подслушано Коктебель

— Ты че, — Хэнк не открывает глаз, потому что веки ощущаются весом по пол пуда, — мусорнулся получается? — затылок лежит на Кисиных ляжках, чудом уцелевший нос вдыхает аромат отцовской вонючки со вкусом ели, и он понимает, что ему хорошо. В машине было тепло и не было темных сумерек с холодным асфальтом. Голова отдавала ноющей болью в глазах, но это было сейчас безумно неважно. Он уже представлял, как они с Кисой завалятся к нему в комнату, мама принесет им теплый чай с сахаром, еще сделает кучу бутербродов, а после все будут ждать очередь помыться. Боря уступит свою кровать планшету с включенным ютубом, Ваня будет толкаться всю ночь и ныть на утро, что у него болят кости с мослами от сна на полу. — Завали а, — голос у Вани непривычно серьезный, — ты знаешь, как я на очко присел, когда тебя найти не мог, а там все больше и больше этих даунов прибегать стало? Так что лежи и прикуси язык, пока твой батя меня вместо оффников не отпиздил. Константин Анатольевич наблюдал за парнями через зеркало заднего вида и внимательно вслушивался в каждое слово. Пару раз он встречался взглядом с Кисловым, который мгновенно отворачивался к окну или опускал глаза еще на не пришедшего в себя Борю. Киса жопой чуял, что после того, как отец Хэнка довезет сына до дома, то запрет его в машине и будет вытаскивать инфу. Возможно, из бардачка Хэнкин старший достанет пистолет, приставит его к Ванином лбу, а перед этим вырвет плоскогубцами парочку ногтей, чтобы разузнать всевозможные секреты. Секретов у Кисы вагон и целая тележка, некоторые из них он даже самому себе боится пересказывать и вспоминать. А тут отец друга. Да еще и мент. — Борь, — шепчет совсем тихо Ваня, — ты вообще как? У тебя на башке кровь и коленки в мясо. От этих вопросов что-то начинает копошиться в животе. Оксана бы назвала это бабочками, но после забива парочку часов назад Боря может только благодарить бога, что ножа-бабочки в нем так и не оказалось. Забота Кисы пробуждала снова нечто запретное, что-то похожее на тот самый эпизод на балконе, когда друг оставил ему чокер из блядских засосов. Хэнк тогда даже дома ходил в водолазке, игнорируя сальные шутки отца и кокетливые взгляды мамы и сестры. Это безумно смущало. Каждый раз он по несколько раз проверял замок на двери и рассматривал шею в зеркале. Ее было страшно касаться, потому что в голове постоянно всплывали воспоминания, вызывающие прилив стыда от привставшего члена и того факта, что он хочет подрочить на обдолбанного друга. Хочется открыть глаза и увидеть чужое лицо, впитать эмоции, насладиться заботой и беспокойством. Киса сейчас абсолютно трезвый, его действия диктует он сам, а не наркотическое или алкогольное опьянение. Его вопрос такой тихий, чтобы узнать правду, а не успокоить сидящего за рулем отца. Кажется, что веки скрипят от прикладываемых усилий. Перед глазами мыло, бегающие черные пятна съедаются фонарями с улицы, и Боря понимает, что в нынешнем состоянии не сможет увидеть Ванино лицо. Он поднимает свою руку, нащупывает Кисину и пытается положить к себе на голову. Ваня дергается, хочет убрать ладонь, но все же сдается и медленно приближается к белобрысым волосам. Движения неуверенные, опасливые. Киса боится, что еще немного усилий и резкости, и он сделает Хэнку еще хуже. Золотистые пряди отливали розовым оттенком, а где-то были спутаны. Он промаргивается, хочет прогнать образ лежащего друга на земле, который бормотал его имя, и вообще исключить из воспоминаний Хэнкина старшего, откинувшего Ваню от Бори. Ситуация понятная, отец бежал к своему ребенку, который лежал пластом и бредил, чтобы помочь. Но блять. Киса уверен, что в тот момент они были в одной лодке. Одинаково сильно переживали и беспокоились за Хэнка. Пальцы в который