We are the champions

Выбежав из ангара, Тревис остановился, чтобы отдышаться. Дождь лил, как из ведра. Прижимая сумку с оборудованием к насквозь промокшей футболке, парень быстро направился к выходу из поместья. Мокрая дорога грозила выбросить его из седла в любую секунду. Миллер сбросил скорость, стараясь выровнять дыхание. Сейчас не время умирать! Сначала нужно разобраться в том, что произошло и оценить масштабы трагедии. Добравшись до отеля, парень заказал в номер бутылку виски. Приняв душ и завернувшись в махровый халат, Тревис подключил мокрую камеру к ноутбуку, чтобы перекинуть фотографии. Чувствуя, что его до сих пор трясёт от холода, залпом выпил полстакана виски и, забравшись под тёплое одеяло, моментально уснул. Да уж, проблемы, которые он создал себе, а главное — Дину, необходимо было срочно решать. Но мозг, шокированный полученной за последние два дня информацией, отказывался нормально функционировать и просто хотел спать. Оставалось надеяться, что завтра будет не слишком поздно что-то предпринимать. Потому что фотографии, к сожалению, уже ушли по месту назначения.

***

Три месяца назад Тревис Миллер заключил длительный контракт с корпорацией «ASPI», созданной по проекту специалистов австралийского института стратегической политики. Центральный офис находился в столице Австралии городе Канберра. Согласно контракту, Тревис получал двухэтажный дом в самом престижном районе города, новый автомобиль, отличную зарплату, состоящую из фиксированной суммы и процента от продажи запатентованных изобретений, а главное — медицинскую страховку для себя и близких членов семьи. Дебора, приемная мать мальчика, последний год испытывала большие проблемы со здоровьем. Врачи обнаружили у женщины тяжёлую форму астмы и рекомендовали смену климата. Желательно ближе к морю, а лучше — к океану. Ещё до поступления в университет, Миллер получил патент на несколько своих изобретений. Последние два года он работал внештатным сотрудником корпорации «ASPI», получая для своего опыта и возраста достаточно высокий доход. Парень оплачивал аренду дома, вёл текущие финансы семьи и, наконец-то, смог обеспечить достойную жизнь женщине, которая растила его, как родного, часто жертвуя собственными интересами. Не смотря на состояние здоровья, Дебора вела активный образ жизни — ухаживала за сыном, баловала его любимыми блюдами, общалась с соседями, устраивая званные обеды по праздникам и барбекю в выходные, была членом суда присяжных штата и заместителем председателя школьного комитета. Их жизнь была бы идеальной, если бы ни одно «но» — в двадцать три у Тревиса не было отношений. Дебора знала об ориентации сына и не осуждала, уважая его выбор. Но сильно переживала, что её мальчик до сих пор одинок. Если бы она только знала…

