Шамбала

«Шипели злые доктора, пинали по ногам

Глядела с веток детвора — она давно сидела там

Как будто пара-тройка птиц присели отдохнуть

Но ты не видел ихних лиц, тебя ведут, ты смотришь вниз»

— 4 Позиции Бруно — «Побег»

Тёмные коридоры вмещали в себя бормочущих и топающих, что осмеливались выйти в столь поздний час в опасные места, не боясь не вернуться обратно. Стук в дверь шестой комнаты — неуверенный, тихий и смазанный. Рука стучащего не могла оставаться на одном месте, то и дело норовивишись упасть, утащив на пол своего обладателя. Дверь открыл Крикун. Тёмные круги под глазами казались совсем чёрными без освещения. Лицо — уставшее и сонное. Лицо, покрытое первыми мимическими морщинами, что делали его обладателя практически без возраста. Крикун оглядел посетителя с ног до головы и резко толкнул его внутрь коридора, закрыв за собой дверь в комнату, предпочитая оставить разговор без зрителей, которые могли проснуться от шума или не спать вообще. Клоун от резкого толчка попятился назад и упал бы, если бы его длинные руки не нашарили противоположную стену, по которой он планировал сползти на пол, но его растянутую майку взяли за грудки. — ТЫ СОВСЕМ ОБОРЗЕЛ? — вглядываясь в потухшие глаза Клоуна спросил вожак Псов, обдавая чужое лицо горячим дыханием сквозь стиснутые зубы. В ответ крыса смог только что-то промычать, утыкаясь лбом в лоб собеседника и еле держа открытыми глаза. Крикун смог немного выдохнуть, хоть и не полностью — от Крысиного Вожака несло запахом спирта, а значит причина его состояния именно в этом. — ТЫ ЧТО ПИЛ? — Я сДеРжАлСя, — пробубнил в ответ Клоун, переложив голову на чужое плечо. Вожак Псов почувствовал, как собеседника трясет и насколько его лоб холодный от пота. — ЧЕГО? — недоумевая спросил Крикун, переместив руки на плечи крысы, опустившись вместе с ним на пол, при этом поняв, что отталкивать его сейчас нельзя. Они сидели на грязном полу ночного Дома, тихо перешептываясь. Два вожака двух странных и шумных стай. — МнЕ бЫлО сТрАшНо, — Крикун почувствовал как внутри что-то стремительно съежилось и быстро упало вниз, а по его плечу потекли чужие пьяные слезы. — Он СнОвА пРиШеЛ. МнЕ СтАлО сТрАшНо, Но Я оБеЩаЛ… И я НаШеЛ сТарУю БуТыЛкУ. — Я ПОНЯЛ, — Крикун медленно начал гладить чужие спутавшиеся кудрявые волосы. Из них вывалилось пару листьев, а на руках осталось ощущение чего-то шершавого. — Ты ЗлИшЬсЯ, — скорее утверждая, чем спрашивая, буркнул жалобно Клоун, отрываясь от чужого плеча, оставляя белый след краски на серой майке и впиваясь взглядом в лицо Крикуна. Нижняя губа подрагивала от слёз и накатившего ранее страха, глаза покраснели и набухли, а черные ресницы склеились друг с другом. — НЕТ, — опустив взгляд ответил Крикун. — НЕТ, НЕ ЗЛЮСЬ. ТЫ ХОРОШО СПРАВИЛСЯ. НО ТЕБЕ НУЖНО ВЕРНУТЬСЯ В КОМНАТУ И ОТОСПАТЬСЯ. — МнЕ сТрАшНо, — как заведённый повторил Клоун, вглядываясь в темный коридор. Крикун обдумывал варианты. К Псам не затащить, к Крысам тоже — разбудишь всех и поднимешь шум, который никому сейчас не нужен, будь проклята привычка Крыс отказываться от кроватей. Но куда? К Птицам? Стены начали давить. Крикуну