Шамбала

Дом встретил его тишиной и прохладой. Жители покинули его, уехав на нескольких автобусах. Последний из них, похожий на новогоднюю хлопушку, уехал всего несколько минут назад, и Крикун только сейчас смог войти внутрь, потеряв его из виду. Остальные вожаки уже были внутри и только он задержался на пороге так долго, приводя нервы в порядок. Провожать Псов было нелёгкой задачей, особенно когда они с трудом слушались воспитателей, пытающихся рассадить их в разные автобусы. Пришлось брать часть организации в свои руки и с ревностью смотреть на то, как спокойно Дива провожала своих птенцов. Но теперь бессонная ночь перед отъездом и нервотрепка при посадке не тревожили его — тишина забрала всю усталость с собой, оставив лишь странное и непривычное ощущение пустоты и голода. Ему казалось, что Дом вымер и он один бродил среди обломков его былого величия. Он знал, что где-то среди стен есть все остальные, но сама тишина была настолько непривычной, что от фантомного чувства одиночества невозможно было избавиться. Звуки шагов и позвякивание цепочек на его куртке вожака разлетались по лестнице и отскакивали от стен. Он посмотрел на одну из них.

«Как найти ангела. Инструкция.

Шаг первый: отыщите Святую Землю

Шаг второй: найдите его алтарь

Шаг три: молите о помощи

Шаг четвёртый: освободи его. пожалуйста»

Крикун поежился. С тех пор как он узнал про Изнанку, он стал чаще смотреть на стены. Иногда они действительно давали ему много информации, но чаще — только больше запутывали. Или, как сейчас, даже пугали. Экспертом по стенам была Ванга, но она еще не знала про его путешествие на ту сторону, а завести разговор об этом Крикун никак не решался. Надпись напомнила ему про разговор между ним и Клоуном, который произошёл год назад. Разговор, который иногда посещал его мысли, переодически их тревожа и играя на струнах нервную мелодию, какую играет фильм ужасов, когда хочет накалить атмосферу. — ВСЁ ХОТЕЛ СПРОСИТЬ — спросил Крикун, затягиваясь. Небольшая комната прачечной слабо освещалась одной лампочкой, державшейся на оголенном проводе. И без того слабый свет казался ещё тускнее из-за сигаретного дыма. — ПОЧЕМУ НЕ «АНГЕЛ», НАПРИМЕР? Клоун молча выдохнул и его улыбка слегка потускнела, а глаза наполнились чем-то, что Крикун так и не смог обозначить. — ПоТоМу, ЧтО оН мУчЕнИк, ЕбАнТЯй. И сТаЛкИвАлСя Я кАк-То С аНгЕлАмИ, — произнес презрительно Клоун, отмахиваясь от сигаретного дыма, лезшего в глаза и коля их маленькими иглами. — И, нАдЕюСь, БоЛьШе, БлЯтЬ, Не СтОлКнУсЬ. СоВеРшЕнНо Не ТаКиЕ, кАкИмИ иХ, еБыРей, оПиСыВаЮт. — ТО ЕСТЬ? После его вопроса послышались чьи-то шаги и они поспешили спрятать пепельницы. Тёплый пепел наполнил карманы и тихо шуршал там, пока они прислушивались к коридорному шуму. Каблуки проскакали мимо двери, медленно и равномерно, и скрылись в лифте. — ОнИ — хЕрОвЫ сОлДаТы, — продолжил Клоун, доставая пепельницу из-за стиральной машины и вытирая испачканные пеплом руки об цветастую штанину. Яркий фиолетовый цвет потускнел от времени и грязи и теперь пепел на его фоне казался ярче. — И дЕйСтВуЮт тОлЬкО в РаМкАх сВоЕй СрАнОй СпРаВеДлИвОсТи. На секунду он замолк, уставившись на пепельницу, будто её только что положили ему в руку. Крикун наблюдал за ним и за тем, как в чужих глазах что-то промелькнуло и стремительно скрылось. Что-то, что заставило Крикуна поперхнуться и заливисто закашляться. Резкий звук вырвал Клоуна из транса и тот, медленно подняв руку, постучал по спине товарища. — МоЖеТ оНи И сПаСлИ мЕнЯ, — продолжил он, когда кризис кашля миновал. — нО я ЗнАю, БрАтИш. ЗнАю, ЧтО мНе пРоСтО пОвЕзЛо. Он снова замолчал, рассматривая желтый фильтр и сминая его в своих пальцах. Длинные ногти периодически постукивали друг о друга. Затем, бросив окурок на небольшой шкафчик, Клоун проводил его взглядом и продолжил, тише чем раньше. — И мНе сТрАшНо, ЧтО я СтАнОвЛюСь АнГеЛоМ ДоМа. Крикун ещё немного поизучал надписи, но когда глаза стали болеть от количества букв, а мозг кипел от попыток осознать, что же значат стихи про жаворонков и рассуждения про «живую воду», он зажмурился и ускорил шаг. В спальне Псов было тихо. Комната, обычно наполненная музыкой из грохочущего динамика, криками и драками, сейчас казалась безликой. Стены Шестой были живыми. Он ощущал это каждой клеткой тела, и даже сейчас, когда он был тут совершенно один, пустые спальни гудели, создавая невидимый рой. Обычно он дополнялся гулом алых свитеров и красных рубашек, но сейчас был только гул и Крикун. Он скинул давящую куртку на кровать и выдохнул, наслаждаясь недолгой минутой свободы. Стоило только проводить его оборванцев и успокоиться, как он уже начал скучать по их бесконечным проблемам. Большинство уехали, остались только он и Ванга, которая сейчас прогуливалась где-то в закоулках, отказавшись провожать состайников. Кровати были в спешке застелены, окурки бесхозно валялись под отбитыми ножками кроватей. Скоро их выметут, как и кучу грязных носков из-под каждого укромного места, а когда обитатели вернуться, они будут сокрушаться о потерянном имуществе и слёзно бегать в бюро находок. Непривычная тишина заполняла его уши и Крикуну хотелось от нее избавиться, ведь она напоминала ему про скорую ДН, скорее Судную, чем Самую. А ещё тишина напоминала ему о первом дне в Доме. Странное чувство, будто это было не девять лет назад, а все сотни. Он вдохнул запах пыли и пошёл в сторону чужой комнаты.

