подслушано Коктебель

Киса ни за что бы и никогда бы в жизни не подумал, что когда-то поцелуется с мальчиком. Подобное могло быть только в его снах, чаще граничащих с кошмарами, или под прикрытыми глазами во время дрочки на любимом диване под колючим шерстяным одеялом. И сейчас, когда некогда лучший друг касается своими губами его, Ваня понимает, что все примерно так, как обычно бывает после пробуждения и разрядки — он покрывается потом, из легких выбивается весь воздух, а тело хочет зайтись в судорогах. Приходится одернуть руки с Бориных боков, чтобы поскорее ущипнуть себя за ляжки. Кисе необходимо не отключаться от реальности, быть здесь, рядом с Хэнком в этот ответственный для них обоих момент. Как же он рад, что за все пятнадцать минут нахождения на празднике не выпил ничего крепче кока-колы со вкусом ванили. Она была отвратительной на вкус, будто бы Ваня выпивает какое-то лекарство по типу смекты со специальными добавками. Однако именно эта ужасная кола не давала ему отвлечься и забить на собственные планы в угоду опьянения. Поцелуй затягивается, и понимает это Киса по ноющей челюсти, нехватке воздуха и обилию слюней. Создавалось впечатление, будто у них тут не акт самой невинной и светлой любви, а поедание друг друга. Как же хорошо, что ему повезло сидеть и по-детски щипать ляжки от волнения, а не стоять, как Боря. Инициатива Хэнка в буквальном смысле сводила с ума и подкашивала коленки. В их отношениях, будь то дружба или намеки на романтику, всегда газом был Киса. Так он думал. В итоге он сидит с дрожащими руками, ватными ногами, с закрытыми глазами и пытается навсегда в памяти отпечатать этот момент, чтоб никогда не забывать. — Не думал, что ты со мной поцелуешься с закрытыми глазами, — Ваня даже не заметил, когда их языки расплелись, а Хэнк немного отстранился, — сколько раз видел, как ты сосешься с девчонками, ты всегда с открытыми был. Надо же. Хэнк высматривал, как Киса целуется. — И давно ты занимаешься куколдизмом? — признавать собственную уязвимость прямо здесь и только перед одним конкретным человеком не хотелось. В темноте комнаты Ваня не может различить эмоций, но что-то ему подсказывает, что от этого заявления Хэнк нихуево так смутился. — Ты хоть знаешь, что это? — В паблосе читал, что это Илюшка Кудин, — обсуждать такие вещи сейчас кажется слишком неуместным, но Киса без понятия, о чем сейчас говорить и как на все реагировать, — типа твою телку кто-то другой трахает, а ты смотришь, вот и у них с Наташкой такое. — А ты типа мой? Или я твой? — в интонации нет злости или возмущения, Хэнк обычно так вопросы на литературе задает или спрашивает у Кисы про спизженные с запада треки Флеша или Лизера. Это заставляет напрячься. На ляжках завтра будут огромные синяки, а пальцы не смогут удержать ручку, но в данный момент Ваня не мог иначе успокоиться. Просто не получится. Лет с четырнадцати он уяснил, что единственные способы привести себя в порядок — нанести себе незначительный вред или разругаться с другим человеком до такой степени, что тебе нанесут вред очень даже значительный. Сейчас рисковать и показывать характер Киса не имел права. Вчера подобная выходка кончилась тем, что Хэнк ушел, буквально хлопнув дверью, и закинул его в игнор. Сейчас все это может грозить пинком под зад и дальнейшим упарыванием на ближайшей заброшке паленой водкой, от которой Ваня легко может либо ослепнуть, либо отъехать из этого мира нахуй. Проще вопрос не становится. Казалось бы, у вас все вроде как взаимно, трепет под толстовочкой в районе сердца, долгие поцелуи и впервые за долгие годы дружбы способность говорить словами через рот, но что-то не так. Проклятая тревожность вкупе с отказом признавать в себе пидораса смешивались внутри в адское варево из эмоций и чувств, которые вывозить в одиночку практически