Разочарование

      1809 год, Российская Империя, Санкт-Петербург.        По коридором Екатерининского дворца, что были уставлены разнообразными красотами ручной работы, начиная от картин, заканчивая вазами, шагали двое мужчин. Первый, знакомый каждому знатному человеку, Михаил Юрьевич Московский, а за ним пятился какой-то слуга, имени которого знать не хочется.        — Месье, я прошу Вас перестать, Александр Петрович страшен в гневе, а он, поверьте, будет в гневе.        Михаил Юрьевич оставил миллионы просьб позади, уверенным шагам направляя в покои столицы всея Российского государства, дабы разбудить его. Покои встретили его увесистыми дверьми, которые он без проблем открыл. Александр Романов лежал в куче подушек и одеял, сильнее укутываясь, после света, что проникнул в комнату при открытии двери. Быстро преодолев расстояние между входом и окнами, он со всей силы распахнул шторы, да так, что послышался лязг и скрежет. Московский развернулся, скрестив руки на груди, дожидаясь, когда его дорогой ученик соизволит встать.        — Зашторьте шторы! Дайте поспать! – хоть Александр и не говорил прямо о угрозах, но голос явно выражал сталь и не добрые намерения для того, кто не выполнит просьбу. В конце концов он схватил одну из многочисленных подушек и кинул в сторону окна, даже не взглянув кто там.        — Нам стоит повторить уроки о манерах, – услышав знакомый голос, Романов подскочил, закрывая ногую грудь одеялом.        — Вы чего тут забыли?        — И я рад Вас видеть, – Александр явно не оценил юмора и лишь продолжал взирать толи возмущённым, толи недоумевающем взглядом. – Не хмурьтесь так, я приехал ненадолго, вообще не собирался заглядывать к Вам, но у меня есть подарочек, – Михаил Юрьевич игриво поиграл с бровями и слегка рассмеялся какой-то своей шуткой. – Быстрее собирайтесь на обед, там и расскажу о новости. Уверен, что Вы не останетесь равнодушным.        Ждать его, Александра, на удивление, пришлось не долго, еда, которую начали заранее готовить, вынесли почти как раз к приходу мужчины. Одет он был в свой излюбленный небесно-голубой мундир с молочными брюками. Завидев сидящего за столом учителя он быстрыми шагами дошёл до стула, садясь в самом центре и не терпя ни минуты воскликнул.        — Ну говорите же! Чего испытываете меня!        — Не знал, что я так заинтересую Вас, может для начала пообедаем? – Романову явно была не до еды сейчас, он лишь смотрел в душу Московского. – Агрх, ладно. Париж прислал Вам письма, – мужчина протянул столице бордовый конверт, запечатанный золотым сургучом. – Думаю по виду письма Вы и так всё поняли. Тупой лягушатник не смог даже письмо по правильному адресу отправить.        Только он завидел конверт в руках, как всё начало терять смысл, а особенно ненужные слова Михаила Юрьевича на фоне. Бордовый конверт с золотым сургутом, на котором виднелись буквы C.A. отправленный Парижем означал лишь одно - это приглашение на вечер для самых достойных, по мнению Парижа, столиц. Сердце отдавала куда-то в уши, пока столица Российской империи как можно аккуратнее доставал письма из конверта, пытаясь ничего не повредить. 

«Bonne journée.

J'espère que vous êtes déjà au courant de notre tradition, mais sinon, je vais tout vous raconter maintenant. 

Une fois par an, nous, les capitales des États, nous réunissons dans la principale ville de toute l'Europe, à savoir Paris, et organisons une soirée rien que pour nous. Vous, mon cher Alexandre Romanov, êtes invité à cette soirée. Elle aura lieu au château de Fontainebleau, à 70 kilomètres au sud-est de Paris, à partir de 20 heures le 25 octobre.

Dans l'attente de votre visite, Cordialement, Pierre De Seigna».

      Внутри Александра бушевал целый ураган эмоций, наконец-то, спустя 105 лет, он удостоился чести посетить это мероприятия. Сердце колотилось до безумия, огромная радость начала растекаться по всей груди, ему хотелось завизжать как маленькие девочки, что увидели объекта своего воздыхания–хотя ситуации были почти идентичны–, но он сдерживал себя, пытаясь максимально скрыть эту идиотскую детскую улыбку.        — И вот Вы меня не слушаете. У Вас сейчас курица остынет.       Вскочив со стула, так, что он, стул, опрокинулся назад и Московский от неожиданности выронил пирожное с кремом прям на свой красный мундир, тихо проклиная Романова.       — Эй, Вы! – Александр указал пальцем на пару мужчин, что стояли возле двери. – Отмените все встречи и достаньте мои лучшие мундиры, а ещё, чтобы к вечеру была готова карета. Живее!       — И чего Вы только так заводитесь? Этот лягушатник буквально устроил вечер любование собой, а все так туда хотят попасть, будто туда приглашаются реально хорошие столицы, там же лишь его союзники и любовники. «Главный город всея Европы» самолюбия ему не занимать, – сквозь зубы цедил Московский, вытирая крем от красной ткани. Ответа долго не было и подняв голову, блондин лишь увидел воодушевлённый взгляд. – Пф, фанатик.

