Я Тебя Ищу

      Отчего-то поднявшись ни свет ни заря и спустившись на первый этаж, я обнаружила, что осталась одна. Обошла большую часть поместья, собирая пыль пледом, что тянулся по полу, как королевская мантия, а Хайтани нигде не было. Ни на секунду не подумав о том, что он бросил меня здесь одну, я, сохраняя полное спокойствие, пошла обратно к лестнице, чтобы еще раз проверить внизу, как вдруг мое внимание привлекло кое-что за окном. В туманной дымке, на фоне встающего солнца, по лугу скакал всадник. Я, впечатленная этим зрелищем, подошла к самому окну, повернула металлическую ручку и с громким скрипом распахнула обе створки. В лицо ударила влажная утренняя прохлада со смесью чудесных запахов. Хайтани гнал коня во весь опор и выглядел, как правитель этих земель, средневековый князь. Я засмотрелась, грудью улегшись на подоконник, и пусть мои босые ступни замерзли, уходить не хотелось. Мне казалось, я вижу нечто важное, личное, то, что Ран не хотел бы показывать при мне. Эти его скачки были словно попытка освободиться от чего-то гнетущего, и только здесь и сейчас Хайтани чувствовал себя независимым от обстоятельств. И все же я, глубоко и надолго задумавшись, действительно замерзла. Пришлось захлопнуть окно, к тому же я боялась попасться мужчине на глаза, вот и скрылась в спальне. Там юркнула под одеяло, укуталась, согреваясь, и очень скоро меня вновь утянуло в мир сновидений. На завтрак ехать никуда не пришлось. Только я заглянула на невероятно огромную кухню, совмещенную со столовой, мой желудок сжался. Я была ужасно голодна, а по всему помещению как раз тянулся изумительный аромат горячей пищи. Рот наполнился слюной. — Проснулись? — оглянулся на меня Ран, который и занимался готовкой. Стало неловко. — Господин, вы могли меня разбудить, я помогла бы. — Ничего, мне не сложно, — сказав это, он пошел к открытой двери, ведущей на террасу, в руках неся при этом две тарелки с рисом и омлетом. — К тому же это разовая акция, — усмехнулся, — больше такого не повторится. А пока наслаждайтесь, молодая госпожа. — Спасибо, — тихо ответила я, идя за ним. На террасе было свежо, но намного теплее, чем ранним утром. Сейчас воздух прогреется, накалится и вновь будет жарко. Я села спиной к стене, дождалась, когда Хайтани принесет нам кофе и овощи. Только после того как он, наконец, тоже сел, взялась за еду. Мы завтракали в молчании. Ран не обращал на меня внимания, читая что-то у себя в телефоне. Мне было все равно. Заговори он со мной или просто пялилься, это довело бы меня такой степени смущения, что не удалось бы нормально поесть. Хотя, сказать по правде, это было даже странно: мы столько раз сидели за одним столом, даже в одной постели спали, а сейчас казалось, этого всего никогда не было. — У вас здоровый аппетит, — неожиданно заявил Хайтани, вырывая меня из задумчивости. Он уже отложил телефон и теперь сосредоточился на мне. А я уж думала, все пройдет спокойно. Но, похоже, заставлять меня краснеть — любимое занятие господина Хайтани. — Нет, не смущайтесь, — поднял он руку, заметив, как мои руки с приборами замерли над тарелкой. — Мне очень нравится, что вы хорошо питаетесь. Вот опять он за свое — забота. — Если повар так искусен, почему бы ни съесть все, что он приготовил, — натянуто улыбнулась я и вновь опустила глаза. — Что ж, спасибо за комплимент. Я кивнула, мысленно ругая себя за то, что стала перед ним так робеть. Что за ерунда со мной творится? — Вы всегда рано встаете? — решила разбавить атмосферу я, но имела в виду вовсе не утренние скачки Рана, а он вдруг сказал: — Вы наблюдали за мной из окна? Выкручиваться было бессмысленно. — Да. Заметили? — Мельком, — кивнул Ран. — Обычно я не сплю долго, — ответив на его вопрос, мне захотелось узнать и о нем. Неожиданно Ран сам охотно поддержал эту беседу. Откинувшись на спинку кресла, он поднес к губам маленькую фарфоровую чашку и, отпив кофе, проговорил: — Признаюсь честно, я терпеть не могу вставать рано. Более того, мой вид деятельности принуждает меня спать всю первую половину дня, чтобы потом работать почти до утра. — Надо же. А учеба? Вы где-то учились? Хайтани кивнул. — Пришлось получить высшее образование. Иначе меня не приняли бы на такую должность, на которой я тружусь сейчас. — И у вашей должности есть название? — очень осторожно ступая по этой зыбкой почве, поинтересовалась я. Мужчина несколько минут рассматривал меня в полной тишине, потом вновь кивнул и сказал: — Первый руководитель организации «Бонтен» и второй помощник господина Сано. Все ясно. Проще говоря, правая рука главы. — Впечатляет, — только и ответила я, но и без того продолжить разговор мы не смогли, так как Рану позвонил Коконой Хаджиме. Оставив меня на террасе, Хайтани вернулся в дом, а уже через полчаса, когда я убрала со стола и помыла посуду, мы засобирались в обратный путь. Правда, мой спутник уточнил, не хотела бы я еще разок прокатиться на Аресе, на что получил отрицательный ответ. Как-то пугала меня погода своей внезапной сменой. Не хотелось вновь попасть в бурю. Поэтому мы направились обратно в город.

