Я Тебя Ищу

      Я не рассчитывала на то, что у меня будет так много совместных обедов с Кисаки. После открывшейся о нем и Ханме правды, видеть их мне было до тошноты противно. Злость, что кипела во мне, начинала принимать опасный оборот. Я боялась, что не устою в этой схватке и сдамся раньше времени. В таком стрессовом состоянии я прожила до самого декабря. Стало сыро, частенько лил дождь. Я плохо питалась, мало спала, и это, конечно, привело к тому, что в один из таких пасмурных дней мой организм сказал: «Лимит выносливости превышен». Я упала в обморок прямо на собрании. Правда была безмерно рада, что очнулась в руках Тайджу, а не Кисаки, который тоже был там. В конце концов Шиба сначала отвез меня в больницу — буквально принудил поехать туда и сдать анализы — а после доставил домой. Господин Юн, бесспорно, был обеспокоен. Я поняла это по его голосу, когда, позвонив уже из дома, сообщила, что добралась с Шибой, и, конечно, знала — Канси расскажет о случившемся Рану. Мы не виделись больше недели. Я понимала, как сильно по нему скучаю. Казалось, вот-вот напишу первой, но события этого утра разрушили мои планы. Я была этому рада. Все-таки вряд ли решилась бы на откровенный разговор. Дождь монотонно бил по стеклу. На прикроватной тумбочке стояла баночка с витаминами, которые по рекомендациям врача купил для меня Тайджу, на блюдце лежало яблоко, нарезанное на дольки. Я съела всего пару кусочков, хотя обещала, что полноценно поужинаю, но мне совсем не хотелось. И к слову, то, что уже наступило время ужина, я узнала как-то внезапно. Не понимая, в какой момент уснула и как, вообще, могла проспать так долго, я обнаружила себя запутавшейся в одеяле. При этом постельное было влажное, как и мои футболка с шортами, а тело била лихорадка. Значит, повысилась температура. Да и ломота в костях стала очевидным признаком жара. Я откинула одеяло и, стуча зубами, сползла с кровати. Следовало принять жаропонижающее, а еще — заменить постельное белье и одежду. Я медленно поплелась в сторону ванной комнаты, краем уха уловив едва различимый стук в дверь, но встала на месте, так как следом раздался звонок. Абсолютно никого не желая видеть, я запрокинула голову и простонала. Однако незваный гость был весьма настойчив. Возможно, это Шиба решил навестить меня? Но в глазок я увидела вовсе не его. — Господин Хайтани? — приоткрыв дверь, удивленно и взволнованно пробормотала я. — Что вы здесь… — Мэй, впусти, — решительно отрезал Ран. Он шуршал пакетами и смотрел на меня в упор, будто взглядом внушая подчиниться его просьбе. — Слышишь? — повторил вопрос он, и я, вздохнув, открыла дверь шире. — Спасибо. Хайтани действительно нес в каждой руке по небольшому белому пакету. Как только он вошел в квартиру и снял обувь, сразу направился прямиком в гостиную, а мне оставалось лишь запереть дверь и последовать за ним. — Вам позвонил господин Юн? — упав на диван, поинтересовалась я и потянула на себя плед, что лежал на спинке. — Да. Хайтани явно не был расположен к беседе. Он сосредоточенно разбирал пакеты и расставлял их содержимое на столе. Я была уверена, что не голодна, но ошиблась. Только комнату наполнил запах горячей пищи, как меня захлестнуло такое чувство голода, что я сама потянулась к широкому бумажному стаканчику супа. — Вот, возьми, — Ран подал мне ложку, взял второй такой стаканчик и сел на пол перед столом. В уютном молчании под стук дождя по стеклу мы ужинали и все время поглядывали друг на друга. После супа Хайтани открыл для меня коробку с такояки, обильно политыми терияки, и я принялась жадно их поглощать. Завершением ужина стал большой стакан изумительного теплого травяного чая. Я вовсе не противилась заботе Рана, когда он, присев рядом со мной, коснулся моего лба тыльной стороной ладони; и когда, сняв пиджак и засучив рукава, пошел наполнить для меня ванну; и когда принес таблетку жаропонижающего. Я все принимала от него. Казалось, приму даже яд. Настолько этот человек был комфортным, теплым