Я Тебя Ищу

      По стеклу бежали ручейки. Дождь заладил с самого утра. У меня было ужасно сонное состояние и, сидя над рабочими бумагами в кабинете отца, я буквально клевала носом. Сам отец уехал в командировку — в Гонконг. После того как мы с Шибой разворошили это «осиное гнездо», и папа, и Кисаки, и даже Ханма, которого раньше я видела крайне редко, стали вертеться поблизости. Теперь это было моей новой «головной болью», но помимо рабочих забот надо мной повисла темная туча неопределенности в отношениях с Хайтани. Я хорошо понимала, что проблема во мне, то есть это я сама решила, что мы не объяснились, однако Рана мне обвинить было не в чем. В тот день он позаботился обо мне так, как это было возможно, ведь ему непрестанно звонил Риндо и утверждал, что Майки разорвет того голыми руками, посмей он не явиться на собрание немедленно. В конце концов я сама стала выпроваживать Рана, заметно огорченного тем, что ему придется уйти, и с тех пор за прошедшие пять дней я так с ним и не увиделась. Тем не менее он писал. Каждый вечер и каждое утро. Банальные фразы с пожеланиями хорошего дня или ночи, но это согревало мое бьющееся в тревоге сердце, ведь если бы Ран не написал хотя бы в один из этих дней, я точно придумала себе лишнего. К слову, о лишнем. Кусакабе извинилась. Она не отрицала, что приняла слова Кисаки на приеме ее отца за чистую монету и даже мысли не допустила о мнении Хайтани. А ведь он — взрослый мужчина, который способен решить сам, жениться ему или нет. Безусловно, имя Эма отложилось в моей голове, да и фотографии ее я тоже изучила. Красивая девушка с медового оттенка волосами и добрыми бесхитростными глазами ласково улыбалась со снимка, на котором стояла под руку с мрачным Майки. От Ханы я узнала, что старший брат Манджиро был убит, но позже Майки решил спрятать от врагов и сводную сестру. Однако информация о ней все равно всплыла, и это стало сенсацией. Я ничего об этом не знала, ведь была далека от дел нашей компании, а сейчас каждая полученная новость ошеломляла меня. На этот день были назначены три важные встречи. На одну из них я должна была поехать с Тайджу. Он написал, что приедет через час, и мы вместе отправимся в строительную компанию. Но до того времени в моем распоряжении оставалось еще два с половиной часа, и я пыталась поработать. Пыталась… — Боже, невыносимо, — простонала я, устало ссутулившись, и легла головой на стол. За спиной шумел дождь. Так и бился в стекло, словно незваный гость. — Почему мне так одиноко? — Могу скрасить ваше одиночество, молодая госпожа, — послышалось со стороны двери так неожиданно, что я оторопела, а, выпрямившись, увидела Хайтани. Краска смущения залила щеки. Мой огромный недостаток — это краснеть перед человеком, который нравится, но так ярко выражено это происходило только в школе, в период полового созревания. Теперь же мне двадцать шесть, а я все еще не научилась контролировать себя. — Добрый день, господин Хайтани, — улыбнулась я мужчине, который, высунувшись за дверь, что-то тихо сказал и направился ко мне. — Вы по делу… пришли… — запнулась я тут же, потому что Ран обошел стол, — по делу? — добавила с взволнованным вздохом уже ему в губы и затихла. Этот поцелуй был слаще, чем можно было себе нафантазировать. Буквально сладкий поцелуй. И я, понимая, что Хайтани, действительно ел десерт, изумленно промычала. — Вы же не любите сладкое, — невпопад ляпнула я, ухватившись за лацканы его пиджака, получила еще один долгий поцелуй, от которого онемели конечности, а в животе стало горячо, и смогла наконец отодвинуться. — Господин Хайтани, вы с ума сошли? Напугали… Я произнесла это шепотом. Голос сел. Мое отрывистое дыхание говорило само за себя. Сине-лиловые глаза с поволокой пробежались по моему лицу, и Хайтани