Бабочка в зеркальной паутине

Гермионе не нравилось ее отражение в зеркале. В этот раз. Продавец оборотного зелья или ошибся, или обманул ее, но вместо «девушки, которую сложно запомнить», как просила Гермиона, он дал ей облик девушки, которую сложно забыть. Длинные темные волосы пришлось убрать в хвост, лицо оставить без макияжа, но платья, которое бы скрыло откровенно красивую фигуру девушки, у Гермионы не нашлось. Пришлось идти в том, что прилагалось к флакону с зельем. Этим вечером она ловила на себе липкие взгляды, от которых кожа начинала зудеть, а платье хотелось увеличить на пару размеров. Уже дважды она отказывалась от предложения познакомиться, уже трижды возвращала бокал на поднос официанта только потому, что ей казалось, будто в него что-то подсыпали. Маниакальная подозрительность была оправдана местом, нежелание знакомиться — обстоятельствами. Скрыться и остаться наедине со своими мыслями ей удалось только здесь, в туалете театра. Гермиона склонилась над раковиной, вымыла руки в ледяной воде и приложила влажные ладони к щекам. В отражении на нее смотрели огромные голубые глаза, которые сияли еще ярче в вечернем свете огней. Этим глазам не нужен был макияж: их оттеняли густые ресницы. Кем была она? Та, которая дала примерить свое тело на этот вечер? Знала ли о том, как используют ее волос, или он был украден? Была ли она англичанкой? Гермиона верила, что нет. Продавец зелья обещал, что вероятность встретить своего двойника ничтожно мала, и это было основной причиной, почему Гермиона не варила зелье сама: в Хогвартсе волоса незнакомца было не найти. Представление, призванное разгорячить потенциальных покупателей аукциона, должно было скоро закончиться, и тогда она вернется в зал. Смотреть на ритуальные танцы полуобнаженных девушек Гермионе не хотелось совсем. Это нервировало и заставляло чувствовать себя гадко. Будто она является частью этого, будто она, как и все, жаждет купить недоступное и уникальное только из любопытства и вседозволенности, из желания почувствовать себя исключительной. Не ее случай. Королевский театр «Друри-Лейн» был старейшим из непрерывно действующих театров Великобритании. Возможно, причиной выбора этого места для аукциона было то, что театр построили за двадцать шесть лет до принятия Статута о секретности, и волшебники считали это место в какой-то мере своим, а возможно, дело было в том, что здесь, ни капли не скрываясь от маглов, жили призраки. Необъяснимое в магловском мире волшебство легко объяснялось «присутствием привидений» — от этого проще было всем. Дверь за спиной открылась. Гермиона насторожилась и уставилась в отражение зеркала. Сначала послышалось шарканье, а уже потом в проеме появилась ведьма, такая старая, что казалось, эти шаги могут стать последними в ее жизни. Длинный крючковатый нос, огромные, но уже бесцветные глаза, серая кожа. Черное платье, расшитое бисером, провисало на груди и, должно быть, весило тонну. Возможно, поэтому ведьма двигалась с таким трудом. Старуха бросила на Гермиону цепкий взгляд, точно отметила и миловидное лицо, и ладную фигуру, а потом брезгливо сморщила нос и двинулась к кабинке. Гермиона могла поклясться, что та пробормотала что-то злобное. Оставалось надеяться, что не проклятье.

