Шамбала

Коридор был наполнен звуками топота, музыки и бесконечных разговоров. Если наша комната была тихой, так как никто из нас не уезжал, то остальные стаи кипели и выли. Даже Фазаны были на взводе, хоть и в их тихой манере: сейчас перфекционизм убивал их изнутри и душил сильнее обычного, сталкиваясь с невозможностью запихнуть всю необходимую аптеку в чемоданы, не лишившись важных вещей. Моя сумка и портфель Агнца благополучно были завербованы парочкой Птиц, так что наша помощь на этом была окончена. Из комнаты в комнату бегали Бандерлоги, собирая слухи и сплетни, будто умирающий, что пытается надышаться перед смертью. Оно и понятно — после отъезда до Самой Длинной Ночи будет тихо и худо на новости. Настолько, что Логи зачахнут. А потом они будут истязать сами себя из-за невозможности рассказать кому-то, что произошло, вплоть до приезда. Их уехавшие соратники будут собирать им новости из другой части Дома, его младшего брата, и по приезде часами будут делиться новостями не самой первой свежести, смакуя даже такие перезрелые сплетни. Но я был не лучше — тоже ходил из комнаты в комнату, болтая и наслаждаясь последними часами перед полным затишьем. Наступление оглушающей тишины меня пугало больше, чем разговор, который мне предстоял. Спасало осознание, что многие мне знакомые остаются и что Самую Длинную Ночь я, скорее всего, проведу не в одиночестве. Из крысиных комнат вывалились несколько человек, наполнив коридор буйством красок и нелестных выражений. Рюкзаки и сумки полопались от удара и взорвались всяким барахлом, украденным у невнимательных и нерасторопных, или найденным где-то, куда нормальный человек ни за что не полезет. Я заприметил одну интересную пластинку, и, пока Крысы переругивались и ныли о больных коленках и синяках на копчиках, поднял и спрятал её под толстовку. Из-за двери я услышал хриплый ослиный смех Клоуна, который недавно успешно вернулся из Могильника, но я решил не заходить поздороваться — от Крыс я успел знатно устать за такое небольшое «правление» над ними в отсутствие их вожака. В здравом уме никто бы не согласился на такое, но страшнее было оставлять Дом им на растерзание. От них было много шума, даже слишком, а еще они были невероятно непредсказуемыми. А сейчас, во время общей суматохи, их непредсказуемость взлетала выше всех крыш, что существовали в этом мире, выше небоскрёбов и высоты, где летают самолёты. Поэтому я прошел мимо, перешагнув через кучу ирокезов, словив пару приветствий, лишь догадываясь о том, был ли Клоун инициатором падения или это череда забавных случайностей. Также сделал пометку, что нужно бы поздравить Хозяина Дома с успешным возвращением в родные стены, проявить вожатскую солидарность, так сказать. Проходя мимо Кофейника я заглянул внутрь, дабы поздороваться с Садовницей, но та сидела на барной стойке и о чём-то бурно общалась с другими девушками, поэтому я решил зайти позже. Дальше по коридору были спальни Псов, откуда я уже слышал звуки грохота и знакомые крики, прерывающиеся музыкой. Сразу начало казаться, что у меня не так лежат волосы, да и очки как-то на бок съехали, нужно поправить. А почему спина так скрючена? Или лучше наоборот, расслабить её и идти приосанившись? Я почувствовал себя огромным дураком, так что решил просто поправить очки и пойти как есть. Чем ближе я подходил к дверям, тем четче мне слышались слова орущей песни, что проникала во все щели, заполняя их звуками электро-гитары и барабанов. Оказавшись около дверей я подумал, что мне, возможно, выбьет перепонки, стоит мне её открыть.

«Да, я не rock-star, но моя гитара горит!

Это так просто, если ты почувствуешь ритм,

Давай не бойся и пускай провалится пол,

И всё — лето, плавки, рок-н-ролл!»