улыбнулся. — Если думаете, что только вы взволнованы, — взял он мою руку и прижал к своей груди, — тогда что скажете насчет этого? Его сердце действительно отбивало быстрый и тяжелый ритм. Мне показалось, я сейчас задохнусь от переполняющих меня эмоций, но, защищаясь от этих обжигающих чувств, намеренно вырвала руку и крутанулась в кресле. — Так вы по делу? — кашлянув, спросила я. Хайтани почему-то стоял неподвижно. Только выпрямился. Тогда я осторожно подняла на него глаза и тотчас же тяжело вздохнула. Ран выглядел омраченным. — Я пытаюсь быть серьезной, ведь мы на работе, господин Хайтани. Так почему бы не… — Вы правы, — не дал он мне закончить предложение, обогнул стол и, расстегнув пиджак, сел в кресло напротив. Закинув ногу на ногу, он мигом вернул себе облик сосредоточенного на работе мужчины, и проговорил: — Я с новостями, молодая госпожа. — Моя психика старалась бороться изо всех сил, правда. Она пыталась отгородиться от подавляющих мой разум чувств, которые накатывали вновь и вновь, и было почти мучительно больно слушать человека, что несколько дней назад прижимал тебя к стене, целуя и доводя своей пылкостью до оргазма. — Одному из моих людей ради того, чтобы мы с вами получили эту информацию, пришлось пожертвовать собственной жизнью. — О чем вы? — испугалась я — Кого-то убили? — Увы, это так. Однако он успел доложить об увиденном. Помните резервуары на том заводе? — Я кивнула. — Так вот там кислота. — Для чего? — Для того, чтобы бесследно избавляться от тел. По моей спине пополз холодок. — И мой отец замешан в этом? — Даже хуже: именно он отдавал приказ кого убрать, кого оставить. — Что вы имеете в виду? Я не понимаю. Кого ему нужно было убрать? Хайтани окинул меня задумчивым взглядом, а после, понизив голос, спросил: — Вы когда-нибудь интересовались, чем вообще занимается черный рынок? — Слышала. Там много всякой нелегальщины. — О том и речь. Кисаки как раз для этого и держит тот завод: незаконная торговля органами. Тела уничтожаются и не остается ни единой улики. Жертвы числятся пропавшими без вести. И то, что Тетта решил продать вам участок, значит смену локации. Вещественных доказательств нет. — Я будто язык проглотила. — Но их можно достать. — Нет, — категорично отрезала я, едва только поняла, что Хайтани собирается собственноручно добывать опасные сведения. — Если убили вашего человека, то могут и вас. Вы совсем не цените свою жизнь? Я никогда не могла понять, почему одни мои слова Ран воспринимает с легкой иронией и просто улыбается, а другие словно бьют по больному. Вот и в этот момент он изменился в лице и отвел глаза. Я растерянно глядела на него, пока он что-то обдумывал, и уже собралась было сгладить углы нашей беседы, как вдруг Ран повернулся и спросил: — Как велико будет ваше разочарование, если я окажусь очень плохим человеком? Разговор свернул не в ту сторону, однако и мне стало любопытно. Действительно, как сильно я разочаруюсь в Хайтани? — Не знаю, но, может, вы просто будете честны со мной? — Да, это было бы неплохо… Возможно, если я прямо сейчас скажу… В кабинет неожиданно постучали, и Хайтани, оборвав самого себя, оглянулся. Я успела заметить, что он вздохнул с облегчением, но не обдумала это как следует, потому что в кабинет сунулась секретарша. — Простите, госпожа директор, — сказала она, неловко потупившись под пристальным взглядом Рана, который сразу отвернулся от нее и уставился на меня. Странная смесь раздражения и некоторой радости поставила меня в тупик. Что с ним происходит? — Могу я соединить вас с генеральным директором? — Мой отец не может позвонить мне напрямую? — удивилась я. — Простите, гендиректор утверждает, что вы не отвечаете на его звонки. — Ох, верно, — нахмурилась я, перевернув телефон экраном вверх. — Звук