Рассвет придёт
5 мая 2026 г., 00:18
— Печальное зрелище, да?
Тихий голос, одновременно знакомый и незнакомый, заставил Луканиса встрепенуться; услышав лёгкий шелест чужого плаща, он инстинктивно подвинулся и лишь затем оторвался от угрюмого созерцания мутной воды в заражённых каналах Тревизо.
Орландо уселся на край лавки как птичка на жёрдочку и виновато взглянул на Луканиса, но тот только отрицательно помотал головой. Меньше всего ему требовались чьи бы то ни было извинения. И уж тем более от этого воробья.
— Да. Печальное, — эхом отозвался он и вновь уставился на мутную грязно-алую пелену, сквозь которую, казалось, не проходило ни единого луча солнечного света. Луканис почти не видел своего отражения — а в том, что видел, проще было разглядеть изуродованную морду порождения тьмы, нежели человеческое лицо.
— Иронично, — вслух протянул он.
— Что? — не понял Орландо. Луканис окинул его усталым взглядом: мальчишка после того, как заразился и вынужден был уйти в Стражи, совсем зачах. И так всегда был тощий как жердь, а уж теперь-то и вовсе без слёз не взглянешь, без пяти минут бледное умертвие.
— Да так.
Луканис не спал уже третьи сутки и не был уверен, что выглядит лучше.
Они немного помолчали вместе, пока Орландо наконец не спросил:
— Ты, может, вернёшься хоть ненадолго на Маяк? Отдохнёшь. На вас с Виаго и Тейей больно смотреть.
— Перестань делать вид, что бываешь там чаще моего.
Орландо тяжело вздохнул и вяло поправил непослушные рыжие волосы.
— Пока что я нужен здесь. — Луканис постарался звучать помягче, чтобы мальчишка не подумал, будто его в чём-то обвиняют. Вот будь на его месте Рук, может, ещё бы тогда, и то, какой уж теперь в этом смысл... А юнца нечего костерить. Он, вон, считай, с зубочисткой на осквернённого дракона полез. Дуралей.
— Что, если... если всё это уже больше не имеет значения? — вдруг поинтересовался Орландо, и в словах его сквозила такая горечь, что Луканису мигом захотелось как-то его утешить, аж в груди что-то сжалось.
«Поговорить с ним. Можно?» — нынче даже Злость вёл себя прилично, но пришлось ему пока отказать.
— Что ты имеешь в виду?
— Рано или поздно так будет везде. — Орландо широким жестом обвёл окрестности: в Тревизо не осталось ни одного дома, на котором не висели бы мясные ошмётки скверны и не надувались бы уродливые, дурно пахнущие волдыри. — Мы ведь видели, на что способны эти древние боги или что они вообще такое...
— Даже если и так, в чём я ещё пока сильно сомневаюсь, что же с того? — Луканис даже позволил себе едва заметную полуулыбку и прикрыл глаза. Вопреки любой скверне, солнце всё ещё согревало город, а влажный бриз с моря всё ещё колыхал воду в каналах и ветви полинялых от скверны платанов.
— Ты шутишь? — Орландо изумлённо округлил глаза. Это делало его похожим на тощую сову.
— Ничуть. Уж коли всем умирать, так почему где-то ещё, а не здесь? — Луканис повёл плечами. — Среди своих оно как-то спокойнее, чем на чужбине. И вообще, Тревизо, знаешь, прекрасное место, и чтобы жить, и чтобы умереть.
— Знаю.
Орландо наконец заулыбался в ответ.
Ради таких вещей Луканис и оставался. Отчего-то он знал: что бы ни случилось, над главным портом Тедаса по-прежнему будет сиять ласковое, тёплое солнце, рано или поздно вновь зазеленеют величавые платаны, а люди снова найдут в себе силы улыбаться. Именно поэтому он должен быть дома. В том числе и сейчас. Особенно сейчас.
— Пошли, Орландо. У нас много работы.
Ведь кто приблизит наступление нового рассвета, если не они сами?
