подслушано Коктебель

Оксану очень сильно мутит. Остатками трезвого разума она понимает, что идет в родительскую комнату, предусмотрительно забирает ведро из ванной и наконец-то открывает дверь в спальню. О гостях сейчас нет сил ни думать, ни беспокоиться. Главное самой аккуратно и быстро принять горизонтальное положение. А как там другие — в данной кондиции ее не касается. От родительского белья пахнет мамой и отцовским парфюмом. Чувствует это Оксана еще до того, как голова касается подушки. Это место такое родное и любимое, что каждый раз превращается в оплот спокойствия и умиротворения. Причины не важны. Оксана приходила в родительскую комнату поплакать из-за разбитого сердца, позлиться на лучшую подругу, поругаться с девочками из группы по синхронному плаванию и просто полежать рядом с мамой. Пусть женщины сейчас и нет рядом с ней, она заметно успокаивается, когда утыкается лицом в подушку матери. Перед глазами туда-сюда летают вертолетики, Оксана устало мычит в подушку. Нет никакой информации, когда это состояние сойдет на нет. Оставалось только ждать того, что ее либо вырвет, либо она благополучно уснет. На кухне шумят люди, бьется посуда, вытащенная из ящиков, и совсем тихо бурлит музыка с колонки. Кто-то звонко и громко смеется, кто-то кому-то что-то упорно доказывает, а кто-то просто подпевает песне, но это не режет слух и не мешает заснуть. Довольные, накормленные, а главное набуханные гости не спешат уходить. Главная цель мероприятия достигнута, можно со спокойной душой вступать в свои двадцать лет и не бояться, что тусовка проходит тухло. Дверь неожиданно приоткрывается. Оксана лежала с закрытыми глазами и только на слух могла предположить, что зашел к ней парень. В обычное время подобное могло и должно бы насторожить, однако сегодня она ожидала один особенный подарок от одного конкретного человека. Еще в своей комнате Оксана быстро просмотрела содержимое пакета и увидела большую пачку дорогих презервативов и нечто похожее на кулон. Рауль дал ей с порога намек, что основной подарок он вручит чуть позже. Рауль закрывает дверь и плавно подходит к девушке. Внутри все сжимается, волнение побеждает тошноту. Оксана переворачивается на спину и щурит глаза в безуспешной попытке хоть что-то рассмотреть. Рауль красивый, все вокруг об этом говорят, а он сам об этом знает. Заполучить такого парня пусть и на одну ночь уже считается крутым. Утром Оксана закрылась в ванной с целью привести себя в порядок. Она была очень хорошо наслышана о том, что нравится Раулю в постели. Кудинов часто писал об этом в фактах в инсте и отвечал на пикантные вопросы на аске. Основным пунктом было полное отсутствие волос на лобке, с которым пришлось повозиться. К своему удивлению она впервые в жизни обратила внимание на солидный набор для бритья у младшего брата. У Бори была дорогая бритва, множество отдушек и кремов для и после бритья. При этом она никогда не замечала, чтобы брат имел растительность на лице и уж тем более избавлялся от нее. Пусть даже так. Боря сто процентов не заметит, что у него пропало парочку миллилитров средств в трех бутылочках. Запах родительского белья внезапно начал щекотать нос и клубиться плотными комками пара в легких. Оксана никогда не испытывала смущения или стыда при близости с кем-то, но сейчас все было совершенно иначе. Перед ней парень, с которым хотят потрахаться множество девчонок, а под ней мягкая родительская кровать с дорогущим матрасом. Таким сексом по пьяни могут похвастаться только единицы. У нее у самой до этого секс был там, где придется, если есть, что положить под жопу, то этот раз и этого любовника сразу можно записывать в список одно из лучших. — Ты боишься? — голос у Рауля низкий, приходится прислушиваться, — у нас же все по взаимному согласию, я прав? Уточнение такого рода кажется глупой шуткой и критической неудачей при попытке налаживания контакта перед сексом. Оксана не имела каких-то конкретных пунктов у полового партнера, но разговор до, вовремя