***

Аукцион темных артефактов. Если не темных, то полученных незаконным путем. Когда Гермиона услышала о нем впервые, она, конечно, возмутилась. Это было опасно, это было преступно и абсолютно неприемлемо. Разумеется, ни один уважающий себя волшебник никогда не стал бы рисковать своей репутацией и появляться в подобном месте. Ни один. И, конечно, не Гермиона Грейнджер. Боевая подруга Гарри Поттера, бывшая сотрудница Министерства магии, преподавательница Хогвартса. Это был ее пятый вечер здесь. Привычное место у стены снова оказалось свободным, и это Гермиону обрадовало: что-то стабильное в ее постоянно меняющемся мире. Отсюда хорошо было видно сцену и совсем немного — кулисы. Ровно секундой раньше Гермиона узнавала предмет, который станет причиной торгов на этот раз. Ладони были влажными от волнения, и это были не ее ладони — тонкие длинные пальцы, почти прозрачная кожа. Сознание путалось, чувства метались. Гермиона положила руки на колени и постаралась успокоить себя дыханием. Выдох в два раза длиннее вдоха. Раз. Два. Если нужный ей лот будет сегодня выставлен, она его заберет. Неважно, сколько он будет стоить. Если ее накоплений не хватит, она обратится к Гарри, хотя, конечно, вмешивать Гарри в дела, которые явно были не совсем законными, Гермиона хотела меньше всего. Его положение в Министерстве, его безупречная репутация не должны были пострадать из-за амбиций слишком принципиальной подруги. Дыхание унять дрожь во всем теле не помогало никак, а узкое платье неприятно сдавливало живот. И еще ее начинало знобить. Пальцы заледенели, по спине пробежал холод. Гермиона поднесла ко рту большой палец и прикусила подушечку почти до боли. Самое паршивое в аукционах: никогда не знаешь, с каким фанатичным покупателем придется биться, и не взлетит ли грошовая цена до небес. Наземникус Флетчер, которому Гермиона не доверяла никогда, но к которому обращалась за неимением лучшего осведомителя, сказал, что сегодня будет выставлено несколько книг. Вероятность, что нужная ей будет среди них, была не слишком велика, но пропустить ее было нельзя. Для всех остальных это манускрипт малоизвестного волшебника на сербском языке. Для нее — шанс. И своего шанса Гермиона Грейнджер не упустит. Она перехватила взгляд, обращенный к ней миловидным юношей, и натянуто улыбнулась. «Юноша» поднес палец к виску, будто поправляя невидимые очки, и Гермиона тут же поняла, что он находится не в своем теле, как и она. Оборотное зелье было слишком доступным и слишком простым способом скрыть настоящего себя, чтобы им пренебречь. Тем более там, где быть узнанным означало быть скомпрометированным. Свечи в зале зажглись ярче, а это означало, что время аукциона приближается. Волнение нарастало, но Гермиона не могла позволить ему овладеть ею. Этот вечер мог стать одним из самых важных в ее жизни, и дать волю чувствам и волнению означало предать себя. Точность, собранность и контроль. А еще деньги на счету в Гринготтсе — гарантия ее успеха. Если не хватит, придется продать их с Роном дом… Нет, за ее ошибки не должен платить никто, кроме нее самой. Ни друг, ни бывший муж. Тоже друг. Гул и шепот превращались в ее голове в жужжание осиного роя, и с каждой секундой заткнуть уши хотелось сильнее. Когда на сцену вышел аукционист, Гермиона перестала дышать. Вступительное слово было таким долгим, что та самая старуха, что так нагло разглядывала ее в туалете, успела два раза уснуть и два раза проснуться. От волнения к горлу подступала тошнота. Лот первый — шкатулка тринадцатого века из Нормандии. По слухам, любое вещество, хранящееся в ней, становится ядом спустя двадцать девять дней. Лот второй — мантия, способная защитить от непростительного проклятья. Гермиона усмехнулась: ловушка для наивных волшебников. Удивительно, что кто-то до сих пор хотел в это верить. Если судить по цене, за которую мантия была продана, верили в ее свойства отчаянно. Лот третий… Гермиона перестала вслушиваться, как только поняла, что это не книга. Когда на сцену вынесли последний лот, она уже знала, что этот аукцион прошел так же бессмысленно для нее, как и прошлый. Еще в начале аукционист объявил, что последним лотом будет артефакт восемнадцатого века из Индии, созданный в результате сотрудничества двух волшебников, Карла Нотта и Арджуна Кумара. Высокий черный цилиндр из базальта, отшлифованный до гладкости. Подобные цилиндры находили в индийских храмах при раскопках. Этот был небольшим, полым внутри, а сверху был закрыт свинцовой пробкой. Имя Карла Нотта Гермиона, конечно, знала. Он был предком ее однокурсника Теодора Нотта. Куда более выдающимся, чем его потомок. Карл Нотт занимался поимкой Темных сущностей по всему миру и созданием ловушек для