не нравится выходить в ночные коридоры — они страшные, холодные и полны нежданных и неприятных гостей. Коридор окружал тебя, засасывал в свою пучину и в любой момент мог решить тебя не отпускать. Сейчас Крикуна держали здесь одно обязательство и одна клятва — обязательство быть вожаком и заботиться о стае, и клятва, данная когда-то в детстве, и с тех пор не нарушаемая ни одним из тех, кто тогда пожал руки. Пока он раздумывал, ему казалось, что запахло хвоей. В голове сразу созрел план, который, в теории, мог сработать. Стук в дверь Шамбалы — настойчивый, нервный и точный. Дверь открыл Данте. Он весь помятый, взъерошенный и явно видевший уже третий или четвертый сон. Браслеты, не покидающие рук и принявшие в свои ряды пару новых рекрутов из зелёного бисера, тихо брякнули. Майка и шорты были помяты так же сильно, как и лицо, а черные очки были нацеплены на нос криво, явно в спешке, а потому делали носителя еще более перекошенным. Перед ним в темноте представала фигура — странная и тоже перекошенная, состоящая из двух отдельных, нескладных и топорщащихся. — ПОМОЖЕШЬ? — спросил Крикун, поддерживая повисшего на нем Клоуна, длинные руки которого так и норовили подмести пол. Крикун сгибался под весом своего груза, при этом всячески стараясь делать вид, что ему совершенно не тяжело. Крысиный Вожак тихо засопел на чужой кровати, иногда бормоча что-то сквозь сон и нервно ворочаясь. Кровать скрипела при каждом движении, нарушая тревожную тишину. У подножия кровати сидел Крикун, обхватив собственные плечи и нервно разглядывая стену с плакатами, будто старые фильмы с Николасом Кейджом могли решить его проблему. Данте, крутившийся рядом с одинокой электро-плиткой и болтающий что-то под нос про кофе и отвратительную марку, что он смог выменять на Меняльном вторнике, бросал изучающие взгляды то на Крикуна, то на спящего Клоуна, пытаясь самостоятельно разобраться в контексте сложившейся ситуации. — итак, — начал альбинос, когда вернулся с двумя чашками кофе к посетителю. — НИЧЕГО НЕ ГОВОРИ, — раздражённо отмахнулся Крикун. — Я ЗНАЮ ТЫ ТЕРПЕТЬ НЕ МОЖЕШЬ НАХОДИТЬСЯ СО МНОЙ В КОМНАТЕ И ПРИ ЭТОМ НЕ КУПАТЬСЯ В МОЕМ ПЕРАНЕНТНОМ ВНИМАНИИ, НО МНЕ СЕЙЧАС НЕ ДО ЭТОГО. — оно и видно, — Данте поставил чашку рядом с псом и сел рядом. — но раз мы тут оба спать не собираемся, то прими это скромное подношение твоей вожатской агрессивной заднице. — НЕ СМЕЙ РАЗГЛОГОЛЬСТВОВАТЬ О МОЕЙ ЗАДНИЦЕ, ДАНТЕ, ЭТО РАЗ. А ДВА — ТЫ МОЖЕШЬ СПОКОЙНО ЛЕЧЬ, — Крикун кивнул головой в сторону Клоуна, который напитывал слюнями чужую подушку. — ОН БЕЗОБИДЕН. МАКСИМУМ УДАРИТ ТЕБЯ СЛУЧАЙНО ВО СНЕ ПО ГОЛОВЕ, НО МОЖЕТ ТЕБЕ ПОЛЕЗНЕЕ БУДЕТ. — ну нахер, — альбинос выглянул из-за матраса и ещё раз осмотрел второго гостя. Безмятежный Эвр, явно не подозревающий о ночных визитерах, сонно отмахнулся от руки Клоуна, которая так и норовила примоститься на чужом лице. Красные глаза, теперь не спрятанные за стеклами очков, привычно дергались подобно маятнику, который отсчитывал быстрое стаккато, не подчиняясь своему владельцу. — он меня напрягает даже в таком состоянии. у меня что-то вроде бзика, когда