для меня, даже… родным? Пожалуй, да. Ран стал совсем родным. Вяло руками плескаясь в воде, я лежала, погруженная по самый подбородок, и прислушивалась к шагам за приоткрытой дверью. Ран вошел спустя не более десяти минут. В руках он держал стопку грязного постельного белья. — Я заменил. Ты готова? — избегая смотреть на меня, спросил он. Эта неловкость, что все равно была между нами, сейчас лишь раздражала, но я не подала вида. — Готова, — тихо ответила ему, и он тут же протянул мне большое полотенце. Ран стоял ко мне спиной, когда я выбралась из ванны и принялась вытираться. После натянула на все еще влажное тело принесенную с собой пижаму и обошла Хайтани. Он остался, чтобы привести ванную в порядок. Сказать, что когда-нибудь в моей жизни был день, лучший, чем этот, значило бы — солгать. Мужчина, что взял на себя ответственность за женщину, которую знал так мало времени, решил ее проблемы в лице назойливого сталкера-школьника, стерпел обвинения в убийстве ее близких, легко и просто заявился сюда и вел себя так, словно всю жизнь занимался подобными вещами. Ран был добр ко мне, и я, забравшись под одеяло, в нетерпении смотрела на дверь, боролась с сильной сонливостью из-за жаропонижающего и ждала, когда же мы поговорим. Как оказалось, я все-таки задремала. Хайтани только присел рядом со мной на кровать, я тут же открыла глаза и часто заморгала. Наконец наши взгляды пересеклись. Боясь, что он отвернется, я настырно уставилась на него, и в конце концов Ран не выдержал — улыбнулся. Ласково и очень осторожно проведя ладонью по моей щеке, он убрал спутавшиеся пряди волос, которые так и остались после ванны собранными в пучок, и сказал: — Поспи. — Нет… — Мой язык стал ужасно тяжелым. — Не уходи… — Я буду здесь. Я следила за каждым его движением, прилагая последние усилия, чтобы не провалиться в сон: вот Ран щелкнул браслетом часов, вот потянулся к тумбочке и положил их рядом с ночником, а вот он лег рядом со мной и позволил уткнуться носом в его грудь. И все. Блаженство накрыло меня с головой. Я вздрогнула, на секунду пробудившись, как это бывает при быстром засыпании, и окончательно отключилась. Это был самый крепкий и сладкий сон в моей жизни…

***

      Ран ушел. Он не мог остаться здесь до утра. Вероятно, его вызвал Майки. Я слышала от Мицуи, что братьев Хайтани теперь часто отправляют по делам за границу. Почему это происходило, не вникала, да и кто бы сказал правду наследнице корпорации «N.S», ведь я все еще являлась конкурентоспособной для Сано. Однако в том, что этот человек на моей стороне, вернее, на стороне Хайтани, я узнала почти сразу, как проснулась в опустевшей постели. Привстав на локтях, подметила, что головокружения нет и в целом мое состояние улучшилось, поэтому смело потянулась за стаканом воды, что стоял на тумбочке, и тогда заметила записку, лежащую поверх большого желтого конверта. Охватившая меня тревога подтолкнула действовать немедленно. Я села, схватила вначале записку, а затем и сам конверт. «Мэй, прошу, позавтракай. Я купил для тебя кашу. Не знаю, любишь ли ты ту, что я выбрал, но все равно поешь. Твой организм истощен. Что касается конверта: это бумаги, которые нашел для тебя информатор. Я не вскрывал и не читал, так как хорошо знаю, что там. Ознакомься и ты. Вижу, твое терпение подходит к концу, и мне жаль, что я не рядом с тобой в самый опасный для тебя период, но призываю не действовать необдуманно. Мы все еще партнеры, верно? Поэтому сообщи мне о своем решении. И еще, Мэйко, Сано помогает нам. Это в его интересах — уничтожить Кисаки. По этой причине я скоро вновь лечу в Китай. Скоро будет развязка этой занимательной истории. Продержись. Записку уничтожь. И Мэй… Береги себя». Отложив бумагу в сторону, я даже толком не прониклась текстом, наполненным заботой, и поспешила вскрыть конверт… Все подтвердилось. Абсолютно все, что я тогда услышала в беседе Рана с Тайджу, и даже больше. Намного больше. Единственное, что я не смогла принять — это наличие