***

      Мои ушибы, к счастью, сошли быстро. Не минуло и пяти дней после того банкета, как я стала прежней. Но, вообще, на все эти переживания уже совсем не было времени. Отец приказал явиться в компанию, так что я занималась подготовкой: заранее изучала все графики, отчеты, контракты. Моя голова гудела от информации, которую еще следовало понимать, а не просто знать, да и Хайтани не выходил на связь, чтобы помочь мне, и все же я старалась изо всех сил. Что стало в первую очередь неожиданностью для меня, это приезд Кусакабе прямиком к офису. Она выскочила мне навстречу, когда я уже подходила к огромному небоскребу, у самой вершины которого красовался логотип нашей компании. — Мэй-чан! — воскликнула Хана, перехватив меня у стеклянных дверей. — Я купила твой любимый кофе, милая! — всучила она мне стакан с горячим напитком. — Знаю, сегодня у тебя важный день, поэтому, прошу, покажи им всем, какая ты у меня сильная женщина. Хана выглядела заспанной, но все же примчалась сюда с самого утра, чтобы сказать это лично. Я была шокирована ее поступком, в хорошем смысле шокирована, и не знала, что сказать. Просто расплылась в улыбке и обняла ее. — Ты точно дар небес, Хана, — пробормотала я. Она ведь знала, как я нервничаю перед сегодняшним собранием. Отец представит меня совету директоров, а те будут оценивать, разглядывать. Да и тот скандал явно не пошел нам на пользу. Особенно мне. Старшее поколение наверняка посчитает меня непутевой дочерью, к тому же бунтаркой, а таких в обществе не любят. Увы, мне придется подстраиваться под это самое общество, если хочу добиться их расположения, иначе в будущем не смогу свергнуть отца с его поста. — Будь умницей, — потрепала Кусакабе меня за щеку, словно я была ее младшей сестренкой, после поцеловала в лоб и, махнув напоследок рукой, на высоченных каблуках засеменила к своей компактной машинке. На этой крошке Хана ездила только в крайних случаях. Ее любимчиком был серый немецкий автомобиль БМВ. Но сегодня, видимо, как раз «крайний случай», раз она прикатила на Фольксвагене. Не исключено, что отец Ханы все еще злился на нее из-за легкого поведения, и отнял БМВ на некоторое время. Такое вполне могло быть. Проводив машину подруги взглядом, я вздохнула, повернулась к входу и, развязав пояс плаща, поспешила внутрь. Благодаря работе учителем у меня хватало строгих деловых костюмов, поэтому и сегодня на мне был один из них: темно-синий с широкими брюками и свободным пиджаком поверх белой блузки. Скромно и строго. Волосы я собрала в тугой хвост, чтобы не лезли в глаза. И едва оказалась в холле, где ярко горел свет и все было чистым, светлым, с золотисто-коричневыми деталями декора тут и там, как мой наряд стал казаться мне слишком обыденным. Если можно сказать, что воздух пахнет деньгами, то это так и было. Здесь буквально витал аромат богатства. — Госпожа… — с непониманием уставившись на меня, сощурилась молодая женщина за стойкой ресепшн, и я направилась прямиком к ней. — Госпожа Накано, добро пожаловать! — профессионально среагировала вторая, подоспевшая к стойке со стороны лифта. — Генеральный директор ожидает вас на сорок четвертом этаже. — Благодарю, — улыбнулась я и заметила, как обе девушки переметнули взгляд куда-то мне за спину. Но оглядываться не стала — пошла к лифту. Тем временем у стойки поднялась суета, зацокали каблуки, словно кто-то принялся быстро ходить туда-сюда, и пусть мне было любопытно, кто же там пожаловал, я все равно осталась стоять перед лифтом, не озираясь по сторонам. В конце концов, прибывшая делегация оказалась рядом со мной. По нормам этикета первым в лифт должен войти мужчина, чтобы убедиться в безопасности зоны повышенной технической опасности, я