я трезвый рядом с пьяным человеком, даже спящим. — ВАУ, — покосился на собеседника Крикун, подбирая чашку с кофе. — ДЛЯ ЛИЧИНЫ «КРУТОГО» ТЫ СЛИШКОМ НЕРВНЫЙ. — раз тут у нас очередной выпуск шоу «неловкий-личный-разговор-Крикуна-и-Данте», то почему бы и нет, — Данте перевел взгляд на Крикуна. — всё равно ты знаешь уже больше чем должен. — ВИНИ В ЭТОМ ТОЛЬКО СЕБЯ И ТВОЮ НЕСПОСОБНОСТЬ ВОВРЕМЯ ЗАТКНУТЬ ЕБЛЕТ. — виновен, — вздохнул Данте, делая глоток кофе. — в любом случае, если тебя не устраивает моя компания, ты волен уйти когда хочешь. я смогу приглядеть за ним. думаю это будет легко? это ведь как приглядывать за пьяным батей, который отрубился у вас на пороге — просто иногда смотреть на то, проснулся ли он и, может, пару раз ткнуть его палкой, чтобы проверить, не помер ли. да и, если Эвр проснется, он тоже поможет. — НЕ МОГУ, — нахмурил брови Крикун и перевёл взгляд на закрытую дверь. — НЕ НРАВЯТСЯ МНЕ КОРИДОРЫ НОЧЬЮ. Его пробивает дрожь. В спешке Крикун забыл надеть тёплую одежду и теперь мучается. От стресса ему всегда холодно, а сейчас, с тёмными коридорами, пахнущими хвоей и нетрезвой крысой за спиной, мурашки как бешенные бегают по его спине и рукам, заставляя тёмные волосы становиться дыбом. Дом завывает и поет вместе с разбушевавшейся за окном метелью, которая иногда стучится в закрытое расписанное окно. Крикун становиться похожим на дворового кота — побитого, взъерошенного и озирающегося по сторонам в поисках защиты. Данте становиться тошно на него смотреть. Он отставляет чашку и наклоняется куда-то за угол кровати, тормоша одеяло и многочисленные слои пледов. Крикун молча наблюдает как альбинос выуживает что-то из-под кровати. — бери, — говорит Данте, протягивая какую-то толстовку. Она красная. Крикун отмечает, что Ванге бы понравилось, если бы она учуяла её. Не смотря на слой пыли, которая успела на ней осесть, вся толстовка будто светится в темноте, озаряя комнату. Вожак Псов смотрит на нее так долго, что у него начинают болеть глаза, а ткань всё не перестает становиться ярче. — дрожишь весь, — продолжает мысль Данте, приняв ступор собеседника за молчаливый протест. — заболеешь посреди зимы, а оставлять Дом на растерзание твоих подопечных — плохая идея. Крикун берёт толстовку, пропустив мимо ушей чужое мнение про его стаю. Прежде чем надеть подачку, он немного разглядывает и теребит в руках ткань. Почему-то она завладела всем его вниманием, но это замечает только Данте. Ткань перекатывается между пальцами, на ощупь очень нежная, похожа немного на одеяло или плюшевую игрушку, вывернутую наизнанку. Наконец Крикун выходит из транса и поспешно надевает подарок, стараясь не смотреть Данте в глаза. — всегда пожалуйста, — ухмыляется Данте и возвращается к кофе. — СПАСИБО, — с опозданием буркает Крикун, утыкаясь носом в ткань. Они сидят какое-то время в тишине, плотной, тягучей и какой-то инородной. Данте хочет еще что-то спросить, но в голову не приходит ничего умного или смешного. Бывает такое — хочется что-то сказать, но все варианты, которые предлагает тебе голова, кажутся глупыми и несуразными, а тишина в то время становится