невозможно. У Вани вот-вот остановится от этого всего сердце, а ему нужно сформулировать свои мысли и адекватно их преподнести. Кровать с привычным скрипом проминается от тяжести чужого тела рядом. Хэнк садится совсем близко. Раньше они тоже всегда так сидели, однако сейчас, когда вам нужно объясниться в чувствах и признаться в любви, эта близость превращается в нечто совершенно интимное. Киса дергается, резко поворачивает голову в сторону Бори и молится, чтобы тот ему как-то помог и направил. У него ведь всегда были и есть проблемы с изложением мыслей, поэтому и школьные сочинения для него самая настоящая пытка. Это у Хэнка там шикарные полотна на несколько листов с глубочайшим анализом, лаконичным вкраплением собственного мнения и отличная орфография. А Киса что? Натянутая тройка с минимум десятью ошибками и откровенная шизофазия в тексте. И ведь педагоги не ругаются на его мнение или смыслы. Его мысли не неправильные. Они просто весьма и неожиданно громоздкие для такого человека. Ваня Кислов из десятого «А» просто не умеет их излагать. — Я, — в горле опять приторный комок ванильной кока-колы, — короче, блять, — пальцы громко хрустят, и ему почти невыносимо больно, — я походу, блять, того… — Чего? Сука. Все же Хэнкин очевидно понял. Боря не опускает глаз и продолжает пялить куда-то в душу. Киса почти физически чувствует, как тот что-то там переключает, связывает, вытаскивает и вставляет обратно. Механик хуев. Может разобрать и собрать не только старую развалюху, но и живого человека. У Хэнка руки взаправду золотые, любое говно вернет к жизни, но на счет себя Ваня категорически не уверен. — Что я пидрила конченная, — большой палец уже тянется к среднему, чтобы его хрустнуть и неестественно выгнуть, но внезапно он чувствует слишком теплые руки и останавливается, — ебучий глиномес и просто хуевейший на свете друг, который сохнет по своему лучшему другу. Боря переплетается свои пальцы с Кисиными. Ваня снова дергается, опять жмурится, но все же спустя секунду открывает глаза с влажными от слезящихся глаз ресничками. Он даже не заметил этого. В горле не стоял привычный комок, когда у тебя подступают слезы обиды или разочарования. А по другим поводам Киса никогда не плакал, поэтому и не может в полной мере осознать, почему от чужих теплых рук хочется плакать. Это вставляло похлеще самодельного блейзера и первого раскуренного косяка. Этот жест очень похож на тот самый недавний поцелуй. У него тоже немеют ноги, подрагивают руки и дрожит нижняя челюсть. — Не говори так. — Это еще почему? — Потому что то же самое относится и ко мне, — болтать про нестоящий член Кудинова младшего Кисе нравилось однозначно больше, — или ты думаешь, что мой первый в жизни поцелуй в губы это акция поддержки, а не попытка признаться кучерявому моднику в чувствах? — Да нихуя я уже не думаю. Киса срывается и вновь утыкается куда-то в Борино плечо. Оно крепкое такое, теплое. Появляются ощущения защищенности и такого нехватающего последние дни спокойствия. Будто бы Ваня не в гостях на вписоне, а дома, где нет матери, у которой не задается личная жизнь, но зато есть много вкусной домашней еды, которую он ест очень редко, и вымытый чистый пол с новым постельным бельем. Такую базовую для каждого ребенка потребность он получает не от родителя, а от лучшего друга, который с каждой проведенной секундой в комнате становится все ближе и ближе. — Го на базу пивас попьем? — спрашивает Боря, неловко поглаживая Ваню по плечу. — А как же Оксана? Это же ее день, — если Хэнкин настроен променять родную сестру на него, то Киса прямо сейчас и здесь сделает ему первый в жизни для обоих минет, — не оч будет ее кидать. — Я тебя умоляю, — Боря зарывается носом в кудряшки и глубоко вдыхает, — она весь вечер будет лизаться с Раульчиком, даже не заметит.