***

Поступив в университет, Тревис был настроен только на учёбу. Хотя и понимал, что это вряд ли возможно. Привлекательная внешность, коммуникабельность, интеллект и желание прийти на помощь всем, кто в этом нуждается — личные качества, которые помогали парню моментально заводить друзей и знакомых на новом месте. Так было и на этот раз. Сначала Миллер психовал — очень хотелось стать лучшим студентом, чтобы Дебора могла им гордиться. Но потом решил расслабится и плыть по течению. За три месяца он стал самым популярным парнем на курсе, всегда окружённый не только девушками, но и парнями. Однако заводить близких отношений не спешил. Тревис всегда был честен. Прежде всего сам с собой. И устраивать фарс, обзаведясь подружкой, не хотел. Но и показать в открытую, кто он, тоже не считал нужным. Общество универа могло быть разным: кто-то поймёт, кто-то вообще не обратит внимание, кто-то даже осудит. Но могут найтись и желающие испортить ему жизнь только за то, что он не такой, как все. Поэтому Тревис предпочитал не заводить отношений, всецело отдаваясь учёбе. При этом он далеко не слыл занудой-ботаником, будучи общительным и весёлым парнем. Чем, собственно, и подогревал интерес студентов, которые искренне не понимали, как он, вполне популярный, обеспеченный и чертовски привлекательный парень, может быть один. Тревис не считал нужным это объяснять, а особо настырным отвечал, что в его сердце лишь одна дама — учёба. Однако нельзя сказать, что он и в самом деле никем не интересовался. Вот только Тревис ни под каким предлогом не показал бы, кто затронул его сердце. И, как и полагается по закону подлости, именно он, как раз и был единственным человеком, которого популярность новенького совершенно не впечатляла. Его одногруппник Дин Винчестер. Он был невероятно красив — совершенные черты лица, ярко-зелёные глаза в обрамлении пушистых ресниц и идеальная фигура, которую не портили чуть кривоватые ноги. Совсем наоборот! А когда Дин облизывал кончиком языка свои пухлые порнушные губы, фантазия пускалась во все тяжкие. Не удивительно, что у него была куча поклонниц (и поклонников), настойчиво добивающихся его внимания. К удивлению Тревиса, Дин, как и он, никому не отвечал взаимностью. Даже красавице Мие, которая была без памяти в него влюблена. Он был гордостью семьи — одарённый студент, активный член студенческого сообщества, послушный сын и заботливый старший брат. Единственной проблемой Винчестера был взрывной характер и юношеский максимализм, который пытался в зародыше уничтожить взрослое понимание проблемы. Тревис, неверно поняв такой аскетизм Дина и подумав, что, может быть, он просто такой же, как и он сам, пытался наладить с парнем контакт. Но ошибся, получая в ответ равнодушный или раздражённый взгляд и довольно сухой ответ. Это расстраивало, потому что Дин нравился ему не только как сильная личность, но и как привлекательный мужчина. Окружающие считали Винчестера гетеросексуалом. Но, время от времени, Тревис ловил на себе заинтересованно-оценивающие взгляды парня, тщательно скрываемые им. Возможно, Дину просто нужно было время, чтобы осознать происходящее. Тревис решил не давить и просто посмотреть, чем всё закончиться. Ведь чаще всего терпение и время дают больше, чем сила или страсть. Терпение Миллера было вознаграждено. Через две недели, во время обеда, смущающийся Дин сел за его стол и попросил помочь с покупкой мотоцикла. С того дня парни были неразлучны — они вместе сидели на занятиях, делали проекты, посещали факультативные занятия, вместе обедали. Тревис научил Дина ремонтировать мотоцикл. А Винчестер, в свою очередь, показал, что такое настоящая рыбалка. Больше всего они сблизились на фоне общего увлечения мотогонками. В любую погоду парни, оседлав своих «жеребцов», уезжали за город. Нет, они не участвовали в заездах. У них просто была общая мечта — создать команду и стать лучшими гонщиками штата, а может быть и всей страны. Тревис чувствовал, что чем больше времени они проводили друг с другом, тем сильнее он влюблялся в Дина — в его солнечную улыбку, прекрасные зелёные глаза, задорный смех, чувство юмора. К сожалению, Винчестер относился к нему только как к другу. А рисковать настоящей мужской дружбой ради непонятно чего, Миллер не хотел.

