Проклятие Белой Ели

      Альдо уехал рано утром, чтобы договориться об охоте. Рокэ, не пожелавший мешать Ракану, остался в замке. Он лениво смотрел на сгорающие искры поленьев в камине. Тихие шаги прервали раздумья Повелителя Ветров о чём-то своём.       — Добрый день, юноша, — бросил Первый маршал.       — Извините, я не хотел мешать. Сейчас уйду.       — Вы и не помешали. Признаться, не скучно ли вам в таком глухом месте, как этот мрачноватый замок? — криво, с ухмылкой, спросил Ворон.       — В Надоре было не лучше, но мой досуг скрасил Альдо. Он благородный и достойный альфа, — немного краснея, ответил Дикон.       — Вам виднее, — глядя в упор, протянул Рокэ.       — Вы не ладите, — зачем-то брякнул Дик, а потом тут же поругал себя за очевидно сказанную глупость.       — Это разве что слепая кошка не заметит. Но я не желаю зла тому, кто является последним шансом на хрупкий мир в Талиге.       — Если вы будете больше общаться, то поймёте его, а может, и станете дружны, — простодушно предположил омега.      — Не переношу зарвавшихся щенков! В одном вы правы, юноша — придётся договариваться.       — Тогда почему не поехали на охоту?       — Здесь нет чёрных львов, — пожал плечами Алва.       — Кого? — переспросил Дикон.       — Чёрных львов, — пожал плечами Ворон. — Они раза в полтора больше обычных, и грива у них растёт не только у котов, но и у кошек. Главу прайда полагается убить ударом копья, причём не кому-нибудь, а самому нар-шадду, после чего шадды уничтожали львиц и детёнышей, а шкуры посылались врагам, объявляя таким образом о войне. Сами же мориски по такому случаю меняют повседневные белые одеяния на багряные, что, видимо, и дало название южному континенту, — поучительно повествовал Рокэ.       — Но вы ведь здесь ради мира, а война — это не то, что нужно. Особенно потому, что вы не нравитесь Альдо.       — Это обоюдно, юноша. Если бы всё было по-другому, то я бы был обвинён в ещё одном совращении, а вы бы остались без жениха, — насмешливо каркал маршал.       — Почему вы всегда говорите всё в шутку? — нахмурив брови, спросил омега.       — А разве я шутил?       — Постоянно.       — Наша жизнь порой состоит из разных шуток, уготованных от Создателя: одни более большие, другие поменьше. Они бывают смешными и жестокими, из этого складывается удел каждого живущего в нашем мире, — задумчиво протянул Алва.       — А на каких животных вы ещё охотитесь, эр Рокэ? — пытаясь перевести тему разговора в более непринуждённое русло, уточнил Окделл.       — На кабанов. Занятные они звери.       — Вы и сейчас издеваетесь?! — обиженно взвизгнул Дик, намекая на родовое животное на гербе его дома.       — Ни капли. Кабана не так легко загнать, юноша. А самое опасное в охоте на них — наткнуться на стадо. Тогда эти животные начинают ещё больше звереть, всеми силами защищая маток и поросят. Поэтому в одиночку не пойдёшь на такого зверя, да и молодому охотнику он не подойдёт.       «Именно так Первый маршал и застал его отца врасплох, отделив от Эпинэ, поставив перед выбором: или бесславная смерть, или жалкое существование в обмен на спокойствие будущих поколений.» — от такой мысли стало горько.        Дик старался не подать виду, что расстроен. Хотя своим возмущением он уже выдал себя, но дальнейшее выставление себя оскорблённым будет выглядеть нелепо.       — И много вы убили кабанов?       — Парочку. Они висят у меня в кабинете на улице Мимоз в особняке.       — Раз вы такой хороший и опытный охотник, возьмите шефство над принцем. Было бы хорошо раздобыть кабанины к свадьбе.       — Если вы просите, то я не могу отказать такому очаровательному омеге.       В этот раз Ворон улыбался без усмешки, с присущей хитрецой, а как-то по-тёплому.       Дик снова смутился. Да ещё и запах акации, которым разило от альфы, забивал нос и мешал нормально говорить. Он не желал продолжать разговор с альфой, поэтому поспешно удалился.       Приближался день свадьбы. Гостей было немного. Альдо, к тому времени начавший почти приятельски разговаривать с герцогом, упросил последнего быть его дружком на пиру. Робэр не приехал, а подходящих кандидатов не было.       