раз застревают в прядях. — У меня голова раскалывается, — парень нагибается ближе, чтобы расслышать друга, — как арбуз, — Ваня приближается, еще немного и он сможет губами коснуться Бориного лба, — глаза болят, про тело даже думать не хочу, завтра не встану походу. После своих слов Боря не закрывает рот, а оставляет его приоткрытым. Губы потрескавшиеся, есть парочка ранок. Лицо освещается фонарями с улицы, и Киса может видеть подрагивающие реснички. Почему Хэнк, которого отпиздила свора дегенератов, выглядит настолько красиво? Ваня ловит себя на мысли, что это самая привлекательная картина за всю его короткую жизнь, и что Боря буквально притягивает и манит его к себе. К этим сухим губам, к спутанным волосам, к щекам и лбу, испачканными кровью. Ни одна девчонка не выглядит так охуительно, как это делает сейчас Хэнк. Киса жмурится и поддается порыву. Он прислоняется губами ко лбу и молится всем богам, в которых не верит, чтобы Константин Анатольевич этого не заметил. Боря сразу же открывает глаза, а Ваня возвращается в первоначальное положение — спина ровно, руки по швам, коленки вместе. — Приехали, — говорит Хэнкин старший до того, как подъезжает к дому и глушит мотор. В четыре руки они доводят Борю до квартиры, отдают его в руки матери и уходят на улицу. Константин Анатольевич сразу же после того, как жена перед ним закрыла дверь, схватил Кису за рукав ветровки и быстро повел вниз. Огрызаться у Вани желания не было. Один хуй он уже не отвяжется. — В машину сядь. — Я бы и сам дошел, — Киса плюхается на заднее сидение и неаккуратно зарывает дверь. — Да, и по дороге бы под каждый кирпич сюрприз оставил, — ему будто бы бьют куда-то ниже пояса, — что замолчал? Ты думаешь, после вашей драки все про тебя забыли? Ты, говно, пиздюков травишь, сам упарываешься, — он повышает голос, и Ваня понимает, что ему нечем дышать, — но сына своего, сука, я сгубить не позволю, ты понял меня? Киса трясет ногой, непроизвольно хмыкает носом и сглатывает колючий ком слез. Отец Хэнка без пистолетов и плоскогубцев смог его довести до слез. Сука. Он снова сидит в убогом домашнем толчке, давится блевотой, слезами и судорожно удаляет страничку. — Я… я…. — Головка от хуя! То взрослые до хрена, то сразу хвост прижимаете, когда отвечать за базар свой надо, — мужчина начинает смягчаться, — я понимаю, что у вас там свои пацанские терки, я туда лезть не буду, но, Вань, — Киса не смотрит в левую от себя сторону, — не надо оно тебе, помогай матери, но не так. Лучше иди листовки раздавать или грузчиком на худой конец, но не наркотики, поверь, мы в девяностые столько пацанов из-за этой дряни потеряли. — Я да, — голос дрожит, а Константин Анатольевич, резко решивший поиграть в заботливого папашку, бесил, нужно перевести срочно тему — я вас понял, я сам, — он откидывает голову на наголовник кресла и выдыхает, прикрывая глаза, — я сам беспокоюсь за Борю. Про Мела или Гендоса он даже не вспоминает. Один его слил, а другой предложил на него работать и толкать дурь. Его даже отпиздили сегодня с Хэнком по их вине. Если бы Егор не выложил поеботу про нарки, то на Кису бы не злился весь город и Гена, а Хэнк бы не предложил выложить пост про Локона. В итоге тот самый маховик возмездия сработал подобным образом — Борю сильно побили. — Я верю и понимаю, что для тебя позвонить мне тяжело было, — он заводит машину, — за это спасибо. Киса хочет поскорее выйти из машины, подышать воздухом и покурить, однако Хэнкин старший жмет на педаль газа быстрее, чем Ваня открывает рот. В этом были свои плюсы. Например, он доберется до дома за пять минут, его никто не отпиздит по дороге, а тоненькая ветровка не успеет везде продуться, чтобы Ваня замерз. Из минусов сомнительная компания с желанием попиздеть и отсутствие