всё более неловкой. — ИЗВИНИ, — внезапно говорит Крикун, прорубая окно между ними. Он оглядывает удивленное лицо Данте и небрежно кивает в сторону Клоуна. — ЗА ЭТО. И ЭТО, — он несколько раз поднимает руки, показывая толстовку, будто Данте видит её впервые. — Я ПРОСТО НЕ ЗНАЛ КУДА ЕЩЕ ПОЙТИ. МНЕ СТОИЛО ИЗВИНИТЬСЯ СРАЗУ, НО Я БЫЛ СЛИШКОМ ЗАНЯТ УБАЮКИВАНИЕМ ПЬЯНОГО УЕБАНА, А ПОТОМ БЫЛО КАК-ТО И НЕ К МЕСТУ, НУ А ЗАТЕМ Я ШЛЕФАНУЛ ЭТО ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫМ КОММЕНТАРИЕМ ПРО ТВОЙ ОБРАЗ, ТАК ЧТО НЕ СМОТРИ НА МЕНЯ УДИВЛЕННО, МНЕ ЕСТЬ ЗА ЧТО ИЗВИНИТЬСЯ. — принимаю твои извинения, хотя они до ужаса идиотские, — кривиться Данте, будто извинения были кислой конфетой и теперь их вкус остался у него во рту. — смотри, я их беру и жру, но корчусь от боли, будто ты скармливаешь мне кучу гвоздей и я вот-вот заражусь от них столбняком. но знаешь что, я принимаю их, потому что я знаю, что ты их выплюнул для меня лично и я это ценю. — ТО ЕСТЬ ТЫ ЖРЁШЬ ГВОЗДИ КОТОРЫЕ ПОКРЫТЫ МОЕЙ СЛЮНОЙ? — подмечает Крикун, поднимая одну бровь. — да, — немного помявшись отвечает Данте. — но давай мы не будем это обсуждать. каждый раз когда ты ловишь меня на таком — всё скатывается в какую-то лютую фрейдовскую муть и вот уже Ведьма прилетает сюда дабы разобрать мою душу, пока Фрейд на фоне ебет свою мамку в экстазе. — Я ВОТ-ВОТ ВЕРНУ СВОЕ НАБЛЮДЕНИЕ НА СЧЕТ ТВОЕЙ «ЛИЧИНЫ». — да сколько угодно, — машет рукой Данте и почти проливает оставшийся кофе из своей чашки. — я все равно уже как-то слабо её придерживаюсь, знаешь. я тут продолжаю грести эту тонущую лодку, молясь при этом ебучему Посейдону под неплохие биты. Вожак псов промолчал. Он нахмурился, но не привычно раздраженно, а будто наблюдая за чем-то невероятно грустным или неприятным. Пушистые брови редко показывали что-то, кроме раздражения, однако сейчас они показали страх своего хозяина. — Я, — неестественно тихо сказал Крикун, — Я МОГУ ОСТАТЬСЯ? — он перевёл взгляд, такой печальный, будто ожидая, что его вполне могут прогнать, кинув в него ботинок. Он спросил это, надеясь услышать совершенно обратное. Так, из лицемерной вежливости, которой он научился в Доме, дабы прикрывать чужой тыл перед воспитателями и учителями. Обычно это воспринималось им обыденно, но с Данте эта «вежливость» отзывалась неприятным чувством, будто слова сдохли во рту и начали гнить, и такими же гнилыми они выходили наружу. Ведь на самом деле уходить ему не хотелось. Он ждал что Данте поймет это, как всегда понимал. И в этом понимании Крикун нуждался как же как в воде, еде или воздухе. — конечно, — обеспокоено ответил Данте. — ты тут уже как свой, Эвр и Садовница подтвердили бы. Данте удивленно уставился на Крикуна, стараясь понять, что успело поменяться в собеседнике. Но, как всегда, его встретила лишь неподдельная искренность. Лицо Крикуна как суфлёр — передаёт каждую мысль. Можно заметить, как каждое слово проходит через его лицо, отражаясь в ямочках между бровями, в синяках под глазами и в каждой морщинке на носу. Когда понимаешь данную вещь о Крикуне — он в глазах становится более живым. Живее всех в Доме.