***

В один из дней, они сидели в студенческом кафе. За окнами лил весенний дождь. Мир выглядел мутным и размытым, как душевное состояние Тревиса. Он крутил в пальцах крышку от стаканчика с кофе, пока Дин изучал свой телефон, изредка бросая на друга короткие взгляды. — Знаешь, — вдруг произнёс Винчестер, отложив телефон, — мои родители устраивают в субботу семейный ужин. Хотя, мама готовится так, как будто президент в гости приедет. Тревис усмехнулся, но Дин говорил слишком серьёзно, чтобы это было просто болтовней. — И? — И… хочешь прийти? — Я? — удивился Тревис. — Нет, профессор Дженкинс по философии. Конечно, ты, — усмехнулся Дин. — Хочу, чтобы они с тобой познакомились. Ты… важен для меня, — последние слова он пробормотал тише, опустив глаза. Тревис смотрел на него несколько секунд, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. Он понимал, что это не просто приглашение. Это серьёзный шаг со стороны Дина. — Я не умею держать вилку как на королевском приёме, — ответил он, пытаясь улыбнуться. — Моему отцу это как раз понравится, — отозвался Дин. — А мама… она обожает, когда к нам приходят хорошие люди. — Ладно, — кивнул Тревис, — если ты не передумаешь — я приду. Дин широко улыбнулся. И в этом взгляде — в лёгком блеске глаз, в маленькой улыбке — было тепло, рождающее в сердце влюблённого Тревиса надежду.

***

Комната Тревиса в общежитии была маленькой, но аккуратной. Книжные полки, стопки распечатанных лекций, гитара в углу, и фотография с Дином, сделанная на одной из ночных гонок, которую он держал в ящике стола — как будто прятал от самого себя. Он стоял перед шкафом, глядя на свои рубашки. — Белая — слишком официально. Синяя — слишком просто. Чёрная… — он покачал головой. — Боже, я что, на свидание иду? — усмехнулся сам себе. Тревис остановился перед зеркалом, застёгивая манжету. Его лицо выглядело спокойным, но глаза выдавали напряжение. Всё было не так просто. Он знал, кто такой Дин Винчестер. И знал, что этот ужин — как неофициальное интервью на должность кого-то более близкого, чем просто друг.