подходящих под настроение песен. — Ты знаешь, кто всю эту дрянь выкладывает? — началось, — как с ума посходили, честное слово, — Киса замечает, что Константин Анатольевич едет медленно и собирает все светофоры, — но драться вы горазды, хоть что-то пацанское в вашем поколении осталось, — глаза непроизвольно закатываются, еще бесед про отцов и детей ему не хватало. — Не знаю, — слишком быстро для человека, который реально ничего не знает, — там все подряд могу писать, тут только от совести и стыда админа зависит, — только бы Хэнкин старший ничего не расслышал в его неуверенном голоске, он же мент, умеет ложь по пульсу и глазам определять, — я бы очень хотел узнать, кто это. До дома было минут пять пешком и две на машине. Отец Хэнка превращал это минимум в десять. — Отец Анжелки тоже, — Киса уже устал содрогаться каждый раз, когда всплывала история с Анжелой, но упоминание отца девушки вызвало табун мурашек и стекающий по спине ледяной пот, — но это так, лирика, вы из-за чего подрались-то все? Не поверю, что из-за китайской тряпки, — он тормозит около подъезда, и Ваня к своему удивлению видит на крыльце мать, — я ей позвонил, поэтому не лупи такие глаза. Блять. Это теперь еще матери придется пояснять, как он оказался около фока школы на забиве, а не в звукозаписывающей студии. Ебучий блять Константин Анатольевич. Благодетель в доспехах из говна и в пальто серого цвета.

***

К радости Кисы мать не задавала вопросов. Она кивнула сыну в сторону ванной и ушла о чем-то говорить с отцом Хэнка. В обычное время он бы проследовал за родительницей, попытался бы подслушать и подсмотреть, но сейчас хотелось простого человеческого помыться, написать Хэнку и лечь спать. Кроссы тяжело сползали с ноги, Ваня корчил лицо от натертых щиколоток и отдавленных в драке пальцах, а после и вовсе мычал от усталости и злости, когда Анорак снимается не с первого раза. Разодрать бы эту неудобную тряпку к хуям, разбросать найки по всему коридору, потому что они уже полгода никак не могли разноситься. Еще мать ушла пиздеть с этой жабой ментовской. Хэнкина старшего хотелось смять по типу листа бумаги и сжечь. И еще обоссать сверху. Он накидывает куртку на крючок, она ожидаемо падает. Блять. Еще этого не хватало. В ванной становится полегче. Тут приятный теплый желтый свет, пахнет порошком и относительно чисто. Вода, набранная матерью, уже остыла. Киса погружает ступни в воду, по коже бегут мурашки. Он выкручивает горячую воду и быстро опускается в ванну. Ваня вообще любил мыться в кипятке, чтоб кожа морщилась, краснела, а голова кружилась и сложно было дышать. Покалывание от перепада температур приятно дурманило, хотелось навсегда остаться в этом советском чугунном корыте, ничего не делать и ни о чем не думать. Парень зачерпывает воду и поливает плечи. В теплом помещении и в горячей воде к рукам наконец-то вернулась чувствительность. Блять. Он даже согнутые пальцы разогнуть не может. Телефон, лежащий на полу, вибрирует и мигает фонариком. Киса закатывает глаза. Это же надо поднять телефон, руки мокрые и болят, разблокировать его, ввести пароль, зайти в ВК и напечатать ответ собеседнику. Не дай бог это мусор из прослушки или беседы класса. Киса тянется через бортик за мобильником, мычит из-за боли и думает забить хер. Кончики пальцев проходятся по холодным краям, еще немного усилий, и телефон будет в руках. Приходит очередное сообщение. Ваня психует и уже почти всем телом тянется за телефоном, упираясь солнечным сплетением в бортик ванны. Боря Хэнкин: Ты как, бро? У меня минус нос Слава блять богу, что завтра не шкилу Улыбка непроизвольно образует морщинки в уголках глаз. Если пишет, да еще и с запятыми, то Хэнкин здоровее всех живых. А Киса уже успел отложить кирпичей, когда Боря в машине