***

— это странно, когда ты смотришь на чувака, который хочет разбить тебе лицо и думаешь «хм, а в этом своем гневе он ниче так»? Ведьма оторвалась от книги и медленно перевела взгляд на брата. Данте так и не смог понять, что именно она хотела сказать этим своим взглядом, но знал — у взглядов Ведьмы всегда нужно искать значение и сейчас ему совершенно не понравились свои собственные догадки. — В твоем случае нет, — заключила птица, возвращаясь к чтению. Библиотека пустовала в это ранее утро и она надеялась насладиться одиночеством, вдали от суеты стаи. Однако она не учла тот факт, что Данте может найти что угодно и кого угодно, если ему это потребуется. — но, потом ты видишь его таким типо… уязвимым? — удивленно продолжал Данте, отодвигая стул и садясь напротив Ведьмы. Руки, спрятанные под свитером, обхватили спинку стула, позволяя подбородку удобно лечь на верхнюю деревянную перекладину. Данте везло каждый раз избегать заноз. — просто как котенок около дороги под дождем. весь такой мокрый и вонючий, с грустными глазами и поджатым хвостом. ты просто видишь его таким и думаешь: «о боже я хочу стать для него ебучим зонтом или, хз, покормить его и забрать с собой домой, а потом отвести к ветеринару»? — И ни одной шутки про кастрацию. Я тобой горжусь. — чтоб ты знала я очень постарался, — похвалил сам себя альбинос и продолжил. — это стоило всей моей жизненной энергии и теперь я хочу спать ближайшие лет пять. в любом случае, Ведьма, мне нужно знать твоё мнение об этой странной херне со мной. — Я бы хотела провести тебе целый экскурс по твоей забитой фаллическими формами голове… — не начинай. — Но я не буду, — ухмыльнулась девушка. Ей нравились моменты, когда она могла слегка поддеть брата. Такова семейная любовь. — Просто потому, что моя теория подтвердилась и я уже довольна. Поэтому я скажу — поздравляю, ты влюбился. — не-а. — «Не-а»? — переспросила девушка. — в смысле, не «не-а» что я отрицаю это чувство, а в смысле «боже блять я влюбился в ебучую крикливую катастрофу и это сраный пиздец, поэтому я отрицаю это как факт». — Пора мне переквалифицироваться в семейного терапевта. — семейный фаллический терапевт. — Семейный, мать его, фаллический терапевт. — и все-таки, — прокашлялся Данте, возвращая тему в нужное русло. — ты не хочешь дать мне совет? или просто оставишь меня барахтаться в луже собственной мочи? — Данте, — закрывая книгу вздохнула Ведьма. — Я рада за тебя и хотела бы помочь больше, но я буквально последний человек, которого можно спрашивать о нормальных человеческих чувствах. Нам с Дивой повезло — мы обе девушки теории и нам легко применять ее на практике, потому что мы во многом схожи. Но ты и Крикун это… Нечто. У вас ситуация, которая похожа на какую-то смесь ненависти, любви, дружбы и всего остального, чему я даже описание не могу придумать. Но, ты можешь обратиться к Диве за помощью. — Диве? — А чему ты удивлён? Она разрулила столько различных отношений, что я даже не могу вспомнить точное количество. И это только за тот период, который её знаю я. К тому же она знает Крикуна дольше, чем кто-либо. Если ты хочешь узнать его получше, даже его самые тёмные мысли, тебе стоит поговорить с его «Матерью». — не-а. — И что значит твоё «не-а» на этот раз? — я думаю нам нужно будет разобраться самим. ну, точнее мне нужно. он туговат, так что ему я даю фору. — Хочешь сам поймать его свои сети? — Ведьма, я открываю на этого бро чертову охоту, — с энтузиазмом отчитался Данте, на эмоциях привстав со стула. — я планирую его поймать как крикливую лесную зверушку. а потом постепенно приручить своим шармом и самым крутейшим трепом, который он только видел. все закончится поцелуем прямо посреди чертового леса, как и было задумано Матерью Природой. — «Шармом»? — не отрицай. — Что же, могу только пожелать удачи Крикуну. Я видела только одного выжившего после твоего плана по завоеванию и он отделался лишь легким испугом, — хихикнула девушка, встав из-за стола. Дальнейшие попытки почитать в тишине явно не увенчались бы успехом. — на этот раз я просто уверен в своих силах на все возможные и существующие проценты, — приоткрывая сестре дверь констатировал Данте. — На самом деле я тоже. В этот раз у меня хорошее предчувствие. — погоди, а какое было в прошлый раз? — Лучше тебе не знать.