фотографий с места преступления. Мне были известны детали случившегося той ночью. Я знала, какие страшные травмы получила моя мама и как мучительно она умирала, пока Ханма наносил ей удар за ударом металлическим кастетом. Дядю избили дубинкой. Это тоже был Ханма. Но пуля, которую пустили ему в затылок — дело рук Кисаки. В протоколах было указано, что в ту ночь свидетелей трагедии было много — большая банда на мотоциклах — и сам факт, что существовали протоколы, подтверждал мои подозрения полностью. Это отец подкупил прокурора, следователя и, возможно, кого-то еще, чтобы дело замяли. А теперь, прямо в эту минуту, на моих коленях лежала не просто папка с уликами, а настоящий клад для меня и смерть для Кисаки, Ханмы и моего отца. И прижимая эту папку с желтом конверте к груди, я тихо скулила от боли за мою несчастную маму и любимого дядю. Моя душа жаждала возмездия, пусть даже умирала от страданий. Была проделана колоссальная работа, и лишь потом, придя немного в себя, я поняла, что должна заплатить тому мужчине за столь ценную информацию, но получила ответ от Хайтани, что дело улажено. Снова он все решил. Как же я буду жить без его помощи? Можно ли меня считать независимой сильной женщиной? В этом были сомнения. Однако заниматься самобичеванием времени уже не осталось. Я торопилась все обдумать и этим же вечером рассказать Хайтани о своих планах. А для этого следовало назначить ему встречу. Я так и сделала. «Вы будете свободны сегодня вечером?» Пока ждала ответа, я поедала вкуснейшую кашу. Дождь в этот день не шел. Светило солнце, а небо было чистое-чистое — загляденье. «Освобожусь для вас, молодая госпожа». Я улыбнулась, нехотя признавая способность этого мужчины умело мне угождать. «Тогда заедете за мной к девяти? Вас не затруднит?» «Не затруднит. Буду вовремя». На этом разговор закончился, и я посерьезнела. Неосознанно глотая кашу, уставилась в одну точку и взялась все хорошенько обдумывать. У меня вырисовывался план. Вполне хороший план, и как раз его нужно было обсудить с Хайтани. Я предвкушала большие перемены. Без сомнений, это будет самый сложный из возможных путей, но выбор пал именно на него. Мы действительно приближались к развязке. *** Дождь стучал по моему зонту. Я стояла у здания, из которого вышла десять минут назад. Это не Ран опаздывал, а я сама решила выйти и подышать свежим воздухом. В одинокой обстановке моей квартиры было что-то удручающее. Будто вокруг меня звучала музыка в минорной тональности, что даже не давила сверху, а принуждала тосковать по чему-то или кому-то. Затишье перед бурей. Моя психика заранее защищалась перед предстоящими испытаниями. Такое случается. Весьма необычная способность человека. Никогда не знаешь, что тебя ждет, но всегда чувствуешь. Машина, разрезавшая вечерний мрак, притормозила у обочины ровно в девять. Я не стала ждать, когда Хайтани выйдет под дождь, сама пошла к нему. Он действительно высунулся из Альфа Ромео, не боясь того, что с легкостью промокнет, и я поспешила сложить зонт, чтобы сесть в машину. — Добрый вечер, — поздоровалась я, кладя мокрый зонт под ноги, но Хайтани аккуратно поднял его и переложил назад. — Добрый вечер, молодая госпожа, — отъезжая от моего дома, ответил Ран, и меня немного удивило его абсолютное спокойствие, вернее, невозмутимость. Он выглядел вовсе не радостно, а, наоборот, даже мрачно, и при этом был словно бы непроницаем. Не проявлял ни единой эмоции. Говорил ровно и суховато. — Как вы себя чувствуете сейчас? — Намного лучше, благодарю вас за помощь, — ответила я и добавила: — Мы можем найти тихое уединенное место для разговора? Хайтани на пару секунд задумался, а после спросил: — Помните ту оранжерею в Роппонги-Хиллс? — Ох, точно! Отличная мысль! Ран кивнул и больше ничего не сказал. У меня было время разложить предстоящий разговор по полочкам. Для начала я хотела узнать у него, есть ли среди его знакомых независимые журналисты? Мне нужен был кто-то смелый, отчаянный, тот, кто обожает сенсации, но