и после процесса выступал неким тревожным звоночком. Девушка просто ненавидела, когда парень пытается разбавить атмосферу пустым пиздежом, когда пихает в нее свой член. Вся эта бульварная романтика должна оставаться за дверью спальни, когда молодые люди находятся в отношениях. Они парой не были, такие разговоры Рауль должен был заводить на кухне или в на край в туалете, а не сейчас, когда у нее уже намокло между ног. Оксана просто не в силах собраться верхней частью выше шеи и дать ответ. Однако он Раулю очевидно не требовался. Парень садится на кровать и наощупь быстро находит ширинку скинни джинс. Он не расстегивает ее, а сразу запускает руку под белье. Оксана чувствует дискомфорт от резковатых движений. Чужой руке явно мало места, а предплечьем Рауль давит ей на набитый едой живот. Она непроизвольно сдвигает ноги и понимает, что не может этого сделать. Кудинов поставил свободную руку между коленками и раздвигал их локтем. — Малая, у нас так с тобой ничего не получится, если ты будешь так сжиматься. Легко сказать. Оксане приходилось контролировать одновременно миллион чувств и ощущений внутри, чтобы не испортить момент. Остатками трезвого разума она понимала, что Рауль не из тех, кто любит чувственность и романтику в постели, поэтому надеяться на поцелуи и нежность. Кудинов средним пальцем жестковато проходился по промежности, изредка попадая по клитору. Он немного захватывал естественной смазки из влагалища, но этого было мало. Рауль внезапно тянет ее топик вверх и обнажает грудь. Свежесть комнаты приятно прошлась по едва вставшим бусинам сосков. Коленки вновь ударяются об чужую руку. Грубость движений с промежности перекочевывает на грудь, и Оксана болезненно стонет, когда ощущает тепло чужого языка. Во рту у Рауля горячо и влажно, он посасывает, втягивает и отпускает соски. Такого у нее еще никогда не было. Это смущало и напоминало момент, когда мама кормила младшего брата грудью. Только в это раз она была в роли матери, а ее любовник… Хэнкиной было неприятно осознавать, что ее любовник был просто где-то не здесь, не с ней, не в этой комнате. С другой стороны, на что она надеялась? Что Кудинов старший перетрахал почти всех девок их городка, но вот именно она исключение? Что ради нее он изменится? Что он ее полюбит? Надо было брать то, что дают и не выпендриваться. Не пытаться перетянуть голову Рауля со своей груди к лицу, чтобы поцеловать. Ее сиськи явно стоили большего внимания, чем лицо. Грудь то у всех одинаковая. Какая разница, у кого сегодня сосать? С таким же успехом на этой кровати он мог бы разложить и Аньку, и Юльку, и Машку с Анжелкой. Один хер сиськи. Главное проглотить это, впитать абсолютное безразличие, а после выйти с победной гримасой и пиздеть девочкам, что все прошло просто ахуительно. Губы вокруг соска стискиваются с особой силой, что приходится стиснуть зубы от боли. Нет уж, терпеть Оксана не собирается. Она слабая и руками цепляется за волосы и оттягивает от себя. — Понял, — только и говорит Рауль и сразу отстраняется. На пару секунд Оксана ловит прозрение и немного отрезвляется. Страх того, что Рауль сейчас просто встанет и уйдет, оставив ее ни с чем, удручал и заставлял в случае чего попросить попробовать еще. Боже. Какой же это позор. Умолять парня присунуть ей и не обижаться. Она поворачивает голову в бок, к прикроватному столику, где стояла их общая фотка с семьей. Оксана не видит ничего в темноте, но это не мешает ей досконально и подробно вспомнить изображение. Там грозный отец с деловитой улыбкой, добрая и любимая мамочка, мелкий шкодливый брат и она с синяками под глазами. Знал бы отец с мамой, чем их дочь сейчас занимается на родительском ложе. И ладно мама, она поймет, она всегда понимает. Перед отцом немного стыдно. Он явно держит в своей голове совершенно иной образ дочери, а происходящие блядство и унижение в данный момент на кровати окончательно рушат все ожидания. — Без прелюдий, так без прелюдий, — она почти радостно выдыхает и