Под прокуренный голос вокалиста псы бегали по спальне и собирали вещи, подпевая невпопад. Между ними, спотыкаясь об разбросанные сумки и рюкзаки с нашитыми карманами, бегал Крикун, низкий и похожий на воробья из-за своих торчащих во все стороны темных волос, периодически рявкая на состайников, давая наставления по укладке вещей и напоминая о том, чтобы они взяли с собой средства гигиены. Прерывался он только на то, чтобы помочь кому-то закрыть переполненную кладь или на тирады рода «Что вы без меня там делать будете?» Мое появление не привлекло никакого внимания, поэтому я, стараясь и дальше оставаться невидимым до последнего, стал пробираться сквозь псиные лабиринты. Звуки кожи, мелькающие ошейники, человеческие и собачьи, топот массивных ботинок и клацанье зубов и шипов. На фоне стандартного набора Псов, Крикун и Ванга выделялись как никто другой. Крикун — потому что вне каких-то важных мероприятий, где было важно его присутствие в амплуа вожака, никогда не надевал кожаную куртку с шипами, хотя я пару раз всё-таки смог его застать в таком обличии, и обходился лишь комфортными свитерами черного или серого цвета, что явно не показывали его статуса новому в Доме человеку. А Ванга в целом выделялась своим внешним видом, не вписываясь ни в Псов, ни в Крыс, ни в Птиц, ни даже в Логов, а стоя где-то посередине со своими яркими пиджаками и классикой, вывернутой на изнанку и изуродованной до невозможности. Но по духу она была точно Псом — ищейкой, что вынюхает у тебя все твои грехи, даже если ты их прячешь так глубоко, насколько это возможно. Моя цель всё еще не подозревала о моем прибытии, пока я, как коршун, пробирался к ней. Оказавшись рядом со спиной Крикуна я наклонился над его ухом, удивляясь, насколько же он поглощён в свои гневные речи, что совершенно не замечает творящегося вокруг.

«Лето, плавки, рок-н-ролл!»

— лето, плавки, рок-н-рол! — БЛЯТЬ! Из рук вожака выпала чья-то гора носков, создавая на полу ещё больший хаос. Я так был погружен в наслаждение этой фееричной реакцией, что не заметил, что все затихли, даже магнитофон. Сам вожак теперь уставился на меня своими большими глазами, застыв в недоумении, хотя медленно опускающиеся брови говорили о том, что он постепенно приходит в себя. Пока он не начал кричать на меня перед всей стаей, я кивнул головой в сторону двери и, развернувшись на пятках, поплел в коридор, сопровождаемый любопытными взглядами. Шум постепенно восстановился и гитарные рифы вновь смешались с болтовней только когда я закрыл за собой дверь. В коридоре я стоял не долго — Крикун поспешно вышел из комнаты, уже в полу-закрытую дверь крикнув последние наставления и, наконец, переключил своё внимание на меня. — БОЛЬШЕ ТАК НИКОГДА НЕ ДЕЛАЙ! — гневная тирада после моего необычного приветствия была неизбежна, поэтому я принял её вместо стандартного «здравствуй». — а больше мне и не надо, — я пожал плечами. — прогуляться не хочешь? я тут со всеми прощаюсь, подумал, что тебе тоже следует нужно развеяться? — ТЫ ХОТЬ ПОНИМАЕШЬ КОМУ ТЫ ЭТО ПРЕДЛАГАЕШЬ? — меня всегда забавляло, как его тело сопровождает практически все его слова — как он подкреплял все свои вопросы жестами, как он пожимал плечи и наклонял голову, морщил брови и щурил глаза, пытаясь рассмотреть в собеседнике хоть одну причину, чтобы продолжать с ним разговор. Я тоже иногда жестами подчеркивал свои слова, но язык тела Крикуна я мог бы характеризовать как «феномен». Хотя, пожалуй, я могу так сказать обо всём Крикуне. — КОМУ ВООБЩЕ НУЖНО ОТ МЕНЯ ПРОЩАНИЕ? ПСАМ СЕЙЧАС ТЫ СДЕЛАЛ ОГРОМНОЕ ОДОЛЖЕНИЕ, ВЫВЕВ МЕНЯ СЮДА. ЭТО НЕ ГОВОРЯ О ТОМ, ЧТО Я, БЛЯТЬ, ЗАНЯТ! — да ладно, они тебя любят. хотя бы за твою скромность. — ЭТО НЕНАВИСТЬ К СЕБЕ. — тем не менее, ты идешь со мной чтобы развеяться. и выдохнуть. я хочу кое-что с тобой обсудить. — ЧТО? — уже следуя за мной спросил Крикун, на что я решил пока что промолчать. Об Изнанке не говорят прямо, не упоминают в разговорах. В отличие