***

В маленьком ларечке, где только избранным продавали дешманский пивас с сигаретами, выбор всегда почему-то был в сто раз лучше, чем в каком-то огромном супермаркете. С дня рождения они смогли унести только заранее запрятанную баклажку флеша, три куска пиццы и один торта. Это было не серьезно. Все же праздник. Необходимо догнаться чем покрепче. Денег было мало, буквально три сотки и хватало только на две банки охоты крепкое и пачку кента. Это своего рода был их базовый набор, потому что эсса считалась напитком праздничным и по большей части женским, а гараж чаще либо отсутствовал на полках магазинов и ларьков, либо был не по карману. — Слышь, — в Кисином рюкзаке стукались друг об друга банки, перебивая его тихую в силу позднего времени на улице речь, — а давай ко мне? Че на базе жопу морозить? Предложение было крайне соблазнительным. Дома у Кисы было всяко удобнее и уютнее их излюбленной точки среди зассанных собаками пола и вонючего старого дивана. Боря редко признавался самому себе, но это место ему не особо нравилось. Ходил он туда исключительно из-за пацанов и свободного верстака со сваркой. Пусть они и пытались с лета пятнадцатого года как-то обустроить и привести свое место в относительный порядок и даже обзавелись тяжелым замком с ключами, Хэнку было тяжело называть базу «своей». Он всего пару раз за все время был здесь один и то, чтобы забрать какой-то инструмент, потому что боялся, что его спиздят и отдадут за чекушку боярышника. Однако такой роскошью могло похвастаться очень небольшое количество подростков их городка. Чтобы тусить на вписках нужна квартира, которую сначала необходимо найти и выпросить у родителей разрешение, а на домах с недавних пор почти везде появились домофоны и попасть в относительно теплый подъезд было проблематично. Оставались гаражи и пляж, а там не особо удобно ебаться и нюхать. — А как же теть Лариса? — Теть Ларисы нету, — Киса шмыгает носом, и Хэнку становится все понятно. Мать Кисы снова загуляла и предпочла номер в гостинице собственной квартире с родным сыном. От осознания навалившихся на Ваню проблем Боря прикусывает губу. Блять. Одно переживание за другим. Не сказать, что у него у самого этих переживаний было меньше. Присутствие Рауля на дне рождении его сестры очевидно было очередной брошенной перчаткой в Борину сторону. Кудинов же не мог чисто из непонятно откуда взявшихся дружеских чувств поздравить Оксану. Они никогда толком то и не общались. Еще с детства семейства Кудиновых и Хэнкиных первостепенно пытались сдружить мальчишек, не вспоминая о дочери в принципе. Боренька Хэнкин ведь сначала должен попытать силы на экономическом факультете и сыграть в бизнес вместе с Кудиновыми и только потом пойти в полицейскую академию. А по сценарию отца так и вовсе не думать про ментов и погоны. Это так, только мама вздыхает на кухне и говорит, что сыну бы пошла форма и парочка звездочек на плечах. Надежа только на то, что в квартире Рауль и Оксана не одни, там еще много нетрезвых девочек, которых захочет натянуть Кудинов. Хэнк печатает по пути к квартире Кисы сообщение сестре и ждет, когда та прочитает и ответит. Вместо Оксаны ему пишет Рауль. Рауль Кудинов: Я так понимаю, у всех сегодня будет перепихон, да, Борь? Мне даже почти грустно, что у солевого торчка первым буду не я. ; ( Ебучее тупорылое говно. Вы: Не смей ничего плохого делать с моей сестрой Рауль Кудинов: Непременно! =)) Я сделаю ей только очень и очень приятно! От злости он сильно стискивает зубы, боль уходит куда-то в виски. Да, он ужасный брат, который оставил сестру наедине с больным садистом, у которого из интересов только ебля и желание доставить самому себе удовольствие. А как он может противостоять