глаза открыть не мог. Зато тогда он впервые заметил, какие у друга длинные ресницы. И еще лоб гладкий. И волосы мягкие. Вот кого надо советовать матери, когда она спрашивает моделей на прически, стрижки и прочую лабуду. Хэнк же рожден для чего-то красивого, чего-то возвышенного и легкого. Для модных показов, где на его длинные крепкие ноги сошьют только для него брюки, а не для ментовской конторы, где он будет бегать за нариками. Это же вообще не для Бори! Это путь в никуда. Это ипотека, кредит на холодильник и двое ангелочков от милой-прекрасной жены. А жена у Хэнка будет точно какая-то няшка с тихим голосочком и первым размером груди. Секс у них только по праздникам, а у всех кругом только один вопрос — как в однушке, где они спят в одной комнате с ребенком, они умудрились сделать второго. Еще у этой девушки есть фирменный рецепт курицы в духовке и салата мимоза. Ну что это блять? Обыденность. Хуйня на постном масле. Хэнк был спокойным, но не пресным. Он любил сочинять лирику для Ваниных песен, писать истории, фотографировать и делать эстетичные посты. Нахуй ему эта скукота? Зачем ему рис с овощами на пару, когда Боря может приготовить охуенную острую шаверму с картошкой? В чем смысл? Вы: да все ок вот моюсь ща мать с твоим папашей вроде до сих пор стоит пиздит мне не нра ваще В квартире до сих пор шумела только вода в ванной. Мать бы пришла, постучалась и задала самый примитивный вопрос из всех про самочувствие и школу. Но она не шла, а стояла и болтала с отцом друга. Какие у них вообще могут быть общие темы? Жлобяра Хэнкин старший торгуется с его матерью о скидке на стрижку? Боря Хэнкин: Он с тобой говорил? Я думал, ты у нас ночуешь, а он тебя в машину попер И пропал Вспоминать диалог, который больше был похож на монолог Константина Анатольевича, не хотелось. Это вновь вызывало ужасную головную боль, заставляло думать про посты с наркотой и Анжелой. Он же буквально секунду назад страдал из-за больных рук и лежащего на полу телефона, а сейчас Кису вновь тыкали в лужу с мочой и говном. И мочой больше пованивала история с наркотиками. Да и внезапно проснувшееся беспокойство за Хэнка, когда они были на забиве, немного пугало. У Кисы даже по отношению к матери такого никогда не было. Возможно, в этом виноват страх перед родителями друга, что его бы просто уничтожил Хэнкин старший, если бы с Борей случилось что-то очень страшное. Может быть, что тут сыграло чувство вины, что это все происходило по вине Кисы. Он закусывает губу и понимает, что этих мыслей в голове не было от слова совсем. Кисе просто было страшно, что Хэнка убьют или сильно-сильно покалечат до инвалидности. Киса даже не помнит, как он искал в чате номер отца друга, как набирал его и что говорил. Это абсолютно нездоровая хуйня. Лучше этого не знать Хэнку. И думать, что в машине губы Кисы коснулись Бориного лба из-за кочки на дороге. Этот детский и глупый поцелуй не вызывал стыда или страха. Кисе просто стало спокойнее. Вы: да так по хуйне что лучше мне грузчиком быть чем барыгой что из-за шмоток драться хуйня и так далее все ок забей Боря отправляет стикер с рыжим лисом. Вы: ты че даун ты не в курсе что это стикеры синий кит два точка ноль? Боря начинает спамить этим стикерпаком. Вы: ну рил харе а если правда? Киса подбирается весь, открывает пробку для слива и снова включает кипяток. Без шума воды становилось реально страшно, а мать все еще не вернулась. Сердечко бьется чаще, ручки подрагивают, телефон почти что выскальзывает. Ебучий Хэнкин! Вы: ты че думаешь если тя побили седня то ты можешь выебываться??? завтра на базе! Боря Хэнкин: Без проблем, только сказку для Гендоса не забудь придумать <3 Сучонок блять. Еще из-за этого тревожиться. А он боится из ванны вылезти, пока мама не придет.