одновременно с Раулем тянется к своим джинсам. Ну вот. Почти. Финальная галочка напротив ее плана идеального дня рождения, про который не стыдно рассказать, будет поставлена. Кружевные трусики спускаются до колен и рывком отбрасываются в сторону. Хоть бы не порвал. Она специально потратила накопленные деньги на дорогое белье, которое даже не было никак замечено. А ведь про это Рауль тоже писал у себя в аске, что он предпочитает светлое кружево, сквозь которое почти все видно. Что ему видно то в такой темноте? Ее никто не предупреждает о том, что собираются входить. Головка проскальзывает внутрь, и Оксана напрягается всем телом, чтобы пережить вспышку обжигающей боли и не закричать на всю комнату. Она прокашливается, а Рауль ставит руки по обеим сторонам от ее головы. Правильно, так лучше. Хоть так счастливые и беззаботные лица с фотографии не будут ее осуждать и высмеивать. Член протискивается глубже, и это почти не больно, но все также приносит ощутимый дискомфорт. В голове всплывает образ Бори. Насупленный и явно расстроенный, когда они все пересеклись сегодня в коридоре. Боря хороший и умный, он точно понимал, что Рауль пришел не просто так, что у них сегодня произойдет то, о чем она с братом никогда не говорила, хотя тот очевидно был наслышан про похождения старшей сестренки. И ведь он знает Рауля лучше их всех вместе взятых и понимает, что такой человек не способен на большее, чем просто удовлетворение своих потребностей. Но ведь надежда умирает последней? Видимо, Оксанина надежда это младший брат, который не вырастет мудаком и уродом, кладущим большой и толстый на всех и вся. Боря не такой. Боря очень хорошо чувствует людей и их состояние. Он не позволит себе плохого отношения к кому-либо. Рауль что-то пыхтит и наращивает темп. С каждым толчком тело быстрее привыкает к инородности и легче принимает в себя член. Она тянется к себе руками, касается клитора и пытается хоть немного скрасить действо. — Ты не против, если я, — Кудинов не договаривает, и Оксана только сейчас вспоминает, что они трахаются без резинки. Гадство. Если в нее еще и собираются кончить после объективно не очень хорошего секса, то это будет полнейшее фиаско. Она уже было хотела воспротивиться и сказать нет, как перед глазами забегала яркая вспышка на телефоне. — Мне для личного архива, ты не против?

***

С кухни доносится какая-то возня, очень мало похожая на заботливое приготовление завтрака. Там явно есть кто-то еще, чей-то женский голос, который с каждым новым словом повышается. Точно. Тетя Лариса. Боря так быстро и сладко уснул сегодня ночью под боком Кисы, что совершенно забыл, что есть шанс прихода чужой матери утром. Нет ничего более неловкого, чем пробуждение в доме друга или уже молодого человека, когда у того внезапно приходят родители. Появляется какая-то излишняя суета с постоянным желанием поскорее смыться из дома и сделать это максимально беспалевно. А тут еще и какой-то скандал. Выходить из комнаты нет никакого желания. Страсти на кухне не утихают, в ход скоро отправятся полотенца и прочая утварь. По-хорошему надо вмешаться и прекратить перепалку между матерью и сыном, но Хэнк не будет этого делать. Отношения Кисы и Теть Ларисы — зона, которую даже при очень большом желании касаться и трогать не хочется. Это слишком личное и противоречивое, чтобы появлялся третий человек, который не имеет права вмешиваться. Но справедливости ради — Боре то и не особо есть что сказать. Что ему делать? Переубеждать Кису? Так Хэнк не считает Ванино отношение жестоким или неправильным. Намекнуть его матери, что она не замечает главной проблемы, предпочитая отвлекаться на нечто постороннее? Так Теть Лариса уже взрослая женщина, имеющая собственную голову на плечах, мнение передруга сына вызовет в ней лишь смех или еще большую озлобленность. Это все просто бесполезно. — Да пошла ты тогда! — кричит Киса и почти с разбега заходит в спальню, — ты уже проснулся? — он осматривает комнату в поисках одежды, — отлично, собирайся. Хэнк