Раулю? Подставиться вместо Оксаны? Так сестра с порога дала понять, что Кудинов ей очень интересен, и она сама хотела бы с ним чего-то большего, чем обычные ужимки по углам на глазах у всех, поэтому тут это вообще не канает. Дракой тут тоже ничего не решишь. Рауль не умеет драться. Боря бы выглядел конченным мудаком в глазах каждого. — Ты че завис? — спрашивает Киса, открывая квартиру. Дверь как-то чрезмерно громко скрипит. Либо это уже звук крошащихся от натуги Бориных зубов. Либо это Раульчик сально улыбается и смеется. Все это так непозволительно громко. На часах еще не так много времени, но Хэнку почему сильно не хочется, чтобы хоть кто-то знал, что они с Кисой решили засесть в квартире номер тринадцать. Чтоб хоть кто-то услышал его мысли и высказал все, что думает. — А, да, сорян, — он входит в коридорчик быстрее Вани и по-хозяйски снимает кроссовки и вешает куртку на первый попавшийся крючок. Хэнк вслушивается в тишину квартиры и не может до конца поверить, что теть Ларисы сегодня нет, и они предоставлены друг другу с Кисой. Пусть такое и не было какой-то особой редкостью, но после случившегося сегодня вечером это ощущается пиздец какой фортуной. Он не думает про какие-то пошлости, нет, вообще ни разу. Боре сейчас нужно просто полежать рядом с любимым человеком и хоть на какое-то время отвлечься и не думать ни про Рауля, ни про Оксану, которая по своей глупости может наделать много ошибок, ни про квартиру, за которую они с сестрой головой отвечают. Только он и Киса. Еще пиво с сигаретами в окно, третий кусочек пиццы на пополам и переваренные макароны на завтрак. — Слышь, я тут про один пидорский фильмец читал, — голос у Вани дрожит от радости, и как же Хэнк по-детски счастлив, что они сейчас прям как самая настоящая пара будут лежать и смотреть кино, — что-то про имя в названии, не помню, ща. Вообще тема с их отношениями до сих пор не особо раскрыта и уж точно не закрыта. Портить момент не хотелось. Когда у них еще будет такой шанс сбежать ото всех, запереться в маленькой уютной пыльной квартирке и няшиться в кроватке, разделяя один большой секрет на двоих? Вот и Боря сомневается, что это когда-то в его жизни еще раз повторится. — Горбатая гора? — Это разве не про ковбоев? Хэнк не может сдержать улыбки и подходит к Кисе с телефоном в руках. — Назови меня своим именем? — он читает пост из какого-то паблика с нарисованной аниме-девочкой на аватарке и хмурится, — впервые слышу. — А ты типа прям разбираешься? — Понял тебя, тогда смотрим про «ковбоев», — на последнем слове Хэнк ставит кавычки пальцами и закатывает глаза.

***

Пиццы оказалось слишком мало, чтобы посмотреть хотя бы десять минут фильма. Пришлось тащить ноут с зарядкой на кухню, чтобы открыть одну вкладку с ВКонтакте для музыки. Играло что-то супер тривиальное и не особо культурное. Обычно под такие песни все девчули и пацаны с района ходили с колонкой в руках, чтобы примоститься около ближайшего гаража, а тут они, вдвоем, стоят на кухне и пытаются приготовить что-то поесть. У Кисы с готовкой было очень даже неплохо, он отлично мог отмерять все на глаз, талантливо выключал вовремя газ на плите и в принципе кайфовал от процесса. — Ты реал на сале хочешь яичницу ебашить? — Так топчик же! Да, вкусовые предпочтения Хэнка явно отличались от Кисиных. За жирность у них в семье отвечал отец, за наваристость мать, а за двойные чизбургеры в макдаке Оксана. Боря был где-то между тем, что он с радостью съест целую тарелку щей после улицы и ненавистью к большинству жирных блюд по типу батиных котлет и куриного супа матери. Киса же был всеядным и никогда при этом не страдал вздутиями, запорами и прочим. Ему самому приходилось вечно помирать после маленькой