***

Кровать у Хэнка была старая, с металлическим изголовьем, поэтому она постоянно скрипела от каждого вдоха и провисела по типу гамака до пола. Боль пульсировала во всем теле, дышать получалось с трудом и маленькими порциями. Этого было критически мало, поэтому голова немного кружилась. Он сжимает зубы и переворачивается с одного бока на другой. Сырость подушки неприятно касается щеки, есть неистовое желание перевернуться, но лишний раз беспокоить тело не хочется. С волос до сих пор стекают маленькие капельки воды. Они изредка попадали в уши и щекотали шею. Тело было распарено после душа, который ему помогала принимать мама, на лице красовалась парочка повязок из ватки и пластыря. И вроде бы все хорошо, он в безопасности, чистый и относительно вылеченный лежит на собственной постели, но внутри что-то скребет и царапает. Его сегодня поцеловал в лоб Киса. Точнее нет. Киса упал своими губами на его лоб. Хэнка пусть и побили, но не разбили голову. Мыслительный процесс был замедлен, но не поврежден. Память тоже была в порядке. И волосы его Киса поглаживал без стеба и юмора. Можно все списать на несуществующую на трассе кочку, но Хэнк был слишком побитый для самообмана. В комнате темно, мама выключила после пожелания спокойной ночи весь свет, но компьютер Боря сможет найти буквально вслепую. А надо ли? Что вообще ему нужно? Посмотреть страничку Кисы и пожелать ему сладких снов местной крипипастой со стикерами с лисой он может и с телефона. Иван Кислов: кароч прикинь у меня мать только что вернулась а твой че К своему стыду Хэнк понимает, что про отца вспоминал только раз, когда спрашивал у Кисы про их разговор в машине. Потом он был в душе, потом ему заклеивали бровь, потом положили в гамак-кровать, и наконец Боря написал Ване. Отец сюда не вписывался по ряду причин. Например, Хэнку больше нравилось вспоминать теплые Кисины ляжки и робкий поцелуй в лоб, а не момент, когда отец отталкивает от него Ваню на забиве. Вы: Хз У меня вообще опилки сейчас в голове А что если написать про эпизод в машине? Как на это отреагирует Киса? Начнет отнекиваться и называть Хэнка пидорасом? Но у Бори есть еще один козырь — случай со вписки. Что в таком случае будет делать Ваня? Спихнет все на нарки и алкоголь? Примитив. Даже для Кисы. Иван Кислов: она еще радостная вся прям светится даже не спрашивала ничего про драку Теть Лариса для Хэнка вообще всегда была странной персоной. Он не до конца мог понять свое отношение к ней. Да, она точно любит своего сына, но было что-то в ней такое, что заставляло Борю не оставаться на долго у Кисы, когда она была дома. Тут могут примешиваться слова собственной мамы, которая всегда отзывалась о теть Ларисе как о плохой хозяйке и очень несчастной женщине без мужчины. Что-то действительно было именно так. Дома у Кисы всегда было пыльно и грязно; кушать они всегда готовили себе сами, потому что женщина готовила плохо и делала это крайне редко; а с мужчинами ей не особо везло. Как-то года два назад Ваня рассказывал Боре про чужую пару ботинок в прихожей и чересчур довольную мать. Кончилось это все кражей золотых украшений и электрического чайника с сушилкой для обуви. После этого у Кисы развилось резонное отвращение ко всем мужчинам, появляющимся рядом с матерью. В такое обсуждение Хэнк просто не может позволить себе вставить вопрос про поцелуй. Он просто читает сообщения Кисы и изредка отвечает фразами «пиздец» и «сто проц».

