Хвостик

Погода с тех пор, как Малфой окончательно превратился в кота, словно решила соперничать с его характером. Ливень лупил по окнам так, будто пытался выбить стекло, гром гремел прямо над башнями, и даже самые сильные водоотталкивающие чары не спасали студентов от промокших до нитки мантий. Приходилось сидеть в замке, и всё это вместе выглядело так, будто сама природа решила выразить своё недовольство несправедливостью ситуации. Гарри не мог сказать, что сильно страдает. Жизнь его и так никогда не была спокойной и совмещать учёбу с любым безумием не было ново для него, но теперь жизнь приобрела весьма… необычное разнообразие. Особенно когда злой, непослушный и подозрительно часто спящий кот умудрялся устраиваться прямо у него на груди, будто считал это своей территорией. В первый день Малфой, похоже, настолько растерялся, что просто спал, демонстративно игнорируя происходящее. На второй он уже тревожно мерил лапками комнату, а Гарри без конца повторял успокаивающие слова, пытаясь удержаться от желания поймать Малфоя и погладить. Третий день обернулся хаосом: Драко взбесился, как демон, носился по комнате, сшибая всё на своём пути, явно переживая, что останется котом навсегда. Гарри быстро перестал считать царапины на руках, а просто ловил и старался успокоить. — Ты не останешься таким, Малфой, — пробормотал он, когда когтистая лапа вцепилась в его рукав. — Ты ведь слышал, если будешь нервничать, только замедлишь своё возвращение. Кот лишь недовольно зашипел на эти слова, явно раздосадованный невозможностью сказать: «Я бы посмотрел, как ты вёл бы себя в такой ситуации». Вечером того же дня, после того, как Малфой окончательно вымотался от своих безумных попыток сбежать из собственной шкуры и, недовольно шипя, всё же устроился клубком на подушке, Гарри впервые за три дня позволил себе выдохнуть. Он лёг рядом, глядя в потолок, чувствуя, как от усталости тяжелеют веки. Голова гудела от мыслей и бесконечных напоминаний себе: это Малфой, а не кот, которого можно безнаказанно гладить. И всё же ладонь сама собой каждый раз тянулась к мягкой шерсти. Гарри скривился — то ли от чувства вины, то ли от абсурдности происходящего. — Знаешь, Малфой, — тихо сказал он почти шёпотом, — я, наверное, схожу с ума. Кот приоткрыл глаза, лениво моргнул и снова уткнулся носом в одеяло. — Я никогда не думал, что буду вот так жалеть тебя, — продолжил Гарри, чуть горько усмехнувшись. — Но сейчас… Он перевёл взгляд на окно, за которым бесновалась гроза. Каждый раз при виде Драко с этим хвостом сердце сжималось от нежности и сочувствия, а потом от несправедливости, жалости, страха... Он волновался ничуть не меньше. Тягучее чувство вины не отпускало ни на минуту. Он не сдержался, надавил, прижал к стенке. Если бы подумал хоть раз, как советовал язвительно Малфой, может, всё было бы куда проще. Он лежал на кровати, раскинувшись поверх одеяла, и чувствовал, как рядом на подушке тихо лежит белоснежный кот. Малфой. Драко Малфой, которого он поцеловал. И после этого всё пошло к чёрту. — Я, наверное, полный идиот, — пробормотал Гарри, глядя в потолок. — Только я мог додуматься в такой ситуации наколять её ещё сильнее. Кот дёрнул ухом, но не открыл глаза. Гарри сжал одеяло, чтобы не потянуться к пушистому боку. — Прости, — внезапно прошептал Гарри, закрыв глаза. — Не надо было на тебя давить и всё это устраивать. Если бы не я, ты бы не оказался в теле кота. Если бы не этот придурок, ты бы даже коточеловеком не стал... Я не жалею, что увидел тебя с другой стороны, но не такой ценой. Ты меня, наверное, ненавидишь теперь, — расстроено выдохнул Гарри и замолчал. Казалось, он только поймал Драко, как тут же всё разрушилось. Кот вдруг шумно вздохнул и уткнулся мордочкой в его плечо. Гарри замер, боясь спугнуть. — И прости, — почти неслышно прошептал он, — что я поцеловал тебя против твоей воли и что раньше всё не понял. Кот не двинулся, и Гарри решил, что Драко уснул. Когда на следующий день они пробирались под мантией неведимкой в Больничное крыло, Гарри чувствовал под рукой бешено колотящееся маленькое сердце. Малфой переживал, и Гарри нервничал вместе с ним. Но, к сожалению, ситуация не изменилась. — Только ждать, — убеждала Помфри, а Гарри подумывал над тем, чтобы всё-таки устроить что-нибудь. Но кот как-то до ужаса печально уткнулся в его грудь, сжавший в несчастный пушистый комочек, и Гарри стало почти физически больно. Он никак не мог помочь человеку, который стал ему дорог. Он вышел из Больничного крыла, снова