подслушано Коктебель

Кудиновы могли похвастаться не только хорошим, а главное успешным бизнесом, но и вполне крепкой семьей. Рауль не торопился съезжать, а Илья на предложение о переезде в отдельную квартиру рядом со школой лишь отмахнулся и крепко обнял мать. Жить в огромном доме с приличным количеством прислуги и поваров было уж слишком привлекательно. Единственное — у спивающейся матери появлялось с каждым годом все больше и больше различных идей, направленных на сближение. Тому виной был часто отсутствующий старший сын и вечно пропадающий в городе и на работе муж. Отдушина в лице младшенького Ильи спасала, но не надолго, потому что засыпать приходилось не в объятиях любимого и единственного, а с бутылкой дорого вина или виски. Семейный завтрак был одним из тех самых нововведений, которые появлялись в их доме после почти недельного запоя матери. Рауль просыпался раньше всех и ему не составило бы труда поулыбаться за столом и пару раз в шутку подколоть младшего братишку. Это утро было другим. Он проснулся уже уставшим, взял телефон в руки, проверил паблик и откинулся снова на подушки. Маленький пёс Хэнкин начал обгладывать брошенные на поверхность кости. Грудь часто вздымалась в волнении, под подмышками становилось влажно, а в голове медленно собиралась картинка. Ему решили отомстить. Вот так легко и просто. Будто Хэнкин не понимает, что после этого должен последовать контрудар, что Рауль это не проглотит и не стерпит. Тема поста не особо волновала. О своем отце он предпочитал говорить как о покойнике — либо только хорошее, либо ничего. Хорошего сказать было не особо много, но и о плохом Рауль не привык вспоминать. Это дело прошедших лет и что-то из прошлой жизни. Факт того, что родной отец оказался геем не казался ему каким-то ужасным или омерзительным. Он и без того подозревал и в глубине души знал, что брак родителей просто красивая картинка для предвыборной компании и рекламы булок. Отец очевидно изменял, но никто бы не мог подумать, что изменял с мужчиной. Рауль усмехается и с тяжелым вдохом и выдохом поднимается с кровати. В глазах на мгновение темнеет, приходится упереться руками в матрац. Хэнкин решил поиграть в благородство и мстит за отраханную сестренку. От этой мысли подташнивало. Такой правильный и честный. Ебучий рыцарь. — Илья! — кричит Рауль, зная, что стены в доме слишком толстые, чтобы разбудить человека этим, — вставай! От крика начало пульсировать в висках. Он останавливается на месте и пробегается глазами по столу в поисках стакана с водой и таблетками. Духота в комнате проникала в легкие, отдавала спертым воздухом в голову и заводила еще больше. Блэк-аут шторы пропускали выедающие глаза лучи по полу, накаляя начищенный паркет. На голых ступнях поджимались пальцы, противное тепло пола температуры парного молока с каждой минутой становилось все более тошнотворным. Под языком таблетка мгновенно растворяется в горькой слюне, и Рауль громко мычит, когда сглатывает комок лекарства с водой. Потерпеть пару минут и можно наконец-то освободиться от удушающих оков похмельного утра и жара бабьего лета. Дверь ударяется об стену, ступни выходят в темный прохладный коридор. Контролировать раздражение не получается. Шаги выходят театрально громкими даже для собственной тяжелой головы. Хочется на ком-то сорваться и наговорить гадостей. — Илья, ты оглох что ли? — Рауль без стука вторгается в комнату младшего брата и быстро двигается в сторону кровати, — вставай блять! — тот оказывается не спящим, а накрытым с головой одеялом, — ты че, дрочешь там? — он цепляет одеяло и в одно движение стягивает, отбрасывая его на пол, — ты чего? Из-под одеяла на него смотрит заплаканное лицо с красными щеками и раздраженными глазами. Не мог же младший братишка додрочиться до слез? Это даже для Илюши было бы слишком. Накатывающий интерес смешивался с ехидством, утренним раздражением и желанием издеваться. Жалкое лицо выглядело невероятно уязвимо. — Кончить не получилось? Девчонка не дала? Двойку поставили? Или какие у тебя там могут быть проблемы? Илья каменеет, стискивает телефон в руках сильнее и громко всхлипывает. К своему наслаждению все новости и факты о своем брате Рауль узнавал из группы, где не обезличенные для него посты с завидной частотой и в красках рассказывали о жизни семнадцатилетнего подростка. Разговаривать с ближайшим родственником он не любил. Слишком много в младшеньком было желания сглаживать углы, не принимать конкретные стороны и просто находиться посередине. По этой причине все беседы с Ильей сводились к нытью, просьбе пожалеть и не обвинять окружающих. — Там мать семейный завтрак вчера по пьяной лавке устроить решила, ты