***

Ближе к трем часа дня Киса наконец-то поднимает себя с дивана, моется около десяти минут в душе, читает посты в «позоре», пересылает какие-то из них Хэнку где-то минут пятнадцать и собирается почти тридцать. Из шкафа на диван летит черная футболка «спутник 1985», ноунейм водолазка под нее и черные джинсы с дырками на коленях. Из-под дивана он выуживает пару носков с изображением инопланетянина. Наряжаться особо не нужно было, он ведь идет к Хэнкалине, а он его и в паленом спутнике будет принимать. Со стареньких колонок хуярит умерший пару дней назад Лил Пип с геликом. Киса узнал о нем только из новостей о смерти, но уже репостнул на свою страничку пост о скорби и грусти из-за потери первого в мире чувака, сумевшего круто смешать эмо и реп культуры. Пусть думают, что он зашарил еще до этого. Киса слушает, но не понимает ни слова, а атмосферой песни были чуть лучше Пошлой Молли, но значительно уступали Фараону. Скорее всего, он послушает еще парочку треков, выебнется в переписке или при разговоре с кем-то, а потом благополучно забудет, кто вообще такой Лил Пип, и что он там пел. В коридоре анорак по-прежнему валялся на полу. Видимо, мать вчера была настолько воодушевлена новым мужиком, что прошла и ничего вокруг себя не увидела. Ну и пусть. Увидит, когда ухажер снова пол хаты обнесет или еще хуже закинет перед этим подарок его матери в яйцеклетку. После этого она привычно пойдет плакаться в сынулино плечо, говорить, какой он у нее хороший, что никто ей не нужен, только б сыночка был рядом и не болел. Так будет первые два дня, потом мать будет оставаться допоздна на работе, пока не найдет очередного мужика. Зато в таком случае у нее очень сильно снижается интерес к жизни Кисы. По дороге он почти валится в лужу, но успевает перехватить электронку и удержать равновесие. Погодка не радовала весь ноябрь. То не было дождя два месяца, то сейчас льет каждый день. У Кисы аж замшевые вансы начали трескаться на стыке с подошвой. Но он был такой не один. Ему навстречу шла Анжела. Он давится сладким паром и сразу же лезет за телефоном. Только этой прелести сейчас не хватало! Только блять ебучей Анжелы Бабич! Пальцами тыкается в кнопки экстренного вызова, после попадает на экран блокировки и переходит в ВК. — Привет, Кис, — уже поздно что-то делать и пытаться отыскать трек, который сделает его невидимкой, — слышала, ты тоже в школу после поста не ходил. Как ты? Это какой-то сговор? Почему всем обязательно надо узнать его состояние? Еще эта Анжела не сводит с него глаз, смотрит, вглядывается в гнилое Ванино нутро и пытается неловким молчанием вытянуть правду. А хуй ей, а не правда. Пусть она и выглядит очень блекло и несчастно, но Киса не обязан. Он должен был открыть глаза другу на истину, однако вместо спасибо и правильных выводов Егорик решил сдать Ваню. Смотреть на девушку от этого становилось еще более неприятно. И ради нее его предали? Ради сисек первого размера? Ради пустых серых глаз, в которых можно увидеть только надменность? — Нормально, — говорит нейтрально Киса, прикладывая уйму усилий, чтобы его настоящее отношение не вылезло наружу, — каждый день новый повод для обсирания, меня уже забыли. Он смотрит на девушку из-под челки, оценивает смену эмоций, которая не особо заметна. Анжела вообще была не особо эмоциональной, а с мимикой так и вовсе имела проблемы. Кисе всегда казалось это странным, потому что у нее такая харизматичная и роскошная мать. Про отца он усиленно старается не думать. — Ну да, — почему-то после этой реплики девушка не закрывает рот, а оставляет его приоткрытым и смотрит в пустоту, — хорошо, что хоть сегодня ночью постов не было, да? — она отлипает от точки в асфальте и снова смотрит на парня. Блять. Ну пусть не смотрит. Как это неловко. Почему светлоглазые обязательно смотрят в глаза? Киса абсолютно ничем не отличается от грязного асфальта. Пусть хоть моргнет. Ване казалось, будто Анжела раздевала его, подцепляла зрачками кожу и сдирала вместе с одеждой. Соленый воздух попадал прямо в ранки, они пенились и шипели. — Да, — отвечает Киса и огибает девушку, — ты права. — Хэнку привет передавай от Рауля, — она говорит это уже в спину и сама разворачивается и уходит.