это хорошо знала, но поскольку стояла к кабине ближе всех, нарушила это правило. Ничего такого, однако только встала к входящим людям лицом, как тут же судорожно сглотнула. Господин Сано в сопровождении самых приближенных — то есть всей верхушки «Бонтен» — снисходительно мне улыбнулся и слегка склонил голову в знак приветствия. Так же поступили и остальные. Я успела пробежаться глазами по всем, кто входил в кабину: Кисаки, Коконой, Санзу, Какучё, Хайтани Риндо и, конечно, его старший брат. Теперь лицо каждого из членов «Бонтен» было знакомо мне в достаточной степени, чтобы я могла узнать их не только по фотоснимкам. Мне за несколько дней пришлось изучить столько информации, что я за всю жизнь не изучила. Тем более каждый из этих людей выглядел по-особенному. Такие лица не забудешь. Это не серая масса. Это элита. Темная элита общества. Но несмотря на то, что все мое тело застыло в напряжении, окончательно я испугалась вовсе не Рана, скользнувшего по мне пристальным взглядом, а господина Кисаки, который, потянувшись к панели, нажал нужный нам этаж и встал рядом со мной. В кабине повисла неловкая тишина, и если бы не спокойная классическая музыка, я точно умерла бы от страха. Меня будто в клетке со зверями заперли. Неприятное чувство. Никакой уверенности в себе, только страх. Сама не знаю, почему чувствовала это, однако, казалось, даже воздух загустел и потемнел. — Как ваши дела, Мэйко? — спросил Кисаки, взглянув на меня. Я с трудом удержала на лице любезное выражение, хотя меня покоробило то, что он обратился ко мне по имени. — Все в порядке, господин Кисаки, благодарю. Надеюсь, у вас тоже не случилось ничего плохого? — Вы правы, не случилось, — и он добавил сразу же, без паузы, словно это и было основной целью разговора, — что насчет обеда сегодня? Не откажите в такой чести. Отец говорил, я должна быть прохладно-вежливой со всеми. Стоит ли согласиться? Возможно, беседа с Кисаки пойдет мне на пользу. — Думаю, я… — Тетта, — вдруг перебил меня старший Хайтани, и мы с Кисаки синхронно оглянулись на него, — молодая госпожа пообещала обед мне. Уж извини. Надеясь, что не выдала удивления, я быстро кивнула и улыбнулась Тетте. — Это правда. Извините, господин Кисаки. — В самом деле? Интересно… — хмыкнул он, поглядев Рану в глаза. Тот стоял у самой стены, слева от Риндо. Невольно мой взгляд наткнулся на Майки. Темный внимательный взгляд Сано пустил по моей спине холодок. Он изучал меня так, словно препарировал, раскладывал на мельчайшие кусочки. — А что тебя связывает с госпожой Накано, Хайтани? Прикинуться человеком, который будто бы не приказывал Рану похитить меня, у Тетты получилось на ура. Мне даже показалось, по кабине прошелестел тихий смех. Возможно, правда кто-то засмеялся, но я не обратила внимания — переключилась на старшего Хайтани. Тот пожал плечами, выдавая ложь за истину: — Взгляни на нее. Разве можно удержаться? Всем было понятно, о чем он, мне в том числе. Противно. Пусть Ран просто попытался прикрыть наше знакомство, но то, чем он его прикрыл, было унизительно. Он буквально намекнул на нашу несуществующую сексуальную связь, мол, ничего другого нас и не сближает, и я поспешно отвернулась. Мужчины посмеивались теперь открыто. Кто-то даже назвал Рана кобелем, а я просто молчала с пылающим лицом. Но когда шутки стали переходить на слишком неприличный уровень, внезапно прозвучавший голос Майки мигом всех заткнул. — Уймитесь. — Тишина. — Позорище. Услышал бы Накано, что вы говорите о его дочери, он вам яйца поотрывал бы. Я горько усмехнулась, качнув головой, прекрасно понимая, как сильно заблуждается господин Сано, однако мысленно его поблагодарила хотя бы за то, что он заставил умолкнуть разошедшихся