самый желанный гость. Их комнаты были сделаны с математической точностью одинаково: в тех же местах стояли столы, два кресла темно-зеленого цвета, шкафы огромного размера в потолок с множеством ящичков, висели картины любимого художника матери, ковры на полу и прочие мелочи. Различие было лишь в том, что комната Рауля не выглядела и не ощущалась такой же обжитой и уютной. Они оба терпеть не могли визуальный шум, какой-то мелкий декор и прочие штуки интерьера, направленные на отражение личности жильца. Какой смысл? Сегодня Рауль слушает джаз и покрывает матом рэп, а завтра уже фанатеет от рэперов новой школы и ядом плюется в сторону классики. Куда девать плакаты, значки и остальной мусор, который будет скапливаться в таком случае? Свои прошлые интересы не могут просто отправиться на помойку в синих или черных мешках. Рауль останавливается напротив пустой стены. Илья во многом, как он считал, пошел не в мать или отца. А в него, в Рауля. Это было удивительным и забавным, потому что никогда братья близки не были. Старший не проявлял и не начинал проявлять интерес к жизни младшего. В детстве у Рауля была идея фикс. Его раздражало огромное количество внимания, заботы и любви, которую проявляли родители. Не было воздуха. Хотелось гулять с новоиспеченными друзьями из класса, ходить к ним в гости, скидываться на дешманские сухарики и играть в три пожарных после уроков. В этой детской кутерьме не было места многочисленным секциям и репетиторам. Он же маленький ребенок, у него из интересов новая серия чародеек на кабельном телевиденье и свежий выпуск Масяни на ютубе, но никак не фортепиано, арифметика и язык. Дома у него домашка из школы и от репетиторов, семейный ужин в кругу приезжих издалека родственников, имена которых он даже и не запомнит, и игра с такими же скучными и нелепыми детьми, пытающимися казаться взрослее, умнее, и делающими вид, что их не интересуют прятки по огромному особняку и нарисованный в тетрадках морской бой. Это все пустое и блеклое. Рауль бы с радостью прибежал после уроков, завалился на кухню, перекусил бутербродом с колбасой и сыром, а потом весь вечер смотрел телевизор. Его бы тогда не беспокоили родители вечными расспросами о школе и репетиторах, о глупых оценках и ЕГЭ, которое случится с ним только через десять лет, и не было нужно натянуто улыбаться, обнимать мать с отцом, играть в счастливую любящую семью. Зачем это? У него есть он сам, его одиночество дарит ему куда больше удовольствия, чем компания кого-то. Могло бы быть проще, если у его родителей был еще один ребенок, который мог бы забрать опеку и внимание. Так было у его одноклассников. В какой-то момент добрая часть их захудалого городка внезапно решила обзавестись вторым или даже третьим ребенком, а Хэнкины одновременно с Бабич объявили о беременности жен. У Кудиновых просто не было другого выбора. Через месяц мать зашла к маленькому Раулю в комнату и боязливо сообщила, что через полгода аист принесет в их дом нового ребеночка. План сработал. Пока одноклассники и Оксана Хэнкина ныли, что вся любовь и все внимание родителей уходят на младших, Рауль наслаждался свободой и возможностью оставаться без излишней ласки. — В нашем доме только ты желанный и редкий гость, — Илья опустил глаза в пол, — мама очень переживает из-за вас. Рауль останавливает внимание на маленькой фотокарточке, где его младшенький братишка обнимал весьма симпатичную девушку. Лицо Ильи было измазано в креме, а незнакомка держала торт. Видимо, это была та самая Наташа, с которой у парня не очень ладилось в постели и у которой были чрезмерно щедрые на сплетни подруги. Грязно. Все как Рауль любит. Этот клочок счастья на пустой стене был бельмом на глазу. Содрать бы к чертям, чтобы Илюша не водился со всякой подзаборной швалью. Или дело было не в этом? Может Раулю просто досаждала мысль о том, что у его брата появилось в жизни счастье? Стена больше не пустовала и не повторяла его собственную. Это неприятно. — Из-за «вас»? Это из-за каких таких «вас»? Из-за взрослого сына или из-за отца, который спонсирует ее пьянство? — он резко разворачивается лицом к Илье, — только не плачь. Илья злобно поправляет очки и сильно хмурится. Это очаровательно. Как только у таких гадких на внешний вид и содержание людей мог получиться такой очаровательный ребенок? Рауль цыкает и подходит ближе. — Скажи, а тебе всегда насрать на нашу семью было? — У кого-то голос прорезался, я смотрю, — Илья намеренно подкидывал в топку раздражения дровишки, смоченные керосином, — если ты считаешь семьей только себя и нашего папашу, то это не семья, а бизнес-партнерство, — мать в этот список он добавлять не намерен, потому