***

— Ты читал эту историю про парня, у которого отец рыбак, который оставил карпа в ванной, а шкет решил изучить рыбу? — Ты кидал, но я не вчитывался и не понял, — честно отвечает Боря и поворачивается к Кисе, сидящему на его кровати. Киса вообще выглядел немного растерянно: терял нить повествования, зависал минуты на две, потом возвращался, но уже с другой темой. — Ну там типа пиздюк в рот карпа ебет. Боря не может скрыть отвращение на лице. Паблос «позор» вызывал у него массу вопросов. Во-первых, кому реально захочется рассказывать такой зашквар о себе? Во-вторых, кто реально будет верить в эти бредни? В-третьих, кто будет это читать? Он смотрит на довольного Кису, который залипает в телефоне, и понимает, что аудиторию на такой грязи собрать, по сути, легче легкого. — У карпа есть рот? — Ты меня понял. Что-то было точно не так. Ваня никогда бы не упустил возможность поразгонять хуйни и подстебать по любому вопросу Хэнка. — Че случилось? Парень выключает телефон и смотрит на друга. Повисает молчание. — Анжела предавала тебе привет от Рауля, — по глазам Боря видит, что у Вани от этой фразы спадает булыжник с плеч, — я ее встретил, когда к тебе шел. — А что она в моем районе делала? — Хз, но тут вроде где-то рядом у Раульчика хата, — отвечает Ваня, — ну одна из. По спине пробегается табун колючих мурашек, а в животе закручивается тугой узел. Боря залипает на умиротворенном лице Кисы и пробует его скопировать, но все равно получается плохо. Уголки рта даже через силу не хотят подниматься. — Ты чего? Боря вздрагивает и открывает вкладку с ВК. Вы: Что ты сказал ей? Как-то надо было объясниться. Отвлечь внимание. — Да все ок, просто… — Боря спотыкается и опять поворачивается лицом к Ване, — ты, кстати, что парням сказал, почему мы на базу сегодня не пошли? — Да ниче не сказал, мы с Генкой списались, я извинился, он все понял-принял, — Киса встает с кровати и идет в сторону компа и Хэнка, который за секунду меняет вкладку, — секреты , что ли, от меня какие? Порнушку смотришь? — Ну если ты ее выкладываешь, — это был намек на слив Анжелы, но Киса понял это немного иначе. — А ты че, на мужиков в порнушке заглядываешься? Кого-то на меня похожего нашел? — он стоял за спиной и пялил на панель вкладок гугл хрома, — голубой движ он такой, братуха, — Киса останавливается, — скользкий. Вот сейчас. Сейчас спросить про поцелуй в машине и засосы на вписке! Поймать Кису с поличным! Они сидят у него в комнате, он точно не отвертится. Даже убежать не сможет и картинно хлопнуть дверью, потому что придется проходить через родителей и объясняться с его мамой. Хэнк изгибается на кресле, поворачивает голову и смотрит в карие глаза. Понятно, почему все девочки так вешаются на Кису. Он красивый. Боря смотрит в глаза, но боковым зрением осматривает каждый прыщик и искусанные губы. Слюны во рту становится слишком много, даже если попытаться сглотнуть, то он просто подавится. А ведь все два раза Ваня целовал его, а не наоборот. Но это так страшно. Они не пьяные и не после драки. Они абсолютно трезвые, а пару мгновений назад Хэнк ссался кипятком от упоминания Рауля. Но вот пришел Иван и все прошло. Но кроме него на комп приходит уведомление о новом сообщении. Рауль Кудинов: Привет, Боречка! Очень рад, что ты обо мне вспомнил!