лениво нагибается к полу, чтобы поднять спортивные штаны. Во рту скопилась горькая слюна и очень неприятно пахло. Было невероятное желание попить воды, но под рукой было только недопитое пиво с выветренными газами, а перед глазами мельтешил разгневанный Киса. — Что у вас случилось? — несмело спрашивает Боря, натягивая грязный носок на ногу. — Да нихуя не случилось, все как обычно, — парень останавливается на месте и слишком спокойно для его состояния отвечает на вопрос, — моя мать шлюха, и я уже устал это как-то контрить. Раньше такое Киса даже в шутку не говорил. Его мать всегда была чем-то неприкосновенным и почти несуществующим в их компании. Все молчаливо поняли и приняли, что затрагивать эту тему не стоит. Как и тему Кисиной семьи в принципе. Хэнк с Мелом часто обсуждали своих мам, что те их несправедливо наказывают или сверх меры хвалят. Киса в такие моменты отчужденно молчал и что-то тыкал в телефоне. Ему было просто нечего сказать. Повествование про холодные сосиски с переваренными макаронами и новые баночки со вкусом фруктов для идеальных локонов явно будут меркнуть на фоне вкусных пирожков с картошкой и совместного похода семьей в кино. — Ну, Кис, не говори так. — А как мне говорить об этом? — он кидает в Борю футболку, марку которой знает только Киса, с изображением белого котика с факами у кармана, — моя мать просто любит прыгать, как лягушка, по хуям, но это ни разу не блядство? Что это тогда? Любовь к сыну и попытка создать полноценную, блять, семью, когда она нахуй никому не упала? У него из рук вываливаются вещи, которые Киса пытается запихнуть в рюкзак. Его потряхивает, голос срывается и дрожит. Если присмотреться, то можно будет увидеть стеклянные глаза и лопнувшие капилляры. Хэнк наблюдает за Ваней и понимает, что видит его в таком состоянии первый раз. У Бори нет ни идей, ни мыслей, ни плана, чтобы помочь. Киса не просто злой или разочарованный. В нем сейчас такое обилие всевозможных эмоций, выкрученных на максимум, что на подсознательном уровне Хэнк перенимает состояние парня на себя. Пусть он и понимает, что лично ему Теть Лариса не сделала абсолютно ничего плохого, он начинает натурально злиться. Носки трещат от слишком резких движений. — Пойдем ко мне? — предлагает Боря, боясь сказать и сделать что-то не то. Киса застывает на месте. В его голове явно происходят сложнейшие мыслительные процессы, которые доставляют ему дискомфорт. Он хмурится и опускает руки, рюкзак с одеждой плюхается на пол. Хэнк не видит Ваниного лица из-за длинной опущенной челки, но эта заминка говорит громче слов. — На несколько дней прям, у нас родоки все выходные не дома, — Боря поднимается с дивана и подходит к Ване, — м? Объятия всегда помогают от всех бед. Как и сейчас. Киса почти впивается в него своими руками и крепко прижимает к себе. Тельце под ним сотрясается в попытках отстранить истерику и избавиться от слез. Боря упирается ему в плечо и глубоко вдыхает в себя чужой запах и прикрывает глаза. Они стоят посредине комнаты с разбросанными по всей площади вещами, с разобранным диваном, который слава богу Хэнку не придется собирать обратно, потому что у них у обоих первоклассный план демонстрации подростково бунта путаем показного бунтарства. Пусть так. Их связь такая неправильная, сильная и запретная, что любое их действие можно принять за протест. Дверь в комнату приоткрывается, и Боря встречается с заплаканными и напуганными глазами Теть Ларисы. Он стискивает Ваню сильнее в объятиях и не разрывает зрительного контакта. Женщина охает, хватается за кофту на груди и медленно отходит, не закрывая дверь. Озлобленность на родительницу, перешедшую от Кисы, Хэнк не то чтобы в силах контролировать. Да, вот так вышло. Так получилось, что именно он и ее сын полюбили друг друга. Именно он, Боря Хэнкин, смог принять другого человека целиком и полностью. Именно он смог заполучить любовь от Кисы. И презрение с завистью в чужих глазах ощущается сахаром на масло с хлебом.