что любой человек с зависимостью, по его мнению, мгновенно лишался личности и превращался в обыкновенный мешок с мясом и костями, — не делай вид, что папке попку не лизал, он тебе не просто так бизнес свой отдает. Бизнес отца никогда не был причиной обид или зависти. Раулю просто было непонятно, почему дело всей жизни отдается в руки человека, который не особо умеет ими пользоваться и морально представляет харчу на асфальте. Его отец либо конченный придурок, либо невероятный стратег, планирующий свести лбом двух братьев, чтобы выяснить, кто более достоин. Плевать. Рауль не будет соревноваться с детьми. Он построит свой бизнес, который будет играть по его правилам. — Ты омерзителен, — глазки вновь заслезились, а голосок задрожал, — вы оба омерзительны! — Воу, кто-то начитался про измены любимого папочки? Илья подскакивает на месте и спрыгивает с кровати на ковер. Подобное не могло пугать или выглядеть угрожающе. Смазливая мордашка брата вызывала еще больше желания раззадорить, вывести на эмоции, чтобы увидеть грани и края, а не бесконечную середину. — Как ты можешь так к этому относиться? Это же… это же позор для всей нашей семьи! — Илья активно жестикулирует, но при этом сторонится старшего брата, боясь ненароком задеть его, — он не просто изменяет! Он трахается с мужиками! Рука проходится совсем рядом с лицом, но рефлексы Рауля резко отключаются после последней фразы. Он и не думал, что его братишка принадлежит к лагерю тех самых говнарей, которым есть дело до того, кто с кем и как спит. Илюша же сам выглядит таким образом, что первой мыслью у каждого будет, а не гей ли он. Рауль крепко сжимает кулаки и зубы. Драться он не будет — не его метод решения конфликтов. — А почему ты считаешь гомосексуализм чем-то позорным? — Это же омерзительно! Как мужчина может хотеть другого мужчину? Как они могут полюбить друг друга? — парень с каждым словом задыхался все больше, а лицо его было красным от натуги и злости, — он взрослый мужчина, у которого есть жена и двое сыновей! Он нормальный человек! Откуда и от кого в таком неуверенном парне столько предрассудков и уверенность в правильности собственных мыслей? Откуда и кто дал такому ничтожному человеку право делить людей на правильных и неправильных? — А ты сам-то нормальный человек, братишка? Почему на подружку не встает, — Илья переходит из красного в болезненно белый, — не думал на парней переключиться? В комнате воцаряется молчание. Илья со сложным лицом что-то рассматривает в ковре, а Рауль просто наслаждается чужим демонстративным крахом. Легко рассуждать о правильных и неправильных, когда сам не задумываешься о себе и просто выбираешь принятую и навязанную обществом модель отношений. — Задумайся, ты же очки не просто так носишь, смекалистым должен быть. Рауль шагает и направляется к выходу, но застывает, когда слышит смешок со стороны брата. — А я сразу понял, что с Хэнком вас летом далеко не дружеские отношения связывали.

***

На даче Хэнкиных было хорошо. Она находилась далеко за чертой города, имела восхитительные виды и неплохую внешнюю и внутреннюю отделку. Их внезапная дружба с Борей развивалась с каждым новым знойным днем все стремительнее. Раулю было приятно, что в нем впервые за долгое время видели обычного человека, а не ужасного монстра, способного только плеваться ядом и трахаться. Рвение к одиночеству истощило его настолько, что заполнить пустоту внутри он не мог пятиминутной разрядкой с незнакомыми девочками или новым успешным контрактом с коллегами по бизнесу за ужином с дорогой бутылкой вина. Все не то. Начало что-то сосать под ложечкой. Он видел, что его брат гуляет с девочкой и выглядит слишком радостно и счастливо. У Рауля ничем таким и не пахло. Зато пахнет сейчас. Боря снимает с шампура кусок хорошо прожаренного шашлыка в металлическую миску и пододвигает ближе к нему. Хэнкин был заботливым. И симпатичным. У него была шикарная подтянутая фигура, длинные ноги и светлые волосы. Это буквально попадание в типаж Рауля по всем фронтам. Когда Боря пригласил его погостить на даче вдвоем, то он воспринял это прямым намеком на взаимную симпатию и мгновенно согласился. Первые два дня было ужасно неловко. Рауль слушал его весьма детские размышления о каком-то паблике, о поступлении, о семье, о Кисе, с которым тот проводил почти девяносто процентов своего времени. Малолетний кучерявый торчок мог бы быть потенциальным конкурентом, но на дачу позвали не его, а Рауля. — Я тут спросить хотел, — шашлык таял во рту, и Кудинов злился на себя, что решил поесть именно сейчас, что выглядит менее привлекательно, чем обычно, — можно? Обходительность и романтичность. Типичные июньские