при этом борется за справедливость. Правда от подобных мыслей самой смешно стало, ведь теперь мне было хорошо известно: справедливости не существует. Всегда побеждает сильнейший, даже если он — последняя сволочь. Так что это мир сильных, слабые погибают… Как оказалось, таких чудесных уголков в Роппонги-Хиллс было предостаточно, и поскольку в этот день то место уже заняли, нас проводили на мансарду, полностью застекленную и увитую плющом. Благодаря этому внутри было темно, но горел нежный желтый свет, создавая в такую дождливую погоду непередаваемую атмосферу уюта. Осень в Японии всегда была такой же яркой, как любое другое время года, однако на мансарде, где я устраивалась, пока Ран делал заказ, было что-то особенное. Зелень на стенах, что вилась по натянутой изнутри тонкой сетке, обогащала помещение цветом, и контрастом этому была светлая мебель и белые лилии в напольных вазах. Оттого и пахло здесь изумительно. — Какое вино предпочитаете? — зажигая свечи на столике, спросил официант, и Хайтани взглянул на меня. Я устало мотнула головой, мол, выбери сам, и он заказал белое сухое. — Госпожа желает попробовать наш фирменный салат из морепродуктов? — Да, пожалуйста, — согласилась я, понимая, что как раз это мне сейчас и нужно, и официант, получив полный заказ, ушел. Дверь в помещение парень плотно прикрыл, поэтому здесь было тепло, но на случай, если станет прохладно, на спинке обоих диванов лежало по два пледа. — Итак, — вздохнула я, собираясь с мыслями, и неосознанно сбросила под столом туфли. Несмотря на то, что всегда ездила на машине, пора было уже перейти на более теплую обувь, но все никак не получалось изменить привычкам. — Могу ли я начать? — Мэй, — вдруг прервал меня Ран. Я взглянула на него. Хотела было спросить, в чем дело, но вернулся официант с вином. Он откупорил бутылку, наполнил бокалы и перед уходом спросил снова, не нужно ли нам что-нибудь еще. Получив отрицательный ответ, парень покинул мансарду. — Я хотел бы для начала поговорить о том, что ты узнала. Я так и думала. Тревожность мгновенно превысила норму. Задыхаясь от страха и боли, я отвернулась и прижала руку к груди. Именно там и было больно. — Прости. — Нет. Вы правы. Мы должны обсудить это. Что ж, я узнала страшную правду. Теперь у меня официально нет семьи. Но это ничего, господин Хайтани, ее и не было. После того как не стало мамы, я лишилась такого счастья, как любовь родителей. Отцу нужен был наследник. Удивительно, как он не бросил мою мать, едва узнал, что родится девочка. Впрочем, о чем я говорю? — рассмеялась я злобно. — Дело ведь в компании. — Подумав немного, я подняла глаза на Хайтани, который смотрел на меня с немым отчаянием. Теперь я хорошо видела его эмоции. Он их больше не скрывал. — Вы хорошо знаете историю моей семьи? — Ран отрицательно качнул головой. — Тогда я расскажу. Брак моих родителей был заключен по расчету. Думаю, это никого не удивило бы — ни сейчас, ни тогда. Оба были из хороших семей. Оба благовоспитанные, с прекрасными манерами, и… мой папа, знаете, он был красив. Действительно привлекательный мужчина. Мама полюбила его. Я знаю, что она его любила. Особенно явно это проявлялось после моего рождения. Мама — такая сильная, утонченная женщина с ума сходила теми вечерами, когда отец задерживался на работе. Прислуга шепталась за ее спиной, мол, какая несчастная, такая красавица, а муж изменяет. Мне было, кажется, пять или чуть больше, но помню я это, как сейчас. Мама никогда не плакала при мне. Она была светлой и позитивной. Но не раз ночами, когда мне было особенно страшно из-за каких-то вымышленных монстров, я, прокравшись в родительскую спальню, не решалась подойти к кровати, где рыдала моя мама. Тогда… Уже тогда мне пришлось смириться с «монстрам» в моем шкафу, ведь маме было куда хуже, чем мне. Но почему-то даже в том возрасте я осознавала, что она не хочет быть пойманной с поличным. Потому-то я не утешала ее. Сейчас мне больно, когда думаю об этом… — пришлось