***

Дом семьи Винчестеров стоял в старом, но элитном районе. Двухэтажный особняк в не колониальном стиле с белыми колоннами, ухоженным газоном и аккуратной дорожкой, выложенной серым камнем. На крыльце мягко горели фонари, а изнутри доносились звуки фортепиано — кто-то в соседней комнате играл Шопена. Когда Тревис подошёл к массивной дубовой двери, его рука немного дрожала. Он глубоко вдохнул, заставив себя выпрямиться и нажал на звонок. Дверь открыл Дин. Его глаза на мгновение расширились — Тревис выглядел просто... Идеально выглаженная рубашка, светлые брюки, волосы чуть приглажены. Он был красив. И выглядел серьёзно. — Ты пришёл, — сказал Дин. Это прозвучало как облегчение. — А ты не верил? — Я всегда верю тебе, — прошептал Дин и, открыв дверь шире, жестом пригласил внутрь. Столовая в доме была просторной и наполненной мягким светом от хрустальной люстры. Стол был накрыт изысканно, но не вычурно: фарфоровые тарелки, тканевые салфетки, бокалы, сверкающие в свете ламп. Из кухни доносился запах запечённого мяса, свежего хлеба и розмарина. Тревис шёл за Дином, будто в незнакомом музее, стараясь не задеть ни одну скульптуру. — Всё слишком… идеально, — пробормотал он. — Это просто мама старается, — отозвался Дин с улыбкой. — Расслабься. Они тебя не съедят. Если только папа не решит проверить, как ты держишь нож. Тревис усмехнулся, но было видно — он напряжён. В гостиной их ждала Мэри. Тревис остановился, когда увидел женщину с мягкой улыбкой и прекрасными глазами. — Тревис, здравствуй! Я так рада познакомиться. Дин много о тебе рассказывал. — Только хорошее, надеюсь? — попытался пошутить он и протянул руку. — Всё самое лучшее, — сказала она и обняла его тепло, будто старого друга. — Проходи. Джон уже ждёт. На кухне у барной стойки стоял Джон Винчестер — статный, с пронзительным взглядом и слегка сжатой челюстью. Он смотрел на Тревиса внимательно, не враждебно, но как человек, привыкший оценивать. На самом деле Джон, будучи человеком деловым, всегда следовал простому правилу: «Доверяй, но проверяй». Его старший сын никогда не приводил в дом друзей. Даже в детстве. И сейчас, когда это случилось в первый раз, Джон, хоть и скрыл это ото всех, навёл самые серьезные справки о друге сына. И, надо сказать, остался вполне доволен. Стремление парня к учебе и самостоятельности, хваткий ум, и уже вполне серьёзные достижения для столь молодого возраста покорили Джона. И он решил, что такая компания для его сына — очень кстати. Пусть берёт пример и учится. — Добрый вечер, сэр, — чётко сказал Тревис, протягивая руку. Джон пожал её крепко. — Джон. Просто Джон, — он изучал парня. — Дин сказал, ты из Сан-Диего? — Да. Я переехал сюда, когда получил грант. — Без родителей? — Отец погиб, когда мне было девять. Мать… — он чуть замялся. Не хотелось раскрывать тайну, кем была его мать на самом деле, поэтому он ловко вывернулся. — Её давно нет со мной. Мэри перевела на мужа строгий взгляд, но Тревис