***

Идти рядом с Хэнком после случившегося было до одури приятно, но и одновременно с этим жутко смущающим. Ваня смотрел себе под ноги, оглядывался по сторонам и часто опускал взгляд на их с Борей руки, которые так и хотелось переплести. В нем говорила какая-то маленькая пубертатная девочка, насмотревшаяся аниме и начитавшаяся всякой неформальной литературы для подростков. Ну, какие руки, Кислов? Ты че, телка, чтобы млеть от таких взаимодействий? А как иначе сейчас высказать благодарность? Они шли всю дорогу молча и нарушать эту комфортную тишину не хотелось. Да и как бы и что бы Киса сказал? Спасибо, бро, что не осуждаешь меня за мать-блядунью? Благодарю, что с такой проблемной залупой таскаешься и в собственный дом приглашаешь? Все это не то. Грубо как-то. В коридоре значительно поубавилось количество кроссовок в сравнении с вчерашним вечером. Киса пересчитал пары и понял, что помимо них и Оксаны в доме еще чел с колледжа и его дама. Анализ был проведен по паленым вансам с белыми защитными пластинами у дырок для веревок. Проще простого. Такую паль и пятиклассник определит. Он еще посмотрел на Хэнка, а тот ему немым ответом передал, что тоже надеется, что парочка решила уединиться и поспать не в его комнате. Удача была на их стороне. В Бориной комнате никого этой ночью не было, или же просто попались очень порядочные любовники, которые любезно застелили за собой кровать и даже выбросили использованный гандон. В последнее верилось с трудом, поэтому парни радостно запрыгнули на скрипучую кровать без опаски и надобности стирать и стелить новый комплект белья. — Повезло так повезло, — комментирует Хэнк и придвигается ближе к стенке, чтобы Киса мог улечься поудобнее, — я так взглядом пробежался, вроде даже никто не обрыгался как в прошлый раз, — на последней фразе Боря дернул плечом и слегка ущипнул тело рядом с собой. Киса в отместку укладывает тяжелую голову прям на вздымающуюся грудь и медленно начинает перетекать всем телом на чужое под собой. — Это что за техника соблазнения? Я твою рыготу на занавесках в жизни не забуду, можешь не стараться. — Запрещенная, — Ваня поднимается выше, игнорируя чужие попытки скинуть себя в сторону, и соскальзывает головой на плечо, — Тобирама такую использовал, не помнишь? — Сомневаюсь, что второй хокаге когда-то в жизни нажирался до такой степени, что не мог донести содержимое своего желудка до унитаза, — Боря наконец-то смелеет, кладет руки на Ванин живот и прислоняется своим виском к голове Кисы. — Сомневаюсь, что у них в то время были фаянсовые толчки. Вот они лежат и обсуждают рандомные вещи. Подобное у них было огромное количество раз, и этот не претендует на какую-то исключительность. В их жизни одновременно изменилось столько вещей, что разница с прошлым не ощущается от слова совсем. Мысли не путаются, дыхание обычное, только немного сбитое из-за легкого возбуждения, которое притаилось где-то совсем глубоко и далеко внутри. Киса раньше думал, что когда находишь любовь всей свое жизни и переходишь на новый новый этап отношений, то все вокруг переворачивается с ног на голову. Обычные события становятся особенными, ваши привычки обретают иной смысл, а обсуждения каждый раз имеют определенный подтекст. Но все было вообще не так. Все осталось прежним. Только теперь Ваня без зазрения совести и страха мог положить руку или голову на Хэнка, обняться с ним до хруста костей и в конце концов поцеловать. В любое место. Щеки, нос, лоб, подбородок. Губы. Он поворачивает голову в сторону Бориной щеки, пару раз в шутку трется носом и машинально вытягивает губы таким образом, что получается самый настоящий чмок. Даже звук соотвествующий. — Ты снова закрыл глаза. Киса распахивает резко глаза и вместо щеки с легким налетом акне видит голубые глаза с розовыми щеками. Ладно. Он бессовестно напиздел, когда сказал, что у него все в порядке с головой, а возбуждение не заставляет биться сердце с бешеной скоростью. Ничего подобного. Боль в затекающей шее