них. Какое-то время назад Гермиона увлеченно читала его работы и удивлялась тому, что в школе о Темных сущностях им почти не рассказывали. Часто это были сгустки темной магии, которые оставались после смерти колдунов, но иногда сущности создавались намеренно, и вот тогда они были особенно опасны. Гермиона поняла, что уже была готова пофлиртовать с тем юношей в невидимых очках. Возможно, это сделало бы вечер менее бессмысленным, ведь настолько привлекательным ее тело уже не будет никогда. За продавцом оборотного теперь стоило следить. Она перевела взгляд на юношу. Очевидно, одежду он подбирал впопыхах: рукава и сорочки, и пиджака были короткими, а ворот отходил от шеи на пару дюймов. Реальный человек в обличии юноши был ниже и полнее, носил очки. Возможно, был старше. Он нервно потирал руками брюки и наклонялся вперед при каждом слове аукциониста. Очевидно, Гермиона была интересна ему не слишком. Она откинулась на спинку стула и наконец смогла вытянуть вперед ноги, которые уже ныли от боли из-за неудобных туфель. Все, что она сейчас чувствовала, — это разочарование, но одновременно с ним и облегчение, как когда минует что-то волнительно важное, от чего твоя жизнь может измениться. Гермионе оставалось дотерпеть до конца аукциона и спокойно уйти. Если она встанет и направится к двери прямо сейчас, это привлечет слишком много ненужного внимания. Сегодня снова «не тот день». Она прикрыла глаза и глубоко вдохнула. В Хогвартсе она окажется только спустя пару часов уже, наверное, в своем собственном теле. Снимет с себя это платье, эти жуткие туфли, вынет шпильки из пучка, и затылок наконец перестанет тянуть. Отсчитает дни до следующего аукциона и напишет продавцу оборотного. Испуганный возглас заставил ее вздрогнуть. Гермиона открыла глаза и резко села. Сердце заколотилось в груди, бросило в жар. Взволнованный шепот, гул голосов, резкий крик и суета. Волшебники вскакивали с мест. Кто-то бросился к выходу, кто-то замер в оцепенении, та самая старуха пробиралась через толпу с совсем нестарческой скоростью. Гермиона встала, обернулась, посмотрела в одну сторону, потом в другую, задрала голову и ахнула. Под самым потолком зала клубился густой черный дым. Он клокотал и потрескивал, переливался и набирал силу. Темная сущность, пронеслось в голове Гермионы, вырвалась наружу из ловушки. Рука сама взметнула вверх. Мысль о том, что в этом зале запрещено колдовать, пришла слишком поздно. Ее должны будут исключить. У нее больше не будет шанса… Но магия уже бежала по ее венам раскаленной лавой, уже щекотала горло и покалывала пальцы рук, уже ласкала палочку и проникала в ее сердцевину. Секунда — и на конце вспыхнет искра. Мгновенное сомнение — помнит ли она заклинание точно — пронзило сознание. Но сомневаться было поздно. Собрался — действуй. Рука дернулась — палочка поддалась, поток магии вырвался и сковал черный дым золотой сетью. Ровной, крепкой, цельной. Привычное тепло разлилось по телу. Так бывало только после мощных заклинаний. Почти удовольствие, через секунду захочется еще. Дым сопротивлялся, боролся и пытался разорвать путы. Гермиона держала его крепко. — Поставьте цилиндр прямо под ним! — крикнула она. — Я должна попасть точно в него. Глаз от облака черного дыма Гермиона не отводила, но чувствовала, что вокруг царит суета, волнение и страх. Криков больше не было, и это пугало как будто еще больше. Руку начинало сводить от напряжения, пальцы побелели. Сущность отчаянно боролась с магией Гермионы, и было совсем неясно, кто из них окажется сильней. — Быстрее, — она сама услышала панику в своем голосе. У них было меньше минуты: еще немного, и она не сможет держать руку уверенно, а значит, может ослабить хватку, а значит, может упустить. — Только держите ее, только держите, — раздался истеричный крик со сцены. Эта истерика не помогала. Сейчас ей бы нужен был кто-то спокойный, кто-то, кто сможет подстраховать. — Еще немного, деточка, он уже идет, — шепот за спиной поддерживал лучше. Гермиона зацепилась взглядом за фигуру крепкого мужчины в костюме лилового цвета. Ярком, неуместно задорном. Мужчина почти бежал к центру зала, держа в руках цилиндр, и давалось это ему явно нелегко. Пальцы сводило. Гермиона стиснула зубы и начала считать про себя. Продержаться еще немного. Раз шаг, два… пять… Цилиндр оказался прямо под клокочущим черным шаром. Оставалось последнее. Прицельное, резкое, решительное. Гермиона глубоко вдохнула, медленно выдохнула, на секунду замерла и одним точным движением загнала сущность в цилиндр. Крышка захлопнулась, и весь зал ахнул. Кто-то подхватил Гермиону под руки и усадил в кресло. Кто-то потрепал ее по плечу, кто-то попытался обнять. Она задыхалась. Тошнота подкатывал к