Маршал искоса поглядывал на диковинные обычаи алатов во время гуляния, но сам обряд бракосочетания почти не отличался ничем от других земель Кэртианы.       Ричард был особенно красив в белом наряде, расшитом золотом и бисером. Ворон любовался чудесно пахнущим для него омегой и впервые в своей лихой жизни затосковал о том, что никогда не случится.       Омега может лгать, когда смотрит на мужа, жениха, любовника, но не когда она глядит мимо других мужчин так, словно их нет. Ричард не видел никого, даже Рокэ Алву, который к такому не привык. Первому маршалу, разбиравшемуся в омегах даже лучше, чем в лошадях и оружии, было абсолютно ясно без всяких слов: Окделл любил своего прекрасного принца Ракана не меньше, чем тот самого Дика.       Оставалось заглушить навалившиеся отчаяние и тоску, утопив в местном пойле, раз здесь нет «Черной крови».       — Здоровье новобрачных! Будь у меня золота больше, чем листьев на деревьях, и отдай я всё вам, я б не сделал вас богаче. Что золото, когда есть любовь? Грязь под конскими копытами! Счастья вам с сего дня и до Рассвета! Радуйтесь! — пробасил чей-то мужской, грубый голос.       Все дружно выпили. А молодые начали целоваться. Рокэ невольно отвернулся, рассматривая гравировку на кубке. Ему почти физически было невыносимо смотреть на то, как агариец с жадностью сминает своим ртом надорские лепестки губ. От чего-то пришла злость к самому себе за то, что он вообще согласился стать дружкой, сидит здесь на празднике и не радуется вместе со всеми.       Да и вообще, какие Закатные твари подери его, принесли в этот Создателем забытый Сакацы! Ворон в очередной раз выпил настойку, не почувствовав вкуса, и с силой швырнул кубок на пол.       Альдо поднялся, протянув руку жениху. Дикон вскочил, кровь прилила к бледной коже, делая чужого омегу ещё прекрасней и недоступней.       — Радуйтесь! Радуйтесь! Радуйтесь! — вопили со всех сторон.       Альдо коснулся пухлых губ. Сверкнули золотом обручальные браслеты, полетела в сторону белый колет, штаны с подворотами, широкий, увитый лентами пояс.             Надорец остался в длинной, вышитой белыми розами рубашке. В рубашке! Закатные кошки, он и впрямь достался Ракану нетронутым!       Муж подхватил раскрасневшееся чудо на руки и уверенно понёс в спальню. Под ноги молодым полетели припасённые цветы калины и листья папоротника. Громко заголосили плакальщики-омеги, оплакивая потерю, а Рокэ Алва не мог отвести взгляда от пшеничной головки в белом венке, спрятавшейся на груди высокого, жилистого альфы. Он его любит, а он его, и с этим ничего не поделать, будь ты хоть трижды Первым маршалом Талиг и первым красавцем!            Громко хлопнула увитая зеленью дверь, повскакавшие с мест гости плюхались назад, хватались за кубки. Виночерпии сбились с ног. Алва пил вместе со всеми, и больше всех, но отчего-то не пьянел.       — Ззздоровье молоддддых! — выкрикнул пьяненький местный господарь. — Сына им... хорошего... К Зимнему Излому!       — Погоди с сыном, — цыкнула Матильда. — Пускай наиграются, для начала! Оно так: сначала цветочки, потом яблочки!       Маршал залпом допил пойло, тут же вновь протянул кубок, который не замедлили наполнить, но голова, как на грех, оставалась ясной. Рядом сидящие бубнили о том, что творится в спальне, и вспоминали собственные подвиги.             Альфа тоскливо посмотрел в сторону окна опочивальни. На миг ему показалось, что на него смотрит женщина с иссиня-чёрными волосами, как у самого кэнналийца, и такими же синими глазами. Он даже помотал головой, понимая, что, кроме новобрачных, в комнате и быть никого не могло. Ворон сделал вывод, что всё-таки напился. Ну и правильно: что делать на чужой свадьбе? Только пить!       — Гици Алва, пора нам! — старый слуга был удручающе серьёзен.       А альфа и забыл, что замещает побратима, и в спальню идти ему, и никому другому. Герцог улыбнулся во все зубы и поднял поданную чашу.       — Пью последнюю и за добычей!       