чуть выдыхает и поднимает глаза на Хёна, встречая его широкий, полный беспокойства взгляд.       — Ты не понимаешь… Если они хотят приехать, то явно не просто так и не из добрых побуждений. Явно что-то случилось или они что-то узнали, поэтому и едут, чтобы поскандалить, — ещё больше паникуя, отвечает брюнет, его сердце начинает биться чаще. После он начинает метаться из стороны в сторону по кухне, пытаясь лихорадочно вспомнить, что же такого могло произойти.       — Бэк, постой, — но Чанёля такая картина лишь забавляет, пробуждая в груди нежную жалость. Поэтому он без труда останавливает мужа, крепко взяв того за плечи, и просит вновь взглянуть на себя. — Ты, кажется, забыл, что я твой муж, а не тайный парень. У тебя уже своя жизнь, своя семья и свои заботы, в которые они не имеют права влезать, даже как родители. Ты ничего не скрываешь, на стороне не гуляешь и от них тоже ничего не утаиваешь, так к чему эти переживания? В твоей семье, как я понял, царит патриархат, поэтому не думаю, что завтра передо мной, главой семьи, они станут что-то нелепое говорить.       — А если станут? — спрашивает омега, и в его голосе, пусть и чуть тише, всё ещё звенит та же тревога. Беспокойство внутри не угасло, лишь притихло.       В ответ он получает крепкие, уверенные объятия и сам инстинктивно обнимает Чанёля за пояс, прижимаясь к его груди, ища в этом жесте опору.       — Да и пусть. Нам бояться нечего.        Они стоят так ещё некоторое время, пока Чанёль даёт младшему взвесить все за и против и в конце концов согласиться с его правотой. Не станут же родители требовать возвращения обратно домой — придут, поговорят, убедятся, что с сыном всё в порядке, и уйдут. Эта мысль понемногу успокаивает Бэка, и Ёль чувствует, как напряжённое тело в его объятиях наконец расслабляется.       — Сходим за продуктами? Нам стоит закупиться и вместе что-нибудь приготовить, — через некоторое время предлагает альфа и слышит тихий смех у своего плеча.       — Если они узнают, что ты готовил или помогал мне, а не сидел перед телевизором, то с ума сойдут и обвинят меня в неуважении к альфе.       — Ох, тогда ты определённо злоупотребляешь моей добротой, — подхватывает Чанёль его смех и, не отпуская, направляется вместе с ним в спальню — переодеться, чтобы отправиться за покупками.       С наступлением следующего дня волнение Бэкхёна вспыхивает с новой силой. Он уже во второй раз вытирает пол и проверяет, всё ли приготовлено и накрыто на стол, в то время как Чанёль даже не пытается его останавливать. Несколько попыток успокоить мужа ни к чему не привели, и теперь альфа просто позволяет тому пережить эту панику по-своему.       Когда раздаётся звонок в дверь, омега едва не падает, рванув в прихожую, но в последний момент ловит себя, поправляет одежду и, обменявшись взглядом со спокойным как никогда Чанёлем, открывает дверь. Увидев родителей после более чем года разлуки — такими же, какими он их помнил, — Бэк ощущает, как сердце начинает колотиться где-то в самом горле.       — Здравствуйте! — почти одновременно произносят супруги, делая почтительный поклон, пока гости переступают порог и начинают разуваться.       — Надеюсь, вы не против нашему визиту? — первой нарушает тишину мать, её губы растягиваются в дружелюбной улыбке. Но Бэк, бросив на неё взгляд, уже понимает — ничего доброго ни за этой улыбкой, ни за этим визитом не стоит.       — Что вы! Мы с Бэкхёном очень ждали вас, — так же легко улыбаясь в ответ, Чанёль кладёт руку на талию парня, и тот вытягивается в струнку, всем телом сжимаясь от нахлынувшей паники. — Можете повесить куртки и проходить в гостиную.       — Что ты делаешь? — едва супруги, кивнув, проходят внутрь, осматривая квартиру и делая для себя вывод, что их сын живёт даже лучше, чем хорошо, Бэкхён разворачивается и шипит на альфу.       — Бэкхён, я не твой парень, которого ты впервые представляешь родителям. Я твой муж, — Чанёль не собирается подыгрывать этим ненужным нервам и притворяться чужим. Он поднимает руку и в подтверждение своих слов демонстративно поворачивает обручальное кольцо на безымянном пальце. — Перестань так их бояться. Они всего лишь гости в нашем доме.       Кажется, эти слова снова действуют на парня. Он делает глубокий, немного дрожащий вдох, кивает и шагает следом, чтобы налить всем сока и занять место прямо напротив отца. Бэкхён безумно волнуется, наблюдая, как гости оглядывают стол с неким недовольством, а затем лишь отчерпывают салат, нехотя ковыряя его вилкой. Это замечает и Чанёль, которого медленно начинает разъедать подобное неуважение.       — Что ж, спасибо за угощение, Бэкхёни, — с очередной улыбкой четко произносит он и накладывает себе всего побольше, пробуя и тут же искренне восхищаясь. — Как же всё вкусно! Вам следует тоже попробовать, а то вы только салатом ограничились.       — Нет, спасибо, мы уже поели, — вот только эту изящную игру, от которой младший благодарно кладет ладонь на колено Чанёля под столом, разрушают слова матери, вырывая у Бэка короткий, нервный смешок.       — Кто ж обедает перед тем, как в гости пойти? Бэк столько времени на кухне провозился, чтобы приготовить всё это ради вас, — чуть резковато парирует Чанёль и чувствует, как ладонь под столом сжимает его ногу в предостережении. Но он не останавливается, желая пристыдить их. — Да и мне казалось, что он приглашал вас именно к обеду, а не на чаепитие. Ну, как знаете. Раз уж ваши желудки полны, заставлять вас я не вправе, — он пожимает плечами, как ни в чем не бывало, и продолжает есть в одиночестве, показательно накладывая себе вторую порцию.       