***

Жаркое июньское солнце пекло его плечи. Он чувствовал себя муравьем, которого какой-то ребенок пытается поджечь с помощью лупы. От бега и стоящего зноя дышать становилось всё тяжелее. Голова гудела, а спасительное строение впереди начинало казаться миражом, который был недосягаем. Ноги болели, колени и голени колола высокая трава, оставляя длинные ноющие царапины. Трава здесь была неухоженная, дикая, отвыкшая от человеческой руки. Бежать этой дорогой казалось еще более плохой идеей, но искать иной вариант сил уже не было, а возвращаться он не собирался. Наконец он увидел, что дом стал ближе. Ноги сами понесли его, набирая скорость с каждым уверенным шагом. К решетчатому забору-сетке он уже подбежал так стремительно, что почти в него врезался. Пытаясь отдышаться, он жадно разглядывал то, что было по ту сторону, просунув мозолистые пальцы сквозь проволоку. На заднем дворе виднелась задняя часть дома и крыльцо, собачья будка, кажется, с обитателем, несколько деревьев с протоптанной землей под ними. На одном из деревьев виднелось даже подобие лестницы — несколько досок, прибитых к толстому стволу ржавыми и кривыми гвоздями. Справа — дорожка, ведущая на поле и к трибунам. Он ещё раз перевел взгляд на собачью будку. Качнул проволоку, чтобы она издала металлический скрежет — тишина. Он в последний раз оглянулся на пустырь и быстро перелез через ограду, упав на чужой газон головой вниз. Не обращая внимание на боль, мальчик встал и тихо пошел к крыльцу. План прост — что-то найти поесть и уйти, а дальше на остановку. Он ещё раз глянул на будку. Собака, пушистая и непородистая, тихо сопела, отвернувшись, не желая доставать длинный нос из спасительной тени своей конуры. — Привет, — раздался откуда-то голос. Он был холодным, девичьим, и из-за того, что обладательницы не было видно, мальчику сначало показалось, что он принадлежал какому-то таинственному существу. Он боязливо обернулся вокруг своей оси, но не увидел никого. — Наверху, — подсказал голос и только после этого мальчик взглянул наверх. Оттуда на него смотрели зеленые глаза из-под черных волос. Девочка сидела за распахнутым окном, разглядывая его с ног до головы. В строгой, будто школьной, форме, с заплетёнными волосами в косу, она могла бы походить на маленькую версию учительницы, если бы не пришитые к рубашке, явно с детским усердием, яркие нашивки и заплатки. Её удивленное и изучающее выражение лица совсем не подходило звучащему безучастно голосу, отчего у мальчика появилось нехорошее предчувствие. Сколько она за ним смотрела? Она сейчас пойдет и скажет про него? — Что Ты Делаешь? Они посверлили друг друга взглядом еще немного и мальчик наконец ответил. — НИЧЕГО, — сказал он и ещё раз оглянулся на будку. Затем перевел взгляд на угол дома. — Там Не Пролезешь, — будто прочитав его мысли заключила девочка. Не дослушав её объяснений, мальчик было рванул обратно к забору, дабы искать другой перевалочный пункт, но она его окликнула. — Ты Есть Хочешь? Он остановился и ещё раз взглянул на незнакомку. Она не выглядела так, будто издевается или шутит. В её взгляде теперь читалось что-то другое. Обеспокенность? — Подожди, Я Сейчас Спущусь. Девочка спрыгнула в комнату и скрылась внутри. Слышно было только удаляющийся стук маленьких каблучков и скрип двери. И что теперь? Пот крупными каплями скатывался по обгорелому лицу и застревал в пушистых бровях, пока мальчик сверлил взглядом опустевшее окно. У него было два пути — бежать или ждать. Бежать он теперь уже не мог — стоило только остановиться, как на него накатила вся та слабость, что до этого скрывалась за всплеском адреналина. Раны от травы заныли с новой силой, а голова наконец заболела от недавнего неудачного приземления, поэтому мальчик решил, что лучше выберется из ситуации позже. Будь что будет — он в любом случае найдет способ. Солнце ушло из зенита и стены без его света стали холодными и угрюмыми. Они напоминали мальчику замок Снежной Королевы — он зайдет и его сердце покроется льдом. Ему вечность придётся составлять длинные слова из ледышек, пока эта незнакомая девченка будет отвлекать его разговорами и поправлять каждую ошибку, как маленькая копия его узурпаторши. Даже разноцветные каракули их не спасали, не делали более живыми. Яркие рисунки зверей, насекомых и растений покрывали серые стены. Из-за этого они казались более старыми и ветхими, чем, вероятно, могли быть. Такова участь всего, что покрывают рисунками — листки бумаги становятся старше, люди взрослее, а стены кажутся ветхими. Нарисованные животные и птицы стремились куда-то вверх, к самой крыше, перепрыгивая через окна и утопая в трещинах. Окно, из которого недавно выглядывала новая знакомая, было окружено кривым рисунком плюща. Дверь открылась, громко скрипнув. Из нее показались черные косички и длинные рестницы на малахитовых глазах. В руках девочки была пара бутербродов с наспех нарезанной колбасой.

