Проклятие Белой Ели

      — Эх… Как же я напился! Кто-нибудь, принесите мне вина и холодной воды! — вставая с кровати, Ворон проклинал себя за прошлый вечер и любовь к алкоголю.       Слуги, которые пили вместе с хозяевами, не спешили выполнять свою работу. Алве пришлось идти на кухню самому. Там он увидел Альдо, довольно улыбающегося, как кота, стащившего пару сливок у кухарки. Он сам собирал поднос с гренками, молоком и мёдом.       — Доброе утро! Как спалось, герцог Алва?       — У вас сквозняки ночью, — сухо ответил кэнналиец.       — Я сейчас не против ветра, а то в моих покоях стоит такая жара со вчерашней ночи, — показывая ровные белые зубы, весело говорил мальчишка. Он явно играл с огнём, пытаясь то ли похвастаться, то ли задеть маршала.       — А что же Окделл не спустился с вами? — равнодушно поинтересовался альфа.       — Дик сейчас не в том состоянии, чтобы много двигаться.      — Похоже, вы перестарались, — едко каркнул Ворон.       — Он не жаловался, — сверля ревностным взглядом, ответил Ракан.       — Знайте, мой дорогой друг, я тоже провёл ночь с очень интересной особой, — более доброжелательно начал Рокэ.       — Это жена одного из знатных гостей или прислуга?       — Не знаю, она пожелала остаться инкогнито.       — Тогда как выглядела эта счастливица? — из вежливости или любопытства спросил принц.       — У неё была светлая кожа, зелёные глаза, словно изумруды, и огненные волосы. Не признаёте такую?       — Под ваше описание никто не подходит. Алатки почти все рождаются с тёмными волосами. Разве что… — осёкся Альдо. — Жена Миклоша Мёкчеи подходит.       — Кого?       — Это алацкий господарь, но этого быть не может! — удивлённо провозгласил принц.       — Почему?       — Она пропала четыреста лет назад. Говорят, что женщина стала жертвой выходца или мармолюки.       — Как интересно, — приподнимая бровь и показывая весь скепсис, ответил Алава. — С выходцами я не имел тесных контактов, а вот ведьмы у меня были. Да и я считаю, что все женщины склонны к колдовству.       — Это всего-то отголоски их суеверий. Может, девушка была из привезённых музыкантов. Но будьте осторожны, — с улыбкой и почти заговорщически говорил Альдо. Он на прощанье подмигнул Первому маршалу и убежал с подносом к молодому мужу.       Гонцы прибыли из столицы. Люди Ракана подтвердили несносному агарийцу, что он станет законным королём после того, как заново отстроят город и дворец. Скомкано поздравив, Первый маршал Талиг отдал доклады Ракану и уехал. Окделла он не видел, да и это ему было не нужно.       Во второй раз его сердце пронзал яд под названием любовь. Вот только Ворон прекрасно помнил, что все, кого он любил, либо предавали, либо умирали, а мальчишка из рода Скал должен жить! Его истинный принадлежал другому, и он это не изменит: не потому что не может изменить, а потому что не будет.       Он отсиживался в Олларии и пил. Много пил. Ещё одним приобретением стал молодой любовник — Герард Арамона. Мальчик жил в Олларии со своим отцом и матерью. Он был младше Ричарда на два года. Похожая внешность и скромный нрав зацепили альфу.       Он хотел убедить себя, что северянин понравился ему, потому что был чем-то запретным для герцога. Но когда он лёг с ним в постель и лишил мальчика девственности, было одно разочарование. Нет, он не выгнал его, заплатив перед этим выкуп за порчу омеги его семье.       Самому же Герарду было назначено пожизненное содержание. У юного омеги было много возможностей с теми деньгами и подарками, которыми его одаривал Алва. Можно было открыть своё дело, сколотить капитал, удачно подкупить кого-то из новой знати и выйти замуж. Но омега пожелал остаться.       Рокэ не обнадёживал Арамону лживыми клятвами верности и безграничной любви, которой не было и быть не могло. Альфа даже не стал скрывать, что не испытывал тех же чувств, что и к Дику. Он поделился своей печалью с Гербертом о другом.       А вот Герард был предан ему телом и душой. И несмотря на скверный язык и характер Алвы, он всегда смотрел с надеждой в синие, как бездна, глаза, ища то, что он никак не мог найти. Алва прожил так полгода, потом, когда наступили холода, он решил увезти любовника в Кэналлоа.       Тот обрадовался, бросившись на шею альфе, а вот на душе Ворона и не веяло спокойствием. Он был честен с Арамоной, и когда «Чёрная кровь» развязывала и без того болтливый язык, он снова и снова говорил о Ричарде Окделле, прекрасном омеге с северных земель, который, по словам соберано, был его истинной парой.       Омега понимающе гладил чёрные волосы и еле сдерживал слёзы. Такие тихие, мучительные для обоих вечера были нечастыми в родовом замке с виноградниками и мансардой, но они были. Омега мог лишь грустно мириться с таким положением дел.       Герард и сам иногда переступал черту, забывался и говорил о детях и возможной счастливой семье. Алва в такие минуты отшучивался или замолкал, потом долго стоял на балконе своего кабинета в тишине и думал о чём-то, глядя вдаль.       На удивление, Рокэ не раздражался и не ругался на наивного омегу, как это могло быть до встречи с Диком. Ворон бы не раздумывая выставил его, как очередную наскучившую пассию, которая много возомнила о себе. Он понимал, что омега по-настоящему влюблён, он вспоминал себя в его годы, но и потворствовать капризу любовника не мог себе позволить. Альфа знал, что те мориские травы, что он просит заваривать для мальчика каждый день, не дадут им иметь общего потомства.       Своим присутствием Герард Арамона успокаивал чёрное, холодное, как камень, сердце альфы, пока из Алатии не пришло письмо от Альдо Ракана, который потребовал возвращения герцога в Сакаци.       — Возьми меня с собой, — после бурной ночи страсти сонно попросил Арамона.       — Нет, — выпутываясь из нежных объятий, твёрдо и уверенно ответил Рокэ.       — Тогда останься! Год о тебе никто не вспоминал, а теперь чужаку понадобилась твоя помощь, — возмутился Герард. — Разве тебе было плохо со мной, или это предлог, чтобы увидеть его?       — Я обещал Дораку сохранить мир, поэтому моя служба короне ещё не закончена, — почти полностью застегнув чёрный атласный камзол, ответил Алва.       — Если ты уедешь... что будет с нами? — тихо подойдя со спины и прижимаясь лицом к ткани, спросил любовник.       — Ты всегда был волен делать то, что хочешь. Ты можешь остаться здесь, в Алвасете, вернуться на улицу Мимоз или уехать куда захочешь, — отступая на шаг, ответил герцог.       — Не говори так, как будто хочешь откупиться от меня! — слишком громко и резко, чем хотел, ответил омега.       — Я и не пытался, — окончательно отодвинув Герарда от себя, сказал Рокэ.       Он старался не смотреть на бежавшего позади него омегу. Моро был уже подготовлен к дальней дороге.       — Я останусь и буду ждать тебя! Пусть ты и не будешь принадлежать мне сердцем и душой, я всё равно люблю тебя! Я люблю тебя, Рокэ Алва! — кричал с порога мансарды полуголый юноша.       Закрепляя седло, Повелитель Ветра всё же решил посмотреть на любовника:       — Наша страсть останется для тебя воспоминанием вчерашнего сгоревшего костра. Я ничего не обещал тебе, и я не тот, кто по-настоящему тебе нужен. Забудь всё, что было, живи своей жизнью, Герард, и ты встретишь свою истинную пару.       Ворота распахнулись, и навстречу уезжающему альфе с коня слез молодой парень, очень похожий на Алву, только моложе и с более кудрявыми волосами.       — Рад видеть тебя, племянник!       — Доброго дня, дядя! Вы уже покидаете нас, даже не откупорив бутылочку «Черной крови»?       — Дела, мальчик мой. Я знаю, что ты и твоя семья помогали мне столько лет управлять Кэналлоа в моё отсутствие. Сейчас я прошу об одном. Видишь того милого, полуодетого омегу? — кивнув в сторону Арамоны, сказал герцог.       — Да, дядя.       — Позаботься о нём и не давай делать глупости.       — Хорошо, дядя. Доброй дороги!       Алва кивнул и был таков.