будто бы подталкивает и подгоняет наконец-то перестать заниматься ребячеством и оформить самый настоящий взрослый поцелуй с языком и слюнями. Руки будто бы кто-то припаял ко швам, еще и Хэнк сцепил его в кольцо, не выбраться. Боря однозначно уловил смену дыхания, давления, пульса и прочей лабуды, которая у него есть в организме. Грудь вздымается высоко и медленно возвращается в первоначальное положение. Под спиной он чувствует то же самое, а по ощущениям в левую лопатку ему отстукивает чье-то сердце. Глаза начинают слезиться. Виноват ли в этом долгий просмотр чужого лица, или Ваню просто штырит от переизбытка чувств — он так и не понял, потому что его губы накрывают другие. Он пытается не закрывать глаз, не отрывать взгляд от Бори, который пробирается синими блюдцами в самую душу. Это невозможно тяжело. Сердце сдавливают тиски, в голове что-то пульсирует, а чужой неопытный язык внезапно становится намного смелее и увереннее. Второй раз они целуются, и второй раз Киса чувствует себя профаном, который не умеет целоваться. Это никуда не годится. Пусть сердце вот-вот проломит грудную клетку, но инициативу он обязан забрать на себя. Киса неуверенно напирает и ловит язык Хэнка. Они бьются с непривычки зубами и улыбаются в поцелуй. Боря медленно отдается во власть Вани, принимает влажную ласку и пропускает момент, когда тот вновь прикрывает глаза. Под трепещущими ресницами Киса видит, что Хэнк начинает млеть. Пресс под спиной напрягается, руки на животе скользят то выше, то ниже, а глаза закрываются. Победа. — Ты вонючка пиздец, — Киса отстраняется первый и пытается надышаться. Они оба бегают глазами по лицу друг друга и часто и жадно вбирают воздух. Киса имел завидный опыт в поцелуях, всякий разный, но только здесь и сейчас он впервые дошел до такого состояния, когда в легких стало пусто. — А сам-то, — руки Боря не вернул обратно, правая почти касалась Кисиной шеи, а левая лежала внизу живота, — сейчас еще поваляемся минут тридцать. — А если гости не сдристнут? — все, конечно, знали, что Киса с Хэнком близкие друзья с кудрявых времен, и понимали, что парни точно сто раз ночевали друг у друга, но светиться перед кем-то не хотелось, — не хочу нам романтику утра портить.

***

На ужин у них были остатки салатов и пиццы. К радости каждого в холодильнике обнаружилось две коробки вина, одну из которых было решено распить на троих, а другую оставить нетронутой, чтобы у родителей не было сомнений, что у них хорошие друзья и неплохая компания, которая умеет не только трахаться и бухать. Хэнк смотрел на сестру и не мог провести беглый анализ, чтобы понять состояние девушки. Спала она в родительской спальне, вышла оттуда и не выглядела разбитой или грустной, но и радости на чужом лице тоже заметно не было. Факт того, что Оксана с Раулем трахалась, был очевиден и не имел права на опровержение. Ему нужно было хотя бы выяснить примерный урон и попытаться аккуратно подступиться к сестре, чтобы она не чувствовала себя как-то не так. Она смеялась с шуток Кисы, подтрунивала над Борей и выглядела максимально обычно. Оксана даже не заставляла их убираться вместе с ней, они сами настояли и помогли вынести мусор. Иногда Хэнку казалось, что нечто странное он улавливал во взгляде сестры, но наваждение быстро пропадало, и вот на него смотрит веселая, но слегка уставшая девушка. — А вы куда вчера пропали? Эту тему Боря надеялся пропустить и не поднимать. Он неправ, что бросил сестру в ее день, но при этом он не считает себя виноватым за то, что решил помочь любимому человеку и самому себе. Благо, в тоне Оксаны не было обиды или злости. — Да мы ко мне решили завалиться, чтобы в этот раз не ваши, а мои занавески испортить, — Кису ничего не смущало, он спокойно ответил Оксане и никак их не выдал, — мне уже перед вашей мамой стыдно. Про отца Ваня не упоминает, и Боря понимает, что в таком случае Киса бы и дважды испорченных занавесок не постыдился. — Так, время первый час, по койкам пора, — Боря усмехается, ему