картошки фри и покрываться прыщами от лишней конфетки. — Ага, а я потом с горшка не слезу. — Это я тебя к первой брачной ночи готовлю, — шутка Кисы сейчас звучит ужасно смущающей, и Боря аж с испуга выключает трек на фоне, — не боись, сегодня без поноса, гарантирую, — сам Ваня начал слишком быстро перемешивать сало в сковородке, половину разбрасывая по плите, — достань яйца, плиз. — Мне пошутить? Киса поворачивается в сторону Хэнка и слишком красноречиво осуждающе смотрит на него. Неловкость растворяется где-то в запахе поджаривающегося жира. — Это фейспалм конкретный, — дает оценку несостоявшейся шутке Бори Киса и принимается руками собирать разбросанные кусочки сала, — так мы че? Под Кисино «так мы че?» попадало одновременно слишком много вещей, чтобы остановиться на чем-то конкретном. Произнесено это было так, будто Ваня интересуется посудой, из которой они собираются есть. Хэнк уже было собирался ответить, мол, и со сковородки с кайфом поедим, но было ясно, что никто из них сейчас об этом не думал. Какая нахуй сковородка, когда у них тут отношения намечаются? — Держи, — вместо ответа Боря просто передает вымытые яйца Кисе. Нужно чуть больше времени на ответ. Хэнк не вундеркинд, чтобы слета решать такие сложные задачи со звездочкой. В «дано» он смело вписывает взаимную симпатию и отсутствие переменных, которые могли бы помешать, чтобы в ответе с размахом написать «и жили они долго и счастливо». Это же все так просто! Могло бы быть, если хотя бы у одного из них не было члена. Их возможные отношения не те отношения, где он оффник два метра ростом, а Киса милая девочка с каре и стрелками до ушей. Тогда Боря не занимался бы самокопанием на уровне крохотной ложки из кукольного чайного набора сестры и огроменного арбуза. Он бы легко предложил встречаться Ване и тогда беспокоился только о возможной беременности девушки. Благо, что хоть этого они могут избежать. Они оба не имеют абсолютно никакого представления о геях и о том, как те живут. Хэнка воспитывал мужчина, выросший в советском союзе и прошедший войну в Чечне, и женщина, которая только после замужества перебралась в город и всю жизнь посвятила воспитанию детей и созданию семейного уюта. С детства ему твердили о том, что каждая пара после должна перерасти в супружескую и в итоге превратиться в самую настоящую семью с детьми. Возможно ли такое, когда твой партнер одного с тобой пола? Никто и нигде никогда не говорил об этом Боре. В знаниях Кисы в этой области он тоже сильно сомневается. — Я не знаю, — Хэнк видит, как Ваня разбивает скорлупу яйца фруктовым ножом, и та попадает в белок, — давай я помогу. — Себе помоги, — Киса явно не удовлетворен его ответом, поэтому отпихивает парня от плиты и сам достает скорлупу из блюда. — Блять, Кис, я не хочу тебя обижать или расстраивать, — приходится вернуться на свое первоначальное место и сесть на хлипкий табурет, — ты мне очень нравишься, и я могу предположить, что это любовь, но я ничего не знаю о таких отношениях и не имею представления, как себя в них вести и что делать. Киса отбрасывает в раковину нож и начинает мешать белок с желтком. Если бы не готовка, то Киса полез бить ему лицо или вновь терзать пальцы до оглушительного хруста и ноющей боли. — А ты типа думаешь, что с бабами легче? И вести себя в таких отношениях ты умеешь? Ебать, Хэнкалина, я даже не знал, что ты настолько талантлив! — Ты меня не понял, — пробует оправдаться Боря. — Ах, да? Так поясни для тупого, — от резкого поворота в его сторону у Кисы аж хрустит что-то в спине, — Я же торчок и троечник, мне не понять вас, умных и возвышенных, да? Диалог явно сворачивал не в у сторону. Ваня смотрит на него волком и кажется, что тот действительно в ближайшие