Страх и ненависть дома Делламорте

      — Что-то я не припомню, чтобы нас воронятами учили готовить, — уныло бросил Орландо, стоя перед прилавком со специями.       Луканис только беззлобно усмехнулся в бороду. Сын Рука, юный де Рива едва ли смог бы научиться тонкому поварскому искусству. Терпения бы не хватило. И как только Вороном-то умудрился стать...       Ах, да. Сорвал Семье операцию против Антаама и вынудил отца уехать вместе с ним из Антивы. Вот таким и стал — с четвертинки на половинку.       — Меня этому тоже никто не учил.       Луканис мягким жестом вынудил юношу отстраниться и выбрал специи на свой вкус: базилик, немного тимьяна, порядком острого перца, чуток куркумы и ещё всякого по мелочи. От прилавка веяло целым букетом пряных ароматов, и Луканис задержался ненадолго, чтобы насладиться запахами. За последний год почти позабыл, каково это — ощущать разом столько всего.       «Гадкое», — закапризничал Злость: «Хватит, гадость, гадость!»       Вот же засранец. Удовольствия от свободы с ним Луканис получал, конечно, ощутимо меньше, чем мог бы.       — И всё-таки, где ты этому научился?       Орландо небрежно запустил тонкие пальцы в пышные, длинные рыжие кудри и с растерянным видом уставился на Луканиса в ожидании ответа. Луканис тоже задержал на нём взгляд: тощий, угловатый, парень казался обманчиво хилым, но на самом деле мог протиснуться буквально куда угодно, ловко лазал по стенам, длинные ноги на проверку оказались сильные, прыгучие, да и лучник он был неплохой. Голова бы только была не такая горячая... Видимо, потому Рук и отправил его с Луканисом вместе на рынок в Тревизо. Чтобы учился скучать. И терпеть. И не взрываться спустя полсекунды бездействия.       — Угораздило разок поработать с Виаго, — улыбнулся Луканис, направляясь к прилавку с фруктами. — Мы тогда оба ещё учились, нам дали задание устранить одного господина и сделать его вдову сказочно богатой женщиной. Мы устроились к нему слугами на кухню... эй, не тащи с прилавка сразу в рот, немытое же.       — Я пвосто ошень люблю певсики, — пробормотал Орландо, расплачиваясь с возмущённой торговкой за надкушенный персик. Луканис лишь тяжело вздохнул и покачал головой. Трудновато всё-таки бывает с воронятами. Особенно когда эти «воронята» вырастают здоровыми двадцатилетними лбами, а мозгами всё ещё остаются детьми.       — Так вот, мы трудились на кухне. — Луканис вынул из кармана список на аккуратном клочке бумаги: все предпочтения товарищей, оставшихся дожидаться их с Орландо на Маяке, у него были тщательно записаны. — А Виаго... скажем так, он неплохо готовил, научился даже быстрее меня, но был ещё не столь искусен в обращении с ядами. Одного отравления мне хватило. С тех пор для себя я всё готовил сам. Так и привык. А потом, даже не знаю... втянулся, наверное. Меня это успокаивает.       — Ого, — хмыкнул Орландо, наскоро вытирая рот от персикового сока тыльной стороной ладони. — Оказывается, и Виаго лажает.       — Если ты ему об этом напомнишь, он тебя сожрёт, — будничным тоном сообщил Луканис и попросил:       — Будь добр, загляни-ка к пекарю. Вот список. И деньги.       — Да есть у меня...       — Орландо. Твой отец не зря так кропотливо распределяет бюджет. Пожалуйста, просто сделай, как я прошу.       — Ладно, ладно...       Его слова возымели на рыжую суету на удивление успокаивающее воздействие: Орландо послушно потопал к нужному прилавку за двумя батонами хлеба и сладкими пирожками к чаю.       Пока он колупался, довольный Луканис закупил фрукты (запахи, Создатель, что за запахи!), и тут взгляд его зацепился за пресловутые персики.       «Вкусное», — мигом засуетился Злость: «Вкусно пахнет. Надо купить. Купить-купить-купить. Парнишке. Ему понравится, сделать подарок. КУПИ».       Луканис покачал головой и вновь обернулся в сторону Орландо: парень непринуждённо болтал о чём-то с помощницей пекаря и заразительно смеялся. Смех у него был громкий, заливистый. Луканис аж заслушался — уж больно уместен был и этот хохот, и сам Орландо, молодой, огненно-рыжий посреди шумного, ароматного рынка, сияющего разноцветными фонарями на все лады. Mierda, вот так должна звучать и выглядеть жизнь!       Злость, видимо, тоже оценил, потому что наконец притих.       — И ещё штук семь персиков, por favor, — попросил Луканис торговку и расплатился с ней золотыми из собственного кошеля. Заметив, что юноша намылился обратно, он едва успел спрятать персики в свой наплечный мешок.       — А вот и я.       Орландо с поразительно унылым видом продемонстрировал ему небольшую плетёную корзинку с покупками. Хлеб пах изумительно, и Злость не замедлил в очередной раз встрепенуться и сообщить об этом Луканису столь громогласно, что в висках застучало, чтоб его. Как будто ему больше всех нужно жрать.       — Вот... вот и славно, — кивнул Луканис и ненадолго прикрыл глаза, ожидая, пока непрошеный гость успокоится. На плечо ему мягко легла худощавая ладонь.       — Ты как?       Орландо мог быть сто раз балбесом — помнится, Виаго то и дело звал его «бестолочь» — но за своих, видать, всё-таки волновался.       — В порядке. — В груди у Луканиса неожиданно потеплело, а Злость стал едва ли не ручной. «Приятно», — деловито рассудил демонюка: «Дай поговорю с ним».       «Не сейчас», — с нажимом подумал Луканис и по молчанию, сопровождаемому, однако, жутким напряжением во всём теле и сильной тревогой, понял, что Злость обиделся. Ну и к демонам. Пусть дуется, сколько влезет, лишь бы молчал.       — Мы с Илларио должны увидеться, помнишь? — мягко поинтересовался Орландо и со смущённым видом убрал руку с его плеча. Видимо, понял, что перегнул палку со вторжением в личное пространство, но Луканис и не думал его упрекать.       — Ах, чуть не забыл, кстати, тебе сказать. — Луканис с радостью сменил тему, прокладывая им дорогу сквозь людный рынок и думая о том, что надо бы ещё мяса не забыть прикупить. — Ты спрашивал, откуда это я готовить умею. Видишь ли, мне с юности ужасно нравился кофе. Наверное, когда я спустя десятки неудачных попыток наконец научился его варить, то осознал, что готовка — это искусство. А Вороны...       — ...люди искусства. Ага, — со знанием дела закончил за него Орландо.       — Ну, хоть этому ты научился.       — Ну давай, скажи это.       — Что?       — Назови меня «бестолочь», и будешь звучать совсем как Виаго.       Смеясь, они зашли за увитую плющом ограду Кафе Пьетра.