***

      1809 год, Франция, департамент Сане и Марна.       — Ваше высочество, через минут десят прибудем.       Александр Романов подскочил на месте, отодвигая шторы, вглядываясь в незамысловатые, но в своём прекрасные, дома. Взяв зеркало с сидения напротив, начал осматривать себя. Волосы были уложены так же идеально, лицо, к счастью столицы, не опухло за день поездки. Мундир был выбран на манер французской армии, преимущественно красного цвета, лишь рукава и бока были тёмно-синего цвета. На груди весело несколько медалей, эполеты слегка запутались, из-за чего пришлось немного разгладить, белые шаровары и под конец накидка, закреплённая за одно плечо, в цвет рукавов мундира, с белым мехом.       Осматривать себя он прекратил на моменте, когда услышал на улице приближающиеся голоса. Сделав максимально незаинтересованное лицо, начал дожидаться остановки кареты. Дверь отварилось и после глубокого выдоха он вышел, осматривая людей впереди. Возле двери стоял Пьер, осматривающийся свои часы и завидев северную столицу, натянул улыбку, закинув в карман.       — Alexandre! Comme je suis heureux de voir mon merveilleux allié!– он подошёл ближе, поглаживая меня по рукам, разглядывая костюм, хмыкнув каким-то своим мыслям. – Entrez, je dois encore attendre Constantinople.       Ему хотелось поговорить с Пьером, как с другом, хоть их государство и подписали Тильзитский мир, но они так и не пообщались как товарищи. С слегка поникшим настроением он поплёлся в зал, путь к которому ему любезно подсказали.       Зал был уставлен богата и слишком вычурно, в стиле Парижа. Все люди в помещении, бесспорно, был знаком Александру, поэтому он был в поисках лиц, с кем он был в хороших отношениях. Его взгляд зацепился за очень знакомое лица, Стокгольм, но сейчас его больше интересовал не он, а рядом стоящий Хельсинки. То есть, он был рад видеть своего хорошего друга, но какого чёрта? Бьёрг заметил приближающуюся фигуру и брови его, вместе с губами, стали хмурее из-за чего выступили морщины.       — Вэйно,– Александр учтиво опустил голову в знак приветствия, специально проигнорировав Стокгольм. – Беспорно рад Вас видеть, но почему Вы здесь?       — И ты ещё смеешь с ним разговорить? – Стокгольм обхватил плечо Вэйна, подтягивая его к себе.       — Ты сам виноват, что не смог защитить его, да и тем более мы сохранили его законы и сейм, а это уже вверх нашей доброты,– северная столица самодовольна ухмыльнулась, сложив руки на груди.       — Да ты! – Бьёрг сделал шаг к Романову, с желанием свернуть его чёртову белоснежную шею, но руки Вэйно обхватили его за талию, заставляя оставаться на месте.       — Хватит вам, – Хельсинки оглядел друзей - хотя по отношению к Стокгольму так будет неправильно говорит - хмурым взглядом и тяжело выдохнул. – Я тоже рад Вас видеть, Александр. Понимаю Вашу озадаченность, но мой дорогой Бьёрг попросил у Парижа о моём присутствии на вечере и тот был не против, да и мы давние, кхм, друзья.       Лицо исказила недовольная гримаса. То есть он искренне верил в то, что тут собираюсь лучшие из лучших столиц, а по-итогу тут могут быть даже не столицы.       — Что, малыш, разочаровался в своём идоле? Помнится ты даже делал причёску, подражая Пьеру.       Теперь уже Санкт-Петербург хотел сломать белоснежную шею Стокгольма, Хельсинки, что всегда понимал, что ж на уме человека, выставил перед нами руки, слегка толкая плечо Бьёрга назад.       — Да чего же Вы… – договорит ему не дал подошедший к ним Босфор. Закинув свои руки на плечи мужчин, он начал что-то громка говорит. Понять его было сложно, он то вещал на французском, то переключался на османский, а несколько фраз сказал и на латинском.       Александр и Бьёргом с отвращением откинули его руки со своих плеч, наигранно отряхиваясь от какой-то, видимой только им, грязи, зло смотря на Константинополь.       — Ну-ну, какие Вы неженки, – он заглянул за наши спины, указывая пальцем. – Кажись вечер скоро объявится открытым. Не уж то я приехал последним…       Повернувшись, все трое увидела Парижа, вставшего на один из стульев, поднимая бокал и постукивая маленькой ложкой, чтобы привлечь внимание всех присутствующих.       — Je suis heureux de revoir tout le monde présent à cette soirée, et surtout un invité très attendu – Пьер глянул в сторону Санкт-Петербурга, слегка подмигивая. – et, avec votre permission, en son honneur, passons au russe. Давайте же начнём прекрасный вечер, «capitis in aeternum», господа! – и выпил весь бокал шампанского.       Со всех сторон поделись улюлюканье и аплодисменты, Париж, явно польщенный вниманием, поклонился. Среди всех радостных людей, только один Вэйно был темнее тучи. Оторвавшись от своего любовника, он подошёл к другу, в чей состав недавно вошёл.       — Александр, Вы не прочь прогуляться? – он обхватил Петербурга за локоть и, улыбнувшись Стокгольму, принудительно выпроводил его куда-то по коридорам на улицу.       В их лицо дул прохладный ветер, растрёпывая волосы. Романов старался удержать свои волосы в изначальном положении, чтобы,не дай Боже, его причёска растрепалась. Вэйн достал трубку, закуривая. Александр последовал его примеру, вдыхая ядовитый дым.       — Слушает, Александр, все, без исключения, знают о Вашей любви к Пьеру. И… ах, я просто хочу предупредить, что следующие события могут Вам не понравится. Вы ведь никогда прежде не были на таких вечерах, а Москву никто не звал и откуда Вам знать о происходящем на этих вечерах.       Гельсинфоргс сделал глубокую затяжку, пытаясь привести мысли в порядок.       — Ладно, поговорим на отвлечённые темы. Как там дела у Гатчиной?