продолжил, не прося жалости: — Я вырос в приёмной семье и очень люблю Дебору, которая стала мне настоящей матерью. Сейчас у меня всё хорошо. — Это уже многое говорит о тебе, — сказал Джон после паузы. Его вполне устроил достаточно честный ответ юноши. Ну а то, что он не пожелал рассказать о матери… это вполне правильно. Не должен же он первому встречному раскрывать семейные секреты. Но главное, не солгал, просто аккуратно обошёл больную тему. И это хорошее качество. — И… ты любишь мотоциклы? Глаза Тревиса чуть расширились. Он кивнул с лёгкой улыбкой. — Очень. Мы с Дином как раз смотрели Honda Shadow. Я помог выбрать. Мне кажется, для новичка, коим является Дин, эта модель идеально подойдёт. И манёвренный, и лёгкий, и вполне безопасный. — Хороший вкус, — пробурчал Джон. В мотоциклах он не смыслил ни черта, но то, что перечислил парень, было самым необходимым. Эдакие три кита, на которых Дин и будет строить первый опыт общения с мототехникой, — Ладно, пойдёмте, ужин остынет. Разговор шёл сначала вежливо: про университет, преподавателей, музыку, книги. Мэри расспрашивала Тревиса о хобби, Джон вставлял краткие, но неравнодушные замечания. А Дин вёл себя спокойно, почти по-домашнему — он смеялся, смотрел на Тревиса чаще, чем нужно, и изредка касался его локтя, когда что-то вспоминал. В какой-то момент, когда Мэри встала за десертом, Джон, наливая вино, вдруг сказал: — У тебя, Тревис, вроде как комната в общежитии? Маленькая? — Почему спрашиваете? — Тревис настороженно кивнул. — У нас в доме свободно. Комнаты три. Дин всё равно всё время с тобой. Можешь переехать, если пожелаешь. Не обязательно навсегда — просто подумай. Тревис удивился. Он перевёл взгляд на Дина. Тот чуть покраснел. — Просто… мне будет спокойнее, если ты будешь рядом, — признался Дин. — Без странных соседей и постоянно сломанного душа. Да и в учебе проще. Вместе будем ездить в универ и обратно, заниматься и готовить курсовые. Тревис долго молчал. Он не привык принимать помощь. Особенно от таких людей, как Винчестеры. Но в их глазах не было жалости — только уважение, лёгкая, но искренняя забота. И потом, надо быть совсем идиотом, чтобы упустить такой шанс. — Если вы уверены и если это правда удобно, — выдохнул он наконец, — то я согласен. Мэри, возвращаясь с пирогом, услышала только: — Согласен на что? — Он к нам переезжает! — воскликнул Дин, улыбаясь, как ребёнок, которому разрешили взять щенка домой. Его лицо светилось истинным восторгом, а глаза горели благодарностью к отцу, который сам (подумать только) предложил это. И Тревис с трудом скрыл своё накатившее вдруг восхищение. Дин в этот момент был настолько трогательно красив, что хотелось обнять его, прижать к себе и, поцеловав в лоб, прошептать на ухо: «Я так люблю, как сияют твои глаза». — Отлично, — просто сказала Мэри. — Только сразу предупреждаю — я рано встаю и громко пою на кухне. Смех наполнил комнату. И в этот момент Тревис понял — он здесь не гость. Он — свой.