Его поражает, что совести нет ни у Дабин, ни у Ильгопа, который и вовсе не произнес ни единого слова. В голове всплывают его же собственные слова во время сватовства: «Мы должны быть уверены, что ты не вернешь его нам». И если бы не переживающий рядом любимый муж, Чанёль, возможно, и вовсе не пустил бы их через порог своего дома.       Спустя минут двадцать, когда половина блюд опустела именно благодаря ему, Хён принимается убирать всё, включая почти нетронутые тарелки родителей, чтобы затем налить всем чай с купленным печеньем, от которого гости уже не отказались. Эти мелкие детали ранят Бэка даже сильнее, чем когда-то дома, — спустя год они по-прежнему относятся к нему как к чему-то второсортному.       — Что ж, не будем тянуть, — сделав глоток чая, подает голос Дабин, глядя прямо на спокойного Чанёля. — Скажу честно, мы рады, что у тебя сегодня выходной и ты смог присоединиться к нам. Разговор будет касаться вас обоих, — младший снова напрягается, сердце бешено колотится, пока чужие пальцы не накрывают его собственные и не сплетаются с ними в крепкий, успокаивающий замок. — Не так давно одна из наших знакомых сообщила, что видела Бэкхёна наедине с каким-то мужчиной.       На этих словах Хён выпадает из реальности, не в силах понять, о чем речь. Ладони холодеют и покрываются липкой испариной. Он пытается высвободить руку, но пальцы Чанёля лишь сжимаются крепче. Альфа даже бровью не ведет, слушая дальше. Напротив, его забавляет эта ситуация, и он с холодным интересом ждет продолжения.       — По ее словам, мужчина был молод и красив, но сидел в инвалидном кресле. Мы сначала подумали, что, возможно, это ваш друг, хотя замужнему омеге и не подобает оставаться наедине с чужими альфами. Но нам также рассказали, что у Бэкхёна с ним был… тесный контакт прямо на людях, — за весь разговор женщина даже не взглянула на сына, обращаясь исключительно к Пак. На ее лице так и читается неприязнь. — Я говорю это, чтобы вы знали: везде есть глаза и уши. Зато теперь понятно, почему у Бэка все еще нет детей, хотя после брака прошел уже год. Знаете, лишь дети скрепляют брак. Поэтому я бы настояла, чтобы вы поскорее обзавелись потомством, а подобные… похождения на стороне — прекратились.       Закончив, она переглядывается с Ильгопом, ловя его одобрительный кивок, и не обращает внимания на то, как побагровел омега. Если сначала в нем плескались тревога и паника, то сейчас, помимо всепоглощающего гнева, он не чувствует ничего. Ему хочется выкричать в ответ тысячу слов, выплеснуть всю накипевшую боль, но он не может — все еще остается их ребенком, все еще боится своего отца. И этот страх, острый и унизительный, сковывает ему горло.       — Бэкхёни, тебе есть, что сказать? — заметив нарастающее волнение супруга, Чанёль решает взять инициативу в свои руки. Не дожидаясь ответа, он продолжает, обращаясь уже к гостям: — А вот мне есть. Но не ему, а вам. Родители заметно хмурятся, когда мужчина выпрямляется, складывает руки на столе и смотрит на них со всей серьезностью и холодной строгостью во взгляде. Пришло время дать им отповедь.       — Знаете, я всё продолжаю поражаться вам. Мало того, что вы объявились лишь спустя год, как снег на голову, так ещё вам хватает наглости лезть не то что в личную, а в постельную жизнь чужой семьи. Сидите тут, двое взрослых людей, и жалуетесь мне на вашего же сына, рассказывая о какой-то выдуманной измене. За всё время вы ничего не съели из того, что Бэк для вас приготовил, будто это отрава какая-то. А что до вас, господин Ильгоп, так вы вообще взгляда на сына не подняли. Что, стыдно? За его мнимые «похождения» стыдно? А за свои настоящие вам стыдно не было? Вы ведь раньше омег, как перчатки, меняли — когда же успели стать таким примерным семьянином?       От этих слов лицо старшего Ильгопа искажается, глаза, кажется, вот-вот выйдут из орбит. Ярость кипит в нём с такой силой, что, кажется, ещё мгновение — и пойдёт пар из ушей.       — Да как ты смеешь?! Он — альфа, ему положено! А не какая-то жалкая омега! — вступается жена, добавляя в ситуацию комичной нелепости.       — Жалкой омегой здесь выглядите только вы. Не смейте так называть моего супруга. «Лишь дети спасут брак»? Как когда-то спасли ваш, не так ли? Ваш старший сын ведь не должен был быть от вашего мужа, но «чудным образом» вам повезло, да? — его тон остаётся ровным, почти бесстрастным, но каждое слово бьёт точно в цель, раскрывая потаённые шкафы со скелетами. Это повергает в ужас не только старших, но и самого Хёна, который смотрит на Чана в изумлении, почти не узнавая его. Он и сам не знал таких подробностей о своей семье. — Тем «инвалидом» был я около полугода назад. А ваш сын никогда даже не думал мне изменять. И вовсе не из-за страха передо мной или вами, а из-за любви — той, которой между вами никогда не было.       Не выдержав такой наглости, Дабин вместе с мужем возмущённо поднимаются. Их лица пылают от ярости и прилившего стыда. Признавать поражение они, однако, не собираются.       — Вставай, Бэкхён! Мы забираем тебя! — неожиданно впервые обращаясь прямо к сыну, мать тянется, чтобы схватить его за запястье и, по всей видимости, потащить за собой. Но её руку перехватывает другая, крепкая и неумолимая, заставляя её вздрогнуть от внезапного испуга.       — В моём доме я решаю, кто уйдёт, а кто останется! — грозно произносит Пак. Его бесит одна лишь мысль, что его любимому могут причинить боль. Бэкхён же инстинктивно прячется за его спину и, наконец собравшись, подаёт твёрдый голос:       — Я никуда не пойду. Как Чанёль и сказал — вас не было в моей жизни целый год. Вы не интересовались, как я, что делаю, страдаю ли или, может, уже умер. Вы выдали меня замуж, будто свинью на убой, волнуясь лишь о том, чтобы больше никогда меня не видеть. Так что вы не имеете права меня «забирать». А что до наших будущих детей… я никогда не позволю вам увидеть их даже краем глаза. И я буду только рад, если вы сейчас уйдёте. Отныне вы здесь нежеланные гости.       Смело высказав это, младший так и не поднял на них взгляд. За спиной он по-прежнему судорожно сжимает в пальцах ткань футболки Чана, как единственную опору в этот момент.       Больше не слыша возражений, супруги наблюдают, как старшие, метая ядовитые взгляды, разворачиваются и без единого слова тяжело ступают в прихожую. Через мгновение раздаётся глухой хлопок входной двери. Кажется, теперь всё действительно кончено.       — Ох… — как только квартира пустеет, силы разом покидают Бэкхёна. Он плюхается обратно на стул, свесив руки, и это пугает Чанёля.       — Милый, ты молодец, — Ёль опускается на корточки перед ним и кладёт ладони на его всё ещё пылающие щёки, по которым уже стекают дорожки слёз. Он тут же смахивает их большими пальцами и оставляет на их месте нежные, успокаивающие поцелуи. — Всё кончилось.       — Спасибо… что не позволил им растоптать меня, — не переставая тихо плакать, Бэк обвивает руками шею мужчины, который в ответ мягко поглаживает его по спине.       — Ты уж прости, но я никому не позволю так обращаться с тобой. Будь то чужой человек или твоя мать, — почувствовав частые кивки в своё плечо, он решает отвлечь супруга. — Хотя, знаешь, я даже рад, что они ничего не съели. Теперь всё достанется мне.       Бэкхён тихо хихикает сквозь слёзы и отстраняется, чтобы посмотреть влюблёнными, заплаканными глазами в такие же глаза Чана. А затем принимает целый дождь нежных поцелуев, рассыпающихся по всему лицу. Конечно, он расстроен. Расстроен этой встречей, тем, что родные настроены против него. Но он ничего не может с этим поделать — как не может и доказать им свою правоту. Как бы он ни старался, они уже не примут его, и с этим придётся смириться. Не стоит больше биться о прутья чужой клетки, раня свои крылья. Пора открыть её изнутри и выйти на свободу.       — А как давно ты навёл на них справки? — прокручивая в голове сказанное, Хён цепляется за самые неожиданные слова альфы.       — Примерно после сватовства. Я не планировал копать под них, пока не услышал их «условия». Тогда и решил обезопасить нашу жизнь. И тебя — от их влияния.       — Ты… всё ещё и за мной информацию добываешь? — тихо спрашивает Бэкхён.       — Конечно нет. Я изучил лишь то, что было до брака, а после ты ни разу не дал повода усомниться в тебе. Надеюсь, я тоже, — Чанёль мягко целует его ладони, прижимая их к своей щеке. — Знаю, это неприятно, когда копают без спроса. Но в моей работе слишком часто приходится сталкиваться с ложью. Привычка — не доверять слепо, — омега лишь мотает головой, его пальцы слегка сжимаются в ответ на прикосновение.       — Я не против. Если ты это делаешь — значит, так нужно для безопасности. Всё в порядке.       Закончившийся день сменяется другим, а за ним — и вторая неделя, принося супругам радостную весть: у Чонина и Кёнсу родился омежка. Вся дружеская компания собирается на выписку, с теплотой и любопытством разглядывая маленькое новорождённое чудо. Кто-то — с чистым восторгом, а кто-то — с доброй завистью и мыслями о собственном ребёнке. К всеобщему удивлению, эти чувства разделял не только Бэкхён, но и Сехун. Конечно, он безумно рад младшему брату своего мужа и любит его ничуть не меньше, чем как любил бы своего ребёнка, ведь он растит альфу и участвует в его воспитании, являясь авторитетом. Но в тишине души ему тоже хочется своего ребёнка.       Пока он не решается говорить об этом с мужем, но то, как он почти с мольбой тянется подержать омежку, как целует крошечные сморщенные пальчики, говорит само за себя. И замечает это не только Чунмён, внимательно наблюдающий за новой для себя реакцией супруга, но и остальные, не ожидавшие, что всегда сдержанный альфа так растает перед младенцем.       — Это, конечно, не моё дело, но… — Бэкхён тихо подходит к Киму, стоящему чуть в стороне, и осторожно шепчет: — Мне кажется, вам пора подумать и о своей жизни. Твой брат никуда не денется, он вырастет и построит свой дом, а ваша молодость… уйдёт вместе с ним. Я не хочу, чтобы вы потом сожалели о несделанном. Подумай об этом.       Старший опускает на него задумчивый взгляд, но словно смотрит сквозь, действительно погружаясь в его слова. Не то чтобы он не думал о будущем — просто ему отчего-то было тревожно.       Когда день клонится к вечеру, а уставшего малыша с измученным родами Кёнсу оставляют в покое, супруги возвращаются домой. На этот раз за руль, по настоянию Бэкхёна, садится Пак — его теперь считают готовым. Конечно, сначала мужчина хотел отказаться, помня прошлый опыт, но твёрдый тон и полное доверие Бэка переубедили его. И на этот раз они доезжают без происшествий, чему оба безмерно рады.       — Как ты себя чувствуешь после сегодняшнего? — уже приняв душ и устроившись под тёплым одеялом, Бэкхён задаёт вопрос, прислушиваясь к ровному биению сердца мужа.       — Я очень рад за Чонина. Они уже несколько лет хотели малыша, но откладывали из-за работы, потому что он не хотел, чтобы Кёнсу остался папой одиночкой. А когда зачали, то он из рук не выпускал маленький снимок узи, — с нежностью в голосе отвечает Чанёль, вызывая улыбку и у младшего. — Бэк, почему ты хочешь детей? — но его следующий вопрос звучит неожиданно.       — Потому что считаю, что для нас двоих наша любовь слишком велика и её нужно немножечко раздать, сотворив чудо. Мне кажется, мы достаточно пожили для себя и наши отношения прошли испытание на прочность, поэтому мне хочется продолжить наш род и родить малыша с частичкой твоей и моей любви, — честно и без каких-либо колебаний отвечает парень и чувствует поцелуй на своей макушке.       — Я такого же мнения. Лишь хотел убедиться, что ты делаешь это не из-за остатка традиционных корней семьи, где просто «надо» без объяснений и раздумий.       — А говорил, что их слова для тебя ничего не значат, — тихо посмеивается Бэкхён, но его переворачивают на спину и накрывают сверху тёплой тяжестью. Чанёль целует открытый участок шеи, а потом просто утыкается в него носом.       — Признаю, соврал немножко, — бубнит он, и в голосе слышится лёгкая вина. Но Бэкхён лишь крепче обнимает его, позволяя тому всем весом прижаться к себе.       — Я так люблю твою тяжесть, — выдыхает он. — И тебя люблю. Спасибо, что вошёл в мою жизнь.       — Тогда мне следует почаще давить тебя под собой? — хмыкает Пак, заставляя младшего рассмеяться. — И я тебя люблю. Спасибо, что позволил мне забрать тебя в свою жизнь и остался рядом.       Последующие дни пролетают однообразно, но по-своему уютно. Бэкхён ходит на работу, как и Чанёль, а вечера они проводят на диване, под выбранный на ночь фильм. Поскольку скоро конец года, омега заранее подготовил подборку праздничных картин, чтобы создать атмосферу и расслабиться. Он также попросил старшего купить новогоднюю ёлку — в прошлом году он встречал праздник с сестрой, а теперь хочет отпраздновать его в кругу своей маленькой семьи, в их общем доме.       Так день сменяется днём, пока в какой-то момент Хён не начинает замечать странности в привычках мужа. Его ответы на смс становятся реже и короче, а порой тот и вовсе забывает прочитать сообщения, хотя ещё пару дней назад отвечал мгновенно. Домой он возвращается позже обычного, и с тихой грустью застает уже спящего супруга на диване, завёрнутого калачиком в плед. На сонные вопросы, которые задаёт омега, когда Пак, перенося его в постель, ненароком будит, следует короткое «прости, у нас сейчас завал» — ложь, которая с каждым разом ложится на сердце всё тяжелее.       А правда раскрывается в тот момент, когда Бэкхёна посреди ночи будит звук замочной скважины, в которую кто-то не может попасть ключом. Пошаркав рукой по холодному, пустому месту рядом с собой, он с внезапным холодком в груди понимает, что Пака нет дома. Он поднимается с кровати и, всё ещё не до конца проснувшись, шагает в прихожую. Остановившись у стены, он сонно потирает глаза, прислушиваясь к нервным, неуверенным движениям за дверью. А когда она наконец открывается, резко ворвавшийся в квартиру густой и дикий шлейф феромонов альфы будто атакует, вмиг парализует Бэкхёна, заставив забыть и о сне, и о всём на свете.       Следом за шлейфом в квартиру, чуть пошатываясь и тяжело дыша, входит его обладатель. Его взгляд, мутный и нечитаемый, тут же впечатывается в испуганного, замершего Бэка. Омега видит расширенные зрачки альфы, слышит его хриплое, прерывистое дыхание, похожее на рычание загнанного зверя, и чувствует новую, ещё более мощную волну феромонов, от которых в висках начинает стучать и кружиться голова.       — Ч-Чанёль-и? Почему ты в таком… у-у тебя гон? — осторожно, сквозь нарастающую собственную дрожь, начинает он, уже ощущая, как знакомое тепло разливается по низу живота, а тело отзывается на зов инстинкта.       Старший не отвечает ни слова. Сделав два широких, стремительных шага, Чанёль в мгновение ока без слов прижимает Хёна к стене, всем телом навалившись на него, и тут же припадает к его губам, захватывая их в жадный, влажный поцелуй. Он низко, удовлетворённо мычит, будто наконец поймал долгожданную добычу, и его рассудок поплыл так, что в этом густом тумане желания он едва узнает самого себя.       Да, на памяти Чанёля это впервые — он настолько теряет контроль под натиском гона, что не может ни остановиться, ни расслышать жалобные, задыхающиеся мольбы мужа, который не может вдохнуть из-за его терзающих губ. С трудом оторвавшись, он переходит на шею, жадно выцеловывая и покусывая каждый её миллиметр, включая белёсый след от своей старой метки. Кожа под его губами чуть влажная — судя по всему, омега снова кутался в одеяло от холода и перегрелся.       Бэкхён и сам сейчас едва держится на ногах. Он плавится под тяжёлым натиском тела, под блуждающими под его просторной футболкой руками, которые с силой сжимают его ягодицы, вырвав громкий, сдавленный звук удивления, и под языком, что скользнул по чувствительной зоне за ухом, чтобы снова сплестись с его собственным. Ему так невыносимо приятно и так безумно хорошо, что вся воля растворилась, и он полностью отдается мужу, позволяя тому делать всё, что вздумается.       И Чанёль делает. Он погружает ладонь под ткань белья и тут же, без лишних прелюдий, входит сразу двумя пальцами во влажное, но всё ещё узкое колечко мышц, которое судорожно сжимается от неожиданности. Омега громко стонет, впиваясь пальцами в плечи альфы, сминая ткань его куртки, которая в следующее мгновение с шумом падает на пол.       