мужчины-близнецы. Рауль незаметно выплевывает кусок шашлыка в руку, вытирает быстро рот куском туалетной бумаги и кивает. — Это очень неловкий и странный вопрос. Если Боря прямо здесь и сейчас предложит ему потрахаться, то этот вопрос не будет неловким или странным. Он будет самым обычным и закономерным. Зачем еще приглашают людей на дачу, покупают килограмм мяса, крадут родительский самогон и отдают самую лучшую домашнюю одежду? Все было ясно как день. — Да, я не против тебе отсосать. Рауль готов поклясться, что слышал звук упавшего сердца Бори куда-то в область пяток. Оно мгновенно отскочило от резиновых шлепанцев, пролетело мимо грудной клетки, ударило в голову и окрасило щеки в алый. Хэнкин просто очарователен. Девственная невинность с напыщенной маскулинностью смешивались в одно и превращались в бешеный коктейль. Тормоз и газ. Как только Борю не разорвало от его мыслей и чувств раньше? — Если ты про это спросить хотел, конечно. Боря прокашливается, пытается вдохнуть свежего воздуха, но в легкие попадает дым. Ой. Наверное это больно. — Иди сюда, — вновь проявляет инициативу Рауль. К нему послушно подходят, продолжая кашлять. Хэнкин идет медленно, чувствуется волнение, смешенное с детским интересом и подростковым возбуждением. Рауль встает с лавочки, пропускает Борю и усаживает его на свое место. Нужно было снять напряжение и зажатость. Телефон обнаруживается в кармане черных коротких шорт. — Ты не против музыки? В ответ положительно мычат. Рауль быстро заходит во ВКонтакте, открывает вкладку с музыкой, выбирает Дом с нормальными явлениями Скриптонита и тыкает на песню Дома. Сталкеринг странички Бори Хэнкина привел к тому, что он знал о нем все. Любимые актеры, фильмы, сериалы, альбомы исполнителей и так далее. Все три дня заботились о нем, теперь время Рауля проявить капельку чуткости и сделать приятно. Он откладывает телефон на стол с едой, падает на зеленую траву коленями, Боря пугливо дергается и осматривает масштаб бедствия. Даже сейчас. В момент пошлости чужой взгляд кристально чистый и заботливо беспокойный. Рауль не отрывает от Хэнкина глаз, почти не моргает и медленно тянется руками к резинке спортивных штанов. Ноги крепкие. Серая ткань обтягивала мышцы, выделяла коленную чашечку и постепенно топорщилась у паха. Это была личная победа Рауля. Он возбуждает Борю. Боря его хочет. Жилистые руки с множеством заусенцев со всей силы впиваются в края лавочки. Вздутые вены будоражили и заставляли Рауля ускоряться. Был в его голове пунктик, что если у парня сильные и крепкие руки с венами, то и членом такой не обидит. — Приподнимись чутка, я приспущу. Рауль стягивает штаны сразу с бельем. Аккуратный член с капелькой смазки на головке стоял и кокетливо клонился в сторону. Для первого в жизни минета большеват, но кто он такой, чтобы от такого отказываться? Гладкая кожа на лобке приятно удивляла, а светлый пушок на яйцах выглядел слишком очаровательно. Он оставляет штаны на уровне колен и двигается ближе, расставляя локти на ляжках. Казалось, будто от Бори пахло молоком и ржаным хлебом, чистотой и непорочностью. Горячий член в руке дергался, Рауль на пробу сделал парочку медленных аккуратных движений, большим пальцем стер капельку смазки и резковато опустился вниз. Поза не особо удобная, наверняка через пару минут затечет шея, хотя он не уверен, что юный Хэнкин не кончит за пару секунд. Он сильно горбится, приближается к члену, прижимается носом к внутренней стороне бедра и сильно вдыхает. Вкусно. Рауль поднимает глаза к лицу Бори и улыбается, когда видит, что у Хэнкина за сальным взглядом скрываются слезинки. Он проводит языком по молочной коже, поднимается выше, двигается быстро, чтоб никто из них обоих не смог успеть понять происходящее. Внутри все трепетало от неизвестности и кричало от накатывающего возбуждения. Собственный член упирался в ширинку, а ноги плавно разъезжались в стороны. — Если будет как-то не так или неприятно, то сразу говори, — Рауль спрашивает это, находясь губами в миллиметре от головки члена, опаляя ее горячим дыханием, — можешь руку мне на голову положить для удобства, чтоб я понимал, как лучше сделать, хорошо? На разговоры и не односложные ответы у Хэнкина уже не хватало сил. Он что-то промычал, но руку на волосы положил. Не сжал, не заставил Рауля заглотить быстрее, а просто послушался и молча принял правила игры. Такое Раулю нравилось. Тяжесть головки и пряный солоноватый вкус на языке нравился еще больше. Правой рукой он придерживал для удобства основание, а левой впился в Борину ляжку. Кудинов попытался обвести по кругу головку языком, но не получилось и пришлось двинуться немного вниз. Слюна обильно скапливалась