***

Первое утро в доме Винчестеров началось с запаха корицы и свежесваренного кофе. Тревис открыл глаза не сразу — слишком мягкая постель, слишком тёплый плед, слишком уютная тишина. Всё было чужим, но почему-то не страшным. Он вышел из комнаты босиком, в белой футболке и серых спортивных штанах. На кухне Мэри, в домашнем халате с цветами, уже накрывала завтрак: яичница-болтунья, тосты, клубничное варенье, апельсиновый сок. — Доброе утро, Тревис, — сказала она с улыбкой. — Надеюсь, ты ел дома по утрам? — Последний год — только в мечтах. Обычно успевал схватить энергетик и батончик на бегу, — ответил он, слегка смущённо. — Но когда я жил дома, мама готовила настоящий завтрак каждый день. — Тогда будь как дома, — Мэри пододвинула к нему чашку. — Кофе с молоком? — Чёрный, — он улыбнулся. — Спасибо. Через минуту спустился Дин — растрёпанный, в тёмной майке и с ленивой ухмылкой. — Вы уже подружились? — спросил он, садясь рядом с Тревисом. — Почти, — подмигнула женщина. — Он сказал, что обожает моё варенье. Думаю, он останется. Дом Винчестеров хранил в себе немало сюрпризов, но больше всего Тревиса впечатлил домашний кинотеатр в подвале: тёмные стены с акустикой, кожаные кресла, огромный экран, подсветка под потолком и пледы на каждом сиденье. — Вы правда смотрите тут фильмы? — восхищённо спросил он. — Только если хотим делать это правильно, — усмехнулся Дин. — Сегодня «Безумный Макс», с меня — попкорн. А ещё мама сделала чудесный мохито. Они сидели рядом, делясь пледом. Дин смеялся громко, а Тревис — сдержанно, но иногда украдкой смотрел на парня в полумраке зала. Он знал каждую сцену наизусть, но фильм сегодня для него был совсем другим. Потому что рядом был Дин. После финальных титров они остались сидеть в темноте, лениво перебрасываясь фразами о любимых фильмах. И в этом полумраке, когда экран погас, а голос Дина звучал мягко и близко, Тревис впервые подумал, что если бы можно было остановить время — он остановил бы его сейчас. Иногда, по вечерам, они зажигали камин в гостиной. Дом затихал. Джон смотрел новости в своём кабинете, а Мэри читала в спальне. А Дин с Тревисом сидели у огня, укрыв ноги одеялом, с чашками горячего шоколада в руках. — Не думал, что когда-нибудь это скажу, — прошептал Дин однажды, глядя на пламя. — Но с тобой… здесь так спокойно, по-настоящему. — У меня такое же чувство, когда ты рядом, — тихо ответил Тревис. И легко покраснел. Он не любил врать. Особенно самому себе. Но сейчас он врал. А всё потому, что спокойствием его чувства назвать было сложно. И как бы ни скрывал Тревис истину, как бы не пытался убедить сам себя, быть спокойным рядом с Дином он просто не мог. Он чувствовал, что всё меняется. Они никогда не касались друг друга — только взглядами. Но каждый вечер был признанием. В каждом разговоре звучало: я никогда тебя не отпущу.