***

      Хрупкими хрустальными слезинками заплакали ледяные сосульки. Весёлые солнечные лучи ласково разбудили спящую зимой крепким сном природу. В овражках зажурчали, зазвенели, запели озорные ручейки. На берегу тёмной реки появились первые робкие, но яркие первоцветы — мать-и-мачеха. Природа радовалась весне!       Ворон про себя усмехался:       «Как странно, я приезжал в этот край, когда пошёл снег, а возвращаюсь под звуки весенней капели».       Из-за синей полоски леса показалось солнце. В его лучах краснеют чёрные вершины гигантских сосен. Над рекой золотистым дымком клубится туман. Вот туман пропадает в прозрачном воздухе и открывает синюю гладь реки. В зеркальной поверхности реки виделось голубое небо и облака.       На яркой зелени сверкает роса. Лёгкий ветерок покачивает ивовые серёжки. Дрозд на еловой верхушке высвистывает песенку. Птица свистит, а Первый маршал слушает. А в ответ ему — удивительная тишина.       Так он добрался до мёртвого ствола Белой Ели. В нос ударил неприятный запах гнили, от чего судорогой свело живот в рвотном позыве. Моро, разделяя чувство опасности, остановился, как вкопанный, не желая ехать дальше.       Герцог спешился, посчитав, что нужно осмотреть местность. Вспомнились слухи, рассказанные местными, но он не был бы хорошим полководцем, если бы боялся суеверий. Лишь внутреннее чутьё вело его в сторону, где зловоние усиливалось втрое.       За мёртвым стволом, присыпанный ветками, человек в чёрном увидел хладный труп. Тело было заморожено несколько месяцев, и только когда снега начали таять, оно медленно, но верно начало разлагаться.       Когда Рокэ почти вплотную подошёл к нему, он сразу узнал в бывшем некогда живым.       — Эпинэ!?       Робер — без сомнений, это был именно он. Пусть они не виделись много лет, но тот был настолько похож на старшего брата, что спутать их мог каждый второй.       Теперь в голове Алвы складывалась картина отсутствия близкого друга и наставника принца на его свадьбе. Ворон подумал:       «Жаль, он был хорошим человеком. Немногим из тех Людей Чести, которых бы я не считал своим врагом».       Было интересно узнать, какая участь постигла пропавшего ещё прошлой осенью младшего и последнего представителя Дома Молний.       — Заберите тело! Мы немедленно едим в Сакаци! — вскакивая на недовольного вороного друга, приказал кэналлиец.