всегда было смешно с попыток сестры быть строгой и взрослой, — мне завтра на маник, а вам уроки делать. Блять. Уже первый час ночи. Хэнку нужно было разобрать предложку в подслушано и сделать это как можно более незаметно, потому что теперь у него под боком любопытный Киса. О том, чтобы рассказать ему об админке в паблосе он не думает. Нужен момент и подходящий случай. Вываливать это дерьмо сейчас, когда у них просветление в отношениях и положительная динамика смерти подобно. Тут необходима правильная речь и расставление акцентов на конкретных вещах. Просто подойти и сказать, мол, помнишь посты про то, что ты нарик? Так вот, это я их выложил. Нельзя. Это уничтожит и без того хлипкий фундамент. Все разошлись по комнатам. Кису разморило вино и утренняя срачка с матерью, потому он уже сопел на Бориной кровати и не подавал никаких признаков на то, что в ближайшие десять часов проснется. Это был отличный шанс, чтобы поговорить с сестрой и выложить посты. Боженька сегодня на его стороне. Он слабо стучится к Оксане и после тихого разрешения заходит. Комнате сестры повезло сильно меньше, потому что здесь со стопроцентной вероятностью кто-то пролил вино, поэтому на ковре был намыленный след, а снятое постельное белье свидетельствовало о том, что кто-то предавался любви всю ночь. Сама Оксана сидела на кровати и что-то клацала в телефоне. Скорее всего она обновляла ленту ВКонтакте в ожидании новых постов в паблосе. — Ты как? — В каком смысле? — она удивленно поднимает глаза. — Тебе Рауль что-то сделал? — вот так в лоб, чтоб с темы не ушла, жестоко, но действенно, — этот кобель иначе не умеет. Оксана нервно усмехается, убирает ноги и освобождает место для брата. Такие их посиделки случаются редко, и Боря был бы по-детски счастлив, если бы они не случались никогда. Поводы были не особо хорошие. Ему приходилось вот так поздно ночью заглядывать к сестре, чтобы предупредить и поставить в известность об определенных вещах. К сожалению, компании пацанов и девчонок сильно разнились. Мальчишеское общество было категорически закрыто для противоположного пола, потому что нередко там обсуждались не очень приятные темы и гадкие планы на барышень. Плюс у Хэнка был доступ к проклятой прослушке, поэтому ему не составляло труда узнавать многие вещи. — Я такая лохушка, что даже стыдно. Боря напрягается и садится ближе, чтобы в случае чего подставить свое плечо. Это не скрывается от Оксаны, и она без стеснения прислоняется головой к его плечу. — Ты у меня такой хороший братик, Борь, — она прижимается сильнее, — ты будешь хорошим парнем и человеком, я уверена. Хэнк приобнимает сестру и замечает, что это отличается от того, когда он успокаивал Кису. За Кису у него болело все от души до тела, а с Оксаной кровь пульсирует в висках и поднимается родительское беспокойство. — Ничего ужасного не было, ты не подумай, просто я думала, что он прям вау-вау в постели, а оказалось как-то средненько, на троечку, — Оксана смеется, но беспокойство от этого не проходит. — Вы предохранялись? — ему неловко задавать этот вопрос, но не проверить он не мог. Тело рядом с ним каменеет. Все становится понятно без слов. — Да там все равно с первого раза ничего не получится, не ссы, — сестра отстраняется, и Боря понимает, что их диалог плавно переходит к концу.

***

Компьютерное кресло противно скрипит, а клавиши клавиатуру подозрительно громко клацают. Хэнк сидел уже около тридцати минут, слушал шум системного блока и сопение Кисы, принимал посты и уже готовился уходить, но последний пост из вереницы остальных выделялся уж очень сильно. Хочу, чтоб все знали, что СТАС КУДИНОВ, тот самый король пирожных и сладкой газировки, ТРУСЛИВЫЙ ГЕЙ, который обманывает себя, меня, свою жену, детей и партнеров по бизнесу. От себя не убежишь, а других не обманешь. Жители Коктебеля, нужен ли вам такой мэр, который не только чужие, но и свои интересы отвоевать не в состоянии? Анонимно. Боря выдыхает и не без довольной улыбки публикует пост.