***

За окнами шёл дождь, капли стекали по стеклу, словно наигрывая мелодию на старом, забытом инструменте. В доме было темно — только в комнате Тревиса мерцал ночник, отбрасывая мягкое золотое сияние на подушки, смятые простыни и неподвижный силуэт. Дин сидел рядом с кроватью. Его прохладная ладонь снова легла на лоб парня. Температура не спадала. Тревис был горячим, слишком горячим. Днём приходил врач. Сделал укол, выписал таблетки, оставил инструкцию и сказал, что всё под контролем. Но предупредил, что если температура через три дня не начнет уменьшаться, могут быть осложнения. Этот вирус слишком опасен для взрослых. Тревис тяжело, прерывисто дышал. Иногда он шептал что-то бессвязное, и каждый его звук пронзал Дина, как игла. И это называется «всё под контролем»? — Почему мне кажется, что рушится весь дом?.. — прошептал Винчестер, глядя на искажённое болезнью лицо друга. Дин намочил новое полотенце. Осторожно отжал его. Провел им по горячим щекам Тревиса. Волосы прилипали ко лбу, губы были бледнее обычного. — Потерпи, ладно? Я рядом. Я здесь. Всегда, — сказал он, накрывая горячий лоб парня прохладной тканью и чувствуя, как от страха сжимается его грудь. Дин почти не отходил от Тревиса последние сутки. Не пошёл в университет, не спал, практически не ел — просто тихо сидел рядом, слушая, как его друг медленно, мучительно борется с телом, которое его предало. Ближе к полуночи Тревис зашевелился. Его лицо дёрнулось, губы прошептали: — Дин… — Что, Трев? — Дин наклонился ближе. — Я здесь. Слушаю тебя. Я рядом. — Не уходи… — голос дрожит, как хрупкое стекло. — Я… я люблю тебя… Дин замер. Время остановилось. Сердце словно провалилось в живот. Он не знал, бред ли это. Но голос был слишком живым, слишком знакомым, чтобы быть случайным. Ни пьяный, ни надуманный — настоящий. — Чёрт… — выдохнул Дин, сжимая кулаки. Он отвернулся. Слишком много. Слишком остро. Он хотел этого признания, но не так — в полубессознательном состоянии, на грани между сном и реальностью. — Почему ты не сказал мне этого раньше… Когда я мог… — он провёл рукой по лицу. — Когда я мог ответить. Он снова посмотрел на Тревиса. Наклонился и взял его пылающую руку и прижал к своей груди. — Я тоже тебя люблю, — тихо сказал Дин. — Только, пожалуйста, не уходи. Не сейчас.

***

Когда рассвело, Тревис задышал ровнее. Температура начала снижаться. Он всё ещё тревожно спал, но на его лице появилось спокойствие. А уставший Дин всё ещё сидел рядом. Его пальцы всё ещё сжимали руку Тревиса. И теперь он знал: что бы ни случилось завтра, этот момент был настоящим. Тревис пошевелился в постели. Свет раннего утра, приглушённый тяжёлыми шторами, отбрасывал мягкие полосы на одеяло. Его глаза с трудом приоткрылись, дыхание было неровным, но сознание — яснее, чем вчера. — Дин? — прохрипел он. Дин сидел рядом, опустив руки между колен. Его лицо застыло, взгляд был устремлен куда-то в пол. Он услышал голос, но не сразу поднял голову. — Слава Богу, ты пришёл в себя, — спокойно сказал он. Тревис попытался приподняться, но тут же поморщился от головной боли. Дин молча подложил руку ему под спину, помогая устроиться поудобнее. Он по-прежнему не смотрел ему в глаза. — Сколько я пролежал? — тихо спросил Тревис. — Три дня. Температура зашкаливала. Вызывали врача. Мэри уже думала, что придётся отвезти тебя в больницу. Тревис кивнул. Дин всё ещё не поднимал на него глаз. Он всё помнил. Каждый обрывок фразы, произнесённой в бреду. Каждое «Дин», каждое «люблю», проклятое и нежное. Он не хотел этого слышать? Или хотел? Дин не знал. Внутри всё жгло, как будто то же пламя, что сжигало Тревиса, теперь добралось и до него. Только у него температура была не физическая. А эмоциональная. «Он любит меня… А я?..» Дин чувствовал, как быстро бьётся его сердце. Не от страха, а от чего-то большего. От чего-то, чему он не хотел давать название. Потому что, если он скажет это вслух, всё изменится. Потому что это не должно было быть частью его жизни. Он же не… «Я не гей. Я никогда не… …но когда он был в бреду, я держал его за руку и молил, чтобы он не умер. Я не спал, не ел. Я просто… боялся его потерять» Он сжал кулаки, пытаясь отогнать эти мысли. — Спасибо, что был рядом, — сказал Тревис слабым голосом. — Ты бы тоже остался, — кивнул Винчестер. Молчание. Тревис устало закрыл глаза. А Дин сидел и смотрел на него. Взгляд блуждал по лицу друга: уставшему, бледному, но живому. Живому! «Ты сказал, что любишь меня. Но если я признаю, что мне не всё равно… кто я тогда? Что скажет обо мне отец? Что я скажу сам себе?» Отодвинув кресло, он встал, чтобы выйти из комнаты. У двери остановился и оглянулся через плечо. — Отдохни. Я принесу тебе попить. Может, позже поешь что-нибудь. Тревис лишь кивнул, проваливаясь обратно в сон. Дин вышел, закрыв за собой дверь. И только в коридоре, где его никто не видел, он прижался лбом к стене и стиснул зубы. Он не плакал. Но ему хотелось. «Ты сказал, что любишь меня. А я не знаю, как с этим жить»