спрятал их под мантией и вернулся в башню, кусая губы. Малфой молчал весь путь, а в комнате сразу же выбрался на свободу, запрыгнул на подоконник и уселся там, отвернувшись от Гарри и уставившись в серое небо. Только нервно дёргающийся хвост выдавал его состояние. Гарри остался стоять посреди комнаты, растерянный и пустой. Он должен был чувствовать облегчение, ведь Малфой не застрянет в этом теле навсегда. Но вместо этого его мучила мысль: сколько ещё ждать? Сколько ещё он будет сходить с ума от вины и от неизвестности? От волнения за Малфоя. Драко сидел на подоконнике, изящно подобрав лапы под себя, и смотрел в окно. Дождь за стеклом струился тонкими нитями, отражаясь в серебристых глазах. Гарри разглядел нотку тоски и потерянности в них, но не стал подходить, чувствуя, что Малфой хочет побыть один. Драко отчаянно делал вид, что ничего не происходит. Он сидел неподвижно, словно статуя, но капли дождя стекали по стеклу, и в этом мокром, дрожащем отражении он видел самого себя — нелепого, загнанного в кошачью шкуру. Беззащитного. Унизительно. До тошноты. Он ненавидел беспомощность, ненавидел то, что не может привычно поднять подбородок выше, расправить плечи и изобразить уверенность, будто держит ситуацию под контролем. Всё это исчезло. Осталась только шерсть, хвост и чужое непослушное тело. И всё же… было в этом странное, пугающее, но освобождающее чувство. Не человек, значит, не обязан играть роль. Не обязан бросать ядовитые реплики, прятать дрожь в голосе, натягивать маску равнодушия. Он может позволить себе больше и списать всё на форму. Если потянется ближе, если замурлычет, если позволит себе наглость устроиться на груди Поттера, а потом всегда можно сказать: «Я был котом. Я себя не контролировал». Да и кто запретит коту? Уж точно не Поттер, который выглядел не лучше самого Драко. Усталый, вымотанный, с вечной тенью в глазах. Глупый Поттер. Глупый, нелепый, неправильный поцелуй. С него всё началось и им же всё закончилось. Но воспоминание жгло сладко и горько одновременно. Драко мог бы ненавидеть его за это. Должен был ненавидеть. Но ненависть в груди сменилась другим пугающим, беспощадным, неотвратимым чувством. Страхом. И желанием. Он любил его. Любил, и это казалось самой жестокой шуткой судьбы, хуже любой трансформации. Потому что для Поттера всё это, несомненно, было случайностью. Мимолётным всплеском, слабостью, вызванной жалостью. Пока он кот: маленький, милый, зависимый, Гарри заботится, гладит, шепчет слова, от которых обжигает душу. Но когда зелье рассеется, когда исчезнут хвост и уши, а он снова станет собой: холодным, язвительным, со взглядом, за которым легко спрятать чувства, Поттер уйдёт. Посчитает произошедшее ошибкой, забудет, посмеётся. И всё вернётся на круги своя. Малфой тихо зарычал от тоскливых мыслей, которые и довели его до этого состояния. Может, даже лучше, что он пока не возвращается? В таком виде у него меньше бед и врагов, зато Поттер рядом. Мерлин, они ведь даже спят в одной кровати. Драко Малфой в постели с Гарри Поттером. Пусть и в кошачьем теле. Раздражал разве что Уизли, который по утрам шумел громче урагана. Но, похоже, они с Поттером и правда стали дальше друг от друга. Забавно. А к нему Поттер, наоборот, привязался. И это было почти приятно. Но опасно. Драко впервые за долгое время почувствовал спокойствие. Никто его не дёргал, не ждал от него язвительных слов и острых взглядов. Никто не требовал быть сильным и терпеть нападки. И рядом был Поттер. Его забота одновременно радовала и бесила, как яд в сладком вине. И от этого хотелось закрыть глаза и забыться — просто потому, что впервые не нужно ничего доказывать. Всё слишком смешалось и запуталось. Из мыслей Драко выдернул шумный вздох. Гарри, словно пытаясь стряхнуть с себя накопившееся напряжение, поднялся с кровати. — Я… э-э… быстро, — пробормотал он, будто оправдываясь перед котом, что звучало нелепо даже для него самого. — В душ схожу. Малфой медленно повернул голову, лениво прищурившись. Серебристый цепкий взгляд следил за каждым его движением. Гарри чувствовал его на спине, пока стягивал мантию, и отчего-то краснел. Хотя он ничего постыдного не делал, напряжение вдруг охватило его. — Мерлин, — буркнул он, и сам удивился, как жалобно прозвучал. Кот фыркнул, будто усмехаясь. И всё же не отвернулся, смотрел, смотрел не мигая, пока Поттер не исчез за дверью. В комнате воцарилась тишина, лишь дождь за окном бил в стекло, возвращая в реальный мир. Драко улёгся снова, положив