от упоминаний Наружности, которые прописаны ещё давно как самый страшный проступок по отношению к жителю Дома, отсутствие упоминаний Изнанки — сродни традиции или суеверию. И сейчас, судя по легендам, я очень рискую своим спокойным пребыванием там. Но я не могу иначе! Крикун внезапно стал Прыгуном, но, похоже, сам до этого ещё не дошёл, раз не бегает как угорелый вокруг стен, читая надписи, и не просиживает все вечера в Кофейнике, подслушивая разговоры, дабы понять что с ним было. А непосвящённым его оставлять мне не позволит совесть. Ну и, пожалуй, любопытство. Я оглянулся на него, стараясь разглядеть чужое лицо внимательнее, но не заметил сильных изменений. Возможно мешали волосы, которые всё пытались залезть ему в лицо из-за того, что он постоянно сходил сгорбившись, а может и то, что он пробыл там не долго. Сколько по моим наблюдениям? Около месяца? «Развеяться» у нас не особо выходило — я был совершенно поглощен тем, как же мне начать этот непростой разговор, а Крикун просто недоумевающе следовал за мной, ловя на себе изучающие взгляды, которые преследовали любого вожака, когда он находился вне своей стаи, иногда одаривая знакомые лица быстрыми молчаливыми кивками. Наконец мы оказались там, где нас не смогут подслушать. Была бы моя воля — вывел бы его в Наружность, да Крикун, вероятно, сгорел бы на солнце похлеще моего и умер, превратившись в пепел и развеявшись на ветру. Не нужно урн с прахом или красивого места на живописном холме — поздно, он уже сдох и в целом это всё, что можно сказать по этому вопросу. Поэтому я привёл его в место, что было идеальным для того, чтобы поболтать о вещах, в которые других посвящать не хочется. Чердак встретил нас тишиной, нарушаемой тихим постукиванием птичьих лапок по крыше, и клубом пыли с, давно не тронутого другими посетителями, пола. Возможно мне сегодня повезет и мы тоже не будем прерваны нежданными гостями. Свет проникал через маленькое окошко, которое загоняло его в рамки, заставляя принимать форму и становиться острым. Паутина тихо покачивалась в углу от сквозняка. Слышались приглушенный шум Дома, но он казался далеким и глухим, словно был только в воспоминаниях, а сейчас были только мы и чердак. Я расположился рядом с открытым окном, чтобы не утонуть в чердачной пыли, и похлопал рядом с собой, приглашая Крикуна. Он, закатив глаза, сел напротив и выжидающе скрестил руки. — итак, — начал я, тщательно подбирая слова. Отчего-то этот разговор казался очень неловким и язык всё никак не хотел его начинать. А от внимательного взгляда напротив становилось только сложнее. Конечно ему интересно, зачем я вытащил его так поспешно, еще и в самое уединенное место в Доме. Яркие карие глаза прощупывали каждый мой мускул на лице и это ощущалось странно, но немного приятно. Я тряхнул головой, в попытках отогнать горделивые мысли и ненароком стряхнул ещё и его взгляд, потому что Крикун поспешил повернуться к окну, рассматривая несколько перемещающихся точек на трибунах вдали. Я грустно вздохнул и понял, что молчание явно затянулось и что у меня было итак достаточно времени, чтобы собраться с мыслями. — я вообще не должен этого упоминать, — предостерег я, подчеркивая важность этого разговора, чем снова обратил на себя всё внимание. — но я не могу видеть как ты ходишь непросвещенным. — ТЫ О ЧЕМ? — он снова уставился на меня, ловя жадно каждое моё слово, что заставило меня мысленно улыбнуться. Я подсел к нему ближе и ещё раз быстро выдохнул, теперь уже больше для драматического эффекта. Я уже понял, что он намерен меня слушать, и это вселило в меня уверенность. — тебе не снилось недавно что-то странное? — начал я. — СМОТРЯ КАК ДАЛЕКО ПРОСТИРАЕТСЯ ТВОЁ «НЕДАВНО», — он поднял руку и показал двумя пальцами кавычки. — скажем после Ночи Сказок? — я выжидательно уставился на него. А вдруг само дойдёт? — ПОСЛЕ ТАКОГО ЧТО УГОДНО ПРИСНИТСЯ, — скрючился он, явно вспоминая утреннее похмелье. — К ЧЕМУ ТЫ КЛОНИШЬ? НЕ ПРИТВОРЯЙСЯ, ЧТО