секунд тридцать планирует на Хэнка наброситься. В чужих глазах нет злости или разочарования. Есть только стойкое ощущение, будто Киса сейчас на поле боя и планирует биться не на жизнь, а на смерть. Слишком в этих глазах много немой мольбы услышать и попытаться понять, почему же все происходит именно так. — Я тебя люблю, — отвечает на все это Боря и следит за напряженными руками, впившимся в столешницу, — и не хочу тебе делать больно и как-то портить жизнь. С рук он поднимает глаза на черные точки, обрамленные густыми ресницами. Было что-то во взгляде кроме надежды. Желание биться за свое до победного. Глаза Вани всегда говорил о нем чересчур много. — Очень благородно, правда, очень благородно с твоей стороны, — Киса отталкивается от столешницы и идет к Боре, сидящему на стуле, — только почему ты меня об этом не спрашиваешь? — он садится на корточки и кладет руки на коленки, которые Хэнк в одно мгновение сводит вместе, — у нас, сука, только одна жизнь, и ты реально хочешь ее всрать на общественное мнение? — руками Ваня обхватывает лодыжки, а голову укладывает на ляжки, — я слишком люблю тебя и эту жизнь, чтобы так безбожно все проебать и не провести ее вместе с тобой. Неожиданно на щеках Хэнк чувствует влагу. Как Киса может считать себя каким-то глупым и стыдиться себя, когда способен на такое? Он довел Хэнка до слез, чего не удавалось ни родителям, ни Раулю, ни проблемам в жизни. И как же ему стыдно, что когда-то к ряду последнего Боря причислял Ваню. Киса никакая не проблема и не головная боль. Это человек, готовый принять его, Бориса Хэнкина, таким, какой он есть со всеми вытекающими, и бороться за счастье до последнего. — Давай хотя бы попробуем, — он поднимает с колен голову, — и я надеюсь, что в следующий раз я встану так на колени только для того, чтобы сделать тебе минет. — Мудак, — улыбается Хэнк и тянет Кису на себя для поцелуя. В этот раз языки сплетаются увереннее, а инициативу ощутимо на себя перенимает Ваня. В Бориной комнате он явно был поскромнее, и создавалось ощущение, будто Киса вообще впервые в жизни целуется. Сейчас было иначе. Он проходится языком по зубам, проталкивается глубже и заваливает Хэнка на стену. Слава богу, что у него под жопой стул, а под спиной крепкая бетонная опора. Без этого он бы просто упал плашмя и лежал, пока другой парень вытворял что-то немыслимое в его рту.

***

Яичница получилась ожидаемо жирной, но вкусной. Возможно, тому виной та самая фраза из интернетика про готовку с душой и сердцем. Не исключено. Киса готовил Хэнку, а Хэнка он любит. Теперь официально. Это больше не являлось секретом. Руки чесались зайти во ВКонтакте и сменить статус с «все сложно» на «в отношениях». — Че как? — Топчик, очень вкусно, — возвращает Кисину фразу Боря и макает кусок яичницы в кетчуп, — утром проверим еще. Их совместное утро представить было сложно. Ваня не уверен насчет возвращения матери, но и думать об этом не хочет. В холодильнике из еды остался только бородинский хлеб, кетчуп с майонезом и пол пачки пельменей. Тяжеловато для завтрака, особенно для нежного желудка и кишечника Хэнка, но Киса привык жить по фразе, чем богаты, тем и рады. В магазин утром бежать лень, да и деньги не особо радовали своим присутствием. Фильм было решено отложить до следующего раза, потому что Киса уже забыл, что было в начале, а пересматривать не очень хотелось. На ноуте по второму кругу играл какой-то плейлист, теперь без неожиданных пауз со стороны диджея, благодаря спокойствию повара. — Давай я тарелки, а ты сковородку, — предлагает Хэнк. — Ну нихуя себе ты придумал, — Киса давно доел свою порцию и уже почти наполовину выпил свою банку пива, — кто тут все готовил? Повар не желает быть