отключен. Хорошо, соединяйте. — Да. Секретарша шмыгнула за дверь, а я натянуто улыбнулась Хайтани. В его лице уже не было ни доли прежних эмоций. Он выглядел спокойным и даже расслабленным. — Мне выйти? — Нет, останьтесь, — попросила я и сняла трубку. На том конце послышался тяжелый вздох, а затем гневное: — Чем ты так занята, что не можешь ответить? Отвесив мысленный комплимент порядочной секретарше, которая не созналась моему отцу, что здесь находится Хайтани, я проговорила немного устало: — Папа, я работаю. Ты забыл, сколько отчетов повесил на меня перед тем, как уехать? — Вот и работай, а еще на звонки отвечай, дорогая дочь, — подчеркнул он последние слова, — иначе, как мне сообщать тебе о деле, за которое ты взялась. Я метнула взгляд на Рана и переключила разговор на громкую связь. — Слушаю, отец. — Итак, с бумагами я все уладил. Резервуары снесут, как и само здание. — Мы с Хайтани вновь переглянулись. Плакали наши вещественные доказательства. Впрочем, что мы могли доказать? — Через неделю там будет пустырь, Мэйко, так что можете активно приступать к дальнейшей работе. И я снова рекомендую заключить контракт с Кисаки. Он нам нужен, дочь. Прислушайся к моему мнению. Вообще, за прошедшие пять дней я не раз возвращалась к этой мысли. Ведь с самого начала наш с Хайтани план и заключался в сотрудничестве с Теттой. Потом я уперлась. Но, может, это того действительно стоит? Так я стану ближе к Хайтани, и будет лишний повод увидеться с ним на их территории. Поэтому глядя на него, я ответила: — Да, попробую пробиться в плотный график господина Кисаки. Все-таки ты прав, отец. В деловых вопросах нам с ним лучше сблизиться. От улыбки, засиявшей на лице Рана, меня бросило в жар. Думала, он разозлится, но совсем нет — напротив, он был рад. Я ничего не поняла, но услышала, как отец рассмеялся. — Вот это моя дочь! Вот это я понимаю! Умница! Значит, сегодня же позвони в его офис. — Папа, я все сделаю, не беспокойся. У тебя есть что-то еще для меня? — Нет. На этом все. Главное, не упусти Кисаки, Мэйко. Большего я от тебя не жду. Отец закончил разговор, а я, повесив трубку, откинулась на спинку кресла. Вновь мы с Хайтани смотрели друг на друга. Он — в упор, а я, смущенно отводя глаза в сторону. В конце концов Ран покачал головой и сказал: — Я восхищен. — Не льстите мне. Это был ваш план, помните? — Помню, но именно вы здесь и сейчас приняли правильное решение. И все же я вынужден предупредить: будьте теперь как можно более внимательной и осторожной, Мэй. Тетта будет вынюхивать о вас буквально все и любую слабость использует с выгодой для себя. Я кивнула, этим говоря, что сама знаю, насколько Кисаки опасен, и Хайтани встал. — Что ж, это была приятная встреча, — проговорил он, наблюдая за тем, как я складываю подписанные бумаги в отдельную стопку. После чего взяла мобильник, сумочку и направилась к двери. Ран, сняв мое пальто с вешалки, помог его надеть, при этом спросил: — Хотите пообедать? — У меня встреча с господином Шибой, — не скрывая досады, ответила я и повернулась к нему. От его поступков порой подгибались колени. Хайтани был невероятно требовательным, когда бесцеремонно целовал меня прямо в кабинете моего отца, но каким же трепетным стал этот поцелуй, едва я осмелилась коснуться его щеки пальцами. — Но вы ведь не откажете мне в свидании? — пробормотал Ран тихо, так как мы стояли у самой двери. — Не откажу. — Сегодня. — К чему такая спешка? Ран сглотнул и спокойно улыбнулся мне в ответ. — Прошу прощения, если вас пугает мой напор. Исправлюсь. И снова я покачала головой, со щемящей в груди тоской подумав: «Это слишком идеальная картинка. Все подозрительно хорошо». Я всегда была тревожным человеком. Это действительно тянулось с самого детства. Папа мог накричать, мама успокаивала. Папа запрещал