мужчин. Правда среди всего того гула голосов я больше не слышала Рана. Он не поддерживал приятелей. Тем не менее, именно он это начал. Теперь мое положение будет только хуже. Разве нет? Из лифта я выскочила пулей. Быстро пошла в сторону офиса, но через миг кто-то настиг меня, схватил за локоть и, вдруг толкнув за дверь какого-то помещения, оставил в темноте. Я ошарашенно зашарила в воздухе руками, слушая, как Ран ведет беседу… С моим отцом! Выйти было бы глупо, поэтому я просто ждала. Глаза стали привыкать к темноте. Это оказалась комната с несколькими рядами стеллажей. Голоса отдалились. Я вынула из сумочки телефон и включила фонарик. Так и есть — комната с архивами. Странно, что она была не заперта. Быть может, здесь ничего такого опасного и не хранится, но все же… Внезапно дверь открылась вновь. Так резко, что я мазнула лучом света по полкам и прижала мобильник к груди, заглушив свет полностью. — Мэй? Это был Хайтани. И я хорошо расслышала, как он запер дверь изнутри. Снова страх сковал конечности. Отключив фонарик, я отошла к стене. Темнота стала удушающей. Но за моей спиной, как оказалось, было окно, плотно завешенное шторой, а не стена, как мне показалось изначально. И я уже отдернула бы штору в сторону, но Хайтани ловко перехватил мое запястье и прошипел: — Тише. Не дергайся. — Конечно, я остолбенела: кончик его носа коснулся моего. — Злишься? — Вы опозорили меня, — процедила я злобно прямо ему в губы. — Разве так можно? Совсем меня не уважаете? — Как раз наоборот. Но пусть пока даже Кисаки думает, что мы с тобой любовники. Если сейчас всплывет наш секрет, это ничем хорошим для нас не обернется. Мы можем делать вид на деловых встречах, что между нами ничего нет, просто интрижка, тогда к тебе не станут цепляться. Приглуши гордость, Мэй, тебе придется подыгрывать мне. — Но почему именно так? — Потому что все в «Бонтен» знают меня именно такого. Я для них такой и никакой другой. Никто не поверит, что мы просто… друзья? Все же в его словах был толк. — И можешь не беспокоиться, ни один из тех, кто это слышал, не скажет о тебе больше ни слова. У нас есть кодекс, молодая госпожа. Мы — не животные, не живем одним лишь желанием охотиться на слабейших. Так что и на тебя, пока ты со мной, «охотиться» не станут. — «Пока ты со мной», — повторила я, не сразу заметив, что Хайтани держит меня за талию, прижимая к себе, а когда поняла это, засуетилась. — Нам пора. — Да, конечно… — мазнув губами по моей щеке, буркнул он, почти оторвав меня от пола, а я, как оголтелая, стала выкручиваться. Опять он за свое. Совсем как тогда, в Мусасино, когда запугивал меня. Вот заимел привычку распускать руки. Это действительно злило. — Да отпустите уже! — чуть повысив голос, нечаянно ткнула я каблуком в его ступню, и Ран, тихо заскулив от боли, в следующую секунду, вдавил меня в подоконник. — Что вы… Я не успела договорить, как он внезапно впился в мой рот губами. Щелкнул отпираемый замок. Мое тело оцепенело от страха. Свет залил помещение — кто-то шагнул внутрь. Я забрыкалась, пытаясь спасти себя и свою репутацию, но Хайтани был для меня слишком сильным и большим. И вот как раз этот факт оказался мне на руку: за его спиной меня совсем не было видно. Я поняла это совершенно внезапно. Поэтому, в последнюю секунду сообразив, что надо подыграть, уронила сумочку и потянулась руками к его волосам. Запустив в них пальцы, я проигнорировала прокатившуюся по телу дрожь, когда услышала испуганное: — Ох, прошу прощения, господин. Это была какая-то женщина, которая немедленно ретировалась, громко хлопнув дверью, а я, растекаясь от поцелуя в лужу, ведь это был такой сумасшедший поцелуй, никак не могла отнять руки от мягких волос Хайтани. Стоя