пониженным до посудомойки. Мыть посуду, а тем более сковородки, Ваня ненавидел с тех самых пор, когда мать впервые дала ему губку в руки, потому что маленький Ванечка очень настаивал помочь. В тот раз вся кухня была в воде, Киса с головы до пят мокрый, а молодая мама улыбалась во все зубы и громко смеялась. Это воспоминание одно из немногих, которое отдавалось приятным теплом в груди. Чувство ностальгии ныло в груди, а детская тоска съедала сердце. С чего только Хэнк решил, что союз разнополых людей самый лучший и правильный? Киса вон родился от мужчины и женщины, а в итоге всю жизнь растет без отца и пожинает плоды материнского одиночества. Здесь ни радостью, ни счастьем, ни любовью не пахнет. — Мыль лучше давай, — комментирует чужую работу Ваня, заходя в кейт мобайл, чтобы посмотреть на странички одноклассников и зайти в прослушку, — как думаешь, будет что-то в подслушано после дршки Оксаны? — Блять, надеюсь, что нет, — тарелка почти выскользнула из чужих рук, но шустро вернулась на место под громкий Кисин мат, — иначе родители больше ни за что никого не разрешат в дом пустить. — Да хватит что ль, думаешь, что новости про подростковую еблю или облеванные шторы разозлят Константина Анатольевича сильнее, чем взорванный петардой унитаз? — По твоей вине, кстати, взорванный! У меня жопа после этого неделю синяя была, — это заставляет улыбнуться и вспомнить, что жопы у них тогда у обоих были синие, — все, я закончил. Посуда сияла чистотой и благоухала чистящим средством, который Боря вылил в колоссальном количестве. Они шустро забрали пивные банки в комнату Кисы и выключили во всех комнатах свет. Почти мертвая тишина квартиры не пугала. Киса знал, что за ним по коридору плетется Хэнк с их банками пива, и становилось спокойнее. Он хочет поскорее добраться до своей комнаты не от страха, что за ним непременно кто-то следит из темноты и поджидает момент, чтобы наброситься и высосать душу, а от приятного волнения, что сейчас они с Борей будут лежать вместе на одной кровати и пить пиво. Банки пива остаются на полу, пока Хэнк раскладывает диван, а Киса ищет в шкафу еще одну подушку. Одеяло он предусмотрительно игнорирует и просто забирает один комплект постельного белья. Чистое, вчера снятое с сушилки. Ваня как чувствовал, что сегодня-завтра на его древнем ложе будет спать один особенный гость, поэтому с гордым видом трясет простыней, подгоняя Борю помочь ему распределить ткань равномерно по всей площади дивана. Запасной специально для Бори всегда служила маленькая подушка, уже повидавшая жизнь в трех шкафах и лежащая под минимум тремя головами. В этот раз Киса отдает ему свою и немного грустит, когда Хэнкин не замечает разницы. — Мы под одним будем? — Ну да, ты против? — Ваня побаивается услышать ответ, в глубине души до сих по боясь, что Боря побрезгует и не захочет спать с ним под одним одеялом. — Нет, конечно. Киса довольно выдыхает и первый запрыгивает на диван. — Ты поаккуратнее, а то я в следующий раз его не разберу. — Харэ романтику руинить, ложись уже. Хэнк снимает носки, сворачивает их и оставляет рядом с разбросанными Кисиными. Диван скрипит, проминается, а пружины будто специально подталкивают его тело к Ваниному. Они оба спят без верха, в одних трусах, поэтому могут ощутить тепло коленок друг друга. Лицом к лицу, в темноте. Оба наощупь пытаются понять эмоции друг друга, чтобы рискнуть что-то предпринять. Хвататься за члены пока слишком рано, просто обниматься как-то недостаточно, а о других занятиях никто не осведомлен. — Можно я руку положу на тебя? — единственное, что придумывает Киса. — Да, а я на тебя тогда? Только скажи, если неудобно будет, и рука затечет. — Я вот вообще об этом не думал, и ты не думай.