покупать мне игрушки, говоря, что это избалует меня, а мама, наоборот, покупала. Она была на моей стороне. Рассказывала мне много интересных историй и всегда оставалась матерью, любящей своего ребенка. Отец же, которому не приходилось даже применять ко мне физическую силу, своими тонкими манипуляциями добился того, что я до сих пор боюсь звука его шагов. Я даже сейчас, будучи взрослой, могла с легкостью сказать лишь по его шагам, в каком он настроении. Вся проблема заключалась в моем забитом мягком характере и в его — властном, подавляющем, деспотичном. Он нашел себе жертву. Меня. — Не пугает, — шепнула я Рану, который наверняка уже не ждал ответа. — Оставайтесь таким. Он ничего не сказал. Ушел к лифту, чтобы подождать меня, а я задержалась у стола секретарши. Давала распоряжения и просила перенести вечернюю встречу с акционером на завтра. Хайтани у лифта уже не оказалось. Возможно, ему позвонили. Со спокойной душой я шагнула в кабину, потеснилась, когда со мной вошли и другие, и, ответив на каждое приветствие, задумалась, куда же Ран отвезет меня вечером. И поедем ли мы куда-то, если даже время не назначили? С такими примитивными мыслями — а ведь следовало бы думать о работе — я пересекла холл и по пути успела написать Шибе, что буду ждать его на месте. Уже на крыльце позвонила господину Юну, попросив его подогнать машину. И вот, стоя под козырьком здания и бесцельно глядя на людей, бегущих под дождем, вдруг увидела парня. — Да быть не может… — пробубнила я себе под нос и, с укором подумав, что из-за своей глупой влюбленности оставила зонт в кабинете, поспешила навстречу ему. — Минами! Ты снова приехал? Зачем? — выпалила я, уже не пытаясь быть с ним милой. Бывший ученик походил на сталкера. Он стоял под дождем в темной толстовке, как в прошлый раз, и пялился на меня. — Я сдам тебя полиции. Прекращай это делать. Слышишь? — Учитель… — заныл он и протянул ко мне руки. — Я не могу так. Вы должны мне ответить взаимностью. — Должна?! Еще чего? А-ну марш домой! Я сегодня же позвоню в школу и… Чед вдруг схватил меня за руку и сильно сжал. Его глаза наполнились страхом. — Не надо в школу! Прошу! Они меня выгонят! — Вот именно, — процедила я, дернув рукой, но парень был силен. — Отпусти. — Простите, учитель Накано. Вы мне нравитесь. Я же говорил вам. Почему вы не хотите ответить взаимностью? — Чед, ты болен? — Заметив, как горят его глаза, я почуяла серьезную опасность. — Убери руку. — Почему вы не отвечаете мне взаимностью? — повторил он в третий раз, но куда громче, и напугал людей вокруг, а у меня словно пеленой все затянуло. Я и без того жила в полном напряжении и страхе перед чудовищными людьми. Даже мой отец оказался монстром, еще более жутким, чем мне казалось раньше. Я должна была терпеть и прикидываться, что все еще уважаю его. Но ведь нет — я боялась отца до смерти. А тут еще этот сопляк… — Или ты отпустишь… — сквозь сжатые зубы прошипела я, чувствуя, как по волосам стекает вода, и это, пожалуй, добило меня. — Или пожалеешь. Мне еще ехать на важную встречу, а ты все портишь. Немедленно убери руку. — Учитель. Я люблю вас. Не выдерживая больше ни этих слов, ни этой силы, что применил ко мне Чед, я, не помня себя, замахнулась сумочкой. Минами поймал удар правой щекой. Он так ошарашенно вылупился на меня, что это лишь подстегнуло: я прописала ему еще раз, а потом еще. И принялась лупить его сумкой на глазах окружающих с такой неистовой яростью, что могла оставить ссадины. Однако его спасал капюшон толстовки. Но это меня не устроило и, рыча от злости, я вцепилась в его волосы через ткань и принялась таскать из стороны в сторону. Пару ударов туфлей пришлись по его лодыжке, и парень закричал от боли. Он пытался вырваться, а я, как одержимая, старательно лишала его волос. И только