НИ К ЧЕМУ. — а ты помнишь, что именно тебе снилось? Он замолчал, обдумывая мои слова и перебирая воспоминания. Пару раз я даже уловил, что он пытался начать говорить что-то, но сам себя останавливал и хмурил лохматые брови. Пальцы нервно перебирали края свитера, согревающего постоянно мерзнущее тело даже в такой жаркий летний день, а губы поджимались, вторя бровям. Дай-ка угадаю — боится, что осмеют за столь безумный рассказ? О да, это невероятное чувство сомнения. А в случае с Крикуном оно просто взлетает до небес. Меня колит неприятная обида, совсем небольшая, из-за мысли, что он думает, что я могу осмеять его. От этого мне становиться стыдно за все те разы, когда я перегибал палку, и меня одолевает жар, что в компании с душным чердаком вполне может довести меня до обморока. — ну давай, подумай получше. раздупли зенки внимательнее, — на последнем предложении я делаю гнусавый голос и тыкаю задумавшегося Крикуна в лоб, от чего он моментально выходит из оцепенения, замечая мою пародию. — ЧТО У ТЕБЯ ЗА МАНЕРА РЕЧИ ТАКАЯ? — спросил Крикун, потирая лоб. — какая? — я не смог сдержать ехидной ухмылки. И, кажется, вожак Псов это заметил. — НЕ СМЕЙ, — пригрозил он, но меня уже было не остановить. — Клоунская? — Я УХОЖУ. — да погоди ты! — пытаюсь схватить его за штаны, но он отпинывает мою руку и делает первую попытку встать. — боже какая же ты вертлявая маленькая выхухоль, прекрати елозить! Он встает, резко и быстро, я встаю следом. Он уже намеревается направиться к выходу, но я успеваю схватить его за длинный свитер и потянуть на себя — не серьёзно, но, кажется, достаточно сильно, потому что он внезапно падает вниз, утаскивая меня за собой. Мой нос утыкается в ткань свитера и я боюсь поднимать глаза и шевелиться. Даже дышать мне становиться страшно. Пытаюсь придумать как встать и не сделать эту ситуацию ещё хуже, а также замечаю, что Крикун тоже не дышит и не двигается. Какая-то часть надежды вспыхивает у меня где-то внутри, почти у самого позвоночника, но я отгоняю её. Внезапно в голову приходит возможное решение проблемы и мои руки сами тянуться к чужим бокам. Щекотка — универсальное средство. Она может разозлить или рассмешить, но каждый раз она выступает прекрасным выходом из множества ситуаций. И сейчас я пользуюсь этим выходом, попутно наслаждаясь чужим хриплым смехом и красноречивыми ругательствами, которые прорываются смешками. — ТАК ВСЁ, — выдавливает из себя Крикун сквозь отдышку, наконец убрав мои руки от себя. — ЭТО ЗАПРЕЩЕННЫЙ ПРИЁМ. — на войне хороши все средства, — цитирую я кого-то. Шекспир, наверное. Я сажусь и протягиваю ему руку, чтобы помочь сесть. Он принимает помощь и садиться рядом, прижимаясь ко мне плечом. Мне нравится, когда кто-нибудь из нас нарушает установленную нами же дистанцию в привычные полтора метра, но делать это часто и специально — верх наглости и неуважения. По крайней мере, так мне кажется. Хотя лично мне очень хочется нарушать её чаще, но я боюсь. Боюсь, что это необдуманное желание будет стоить мне этой дружбы, этого общения, будет стоить самого Крикуна. Я с трудом завоевал его доверие, с трудом открылся ему. Он был одним из первых, кроме сестры, кто увидел все мои недостатки, которые я показал ему лично, потому что мне хотелось. И я ни за что не прощу себе, если потеряю его. Что-то хрустит под толстовкой и я с ужасом спохватываюсь о одолженной у Крыс пластинке. Быстро вытаскиваю её из-под одежды и с облегчением вздыхаю — целая. Расчувствовавшись, я решаю, что пора возвращать разговор в правильное русло. — так что, вспомнил? — НЕТ, — сникает Крикун, так и не решившись мне признаться. Я вздыхаю, и, видимо, моя грусть настолько явна, что это заметно в моем вздохе. Сразу спохватываюсь, ведь не ясно, как мою реакцию интерпретирует Крикун, и решаю сказать то, что нужно, пока он не успел надумать лишнего. — лесная опушка, — начинаю я, бережно подбирая слова, отказавшись от своего стандартного неконтролируемого