***

Киса не помнит свой сон, но точно помнит, что уснул после Хэнка. Он долго слушал чужое дыхание и пытался под него подстроиться. Сон вышел весьма беспокойным, но в какой-то мере по-своему сладким. Ваня приоткрывает глаза и смотрит на умиротвореннее лицо Бори. Это не как тогда, когда они ночевали у Хэнкина, когда не знали, что их чувства взаимны, когда не осознавали, как для обоих эта близость давно переросла уровень дружеских ночевок на одной кровати. В данный момент Ваня может смотреть на Борю и аккуратно касаться чужого лица без страха, что его поймают за руку и неправильно поймут. Он лежит так какое-то время, пока не понимает, что очень сильно хочет пить. Вылезти из теплой кровати по ряду причин очень тяжело, но он берет себя в руки и выскальзывает из-под чужой руки. Киса встает на ноги, тянется и уходит из комнаты. В голове только мысли о том, что он сейчас сходит в туалет, попьет и обязательно нальет стаканчик воды Хэнку. Дверь на кухню почему-то оказывается закрытой, но Киса не придает этому особого значения. Скорее всего вчера с кухни выходил последний Хэнк, поэтому и прикрыл за собой дверь. Ваня так никогда не делает, потому что закрытая дверь хуже темноты, а закрытая дверь в темноте еще хуже. Ладно. Возможно, он очень сильно ошибался. За окном уже почти день, в квартире очень свело, но за кухонной дверью Киса видит того, кого сейчас меньше всего хотел бы. — Привет, Ванюш. Мать сидела на табуретке, где ночью сидел Хэнк, и Ваня отгоняет от себя мысли, что хочет прогнать оттуда женщину. Это же его родной человек. Как он может так с ним поступить? — Привет, мам, — Киса усиленно делает вид, что ничего необычного не происходит и просто достает кружку из тумбочки, — где была вчера? Он на нее не смотрит, но понимает, что это не совсем то, что она хотела бы слышать от сына, который явно все понимает и обо всем догадывается. Вопрос без подвоха, но с откровенной претензией. Киса не зол на нее, он вообще ничего по этому поводу не испытывает. Даже благодарен в какой-то степени, что ее вчера не было, и что она не завалилась под утро с ухажером. — Не хочешь чаю попить? — А он у нас разве есть? — чая в доме не было с того самого утра, когда выложили пост про Локона и его паленый шмот, — мам, поздно уже чай пить. Ваня стоял сейчас на кухне в одном только нижнем белье, пойманный утром на разговор, но он не чувствует никакого смущения. Присутствует даже некое чувство превосходства. Кисе не нужно из кожи вон лезть, краситься, быть удобным и обходительным, чтобы понравиться и добиться любви. Если она решила, что собственный сын этого не достоин с ее стороны, то почему он должен пытаться сломать себя и полюбить мать за такое к себе отношение? Пусть жалеет и оплакивает себя, Киса не обязан расплачиваться за ошибки чужой молодости. Ваня смог найти любовь в человеке, который оказался в миллион раз ближе и роднее тех, с кем он связан по крови. — А тебе не рано спать с… Женщина мямлит с продолжением и никак не может завершить фразу. Потрясающе. Мать застукала его с парнем в кровати и пытается обвинить в этом. — С кем? С друзьями? — делиться всей подноготной с родительницей он не намерен. — С друзьями так не спят, Вань, это ненормально! Перед глазами появляется пелена. Секунду назад Киса был так свято уверен в себе, что совершенно забыл, что его уверенность часто перетекает в злость и токсичность. Как бы то ни было, но перед ним сейчас сидит мать. Женщина, пусть ничего хорошего и не принесшая в его жизнь, но остающаяся владелецей квартиры и большинства важных на него бумаг. — Ты то хорошо разбираешься, — говорить с матерью ему впервые так легко, — таскаешься по мужикам каждую ночь, тебе то лучше знать, кто как и с кем спит, да? Это перебор, и он понимает это не только по ошарашенным глазам и взволнованному вздоху. Блять.