перевести дыхание мне, ведь слова вырывались потоком, словно я ждала этой исповеди всю свою жизнь. — Мама была одна. Никто за нее не постоял. Только дядя… Теперь я понимаю, что он любил ее. Брат моего отца полюбил ее, разглядел эту прекрасную женщину, и они оба поплатились. Я долго ломала голову над этой ситуацией, и поняла, что отец, вероятно, испугался развода. Моя мама могла уйти от него и остаться с его братом. Тогда все, что она создала, всю империю «N.S», вложив в нее себя и свое наследство, полученное от родителей, мама забрала бы с собой. Вот почему папа поступил так чудовищно. Я опустила голову. У меня горели щеки, а глаза сильно жгло. Но расплакаться я не могла. Мне казалось, я больше не могу плакать. Да и чем это поможет? Послышался тихий вздох, а затем Ран сказал: — После всего, Мэй, когда закончится эта история, могу ли я рассчитывать, что ты станешь моей женой? Даже если твой ответ сейчас будет отрицательным, я все равно готов бороться. Ошеломленно застыв, я смотрела в пол. И даже когда принесли наш заказ, даже когда официанты ушли, я все еще не могла пошевелиться. — Вы, наверное, пошутили? — произнесла лишь спустя долгое время я и посмотрела на Хайтани. — Нет. Я не стала продолжать этот разговор. Нужно было поесть. Вино, как и салат, оказалось восхитительным, и я правда старалась отвлечься от потока мыслей, что терзали мою голову, но все больше и больше в груди разгорались чувства. Надо же… Он в самом деле сделал мне предложение? Сегодня? Прямо сейчас? Не было ли это жестом милосердия? Может, Ран просто пожалел меня или… — Мэй, — неожиданно позвал Хайтани, и по его лицу я поняла, что он уловил мои терзания, — Мэй, услышь меня. Я говорю серьезно. Год, два, сколько угодно — скажешь подождать, я подожду. Если тебе противно на меня смотреть, после того что узнала обо мне, тоже пойму. Только обещай подумать над моими словами, ладно? Я кивнула и потянулась к бокалу, а, пригубив вина, ответила вслух: — Подумаю. И мне не противно, господин Хайтани, и никогда не было. Теперь, когда вы узнали о моей матери немного больше, я хочу перейти к цели нашей встречи. — Слушаю вас. — Мой план такой… *** Это странно. Наверное, действительно странно, но я допустила этот поцелуй… Мы покинули Роппонги-Хиллс спустя почти три часа. Была ночь. После дождя стало еще более холодно. Исторгая клубы пара и переминаясь с ноги на ногу, я остановилась у дома, где жила. Ран быстро подошел ко мне и подал забытый мной в машине зонт. — Спасибо, — улыбнулась я тепло. — И за этот вечер тоже спасибо. Было приятно поговорить с вами. Думаю, мои глаза выражали достаточно эмоций, чтобы Хайтани уловил то самое настроение, когда совсем не хочется расставаться, несмотря на то, что так зябко. Он шагнул чуть ближе. Я стояла на одну ступеньку выше. Ран осторожно протянул руку к моему лицу и пальцами провел по шее, к ее тыльной стороне, тут же зарываясь в волосы. И когда его лоб коснулся моего лба, мне кажется, я сама слегка запрокинула голову, давая добро на поцелуй. Поэтому Ран не стал тянуть. Его губы мягко накрыли мои, и теперь он держал меня обеими руками. Я чувствовала его нетерпение, это проявлялось в пылкости поцелуя, в его желании прижаться плотнее, и в том, как он отчаянно показывал, насколько сильно хочет меня. Я могла пригласить его к себе, позволить сделать со мной все, что ему заблагорассудится, могла оставить проблемы на потом, но мое моральное состояние оставляло желать лучшего. Если Ран пойдет со мной прямо сейчас, это будет ошибкой. Мне не хотелось после ссоры сразу отдаваться плотским утехам. Даже если сама жадно отвечала на поцелуй и цеплялась за Хайтани, как за последнюю спасительную соломинку. Впрочем, для меня он был не просто «соломинкой». Ран все еще оставался моим оплотом спокойствия, моей внутренней силой, которую он потихоньку возвращал мне, после того как до этого невольно отнял. Уже в этот момент я знала, если мы выживем в этой борьбе, я точно отвечу ему «да». Ждать Рану не придется.