Бэкхён теряется в водовороте ощущений, не понимая, на чём сосредоточиться, в то время как сам альфа буквально горит изнутри. Примитивное желание силой пригнуть парня, вломиться в него и довести до слёз и изнеможения бушует в крови, но где-то в глубине сознания теплится искра — он ни за что не причинит боли своему любимому. Стиснув зубы, он подавляет в себе этот отвратительный, животный порыв, порождённый гоном, и просто глубже вдыхает знакомый, сладкий запах омеги, который является его единственным якорем в этом шторме.       — Я чертовски хочу тебя, — почти хрипит старший и кусает ключицу, пока над ухом громко стонут от того, что пальцы стимулируют то самое местечко внутри, не позволяя даже вздохнуть. А через мгновение Хён и вовсе громко кончает, содрогаясь всем телом и сводя коленки вместе. Но не успевает мужчина хоть что-то сделать, как теперь парень опускается на них же, глядя снизу своим возбуждённым взглядом. И только он, слегка испугавшись, хочет помочь, как слышит:       — Так бери, — томно шепчет в ответ, едва ли отдышавшись, и тянется изумительными пальчиками к чужой ширинке, чтобы через минуту высвободить голодного зверя наружу. — Делай всё, что захочешь, — добавляет Бэк перед тем, как высунуть язык и демонстративно провести им по всей длине полыхающего члена, отчего Пак находится в полном шоке.       Только он хочет сказать, чтобы омега остановился и не делал этого, ведь он никогда не просил минета, как видит, как чуть припухшие губы оставляют поцелуй на красной головке члена и погружают её в горячий рот, посасывая. Молниеносный ток прошибает тело Ёля мгновенно, отчего он мычит и, сжав кулаки, прислоняется вытянутой рукой к стенке перед собой. В таком виде он своего мужа не видел ещё никогда, даже в самых пошлых снах, отчего сходит с ума во всех смыслах слова.       Его органы приятно скручиваются и щекочут, пока взгляд снизу, горячий и пожирающий, внимательно следит за каждой реакцией и начинает двигаться активнее, погружая в себя всё больше плоти с влажным звуком. И Чанёлю дико, до боли в скулах, хочется вцепиться в тёмные волосы Хёна и толкнуться в этот сладко приоткрытый рот, но он сдерживается, из последних сил сжимая кулаки. Пока омега сам, с тихим рычанием, не хватает его остановившуюся в воздухе руку и не пришпиливает к своему затылку, моля без слов взять желаемое.       Стоит Ёлю чуть поддаться этому немому приказу, как он понимает, что ещё миг — и контроль рухнет, сорвётся лавиной. Поэтому, с резким выдохом, почти грубо отодвинув младшего, он подхватывает его под подмышки и вздымает на плечо, чтобы через минуту, с глухим стоном, швырнуть на мягкую пучину кровати. Одежда рвётся и летит прочь, и он входит в него сразу, без подготовки, слыша вскрик лёгкой боли от неожиданности, мгновенно перетекающий в густой, захлёбывающийся стон, будто эликсир, живительный и опьяняющий, вливается в самые потаённые уголки его души.       На этот раз в их сексе нет и намёка на нежность. Только голый огонь, только сокрушительная страсть, поглощающая всё. Они отдаются потайным, тёмным ощущениям, взлетая к пику и срываясь вниз, чтобы вновь взметнуться выше. Бэкхён заливается слезами наслаждения, его шикарные, разбитые стоны, казалось, оглушат сами стены. Он, как и его муж, потерян, не соображает — лишь ощущает бесконечную эйфорию и мелкую, беспрерывную дрожь в измученном теле от череды оргазмов. И единственное, что возвращает его в реальность — сцепка. Она завязывается внезапно, настолько быстро и болезненно сжимая внутренности, что парень с криком впивается ногтями в спину Чана, царапая кожу до кровавых росчерков, ставя свою печать страсти, боли и обладания.       — Б-больно… — сквозь тяжёлое дыхание, застрявшее где-то в горле, сдавленно шепчет в ухо альфе, который также ощущает боль от сжавшихся мышц, ведь узел увеличился.       — Прости, — сквозь зубы, смягчая голос до шёпота, цедит в ответ и обнимает младшего крепче, но с бережной осторожностью, обсыпая лицо поцелуями, чтобы хоть как-то отвлечь, ведь сцепка приводит и его в чувства, дав понять, что занимались они плотскими утехами уже около двух часов.       Он укладывает омегу на спину и нависает сверху, нежно заправляя чужие выбившиеся пряди за ухо, касаясь кожи пальцами с едва заметной дрожью. Он наблюдает за сморщенным от тянущей боли лицом и продолжает нежно целовать мокрые глазки, кончик носика и горячие щёчки, смахивая губами остатки влаги, пока наконец не ловит в уголках его губ ту самую лёгкую, смущённую улыбку, которая заставляет его сердце биться теплее.       А уже спустя несколько минут, когда узел расслабляется, Пак предлагает передохнуть, ладонью мягко поглаживая бок, потому что знает, что ещё несколько заходов Бэк не выдержит. Вот только, к его удивлению, парень сам тянется и, прижимаясь щекой к его ладони, просит продолжить, прекрасно понимая, что обоим всё ещё мало.       И вновь теряя голову, они сбиваются со счёта, сцепляясь снова и снова, но теперь между порывами страсти находятся секунды для тихих взглядов и коротких, успокаивающих прикосновений, пока гон всё же не останавливается ближе к рассвету. Обессиленно рухнув спиной на постель, Чанёль, тяжело дыша, с восторгом смотрит в потолок, а после поворачивает голову на такого же уставшего Хёна, отчего улыбка становится шире, в то время как глаза уже порядком закрываются, ведь он почти сутки не спал.       — Я же… просил… остановиться, — еле-еле восстановив дыхание, недовольно бубнит Бэк, не в силах потянуться и ударить альфу. А тот, виновато усмехнувшись, притягивает расслабленное тело к своей груди, потираясь щекой в знак примирения. Пусть омега и предложил продолжить, Ёль и вправду последний час мучил его, игнорируя просьбы от переизбытка чувств.       — Прости, мне правда жаль, — но Бэкхён и не злится, ведь ему тоже было хорошо. Он лишь мычит что-то в ответ и засыпает, ибо сил в нём больше не остаётся.       Он лишь ощущает тёплые руки, чуть прохладную воду, заживляющую мазь, которую, видимо, альфа прогрел, чтобы та не была холодной, а после и нежный массаж, чтобы наутро не болела поясница. Чанёль сделал всё, чтобы минимизировать какие-либо неудобства для омеги, а тот, даже в сонном бреду, думает о том, что никто бы для него не сделал и половины того же, что сделал Пак.       Утро у обоих начинается в обед, и первым, как обычно, просыпается именно Бэк, который потягивается в чужих объятиях, а после радостно смотрит на умиротворённое лицо мужа. К счастью, он не чувствует никакой боли в теле, лишь лёгкую усталость, но даже она не способна лишить его счастья от мыслей, что вчера они несколько раз создали сцепку, чтобы зачать ребёнка.       Честно говоря, парень действительно подошёл к этому делу весьма серьёзно. Он давно уже прошёл диспансеризацию и сейчас наблюдается у врача, следуя рекомендациям по планированию беременности. Сделал все вакцины, пропил все препараты, убрал из рациона вредную пищу и стресс, вот только… Чанёлю обо всём этом сказать почему-то не решался. Но, к счастью, альфе и не нужны были слова, ведь тот и так всё понял в тот же день, когда Бэкхён подсунул ему фолиевую кислоту, пролепетав, что это витамины и мужчине тоже следует их пить.       Он понял это потому, что когда-то их пил Чонин со словами, что для беременных этот витамин уменьшает риск пороков плода, а для мужчин улучшает качество спермы. Именно поэтому без каких-либо вопросов старший внёс в свой ежедневный рацион таблетки и для спокойствия мужа также прошёл диспансеризацию, убедив, что он тоже здоров и волноваться не о чем.       — Чанёль-и, просыпайся, — охрипшим после вчерашнего голосом шепчет Хён и оставляет нежный поцелуй на щеке, чтобы далее провести ладошкой по ней и увидеть расплывающиеся в улыбке губы. — Доброе утро.       — Доброе, — негромко произносит в ответ и получает ещё один поцелуй. — Как ты себя чувствуешь? — а задав вопрос, наблюдает, как щёки пунцовеют, взгляд опускается ровно также, как и руки на живот.       — Прекрасно, — этого хватает, чтобы понять, что теперь они оба в ожидании маленького чуда. Чанёль смеётся на это и принимается вновь посыпать тело поцелуями, опускаясь ниже и не отказывая себе в удовольствии укусить за эти сладкие бока под забавные писки.       Так, в полном благополучии, проходит чуть больше двух недель, за которые Пак успевает купить несколько тестов для определения беременности. Конечно, они не были нужны ровно до того момента, пока к нему одним вечерним днём не подходит омега со словами:       — Не мог бы ты сходить в аптеку? — от которых сердце начинает биться чаще, подкатывая к горлу горячим комом волнения.       — Нет нужды, я купил всё необходимое заранее, — произносит в ответ, и сам чувствует, как по спине пробегают мурашки. Он уходит в сторону кухни, чтобы через минуту вернуться с тремя разными тестами. Этим самым он удивляет Бэка, который не думал, что муж также сильно, до трепета, ожидает пополнения в их семье.       Робко приняв их, младший шагает выполнять теперь уже свою главную миссию, после чего не менее взволнованно ходит из стороны в сторону по всей гостиной, пока его не ловят, чтобы заключить в крепкие объятия, предварительно усадив на диван. Кажется, чужое спокойствие внушает тепло и успокоение самому, пока ухом, лежащим на груди, Хён не слышит грохот чужого сердца, отчего усмехается, чувствуя, как его собственная тревога тает, уступая место нежному теплу.       — Ты прав, нам не стоит так сильно волноваться, — первым подаёт голос Бэкхён, успокоив свои мысли. Он смотрит на свои пальцы, которыми перебирает край чужого лонгслива, но изредка кидает взгляд и на журнальный столик, на котором два совершенно разных теста. Внутри всё замирает в сладком, томительном ожидании.       — Именно. Мы оба полностью здоровы и если не получится в этот раз, то мы спокойно можем попробовать в любой другой, — Чанёль в ответ целует макушку и обнимает крепче, вкладывая в объятие всю свою надежду, пока время ожидания не кончается, и воздух в комнате словно наэлектризовывается.       По просьбе младшего он первым тянется и берет в руки две разные палочки, которые далее, выдохнув, переворачивает. И пока он смотрит на значения, с каждой секундой удивляясь всё больше и больше, уже сходящий с ума Бэк смотрит на Пака, вновь и вновь спрашивая «что там?!», его голос дрожит от нетерпения и боязни поверить.       — Бэкхён-и… — начинает мужчина, и его голос срывается. Он поднимает свои огромные и сверкающие, по-детски радостные глаза на такие же глаза мужа, продолжая, — Мы беременны! У нас получилось! — а его улыбка становится шире, сияющей, безудержной, готовая разорвать его лицо.              — Да ты шутишь! — не веря чужим словам, омега выхватывает тесты и несколько секунд внимательно вглядывается, пока сердце готово выпрыгнуть из груди, колотясь бешеным, ликующим ритмом. Он видит одну целую и вторую едва заметную полоску на обоих тестах, что говорят о маленьком, но уже сроке беременности. — Ч-Чанёль… у нас п-правда получилось? — теперь, окончательно поверив, он поднимает свои полные надежд и влаги глаза и видит активные кивки, после которых и вовсе подскакивает с дивана, как на пружине. — Мы теперь станем родителями? — в его голосе звучит чистое, неподдельное счастье.       — Я тоже не могу поверить в это, — Ёль повторяет за ним, и его собственный голос полон счастливого изумления. Он тоже поднимается, желая обнять мужа, захлёстываемый волной такой яркой радости, что кружится голова. Вот только тот, кинув тесты на стол, хватает чужие руки и начинает дёргать ими, едва ли не подпрыгивая на месте и повторяя нараспев:       — Чанёль, мы станем родителями-и-и-и! — чем вызывает чужой счастливый смех и сам начинает плакать от переполняющих чувств. Слёзы катятся по щекам, смешиваясь с улыбкой, пока его всё же не притягивают в нежный поцелуй, между ним шепча «ты молодец» и слыша в ответ сквозь рыдания: — Нет, это мы молодцы, — пока влагу с его щёк вытирают подушечками пальцев с безграничной нежностью.       Так проходит около недели, за которую молодые успевают рассказать эту прекрасную новость всем друзьям и родным, за исключением родителей Хёна, а также устраивают вечеринку в эту честь. Через ещё неделю у омеги начинается токсикоз, с которым тот благополучно справляется. Единственное, что остаётся — непереносимость некоторых феромонов, из-за чего тот редко выходит на работу.       Когда же всё более-менее улаживается к третьему месяцу, они медленно начинают подготовку к пополнению. К слову, Бэкхён не чувствует никаких гормональных всплесков и живёт так же, как и жил до беременности. Его вкус также особо не меняется, чем радует взволнованного супруга, который, кажется, уже готов просыпаться в три ночи и бежать за клубникой. Но младший спит спокойно.       — Малыш, ты дома? — войдя домой, с порога зовёт Чанёль, думая, что второго нет дома, ибо обычно тот сразу же бежит встречать. Но его домыслы опровергает всё же вышедший навстречу парень, который так забавно шлёпает босыми ногами по тёплому полу с подогревом.       — Угу. Ты сегодня рановато, — омега улыбается и ожидает, пока старший справится с обувью, после чего протягивает два больших пакета.       — Решил закончить пораньше и забежал в супермаркет. Ты ничего не просишь у меня, но я всё же решил закупиться всем. Тут и ананас, и рыбка, и овощи, и мороженное — всё, что душа пожелает, — улыбнувшись чужому удивлённому лицу, Пак, наконец, откладывает пакеты и нежно хватает щёчки, чтобы расцеловать всё лицо Хёна и спуститься на живот, предварительно оголив его от широкой одежды.       К пятому месяцу живот уже заметно выпирает, но не настолько, чтобы его было видно под одеждой. И Чанёль так ненасытно расцеловывает каждый уголок, ощущая лёгкое шевеление внутри, чему безумно радуется, ведь малыш пока не может полноценно пинаться, однако уже подаёт признаки своего присутствия. А в первый раз Бэкхён и вовсе, не поняв это, спихнул всё на неугомонный желудок, пока на обследовании ему всё же не сказали, что это ребенок двигается, а не кишки.       Своим родителям Бэкхён так и не позвонил и не сообщил о своей беременности, а также попросил брата не делать этого. Как бы он ни пытался убедить себя, что те всё равно являются его родителями, которые вырастили его и дали крышу над головой, он не может забыть всё сделанное и сказанное ими. Если он простит их сейчас, в следующий раз ситуация повторится, и те вновь придут, найдя новый повод.       Бэкхён не хочет снова переживать, не хочет снова заполнять голову мыслями перед сном, не хочет беспокоиться о своём ребенке, когда те попросят понянчить внука. Он хочет просто пожить, наконец, для себя и своей семьи. Ощутить счастье, которое казалось мечтой и сказкой, и состариться, не сожалея о прошлом. Безусловно, это не отменяет того факта, что когда родители состарятся и им понадобится помощь, омега окажет её в любой мере.       — Над чем так задумался? — насладившись своим малышом, Пак поднимается с колен и касается своим лбом чужого, сцепив руки за его спиной. К счастью, он принимает сторону мужа и никак не пытается переубедить или, наоборот, настроить против семьи. Если Бэку надо выговориться — он выслушает, если нужен совет — он даст, стараясь не принимать ничью сторону, а если защита — защитит любой ценой от кого угодно.       — Да как обычно, — пожимает в ответ плечами младший и тянется, потираясь своим носиком о чужой, забавно при этом щуря глаза.       — Твой ревнивый муж прямо перед тобой, а ты думаешь о ком-то другом? Ай-яй-яй, — повторяет за младшим, после чего легонько кусает этот маленький нос, вызвав смех.       — Ты ревнуешь к слишком абсурдным вещам.       — Я ревную даже к этим милым тапочкам с зайцами.       — Ох, и плохи же ваши дела, Пак Чанёль.       — Это ваши плохи дела, Бён Бэкхён. Ведь именно вам жить и уживаться со мной, — продолжая забавно спорить, далее альфа слышит то, отчего готов в колени упасть, извиняясь.       — Тогда подушку вам в руки и сладких снов на диване, — а Хён победно смеётся, когда видит насупившееся выражение лица. — Может, прогуляемся в парке, раз у тебя нет больше дел?       Согласно кивнув на это, Чанёль наклоняется и целует сладкие губки, нежно перемещаясь с нижней на верхнюю, при этом стараясь не углублять. Когда же младший подаётся ближе, ему приходится согнуться, чтобы не давить на чужой живот, ведь сам омега, кажется, ещё не привык к своим объёмам, поэтому частенько забывает и бьётся.       