в уголках губ, стекала по подбородку, попадала на член, и Рауль уже почти чувствовал, как головка упирается в стенку горла. Рука на волосах неожиданно сжалась. Немного больно, но для Хэнкина простительно. Раулю нужно видеть лицо. Левой рукой он чувствует нереально напряжение в мышцах ног, слышит тихий скулеж сверху, чувствует во рту пульсирующий член, но не видит лица. Боря шикает, когда Рауль берет глубже и поднимает на него взгляд. Лицо у него красное, щеки влажные, глаза две темно-голубые точки без капли осознанности. Внизу живота ожидаемо что-то переворачивается и начинает требовательно ныть. Рауль сдвигает ноги в попытке уделить хоть каплю внимания своему возбуждению, однако он не смеет отвлекаться на свое бренное тело. Перед ним такой очаровательный возбужденный Хэнкин, с каждым миллиметром проникающий в его горло членом и сжимающий все сильнее руку на волосах. Дыхание сбивается, контролировать ситуацию становится тяжелее. Расслабить горло сложно. Мешает громко бьющееся в ушах сердце и пафосный текст казаха из песни. Редко в этой какофонии слышатся особенно высокие стоны Хэнкина. Рауль сильнее сжимает руку на ляжке, напрягается животом и пытается пропустить Борю в свое горло. Не получается. Он позорно давится, резко отодвигается и сильно кашляет. Ему стыдно смотреть на Хэнкина, видеть его разочарование и жалость. Над ним точно не будут смеяться или ругать за произошедшее. Боря не такой. Он скорее сейчас подорвется с голой жопой к Раулю на траву и начнет его успокаивать. Но сейчас ему это не нужно. — Извини, сейчас, — он снова громко кашляет, поднимается, коленками скользит ближе и возвращается в первоначальную позу, — извини, у меня первый раз такое, я немного переоценил себя, — проклятый кашель никак не проходил. Рауль бьет себя в грудь, хватает руку Бори, закидывает себе на голову и возвращается к члену. За все это время у Хэнкина даже не опало. Идеально. У него есть шанс реабилитироваться. Он меняет тактику и начинает смачивать ствол. Язык проходится по шероховатой коже, по выпуклым венам и каждый раз впивается в них сильнее, когда до ушей доносится уже полноценный стон. Боря откидывает голову, увереннее сжимает руку и все громче откликается на каждое действие Рауля. Это почти его влажный сон прямиком из пубертата. Недавняя заминка с капелькой стыда перебивается рычанием со стороны Хэнкина. Рауль даже и подумать не мог, что тот так умеет. Это распаляло все сильнее. Если Боре не нужен горловой, чтобы так стонать и кончить, то Кудинов не пощадит свою шею, но выжмет все из этой легкой ласки. Он плавно возвращается к голове, дует на нее, облизывает и снова начинает насаживаться на нее ртом. В этот раз медленнее и аккуратнее. Рауль посасывает головку и втягивает щеки. — Бля, я ща, — Боря до боли впивается в волосы, вынуждая Рауля отпустить ситуацию, слегка прикусить зубами и впиться в чужую руку, чтобы ослабить хватку. Отстраниться Рауль не успевает. И не то, чтобы ему разрешают это сделать. Изливается Хэнкин недолго, но обильно и не особо вкусно. Кудинов ждет, а после отстраняется и сплевывает на траву. Он пытается отдышаться, оценить ситуацию и поворачивается в сторону Бори. Тот тоже тяжело дышит, краснота постепенно сходит, а вспотевшие и прилипшие к вискам волосы сушит ветер. — Не знал, что ты любишь кончать внутрь, — кашель прорывается сам по себе, и Рауль не пытается его скрыть. Боря выпрямляет голову и осматривает сидящего на траве Рауля. Взгляд этот Кудинову не особо нравится. До этого помутневший взгляд он связывал с потерей осознанности из-за сильного возбуждения, но сейчас ему кажется, что дело было далеко не в этом. В глазах с каждой секундой он чувствовал все больше холода и отстраненности, будто Хэнкин постепенно понимает ситуацию и медленно начинает видеть человека перед собой. В голове все это время у Бори был не Рауль. Рауль театрально громко плюет на землю и быстро встает на ноги и присаживается рядом. От возбуждения и розовых очков не осталось и следа. Им просто решили попользоваться. Как дешевкой. Как той самой шкурой из школы и тпшкой со двора. Он тянется к рюмке и бутылке самогонки. Противный вкус обиды и спермы лучше запивать алкоголем. Спирт лучше всего дезинфицирует душу. — Блять, — выдыхает Боря, а у Рауля дергается рука, — это было ахуенно, ты просто пиздец какой… — Какой? Не такой, как у тебя в голове, верно? У тебя там вообще хуй знает кто, — он поддается эмоциям, руки продолжают дрожать, пара капель пролетает мимо рюмки, — если это твой кучерявый торчок, то мне даже обидно. Самогон приятно обжигает горло, что не хочется закусывать. Раулю не хочется выслушивать оправданий или извинений, он понял