горлу. — Принесите ей воды, — крикнули из толпы. Рука онемела, и Гермиона попыталась разжать пальцы, чтобы, наконец, убрать палочку. Осознание произошедшего навалилось на нее разом, и боль забылась тут же. Ей предстояло объяснить применение магии и как-то убедить организаторов аукциона не исключать ее имя из списков приглашенных волшебников. Кто-то подал ей стакан воды, и Гермиона осушила его залпом. Слишком много внимания, слишком много суеты и галдящих ртов вокруг. Ей нужно было на воздух. Заклинание высосало из нее магию, а вместе с ней — силы. Пот выступил на лбу и над верхней губой, и Гермиона, уже не смущаясь никого, вытерла его тыльной стороной ладони. Плотное кольцо людей вокруг вдруг стало рассеиваться, и перед Гермионой появился невысокий седовласый мужчина с пышными усами. — Я совершенно не понимаю, как это могло произойти! Мы предпринимаем все меры предосторожности, все наши клиенты знают, что здесь они могут не беспокоиться о своей безопасности и конфиденциальности… — он тараторил так взволнованно и нервно, что Гермиона разбирала его речь с трудом, но одно она успела понять точно. Не она, а они будут уговаривать ее остаться. Теперь было важно доиграть свою роль до конца. Быть твердой и убедительной. Это она умела, если верила в свою правоту. — Только что, — начала она охрипшим голосом, — мы стали свидетелями обратного. Вы подвергли опасности несколько десятков волшебников. — Это… это недоразумение. — И мы должны забыть обо всем, что произошло только потому, что это недоразумение? — Гермиона выдавила из себя улыбку. Скорее, вымучила. — Как вы собираетесь обеспечивать нашу безопасность в дальнейшем? Я здесь не впервые, и никогда не думала, что буду вынуждена пользоваться магией в этих стенах. Но я была вынуждена… — О, да… конечно… мисс… мы так признательны вам и… Взгляд Гермионы упал на ее руку. Кожа перестала быть бледной, но не только потому, что кровь снова потекла по венам, а потому, что действие оборотного зелья заканчивалось. — Мне пора идти, — поспешно произнесла она, опираясь о подлокотники кресла, — я слишком устала. Она встала, нашла глазами сумочку, которая почему-то валялась под ее ногами, подняла ее и уверенно шагнула вперед. Толпа перед ней расступилась, и Гермионе не пришлось пробираться сквозь нее. — Мы организуем вам экипаж! — послышался крик за спиной. — Благодарю, но нет, — ответила она твердо, не оборачиваясь, и вышла из зала.

***

За ней никто не последовал, и Гермиона была этому рада. Взволнованная публика наверняка захочет успокоить нервы шампанским и ярким представлением, и организаторы им с радостью в этом помогут. А ей следовало спешить: оборотное зелье переставало действовать. Платье, которое еще пару минут назад было ей по щиколотку, теперь волочилось по полу, и шрам на предплечье проступал все заметнее. Она взяла в гардеробе плащ, но не стала его надевать. Ее рука начинала думать быстрее ее головы, и это тревожило. Гермиона привыкла взвешивать свои решения, даже самые, казалось бы, вероломные, но сегодня взвешивать ей пришлось уже с выброшенной вперед палочкой. — Уходите? — приятный голос за спиной заставил ее остановиться. — Не хотите насладиться собственным триумфом? Гермиона обернулась. Привлекательный мужчина средних лет с легкой проседью в висках стоял в нескольких ярдах от нее. Отлично сидящий смокинг и приятная, чуть насмешливая улыбка. Гермиона невольно улыбнулась в ответ. — Слишком насыщенный вечер, — ответила она, наклонив голову. Получилось неуместно кокетливо. Его взгляд скользнул по ее фигуре. — Позвольте вас проводить, вы потратили много сил… — Не стоит, — слишком поспешно и резко ответила Гермиона. — Простите. — Она сама поняла, что ответ прозвучал грубо. Он шагнул ближе. Теперь Гермиона могла рассмотреть его лучше. Казалось, ему было около сорока, но что-то в его позе, в блеске глаз и легкой ухмылке говорило о том, что он моложе. Мужчина протянул руку, и Гермиона поняла, что он собирается взять ее плащ. Отказываться от простого жеста внимания было невежливо. Она отдала плащ и повернулась к нему спиной. Едва заметный запах парфюма приятно пощекотал ноздри, теплое дыхание едва коснулось шеи. Гермиона просунула в рукав плаща одну руку, потом вторую. Палец незнакомца коснулся плеча. Почти незаметная мелочь. Приятная. Она обернулась, чтобы улыбнуться и поблагодарить, но ответной улыбки не встретила. На нее смотрел будто совсем другой человек: ни капли вежливого очарования. Глубокая морщина пролегла между его бровей, а губы превратились в одну тонкую линию. — Благодарю, — только и смогла произнести Гермиона. И голос уже был похож на ее собственный. Незнакомец кивнул ей в ответ, отступил на шаг, а потом развернулся и зашагал прочь.