Спустя полчаса, насладившись друг другом и переодевшись, они выходят на улицу, где лёгкий, но чуть прохладный ветерок ерошит тёмные волосы Хёна, пока он крепко держится за широкую ладонь Ёля. И как же хорошо, что он надел широкую ветровку мужа, в которой ему сейчас безумно комфортно. Конечно, альфа не раз предлагал купить ему такую же, но Бэк отказывался, говоря, что та не будет такой же удобной и также вкусно пахнуть.       Шагая по безлюдному парку около часа и болтая о чём-то неважном, Чанёль замечает вдали до боли знакомую картину, от которой внезапно останавливается и ощущает неприятные покалывания в груди. Его резкая смена настроения настораживает и Бэка, который обеспокоенно поднимает глаза на старшего, а после поворачивается и смотрит туда же, куда и второй, чтобы понять, в чём проблема. И понимает.       В тех самых нескольких метрах, ровно на том же месте, что и полтора года назад, они видят мужчину в инвалидном кресле и того же самого местного гопника, который не даёт ему проходу. Не думая ни секунды более, Чанёль срывается с места и благодаря быстрому шагу через мгновение оказывается рядом, решительно отпихивая, как он любит называть таких людей, ошибку природы.       — Отошёл от него, — чуть ли не рычит в лицо, заслоняя своим телом незнакомца и догнавшего его Бэка.       — Уоу, ты чего такой буйный, не тебя же трогал, — бета поднимает обе руки вверх и гадко ухмыляется, пока Ёль закипает всё больше. — Или ты друг этого калеки?       — Видимо, ты меня не вспомнил, — продолжает альфа и видит, как бета начинает вглядываться, пытаясь узнать. Взгляд хулигана скользит по нему и останавливается на позади стоящем Бэкхёне, чьи брови гневно сведены к переносице.       — Сорян, бро, не признал. Зато вспомнил эту суку, что брызнул в меня перцовку, — взглядом указав на омегу, продолжает: — Наконец-то мы встретились, не так ли? — После чего поднимает руку, желая потянуться к Хёну, но не ожидает, что Пак в ту же секунду перехватит её и резко вывернет, услышав его крик. — Ах ты ж тварь! — Стоит альфе отпустить, как вторая рука, сжатая в кулак, летит ему в лицо. Вот только и тут, будучи ловким и быстрым, Чанёль опережает удар, бьёт локтём по носу и слышит хруст с очередными стонами боли.       — Если увижу тебя снова — сломан будет не только нос. Надеюсь, в этот раз запомнишь меня, — говорит он твёрдо. Второй же, что-то невнятно прошипев, убегает прочь, крепко держа свой окровавленный нос. Лишь после этого, убедившись, что больше им ничего не угрожает, Чанёль разворачивается и ловит шокированный взгляд Хёна и точно такой же у незнакомца. — Прости, ты не должен был видеть это. Сильно удивился? — он тут же смягчается и оставляет поцелуй на лбу омеги, видя отрицательные кивки.       — Вовсе нет, я просто никогда не видел, как ты дерёшься, — улыбается в ответ, успокоив.       — А с вами всё в порядке? Мне жаль, что вам пришлось выслушивать эти гадости, — удостоверившись, что с мужем всё хорошо, старший переключается на другого мужчину, в чьих глазах читается открытая печаль.       — Всё в порядке благодаря вам. Спасибо большое, — он делает поклон головой настолько, насколько это возможно, но рану на сердце ничем не зашить.       — Я был на вашем месте полтора года назад и выслушивал то же, что и вы сегодня. Думал, какой же я жалкий, что не могу защитить ни себя, ни мужа. Думал, что их слова правда о том, что я никому не нужный калека. Но потом я постарался взять себя в руки и попытаться встать на ноги, что в конечном итоге у меня и получилось. Поэтому не слушайте их и не думайте, что жизнь закончена и ничего теперь не исправить. У вас ещё всё впереди, — рассказывая о своём прошлом теперь с лёгкой улыбкой на лице, он видит удивление на чужом, ведь тяжело поверить, что такой крепкий и высокий альфа когда-то также опустошённо катался в кресле. Поэтому в доказательство Чан достаёт телефон и показывает фото под той самой вишней, где Бэкхён его впервые поцеловал в щёку, и теперь на лице незнакомца тоже появляется слабая улыбка.       — Спасибо вам за поддержку. Постараюсь сделать всё возможное, чтобы достичь таких же успехов.       — Я уверен, у вас получится, — добавляет омега и широко улыбается.       Они также предлагают проводить мужчину до дома, но сталкиваются с вежливым отказом в связи с желанием прогуляться ещё немного. Приняв слова и попрощавшись, они шагают в противоположную сторону. Чанёль, приобняв Хёна за талию, притягивает ближе к себе и тут же ощущает такие же тёплые объятия на своей спине.       — Прости, что не упомянул о твоей поддержке, ведь именно благодаря ей у меня всё и получилось, — виновато начинает он, но второй не принимает извинения.       — Брось, ты всё правильно сказал. Мы ведь не знаем, есть ли у него кто-то вроде меня или он совсем одинок. Если бы ты упомянул мою поддержку, а у него в итоге никого нет, то он посчитал бы, что без этого никак не встать на ноги. Да и в нашей с тобой ситуации я толком ничего не делал. Хрюкнул, пукнул и на этом всё, — усмехается омега, пока Чанёль начинает смеяться от такого высказывания.       — Тогда можешь для меня всю жизнь так хрюкать и пукать?       — Да хоть прям щас!       И вновь разразившись смехом, они шагают в сторону своего дома, не подозревая, что смогли зажечь искру надежды в том самом наблюдающем за ними издалека израненном сердце, которое теперь смотрит им вслед уже не с тоской, а с тихой, новой решимостью.