когда Минами оказался на коленях, отпустила. Тяжело дыша, я подняла с земли сумку, нервно отряхнула ее от воды и, психованно отведя мокрые волосы от лица, ткнула в сторону напуганного парня пальцем: — Мелкий засранец. Только попадись мне снова. — Простите, — заныл Минами. Но я отвернулась от него, с гневом думая, как ужасно сейчас выгляжу, и остолбенела. У машины стояли господин Юн и Хайтани. Канси держал над ним зонт. Оба выглядели не то чтобы изумленными, скорее, растерянными, словно не знали, как на увиденное реагировать. Я, ощущая дрожь в коленях, направилась к ним, и водитель молча открыл для меня дверь автомобиля. Несмотря на то, что Ран не должен был ехать со мной, сел рядом. Я промолчала. Даже когда Хайтани назвал водителю незнакомый для меня адрес, тоже промолчала. Дело в том, что все мое тело стало как вата. После выброса адреналина меня подташнивало. Да и пальцы, окоченевшие под дождем, дрожали. Я очнулась только тогда, когда сверху на них легла теплая ладонь. — С ума сойти, вы промерзли до костей, — проговорил Хайтани со злостью и бросил в сторону господина Юна, — добавь температуры. — Господин Хайтани, — проговорила я вяло и положила голову ему на плечо. — Простите, это было ужасно. — Поговорим позже, — отчеканил он и, взяв телефон, неожиданно позвонил Шибе. — Знаю, у вас с Мэйко назначена важная встреча, но она плохо себя чувствует. Перенеси. — Бросьте, я в полном порядке, — возмутившись, я попыталась вклиниться в их разговор, но Ран сказал прямо, прямее было некуда: — На нее напал один больной урод. — Постой, что? Ты вызвал полицию? — уточнил Тайджу, и я хорошо его расслышала. — Я сам с ним разберусь. Просто перенеси встречу. Это ведь возможно? — Разумеется. Передай госпоже Накано, чтобы не беспокоилась на этот счет. — Она тебя слышит. — Зачем вы… — вздохнула я, как только Ран убрал телефон. — Я ведь должна поехать на эту встречу. Хайтани отвернулся в сторону окна и больше не реагировал на меня. Сжимал мои холодные пальцы, но не говорил со мной. Да я и сама не пыталась завести беседу. Ныла каждая клеточка тела. Я ведь дралась впервые в своей жизни. Правильнее будет сказать, била кого-то впервые в жизни. Даже в детстве такого не было. А тут… Удивиться тому, что Ран привез меня к себе домой, сил не хватило. Я с готовностью сбросила туфли у двери, сумочку — здесь же, и только пальто оставила, но его меня принудил снять уже Хайтани. Его огромная квартира впечатляла. Кухня была совмещена с гостиной, дальше — направо шел коридор, в конце которого я увидела винтовую лестницу. Пожалуй, таращилась бы еще долго, если бы не почувствовала, что Хайтани смотрит на меня. Я оглянулась. Он действительно смотрел. Встал у стены, спрятал руки в карманах и не сводил с меня глаз. Я вздохнула. — Знаю, вы не ожидали от меня такого… — Не ожидал. — И наверняка вы в ужасе. Думали ведь, что я воспитанная женщина… — Вы все еще воспитанная женщина, но я впечатлен донельзя. — Ран отлип от стены и подошел ко мне. Положил руки на мои плечи. — Мэй. — Он так пристально смотрел мне в глаза, что я готова была провалиться сквозь землю. — Мэй, прости, что пришел так поздно, но стоило увидеть, как ты дубасишь этого щенка сумочкой, а потом таскаешь за волосы… — Хайтани честно старался сдержать смех, и у него вышло с трудом. Он уткнулся лбом в мой лоб и сдавленно добавил: — Правда. Прости. Это было невероятно круто. Поверь, если бы ты была в опасности, я… Но ты справилась сама. — Это не смешно, — отмахнулась я и поплелась к большому дивану. — Можно мне воды? Я сейчас умру от жажды. Разумеется, Хайтани мог поступить с Чедом жестоко. Он ведь еще тогда, в Мусасино, когда Минами заявился ко мне, припугнул его. Уже тогда Ран защищал меня от ненужного поклонника. Сейчас могло закончиться хуже. И я была