***

Крикун плел по коридорам неспеша, пытаясь наслаждаться подаренным и редким одиночеством, которое на деле было для него слишком непривычным и неприятным. Второй этаж — пустой и мертвый, по сравнению с тем, каким он обычно бывает. Территория Шамбалы — пахнет ветром и далекими полями, с примесью тяжелого метала. Дверь с нарисованным знаком ветра была наглухо закрыта, а за ней было слышно только тихое дребезжание оконного стекла. Вокруг двери были развешаны ненужные пластинки, раньше принадлежавшие Данте и Ведьме, написана дата прошедшей Ночи Сказок и нарисованы символы, обозначающие его и жителей по ту сторону двери, которые сейчас были вне своего обиталища. Рисунок сломанной пластинки и рядом с ним собачья пасть. Рисунок совсем новый и не понятно, когда успели его сделать. «И сколько же ещё было выяснено?» — подумал, нахмурившись, Крикун и отправился дальше. Рисунки страшных лиц, клоунов, голых мужчин с выпирающими причиндалами и женщин с круглыми грудями. Территория Второй. Вокруг рисунков роились надписи с большим количеством ругательств, большинство из которых было написано заковыристым языком Клоуна. Территория Крыс неприятно пахла даже в их отсутствие. И, наконец, Кофейник. Из-за закрытой двери раздавались приглушенный шум и звуки песни, которой подпевали родные голоса. Он открыл дверь.

«Налево дом, направо дом

Детишки рыли котлован

Собачка дохлая тайком

Нашла ириску

Не за что биться

Нечем делиться…

Всё об одном

Стоит ли злиться

Там за окном

Птица я, птица…»

В нос забился запах сладкого, вперемешку со специями. Окна Кофейника, закрашенные черной краской ещё задолго до его прибытия, сверкали сквозь расщелины. С потолка свисали пластиковые лианы, а лампы были увешаны самодельными абажурами из разноцветных стекол. При местном "правлении" Садовницы Кофейник напоминал собой джунгли или запущенную оранжерею. На полу стояли горшки с растениями, листья которых иногда были больше головы. Крикуну всегда было интересно — почему эти растения всё еще не передохли без света, но Садовница лишь загадочно хихикала, оставляя его без ответа. Стулья со сломанными спинками и столы, покрытые старыми, проженными в некоторых местах сигаретами, клеенками, на которых уже отпечаталось всё что можно и нельзя, были раздвинуты по краям, создавая собой своеобразную сцену с обрезанными, неровными краями. Посреди «сцены» Клоун кружил коляску Агнца в такт музыки, пока тот заливисто смеялся. Садовница сидела на одном из раздвинутых столов, перебирая пальцами струны гитары. Разноцветные резинки прыгали между струн, подстраиваясь под играющую мелодию. За стойкой стояла Ведьма, выглядящая очень непривычно на временном посту, а на против, на высоких стульях, сидели трое: Дива, облокотившись на стойку, болтала с Данте и Вангой, которые о чём-то шутили и переодически стукали друг-друга по плечам в знак согласия, перекрикивая магнитофон. Общее веселье передалось и Крикуну, когда дверь, отделявшая его от коридорного одиночества, тихо щелкнула.

«И крыши видели закат

И стены помнили войну

А я так счастлив, я так рад

Что кто-то счастлив…»