Безотцовщина

Когда мы были совсем маленькими, я считал, что никогда не смогу кому либо довериться. Но потом появился Лось. Он забрал меня из ужасного места. Он познакомил меня с тобой. Но его убили. Убили за то, что он считал правильным. Они убили моего бога… У меня остался лишь ты. Ты моё солнце, которое так ярко светит, что я могу видеть. Я живу только рядом с тобой. Но вот ты начал умирать вместе с ним. Тот парень, что занял место в твоём сердце. Он так укоренился, что вместе с ним ушла частичка тебя. Я хотел бы заменить эту часть. Отдать всего себя, лишь бы не ловить капли твоих слёз. Или сказать забыть. Но, а если и меня ты предпочтёшь забыть? Меня не станет. Нет, я точно не смогу жить, если у меня отнимут и тебя. Я останусь волком на той стороне, но больше ни с кем не заговорю. Я не смогу. Но ты перестал плакать. И ты перестал смотреть в мою сторону. Я чувствую это.

***

— Старик, что с твоим лицом? — спрашивает Сфинкс. — А что с ним? — Выглядишь так, будто тебя камазом переехало. — Не так далеко от истины. — усмехается Слепец. Сфинкс подходит ближе и нагибается так близко, что его дыхание согревает холодное лицо. — Ты невыносим. — безапелляционно выдаёт вердикт лысый. — Я знаю. Я ужасен. — Ты отражение своё видел, что ли? — саркастически бросил состайник. В ответ лишь тихое хмыканье. — Знаешь, может быть это не так уж и плохо. Я бы не хотел видеть себя со стороны. — В жизни не поверю, что ты можешь быть ужасен. — Да-да, я такой. И не спорь, Слепой. Давненько не слышалось от Сфинкса «Слепой». Будто правда могла что-то сделать или испортить. На лице Слепца появилась улыбка. — Так что вдруг? — снова задал вопрос безрукий. — Это не то, что я смог бы сказать. — Вау, неужели есть что-то такое. Никогда бы не подумал, что ты что-то застеснялся бы сказать. — Пожалуйста, не смейся. Мне и так неловко, что ты меня застукал в такой момент. — признался седой. — Ты размышлял на что бы подрочить? — Почти. — Значит влюбился. — тоскливо выдохнул Сфинкс. Слепой не стал отрицать. Только прислонился головой к стене, чтобы немного осудить её. Дыхание стало из-за этого ближе. Касалось воображения. И вот они коснулись губами. Совсем, как в мечтах, но так иначе. Вкус сигареты и побелки. Такие тёплые и мягкие губы, словно влажный сон школьницы. Но в поцелуе сквозила горечь. Это был привкус слёз. Слепой точно это знал.