***

      Для Романова всё ещё было тайной то беспокойство Вэйно о нём. Он никак не мог понять при чём тут было его восхищение столицей любви. Они поболтали ещё минут десят, пока их обоих не не начала одолевать жажда.       Чем ближе мужчины были к залу, тем громче были слышны улюлюкивание и выкрики, просящие кого-то не останавливаться. Вэйн остановился, о чём-то задумался и, после тяжелого вздоха, всё-таки дошёл до двери.       В середину зала был выдвинут один из круглых столов, на нём, весь измотанный, в одной рубахе, что была расстегнута до живота, и штанах в пятнах, от пролитых на них бокалов шампанского, танцевал Пьер. Его волосы клеились к лицу, по которому стекали капли пота, на щеке и шеи следы от красной помады, слегка растёкшиеся.       Вэйн медленно повернул голову в сторону Александр. Тот, раскрыв свои глаза настолько максимально, насколько мог, взирал на это, а трубка держалась во рту лишь с Божьей помощью. Романов оцепенел, бегал глазами по всему, за что взгляд зацепиться, надеясь, что ему это кажется, мираж, табак запудрил голову. Да что угодно! Лишь бы не правда.       — Александр? – Хольсинк хотел коснуться руки друга, дабы привести его в чувство. Но к ним, Бог пойми как, подлетел Пьер, обнимая его за талию. — Alexandre! Где же Toi были?– Париж схватил трубку, что была уже на волоске от падания, и сам немного выкурил, выдыхая дым в лицо Александра. – Mes yeux искали только Toi!       Пальцы Пьера крутили кудряшки Романова, пьяно осматривая его лицо, пытаясь хоть за что-то зацепиться. Сзади столицы тихо хихикали, посматривая на них, только Стокгольм был не особо доволен происходящим.       Выбравшись от оцепенения Санкт-Петербург, не обращая внимание на опирающего на него Парижа, быстро развернулся, выбегая, желая быстрее уйти из этого проклятого места. А Пьер, не желавший оставлять веселья бежал за ним, выкрикивая имя и просьбы остановиться.       — Alexandre! Аrrêt! – Александр почти спустился с лестницы, как вдруг остановился, смотря с максимальным разочарованием. – Вы такой быстрый! J'espère que tu n'es pas si rapide au lit!       — Assez!– взревел Романов. – Вы сейчас серьёзно? Как Вам не стыдно?       — Pourquoi n'ai-je pas honte? – Пьер стал медленно подходить к союзнику. – Александр, через жалкие сто тридцать девять лет мне будет уже две тысячи, Вы думаете, что я беспокоюсь о том, как выгляжу в глазах других? Ne sois pas stupide.       — Aimez-vous vraiment danser devant tout le monde? – Питербург смотрел на руки Парижа, что обхватил его запястья. Ручки поднимались выше, пока не зашли за спину и Пьер потянулся к лицу Александра за что сразу получил пощечину. – J'ai encore au moins une goutte de fierté, contrairement à toi. Vous pensez être meilleur que Londres, mais en fait, vous n’êtes pas meilleur, et même pire. Au moins, il a un peu de respect pour lui-même!