рада, что он не вмешался. Даже дал мне шанс проявить характер. Но, боже, как мне было стыдно. Я потеряла лицо в глазах огромного количества людей. Дочь генерального директора «N.S”дерется с малолеткой. Буквально заголовок передовицы. — А удалить записи с камер возможно? — без особой надежды спросила я, когда Ран принес стакан воды. — Думаю, уже не выйдет. — Он сел рядом со мной. — Боитесь отца? Я простонала, падая на подушки. — Он убьет меня. — Мне кажется, после того, как вы публично облили своего отца напитком, он не должен удивляться подобным ситуациям, — преспокойно заявил Ран. Теплые пальцы ласково легли поверх моих, в которых я держала стакан, и Ран забрал его. — Воинственная дочь, которая может за себя постоять, должна вызывать чувство гордости, но никак не порицание. — Вы его совсем не знаете, — вырвалось у меня, и вновь Хайтани перехватил инициативу. — Тогда давай, Мэй, я наполню для тебя ванну, и ты расскажешь мне все, что пожелаешь. Обещаю, я выслушаю. — Почему вы такой хороший? — вставая, произнесла я, скорее, риторически, чем с надеждой на ответ, и удивленно вскинула на Рана глаза, ведь он сказал: — Мэй, я не хочу, чтобы тебе было больно. — Но вы можете причинить мне боль, не так ли? Хайтани, как обычно, отвернулся. Взяв меня за руку, он направился к лестнице. В его квартире оказалось уютно: на полу стояли вазы с цветами — у раздвижной двери, ведущей в небольшую комнату, и у лестницы. На стенах висели картины. Ничего абстрактного, наоборот, очень даже милые натюрморты и пейзажи. Пахло магнолией. Такой сливово-лимонный аромат. Мне здесь понравилось абсолютно все. Это даже поражало. Когда я, вообще, была такой внутренне свободной, чтобы выплеснуть негативные эмоции, а после поехать домой к мужчине? Я изменилась. — Господин Хайтани, — остановив его у распахнутой двери в роскошную ванную комнату в конце коридора второго этажа, вымолвила я, — Ран… — Его глаза стали светлее. Он улыбнулся, взглянув на меня, и простым естественным жестом заправил влажную прядь волос мне за ухо. — Давай так… Я помню наш с тобой разговор на банкете моего отца. Та приветственная вечеринка, где отец пригрозил отдать компанию кому-то другому, стала началом всего… — Ошибаешься, — глядя на меня с какой-то слишком тоскливой нежностью, качнул головой Ран. — Это началось в тот вечер, когда ты заштопала меня. Этот след от пули всегда будет напоминать о тебе. Такая смелая молодая госпожа… — Постойте, — поймав его руку, когда он так и не перестал трогать мои волосы, попыталась я вернуть тему разговора, — так вот я помню, что вы тогда попросили меня не рассчитывать на вас. Сейчас все совсем иначе. Вы так… так тепло ко мне относитесь, и я понимаю, вижу по вашим глазам, что вы скрываете от меня нечто важное. Почему не хотите сказать все, как есть? Что вы скрываете? Хайтани набрал в легкие побольше воздуха, но только для того, чтобы, склонив голову, выдохнуть. Он не мог. Я видела. Может, и хотел поговорить, но точно не был готов к этому. — Это связано с моим отцом? Ран кивнул, и я вздрогнула от того, каким тяжелым стал его взгляд. Струсила тут же. — Неважно. Давайте забудем. Это правда неважно. — Важно, Мэй, но я расскажу, когда вы будете в более устойчивом состоянии. На сегодня с вас хватит, вы так не думаете? И в самом деле. Что я пристала к нему с этими расспросами? Раз дело относится к моему отцу, значит, можно повременить, ведь там явно ничего хорошего. Хотя, признаться, я вообще сомневалась в том, что очередное открытие, относящееся к папе, может как-то повлиять на меня. Он и без этого был убийцей. Что может быть хуже? Он хочет продать меня органы? Пожалуй, этому я не удивилась бы. Отец совсем меня не любил и считал расходным материалом. Вот и не стоило расстраиваться. Я давно привыкла к этому.