голову на лапы, но внутри всё горело. Мысли о поцелуе возвращались, как назло, вместе с картинкой: Гарри, смущённый, уставший, настоящий. Если бы он не был котом... От мысли, что его отделяет от Поттера в душе лишь дверь, становилось жарко даже в звериной шкуре. Драко резко спрыгнул с подоконника и забрался на кровать, словно пытаясь спрятаться от собственных мыслей. Иначе всё это приобретало слишком неприличный оборот. Через некоторое время дверь скрипнула, и в комнату вернулся Гарри, растрёпанный, с влажными прядями, налипшими на лоб. Белая рубашка прилипла к плечам, и он выглядел слишком домашним, слишком… расслабленным. Гарри замер, не увидев кота на подоконнике, но потом улыбнулся, заметив его на кровати. — Замёрз? — спросил он неожиданно мягко. Кот на подушке отвёл взгляд и лёг поудобнее. Гарри хмыкнул и осторожно прилёг рядом. Драко чувствовал, как отчего-то бешено колотится сердце. Поттер лежал, прикрыв глаза. И Драко, почти не раздумывая, протянул лапу, осторожно коснувшись его плеча. Такой жест в человеческом облике был бы невозможен. Но сейчас… он позволил себе эту роскошь. Гарри приоткрыл глаза, встретился взглядом с серебристыми глазками и вдруг улыбнулся. Тихо, мягко, так, что у Драко внутри всё сжалось. — Ты иногда слишком… милый, Малфой, — прошептал он. И снова закрыл глаза, словно не сказал ничего особенного. А Драко лежал и слушал, как ровнее становится дыхание Поттера. И думал, что это, возможно, самая жестокая пытка в его жизни. Быть рядом, но не иметь возможности по-настоящему быть рядом. Как ему жить потом со всем этим? Гарри уснул быстро, почти мгновенно. Сказалась усталость последних дней, напряжение, заботы. Его дыхание стало ровным, глубоким, плечо едва заметно касалось белоснежной шерстки. Драко лежал рядом, смотрел и не смел шевельнуться. Но потом решился и медленно подвинулся ближе, осторожно коснувшись боком его руки. Нужно было не двигаться, но вместо этого он позволил себе роскошь: уткнулся в рубашку Поттера. Ткань пахла мылом, дождём и чем-то таким знакомым, что внутри у Драко всё сжалось. Он закрыл глаза, сделал вид, что спит, и только тогда позволил себе то, чего в человеческом облике не позволил бы никогда, едва слышное, вибрирующее мурлыканье. Это было так унизительно… и так чертовски хорошо. «Пусть думает, что это просто инстинкт. Что я ничего не контролировал. Пусть…» Гарри во сне пошевелился, не открывая глаз, и — Мерлин, хуже не придумать — прижал к себе, совсем как любимого питомца. Драко замер, внутри бушевал хаос. Хотелось взвыть от того, что это не по-настоящему. Но он всё равно прижался сильнее, позволяя себе хотя бы эту иллюзию. Скоро он снова будет человеком и тогда будет жить лишь этими нелепыми воспоминаниями. Гарри спал крепко, и его рука всё так же лежала на Драко, прижимая его ближе, чем тот когда-либо мечтал оказаться. Снаружи дождь не стихал, но внутри комнаты царила тишина, в которой Драко слышал только ровное дыхание Поттера. Сон не шёл. Он начал прокручивать в голове слова Поттера, но не мог поверить в то, что это правда. Может, на него вылилось какое-нибудь зелье, притягивающее врагов? Вот Гарри и решил внезапно, что Драко ему нравится. Либо это всё кончится, как он и думал, стоит только ему стать обычным человеком. Мало ли, у Поттера замашки на котолюдей. Или на вечную жалость, либо на желание спасти всех. Вот он и будет его спасать, пока Драко нуждается, а потом бросит его. Верить в чувства Поттера было страшнее, чем стать беззащитным котом. Потому что он сможет стать снова человеком, а вот собрать себя после ухода Поттера — нет. И если в каждом взгляде, прикосновении и слове читалась нежность и ласка, это ничего не меняло. Когда Поттер поймёт, что рядом с ним снова Драко Малфой — со всей его колючестью, злостью, маской равнодушия, Поттер уйдет. Драко слишком сложный, слишком невыносимый. Без этого кошачьего очарования у него нет и шанса. «Он остынет, — думал Драко, уткнувшись мордочкой в грудь Гарри. — Стоит мне вернуться, он передумает. Ему ведь нравится заботиться о других, чувствовать себя нужным, но он быстро передумает, как только перестанет видеть во мне... что бы он там не видел». От этой мысли в груди стало тесно. Хотелось шипеть, кусать, злиться, но вместо он так и остался лежать, прижавшись к Гарри. Но даже если всё так... Хорошо, но хотя бы в эту минуту, сейчас, когда Поттер ещё не отвернулся, он заберёт себе как можно больше. Пусть Поттер и дальше думает, что Драко ему нравится... всё равно это ненадолго.