на цыпочках, я поддавалась ему, его губам, языку, и плавилась от рук, сжимающих меня с такой силой, что было трудно дышать. — Вы очень хороши в поцелуях, молодая госпожа, — напоследок коснувшись моего виска влажными губами, шепнул Ран, и, отпустив меня, едва не сорвавшую с карниза штору, наклонился за сумочкой. Мне понравилось, безусловно. Это действительно пробудило во мне желание. Сложно было бы это скрыть, и, думаю, Хайтани все понимал. Да он и сам выглядел напряженным, когда, наконец, заглянул мне в глаза, и все же я должна была сделать это… Звонкая пощечина оставила на его щеке красный след. Я выписала ее решительно, ничуть не испугавшись. Выхватила свою сумочку и произнесла твердым голосом: — В следующий раз предупреждайте, если будете действовать грязно. В нашем плане участвуют двое. Не поступайте со мной так, словно вы главный. В конце концов, выгоду получаете и вы, господин Хайтани, — и, быстро отведя глаза от его окаменевшего лица, я направилась к двери. — Выйду первой. Не попадитесь своим друзьям — ваша щека пылает. Меня все еще трясло от случившегося. Неважно, одурманило это мой разум или нет, совсем неважно, что я чувствовала, но то, как себя повел Хайтани, выводило меня из себя. Поэтому когда, ворвавшись в уборную, я увидела свое отражение, поняла — если не успокоюсь, не смогу сосредоточиться на теме собрания. Я все испорчу. Да и времени до встречи с отцом оставалось совсем немного. Я торопилась, подкрашивая губы и приглаживая волосы, немного выбившиеся из хвоста, а, закончив, вроде бы даже пришла в норму. Не все сотрудники здоровались со мной, когда я шла по коридору в указанном секретаршей направлении, но были среди них и приветливые. Однако все мои мысли улетучились, как только я приблизилась к двери конференц-зала, откуда уже доносились мужские голоса. Теперь волнение, подскочившее до отметки «опасно», стало душить меня. Я держалась за металлическую ручку, делая вдох-выдох, и только потом, когда уже закружилась голова, потянула дверь на себя. Голоса не стихли. С огорчением отметив, что свободным осталось лишь одно кресло — видимо, для меня — поймала взгляд отца, который сидел во главе длинного стола, на секунду потеряла тонкую ниточку, соединяющую меня с реальностью, и уже подумала, что вот-вот убегу. Но неожиданная мысль спасла меня от этого позора: «Представь, что это твои старшеклассники. Все в порядке». И действительно дыхание восстановилось, по телу прошлась волна спокойствия, и я уверенно улыбнулась. — Доброе утро, господа, — поклонилась, вставая перед столом, и отдельно кивнула престарелой женщине, — госпожа. Я изо всех сил старалась не смотреть на ту сторону стола, где восседали члены «Бонтен», чтобы не встретиться глазами с Хайтани-старшим, и на помощь пришел, как ни странно, отец. — А вот и моя дочь, — сказал он громко и, улыбаясь, пошел ко мне. Он встал рядом, тепло обнимая меня за талию. — Понимаю, многие из вас удивлены, что мы с моей милой Мэйко остались в таких добрых отношениях после небольшого конфликта. Но ведь это в самом деле сущий пустяк. Я виноват перед моей любимой дочерью: бесстыдно солгал на публике, что лишаю ее наследства. Как видите, моя девочка сильна характером, дала мне отпор, и вот она здесь. Господа! Накано Мэйко — прямая наследница корпорации «N.S», моя будущая замена. Прошу любить и жаловать! Раздались приветственные аплодисменты, а мои глаза, словно мне и не подчинялись, машинально отыскали знакомый фиалковый взгляд. Сердце подскочило к горлу. Ран не улыбался. Он был пугающе мрачен. Наша с ним связь обретала темный оттенок. В этот самый момент, возможно, мы оба понимали, что ступаем на опасную дорожку, которая может привести нас в непроходимые топи.