все и без этого. — Рауль, — тон беседы из извинительно-потакающего одним упоминанием его имени превращается в почти враждебный, — я не хочу, чтоб мы сейчас о нем говорили, эта ситуация касается только нас с тобой. Вторая стопка идет лучше первой, и он почти не морщится. — А что это за ситуация? — Ты все понимаешь, — боковым зрением он видит, что Боря смотрит на него, но найти сил отвлечься от прозрачной бутылки не получается, — эта связь не совсем здоровая и правильная. Выпитое в один миг настырно просится наружу. Что за бред? Хэнкин серьезно сейчас будет затирать гомофобную тему со двора? Он же не такой, Рауль просто не может ошибаться в этом. Пусть не его, но одного конкретного парня Боря точно любит. Эти взгляды, эти касания украдкой, эти смешки, доступные исключительно тем людям, которым можно делить не только радость и горе, но самое лучшее чувство в мире. На фоне иронично пафосно Скриптонит поет про любовь. — Так своему дружку и скажешь, когда на кухне или в спальне будешь объясняться с ним, — рюмка в руках оказывается невероятно тяжелой, поднять ее ко рту оказывается чем-то невозможным. — Да при чем тут он? Если бы я хотел с ним, то позвал бы его, но тут сидишь ты, а не кто-то другой. Это уже не кажется чем-то особенным и уникальным. Чтоб заманить на дачу этого торчка, пришлось бы раскошелиться на вкусовое пиво с жидкостью для вейпа, а это не спизженный у родителей самогон и мясо из холодильника. — Ты меня сейчас успокоить пытаешься? Я спокоен, — Рауль оставляет полную рюмку на столе и резко поворачивается в сторону Хэнкина, — все окей, я понимаю, что опыт важен, — но вот снова Боря выглядит чрезмерно очаровательно и потеряно для человека, который его нагло и бездарно пытается обмануть, — только не считай такую связь неправильной или нездоровой. Хэнкин кривится, и это действует катализатором. Рауля пробивает на слезы. Горькие такие, сильные от обиды и болезненные от осознания. Он снова ошибся. Нет, не так. Он конкретно проебался. — Я осознаю, что у меня есть тяга к мужчинам, но я никогда и ни за что в жизни не приму это как должное, здоровое или правильное, — режет без ножа, — у меня нет оснований, чтобы не считать это переходным возрастом и не думать о том, что с возрастом это пройдет. Рука, которую Хэнкин положил Раулю на плечо, обжигала сквозь синтетическую ткань футболки. Никогда и ни за что не примет. Так и запишем. Так и будет. Конечно. — Ты забавный, — отвечает на это Рауль и пытается скинуть руку, — меня напоминаешь в твоем возрасте, я тоже так думал, но что-то ничего с годами не поменялось. Он улыбается сквозь слезы и шмыгает носом. Лицо Бори выглядит напуганным и смущенным. — Ты врешь, ты же сам полгорода перетрахал. Пока Рауль пытался объяснить свое эмоциональное опустошение, вызванное намеренным затворничеством с точки зрения искренности по отношению к другим людям и бесконечным одиночеством, Хэнкин считал количество его любовниц. Хлесткая пощечина пусть и не имеющая физического воплощения, а только словесное. — Ты ахуеешь, но у меня даже сын есть, — это он даже родителям не рассказывал, скрывал свою неудачную попытку создать настоящую семью и стыдился собственной глупости, — да и если бы я тебе про любовников рассказал, то ты бы иначе к этому отнесся? Чужое замешательство, явно вызванное лишь первой частью предложения, огорчало. Он не сможет пробить слепое убеждение мальчика семнадцати лет о том, что гомосексуальность — плохо. — Даже после рождения сына ты… — он запинался, очевидно не мог связать одно с другим, — ты никак не изменился в этом плане? Рауль усмехается. Еще капля и он рассмеется Боре прямо в лицо. — Когда я тебе отсасывал, я безумно этого хотел, и у меня встал член, — последний гвоздь в крышку гроба забивается с таким удовольствием, что Рауль наконец-то впервые за начало этого разговора расслабляется, — просто прими это в себе, ты от этого не избавишься и ничем не заменишь, — он тянется к телефону и выключает музыку, — это нормально, ты сам нормальный, твоя любовь совершенно нормальна. Боря смотрит на него с открытым ртом и не моргает. Это его вторая победа за несколько минут. Рауль не только довел Хэнкина до милейших охов-вздохов, но и раскрыл глаза. Возможно, что даже помог принять себя. В глубине души заканчивать эту сладкую интрижку не хотелось. Пусть в голове Бори всегда будет другой человек, но у Рауля то будет тот, кого он реально желает и хочет. Эта связь, лишенная взаимности и выстроенная исключительно на попытках познать себя и набраться опыта, явно принесет Кудинову кучу проблем и боли. Он готов потерпеть. Он сделает все, чтобы хоть что-то чувствовать, а не жить пустым сосудом без всего.