монолога. Такое у меня впервые за долгое время и, я надеюсь, что Крикун оценит это невероятное одолжение. — или болото, или поле с длинными колосьями, подчеркни нужное. дальше лес, в котором прячется озеро с впадающими в него реками. за чащей — дорога. длинная, не имеющая конца, с попадающимися иногда домиками, большинство из которых заколочены. и закусочная, в которой много знакомых незнакомцев. Он смотрит на меня, не моргая и слегка приоткрыв рот. Вглядывается в меня внимательнее, пытаясь отыскать хотя бы тень хитрой улыбки на моем лице, но не находит, что ещё больше вгоняет его в ступор. У меня начинает кружиться голова. Может от духоты, а может и из-за рассказов об Изнанке. В любом случае рисковать мне не хочется, и пока мой мозг не сел на поезд, рельсы которого унесут его в мир очередного неконтролируемого монолога, затыкаюсь и жду реакции. Уверен, если открыть окно, меня хватит даже на то, чтобы ответить на все интересующие Крикуна вопросы. А вопросов у него точно много, я вижу это по его глазам, которые сейчас даже больше обычного, и зрачкам, которые бегают по мне, будто все ответы написаны на моей одежде и коже. Я молчу. Даю ему время придумать вопросы, а себе — обдумать мою попытку остановить его неудачный побег, но долго думать об этом у меня не выходит — начинает подниматься температура. Осаждаю себя, ведь сейчас мне нужно быть в своей лучшей форме и с чистыми мыслями. Я буквально вижу, как напрягается каждая извилина в его голове и как постепенно у него всё встает на свои места. Наконец, выныривая из оцепенения, он снова утыкается в меня взглядом, растерянным и злым. — ТАК ТЫ?! — мне не нужно больше слов, чтобы понять, что он имеет в виду, поэтому заранее соглашаюсь со всеми невысказанными обвинениями. — ага. — ДВА МЕСЯЦА! — я искренне считал, что однажды ты догадаешься. — ПОШЕЛ ТЫ! Я БЫЛ В ЕБУЧЕМ ЛЕСУ ДВА МЕСЯЦА И ТЫ НЕ СКАЗАЛ МНЕ НИ СЛОВА? — пока он это говорит, ему в голову приходит какое-то осознание, от которого у него краснеют уши. — ТЫ ЧТО ВИДЕЛ МОИ ИСТЕРИКИ?! — я дал им другое название, — улыбаюсь я, вспоминая часы его непрерывных монологов с постоянным хождением между деревьями по одному, богу известному, кругу. — «полномасштабное личностное падения Крикуна как искусство». я готов написать про это книгу, но я не Ведьма, чтобы заниматься этой психерней. я лучше просто оставлю свою рецензию и скажу, что это было лучше любой твоей истерики, которую я когда-либо видел. — Я ТЕБЯ СЕЙЧАС ПРИКОНЧУ! — остынь, — я кладу ему руки на плечи и слегка прижимаю его к полу, удерживая чужое возмущение в одном месте. — тебе повезло, что только я это видел. представь если бы это видела Ванга? да она бы просто в коридоре тебя обсмеяла, а я вон, нашел укромное местечко, прямо как Дева Мария для рождения своего невъебенного сынишки. я даже не подпущу сюда трех волхвов, потому что, какой мудак принесет ребенку золото? и что такое эта «смирна»? определенно то, что ребенку нахер никогда не понадобиться, даже если ребенок — Иисус. Крикун смиренно ждал, когда я закончу. Милый жест, особенно после того, как я сдерживал весь этот поток слов. Дождавшись, когда я закончу говорить на темы, на которое обычно разглогольствует Клоун, Крикун разочарованно выдохнул и продолжил. — ТАК ВОТ ПРО ЧТО ВЫ ГОВОРИЛИ? ВСЁ ЭТО ВРЕМЯ? — ты не один такой недогадливый. повезло ещё, что ты понял, что мы описывали что-то конкретное. многие и до этого не доходят. но не стоит сейчас бежать и вынюхивать стены, хорошо? я тут с тобой, можно сказать, сокровенным делюсь. — ПОЧЕМУ ОБ ЭТОМ НЕ ГОВОРЯТ? — что-то вроде суеверия, — пожал я плечами. — Изнанка не любит, когда её упоминают. и всех, кто будет болтать лишнего, она непременно накажет. однако, если хочешь узнать больше, есть куча способов, которые она не замечает — стихи на сборище поэтов, стены, разговоры в Кофейнике. Все эти пути обхода работают как слаженные шестеренки больших часов, пусть и ходят эти часы часто хаотично. Он