Он готовился к тому, что ему предстоит увидеть. Это присутствие в спальне молодых было пережитком старины, хотя южане тоже практиковали такое, но в основном это были крестьяне. Знать же отказалась от такого столетия назад. Первый развратник Талига оказался не готов к тому, что видел за занавесями перед ложем новобрачных.       Альдо выцеловал мокрые дорожки на впалом животике. Мальчишка сладостно выгибался, как кошка, и жалобно постанывал. Дальше молодой принц спустился дорожкой поцелуев к пупку омеги. Он вылизывал маленькую горошинку солнечного сплетения. Ричард вознаградил старания нового мужа вздёрнутым животом и вскриком.       Ворон хотел отвернуть лицо — слишком прекрасное и невыносимое зрелище для глаз, испытанных в любовных делах, разгоралось на мягких перинах.       — Ричард, тебе будет хорошо. Я обещаю! — слишком громко сказал альфа.       Размашистым движением языка Альдо спустился к паху. От чего Рокэ захотелось закрыть нос руками. Закатные твари, он чувствовал запах мальчишки за запертой дверью! Это действительно самая худшая пытка для Первого маршала. Видеть желанное тело и не иметь возможности прикоснуться!       Альдо вылизывал Ричарда, задевая самые чувствительные уголки нижней части тела. Запах стал ещё непереносимее, и Рокэ почти чувствовал, как мальчишка излился впервые от простых ласк.       Давно возбуждённый член альфы болезненно заныл. Сейчас Алва готов был продать душу кому угодно, лишь бы оказаться на месте принца и ворваться в нежные девственные створки. Альфа почти физически ощутил тот миг, когда хлынули первые капли крови.       Он терпеть не мог девственников и неопытных омег, но не сегодня! Ричард был особенным: что-то помимо запаха должно было соединить их, но случайность или злая насмешка судьбы проверяли Ворона на прочность.       — Не бойся! Потерпи, сейчас станет лучше! — обещал Ракан.       Серые глаза, наполненные слезами, верили, и тело потихоньку подчинялось. Мальчишка расслаблялся под ним, принимая в себя чужое естество. Дальше последовали пошлые шлепки.       Этот мелкий гадёныш не сдержался и до основания вбивался в узкий проход! Алва возмутился, но потом подумал о том, что и сам бы поддался этому тёмному соблазну, будь под ним чудесный северянин.       — Прошу тебя, будь немного осторожнее! — попросил Дик.       Да, Дикону было больно, но лишь до того, как Альдо изменил наклон. Член внутри проехался по особо чувствительному месту. Самого Ричарда выгнуло в судороге от восторга — это была первая волна удовольствия после боли проникновения.       — Так лучше?       — Намного.       Дик прижался плотнее ногами к тазу альфы, отчего звуки толчков стали более громкими и частыми. Соитие молодых не продлилось долго, белёсая жидкость наполнила нутро омеги. Мальчишка решил повязать Окделла.       Рокэ ушёл первым, на душе кошки орали. Он повалился на кровать, пытаясь забыться и заснуть. Полная луна уже озарила лучами подоконник. Ворон хотел позвать кого-то из слуг, желательно омегу.       Меж ляжек не унимался жар. Ворон был возбуждён от соития молодых, подумав о своей печали. К нему на плечо опустилась тоненькая ручка. Она была настолько бледной и прохладной, что мужчина вздрогнул.       — Не бойся, я могу избавить тебя от сердечных мук и унять жар плоти. Только позволь!       Синие глаза смотрели и не понимали, что происходит. Откуда взялась маленькая женщина с рыжими волосами и зелёными глазами?       Было непонятно: говорит она с ним или это он сам слышит в голове её голос? Она подошла ещё ближе и прикоснулась к щеке.       — Ты похож на него, только глаза у тебя синие, а у него были чёрные. А запах тот самый, как у акации, что цвела в саду папенькиного поместья.       — Это сон? Кто ты?       — Разве это важно?       — Действительно. Тогда ты знаешь, что делать.       Двое — мужчина и женщина — миловались на медвежьих шкурах. Догорали голубые свечи, на вспотевших телах танцевали блики, осыпали их прозрачными лепестками, двигались вместе с любовниками, загорались и гасли. Смеялась и стонала женщина, хрипло дышал мужчина, крыльями метались чёрные волосы. А на утро у Рокэ болела голова, а в душе — пустота.