***

— Что-то ты разговорился, братишка, — от пронесшихся воспоминаний кольнуло сердце, — ты смотри, как бы твою Наташку с другим мальчиками недружеские отношения не связывали, — Рауль был готов выдумывать, фантазировать и откровенно пиздеть, но только не позволять Илье пытаться пробраться туда, куда каждому путь закрыт. Рауль быстро шагает в сторону младшего брата. Для уверенности не хватает увидеть ошарашенное лицо и заплаканные глаза. Глупые и слепые. Это Илье явно передалось от матери — жить и не видеть перед собой абсолютно ничего. — Ты это специально говоришь, чтобы задеть меня, — чужая смелость и догадливость поражали, но и Рауль не был тем человеком, которого можно поставить в неудобное положение парой фраз, — я не позволю тебе говорить такие гадости про мою девушку. — Спорим, твоя девушка первая мне на член прыгнет, только я ее пальцем поманю, а? Я оттрахаю ее у себя в особняке или на твоей кровати у нас дома, как лучше? И видео-отчет тебе предоставлю или сразу в инсте или перископе трансляцию начну, — он не спрашивал разрешения, а просто ставил Илью перед фактом. Никогда нельзя быть настолько уверенным в живом человеке. Это фатальная ошибка, которая может повлечь за собой огромное количество нехороших последствий. Илюша таращит глаза, такое ощущение, словно они сейчас лопнут и забрызгают футболку Рауля. Он мог бы преподнести эту информацию мягче, дать наставление брату, но доброту и щедрость Кудинов проявил только два раза в жизни. Когда согласился потрахаться без гандона и на даче Хэнкиных. Жизненный лимит доброты исчерпан. Да и братишка явно не настроен на дружелюбный лад и адекватную беседу. Если он так убежден, что гомосексуальность омерзительна и ужасна, то Рауль продемонстрирует всю прелесть и красоту гетеро отношений, когда один партнер сладостно забывается и изменяет. Легче легкого. Илья пыхтит и все еще пытается сдержать слезы. Не дожал. Нужно сильнее. Раздражение давно переросло в злость и агрессию. Подпитывалось это не только неожиданной дерзостью брата, но воспоминаниями. — Позорно? Омерзительно? Так давай позовем отца с матерью сюда и прямо сейчас у каждого из них спросим, — это было даже интересно, судьба их семьи может разрушиться за одно утро одним вопросом, — Мам! Пап! — Илья внезапно падает на колени и хватается за штанину спальных штанов, — у нас есть вопрос! — Не надо! Рауль, умоляю, — у парня начиналась самая настоящая истерика, он откинул очки в сторону и все сильне сжимал штанину и прижимался к ноге, — Рауль, я прошу тебя! Я сделаю все, что пожелаешь, но только не делай этого! Рауль пялится на брата и застывает на месте.

***

Середина августа радовала дождем и небольшим наплывом туристов. Рауль заезжал в гараж нового особняка, озираясь по сторонам и оценивая проделанную строителями работу. Он вложил очень много денег, сил, времени и нервов, чтобы эта идея и этот дом воплотились в реальность. Все должно быть идеально. Это место должно привлекать не только своими услугами и молодыми красавицами, но и внешней оболочкой, которая значительного могла увеличить прайс. Если все выгорит, то Рауль будет готов молиться всем богам, как-то связанными с погодой, чтобы в Коктебеле было вечное солнце и много-много туристов. Его бизнес способен просуществовать и без этого, за счет того же Бабич и парочки других местных богатеев, но это не так интересно и масштабно. Он выходит из машины и направляется внутрь. Совсем скоро внутри начнется ремонт и просто так прогуливаться по владениям не получится. Рауль заходит в единственное помещение, где положили паркет, покрасили стены, а он сам принес матрац. В этой комнате было сильное эхо, поэтому тусить с Борей они предпочитал здесь. В семейном особняке часто отирался Илюша с новоиспеченной дамой и бухала мать. Зона комфорта была ограничена до комнаты Рауля и не особо пробивала Хэнкина на раскрепощенность. На матрац он стелет покрывало, разглаживает его и садится. Внутри словно кто-то завел волчок и каждый раз раскручивал его все сильнее. Тревожность неизвестного происхождения заламывала до боли пальцы и отбивала ногой быстрый ритм. Рауль выдохнул и начал расстегивать пуговицы на рубашке. Было душно. В комнате было мало света, но нагревалась она так, что моментами была похожа на баню. В рабочее время он планировал отдать это помещение на личную комнату отдыха, но скорее передумает и выберет более удачное место. В коридоре уже был Боря. Рауль это понял по тяжелым аккуратным шагам. Что-то в настроении Хэнкина было не в порядке. Слишком сдержанная походка. Дверь открывается, Боря проходит в комнату и останавливается у стены. Рауль лежит на матраце с расстегнутой рубашкой и думает, что выглядит более, чем соблазнительно. Он мог бы точно это оценить по взгляду Хэнкина, но тот уперся глазами