замолкает, продолжая теребить края свитера, но теперь уже не нервно, а вдумчиво. Я задумываюсь о том, что теперь смогу наблюдать его внимательные взгляды на стены, может даже чаще стану видеть его за столиком в Кофейнике, и улыбаюсь. Может предложить ему выйти как-нибудь вместе обследовать коридоры? Думаю, я смог бы показать ему пару интересных записей, которые могут привести к очередной истерике, живописной и громкой. Знойная жара проникала на чердак, нагревая его всё сильнее. Темная крыша Дома притягивала солнце и чердак первым попадал под его удар. Я посмотрел на часы — полдень. Как только я подумал о скором обеде мой желудок жалобно заскулил, разгоняя повисшую напряженную тишину. Нас прогоняли. Нам полагалось вернуться в нервные коридоры, кишащие голосами. Наше время здесь вышло, как бы сильно я не противился. Сегодня мне пришлось только подчиниться. Я итак одолжил слишком много. — идем, — скомандовал я, приподнимаясь. — нам теперь тут не рады. — АГА, — согласился Крикун, поднимая взгляд на потолок. Он всё еще выглядел озадаченным, так что вопрос был ожидаем, однако он все равно смог застать меня врасплох. — И ЧТО ТЕПЕРЬ? — что? — спросил я, подумав, что не понял вопроса. — ЧТО ТЕПЕРЬ? — повторил он, вскакивая на ноги. Теперь его слова звучали более тревожно, чем в первый раз. — МЕНЯ ТЕПЕРЬ ТАК ПОСТОЯННО БУДЕТ ЗАБРАСЫВАТЬ НА ДВА МЕСЯЦА? ИЛИ ЭТО БЫЛА ЕДИНОРАЗОВАЯ АКЦИЯ? — а, ты про это, — я поник. Ему явно не понравилось пребывание в Изнанке и следующие мои слова могли его расстроить окончательно. — ты прыгун, так что. — КТО? — п-р-ы-г-у-н, — повторил я по буквам. — тот, кого изнанка забирает когда ей хочется, а потом выкидывает когда вздумается. есть еще ходоки — это те, кто может ходить между изнанкой и домом когда и как им вздумается. — ЗАМЕЧАТЕЛЬНО, — окончательно расстроился Крикун и снова скрестил руки на груди. — слушай, всё не так плохо, — я не умел подбадривать. Я чаще выбирал говорить фактами, что многим делало только хуже. Поэтому Эвра я стараюсь не успокаивать и отдаю это дело в руки Садовницы. Но почему-то именно на Крикуне моя тактика работала, и довольно часто, поэтому я решил, что правда ему будет сейчас куда необходимее, чем пустые слова поддержки. — ты можешь поговорить об этом с Клоуном, правда, не знаю, захочет ли он. и со мной тоже можешь обсудить. теперь мы в одной лодке, как все те зайцы при потопе. тремся пушистыми задницами друг об друга и обговариваем проблемы. — ДАНТЕ. — да, прости, меня занесло. но ты понял, что я имею в виду — ты не один. Он криво улыбнулся и кивнул в ответ. Острые зубы грызли щеку внутри и, видимо, перестарались, потому что в какой-то момент Крикун поморщился и перестал. — АГА. ПРОСТО, НЕ ХОЧЕТСЯ, — произнес он тихо, не поднимая глаз. Каждая секунда уязвимости, которую он предоставлял мне, колола меня, потому что я не понимал как мне на нее реагировать и правильно ли я себя чувствую. А мне каждый раз было и больно и приятно. Больно, потому что в такие моменты я вспоминал, насколько же он чувствительный по поводу очень многих вещей. А приятно — потому что каждая такая секунда была доказательством, что он мне доверяет. Но это была радость горькая, с неприятным привкусом, и я стыдился, что этот привкус мне нравится. — слушай — если ты снова Там окажешься, то я пойду за тобой. два месяца ты в моей компании провёл, даже этого не осознавая, уверен, потерпишь меня и больше. Он согласно промычал что-то в ответ и отвернулся. Разговор был окончен, но, как мне показалось, он закончился не так плохо, как мог бы. Поэтому, с небольшим чувством удовлетворения и тяжестью где-то в горле, я пошел за Крикуном, когда тот уже был почти у двери. Он почему-то замешкался, держась за ручку и сверля её взглядом. — СПАСИБО, — прошептал он, и вышел. Я слегка замешкался, разбирая это слово у себя в голове на множество частей, но голос Крикуна, снова став громким, окликнул меня уже где-то внизу, и я поспешил на его зов.