***

День прошёл неплохо. Температура не поднималась выше 38. Тревис даже немного поел. Наступил вечер. Комната была наполнена мягким полумраком. Тревис спал, укрывшись одеялом почти с головой. Его лицо, расслабленное после тяжёлой лихорадки, казалось почти детским. Щёки слегка розовели от жара, ресницы дрожали, как у человека, который ещё не до конца покинул свои сны. Дин сидел рядом, стараясь не шуметь. Но внутри у него всё кричало. Он смотрел на Тревиса так, как раньше не позволял себе смотреть ни на кого. Долго, внимательно, словно пытаясь запомнить каждую черту. Этот спокойный изгиб бровей. Этот чуть вздёрнутый нос. Эти губы, которые улыбались даже во сне. Он был красив. Но дело не только в этом. Тревис был — его. Его друг. Его человек. И за последние недели это ощущение стало невыносимо ярким. Они вместе смотрели фильмы, делились пиццей, смеялись над преподавателями, засыпали на одном диване под одеялом. И всё это было просто. Легко. До сегодняшнего вечера. Дин закрыл ноутбук, на котором они вместе смотрели фильм, стараясь не разбудить Тревиса. Свет на экране погас, и всё вокруг стало особенно тихим. Даже дождь теперь казался приглушённым, словно мир затаил дыхание. Дин лёг рядом. Очень осторожно. Он слышал, как бьётся его собственное сердце. Слишком громко. Рука непроизвольно скользнула ближе. Дин смотрел на губы Тревиса. Он не думал. Просто позволил себе на мгновение забыть о страхе. Позволил себе быть честным. Поцелуй был лёгким. Почти невесомым. Тёплое дыхание Тревиса щекотало его губы. Но тут веки Миллера дрогнули и он открыл глаза. Мгновение длилось целую вечность. Затем, словно опомнившись, Дин резко вскочил с кровати. — Прости, — выдохнул он и почти выбежал из комнаты, хлопнув дверью. Дождь продолжал барабанить по стеклу, разбивая тишину на сотни мелодичных капель. Тревис стоял в дверях комнаты Дина — босой, растрёпанный, с красноватым пятном от подушки на щеке. Он всё ещё был немного слаб после болезни, но в этот момент казалось, что он полон сил. Внутренних, настоящих. Дин сидел на подоконнике, уставившись в темноту. Он не обернулся. — Я не хотел, чтобы ты видел, — выдохнул Дин, сжав кулаки. — Это был… глупый порыв. Прости, я… просто… ошибся. — Ты не ошибся, Дин, — Тревис подошёл ближе, опускаясь на колени рядом с ним. — Нет, ты не понимаешь. Я всё испортил. Я не должен был этого делать. — Почему? — Потому что… — Дин наконец посмотрел на него. — Потому что я сам не понимаю, что со мной. Я никогда… я не думал… что смогу так смотреть на парня. А тут… ты. Чёрт! Тревис молчал. Смотрел внимательно. Не торопил. — Ты… — Дин вздохнул. — С тобой всё стало по-другому. Ты не такой, как все. Ты слушаешь. Ты понимаешь. Мне с тобой… спокойно. Уютно. А когда ты заболел, я впервые в жизни по-настоящему испугался. По-настоящему. Как будто внутри что-то рухнуло. Дин замолчал, глядя себе под ноги. Затем прошептал: — Я не знаю, кто я. Но знаю, что не хочу тебя терять. Тревис тихо поднялся и сел рядом на подоконник. Прикосновение к плечу было почти незаметным — тёплым и живым. — А я не хочу, чтобы ты терял себя ради меня, — медленно произнёс Тревис. — Я просто хочу быть рядом. Быть тем, кому ты можешь доверять. Кому ты можешь всё рассказать. Даже то, что страшно. Даже то, в чём сомневаешься. — Страшно? — горько усмехнулся Винчестер. — Это ещё мягко сказано. Пойми, я всю жизнь жил по одному сценарию: девушки, пикапы, спортзал. А теперь — вот ты. И ты не просто в моей жизни… ты в моей голове, в сердце, повсюду… — он повернулся к Тревису. — Я не хочу убегать от себя. Я просто не знаю, как двигаться вперёд. Тревис наклонился ближе. Их лбы почти соприкоснулись. — Давай двигаться вместе. — А если я всё сломаю? — Тогда я помогу тебе собрать всё заново. Ты не один. Тишина между ними звенела почти физически — как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Дин не сводил глаз с Тревиса, а Тревис — с Дина. В этом взгляде было слишком много всего: страх, боль, надежда… и что-то ещё, запретное, опасное, но настоящее. Когда их губы встретились — сначала нерешительно, почти случайно, — в мире словно стало тише. В один миг исчезли дождь за окном, электрический гул домашней техники и даже мысли. Дин замер, касаясь губами чужих губ. Он чувствовал, как дрожит его собственное тело, как пульс в висках сбивается с ритма. Тревис не отстранился — наоборот, его пальцы легли на затылок Дина, мягко, но уверенно, словно он ждал этого момента целую вечность. Поцелуй стал глубже, и с каждой секундой в нём становилось всё меньше страха и всё больше принятия. Дин чувствовал, как что-то внутри него ломается. Как будто он долго держал дверь закрытой и теперь наконец распахнул её. Тревис тихо застонал в поцелуе, и это вибрацией отозвалось в груди Винчестера. Рука Дина скользнула по шее Тревиса, и он понял, что ему не нужно понимать всё до конца. Не сейчас. Не в этот момент. Ему просто нужно быть здесь. С ним. Они отстранились почти одновременно, тяжело дыша. Их лбы соприкоснулись. Лица были горячими, словно обожжёнными. Тревис смотрел на Дина с такой теплотой и нежностью, словно видел его настоящего впервые. — Ты в порядке? — шёпотом спросил Тревис. Дин, сбитый с толку, но впервые за долгое время спокойный, просто прошептал в ответ: — Я не знаю, что будет дальше… — он выдохнул и слегка улыбнулся. — Но если ты будешь рядом, мы пройдём этот путь вместе. — Я обещаю — я буду рядом… — Давай просто будем. Не надо обещаний. Не надо ожидать невозможного. Ты будешь у меня, а я — у тебя. Давай просто будем друг у друга. Молча. Тихо. По-настоящему...