в пол и ничего не говорил. Духота становилась все более осязаемой. — Что-то случилось? — моментами Кудинов не мог себя узнать, отношения с Хэнкином, длившиеся почти три месяца, сделали его очень обходительным и беспокойным, — ты грустный и не смотришь на меня. Боря молчал. Это доставляло дискомфорт и напоминало ситуацию, когда он с матерью сидел в больнице в очереди к врачу-психиатру. Тоже было душно, и ему казалось, что от него пахнет болезнью, а мать, как и Хэнкин, смотрела в пол. Он не понимал и не помнил слов врача, но это было что-то плохое. Про какое-то нарушение и отставание. Данные слова не могли быть правдой, потому что в школе Рауль был преуспевающим учеником и схватывал всю информацию налету. Это было в детстве, а сейчас он взрослый мужчина, который боится не вердикт врача, а слова подростка. — Рауль, нам надо это все прекращать. Звучало это так, словно Боря скидывал с себя тяжеленный камень. Слова давались ему легко, он явно готовился перед встречей, долго прокручивал в голове и вот наконец-то выступает вживую. Глаза опущены не от стыда или печали. Хэнкин просто не хочет останавливать поток заготовленной речи из-за истерики или слез. Рауль сдержится, но переживет это стойко и без эмоций. — Мне жаль, что я так затянул с этим, — да уж, три месяца это сильно для человека, который два дня назад впервые назвал себя геем и не добавил кучу оскорбительных слов следом, — дело не в тебе или нашей с тобой ориентации, просто… — Просто тебе нужно было попробовать и убедиться прежде, чем ты начнешь что-то серьезное, — голос предательски ломается, приходится сцепить до боли зубы и постараться беззвучно выдохнуть, — я все понимал изначально. Удивительно, что со стороны Бори нет радостного восклицания и хлопка в ладоши. Рауль сейчас буквально снял с него всю ответственность. От Хэнкина сейчас просто требуется сказать спасибо с до свидания и катиться отсюда нахер. Кудинов в жизни не поверит, что от этого можно отказаться. Но никто не уходит и не благодарит. Все остаются на своих местах и почти не дышат. Дело ли это в вине, которую оба на себя взваливают с каждой лишней минутой нахождения в этой комнате, или же в банальном страхе неизвестности. Рауль винит себя за глупые чувства, возникшие к все еще ребенку, за всю эту грязную пошлую историю, которой он позволил случиться. Достаточно было просто поговорить с Борей и оставить его в покое. Не было нужды на практике демонстрировать мальчишке все прелести и особенности такой связи. Он делал это для себя. И этого он с уходом Бори за дверь лишится. К горлу подкатывает ком, которого он не может выдержать. Глаза начинает колоть, будто в них кто-то всыпает битое стекло. Он не справился. Он не смог. В обычной жизни Раулю сложно проявлять эмоции, сочувствие и эмпатию. Он просто не испытывает ничего по отношению к другим. Да, он может злиться, расстраиваться и радоваться, но это завязано на самом себе. Только его поступки и действия могут в нем что-то вызвать. Но что же происходит в данный момент? Рауль просто сгорает и задыхается от переизбытка всего, что только может испытывать человек. Будто все это время в нем просто копились огромные запасы, а сейчас они за один раз решили выйти. Горло сжимается до такой степени, что становится невозможно дышать. Рауль боится будущего и просто не может представить, что произойдет с ним, с его головой, душой и сердцем после произошедшего. Он обнулится и вернется в эмоциональное состояние своих восьми лет? Только рядом не будет умных и не очень взрослых, которые терпеливо примут все особенности ребенка. Рауль уже давно не ребенок, а его окружают только глупые взрослые. И один душераздирающий подросток. Вдох больно раздирает легкие. В ушах слышится треск капилляров и кровеносных сосудов. Он рассыпается. — Рауль, я благодарен тебе за все, извини, что так вышло. Нет. Это не может быть концом. Он живет одну жизнь. У него нет права перезапустить или начать заново. Все эти за и против всего лишь теоретическая шляпа для небесного суда и кого-то сверху. В бога Рауль не верил, а на мнение окружающих клал хуй. Срать он хотел на чужое моральное состояние. Есть он, его жизнь и остальные комплектующие для ее улучшения. — Борь, пожалуйста, — Рауль ползет в сторону Бори, подтягивает к себе ноги и упирается головой в чужие ступни, — не бросай меня, я не смогу, — от носков Хэнкина пахло потом, но это не казалось Кудинову мерзким или отталкивающим, наоборот, он сильнее упирался носом и пытался вдохнуть глубже, — я всё сделаю для тебя, — он поднимает голову и впивается руками в ногу, — любые вещи, которые захочешь. Слезы смешивались с соплями. Хотелось вытереть их, но это значило бы отпустить Борю и потерять его. Он не мог этого допустить. — Ты был прав, — сердце сжимается, — я люблю другого.