We are the champions

Тревис вышел из отеля, прикрыв за собой тяжёлую стеклянную дверь, и на секунду задержался на ступенях. Дневной свет, обжигающий и беспощадный, обрушился на него, заставляя зажмурится. Город жил своим дневным ритмом: шумел поток машин по проспекту, студенты, с громкими голосами и рюкзаками за плечами, спешили к университету, рядом у кофейного киоска люди выстраивались в очередь за напитками. Всё это казалось таким нормальным и повседневным. Как будто он, Тревис, единственный, кто несёт на плечах невидимый груз. Возле тротуара стоял его мотоцикл — чёрный, тяжёлый, с отполированными до блеска хромированными деталями. Обычно вид его байка придавал ему чувство свободы, силы, но сегодня он смотрел на него так, словно это был лишь кусок металла, свидетель его нерешительности. Он медленно выдохнул сквозь зубы. Слова Гейба резали память: «Сотри фотографии. Все. В телефоне, на компьютере, в облаке. Иначе она не отстанет. У тебя сутки». Тревис провёл ладонью по лицу, задержался на глазах, словно хотел стереть не картинку, а саму вину. Он знал: вина — его. Он сам когда-то позволил этому случиться. Дал Мии слишком много свободы, слишком близко подпустил её. Не к себе — к Дину. К тому, кто меньше всего заслуживал удар в спину. Но самое главное, он позволил обмануть его. Поверил. И кому? Не любимому человеку, а ей. Той, которая всегда была камнем преткновения. Как он мог? Почему повёлся на её ложь и, не разобравшись, хоть и привык всегда и всё проверять, просто наделал глупостей. За которые теперь платит тот, кто вообще этого не заслуживает. «Я должен это исправить. Хоть раз в жизни сделать правильно. Я обязан закрыть для неё все двери». Достав телефон, он несколько секунд просто смотрел на экран. Его отражение в стекле дисплея было чужим: глаза усталые, тени под ними тёмные, губы сжаты в линию, скулы напряжены. Он выглядел человеком, который давно перестал верить в лёгкие пути. У него был чётко выстроенный план. Он не зря готовился всю ночь, не сомкнув глаз, чтобы создать «наживку для акулы». Благо, Фотошоп позволял сделать то, чего не было. И, в принципе, ему не за что было злиться на Габриэля. Тот лишь подтолкнул к действиям, которые надо было сделать. Прокрутив контакты, он нашёл нужный номер и нажал вызов. Гудки тянулись долго. Наконец — ответ. — Алло? — хрипловатый голос из прошлого. — Джей… это я, — сказал Тревис, тихо, но твёрдо. — Чёрт побери, Трев? Ты жив? — в трубке послышался нервный смешок. — Ты же исчез, как будто в землю провалился. Тревис сжал руль мотоцикла, опустил взгляд. — В какой-то степени да. Провалился. Даже успел побыть похороненным, — грустный смешок в трубку, — Но да! Ты прав, чёрт возьми. Я жив! Было… сложно. Но сейчас не об этом. Слушай, мне нужна помощь. Срочная. — Помощь? — в голосе послышалось недоверие. — После всего этого времени? — Да, — резко ответил Тревис, но потом смягчил голос. — Джей, я не прошу многого. Есть одна женщина… Она держит в руках кое-что, что может разрушить человека, которого я… — он запнулся, вздохнул, подбирая слова. Хотелось бы сказать правду «люблю». Но он не имел на это права. Больше не имел. —… которого я уважаю. — И ты хочешь, чтобы я…? — Джей уже понял, к чему он клонит. Тревис всегда обращался к нему, если дело касалось таких щекотливых тем, как допуск к чужим устройствам. — Мне нужно уничтожить всё, — Тревис говорил быстро, словно боялся, что не успеет сказать самое главное. — На её телефоне, на компьютере, в облаке. Везде! Она осторожна и далеко не дура. Уверен, что у неё десятки копий. Но если мы сможем добраться до её устройств, я хочу, чтобы ты помог всё подчистить. Так, чтобы даже намёка не осталось. На том конце повисла тишина. Лишь шум улицы и крики студентов напоминали, что мир продолжает крутиться. — Звучит дерьмово, Трев, — наконец сказал Джей. — Ты уверен, что готов в это лезть? — Уверен, — ответ прозвучал твёрдо, почти с вызовом. Он сжал кулак, так что хрустнули костяшки. — Это не для меня. Это для него. Понимаешь? Я виноват, Джей. Очень виноват. И если хоть раз я не попробую исправить… тогда всё было зря. — Ладно, — друг тяжело выдохнул, — если она принесёт ноут, я смогу вытянуть доступ к облаку. Но нужно, чтобы она действительно взяла его с собой. В телефон залезть не проблема. Но ноут — другое дело. — Я заставлю её! — коротко сказал Тревис. Конечно заставит. Он знает, чем её можно подцепить. Правда, придется вспомнить и применить свои способности покер-фейс. Потому что Мия, к сожалению, умеет читать лица. Но Трев в своё время достаточно натренировался в игре в покер, чтобы научиться держать лицо. — Адрес и время сброшу в смс. Жду тебя. Он отключил звонок, оставаясь наедине с собственной тишиной. Секунду стоял, глядя на телефон в руке, потом открыл мессенджер. Его пальцы печатали медленно, вдумчиво. Лицо было напряжённым, губы прикушены. «Мия, у меня появился новый компромат на Дина. И если хочешь его получить, нам надо увидеться. Завтра я уезжаю. Поэтому встретимся завтра, в 9 утра, в кафе у университета. Возьми ноутбук, покажу всё сразу» Он перечитал сообщение несколько раз. Слова резали глаза, каждое напоминало о предательстве, которое он сам пустил в жизнь Дина. Но другого пути не было. Это был единственный шанс вырвать змее её ядовитое жало. Секунду Тревис колебался — не потому, что боялся, а потому, что чувствовал тяжесть вины. Вина была его спутником всё это время, и сейчас она просто впивалась когтями в спину. Он знал: всё, что произойдёт дальше, может обернуться против него самого. Но если получится — Дин впервые за последнее время вздохнёт свободно. А сам он получит возможность попросить прощения у любимого человека и увидеть его в последний раз. И ради этого стоило рискнуть. Нажав «отправить», Тревис спрятал телефон в карман и поднял голову к небу. Солнечный свет ударил прямо в глаза, заставил зажмуриться. Он глубоко вдохнул. «Дин, я всё исправлю. Я обязан. Я больше не допущу, чтобы ты страдал из-за меня». Он сел на мотоцикл, завёл двигатель. Рёв железного зверя заглушил даже его собственные мысли. Но сердце билось быстро, горячо, подстёгивая его вперёд.

***

Кафе у университета пряталось за клёнами, которые к осени стали тяжёлыми и медными. Ветер шуршал листьями по мокрой плитке, стягивал в углы двора рыжие кучки, время от времени срывал один-два, вертел их в воздухе и лицо обдавал прохладой. Небо было низким, свет — холодный, такой, при котором всё видно честнее, чем хотелось бы. С утра прошёл дождь. В воздухе стоял запах сырой коры и кофе. Тревис пришёл раньше. Он всегда приходит раньше, когда ставки были слишком высокими. Выбрал столик у окна, так, чтобы видеть вход и весь зал. По стеклу тянулись тонкие нитки капель; за ними — двор с клёнами, мокрая скамейка, пара студентов под одним зонтом, хохочущих над чем-то своим. На столике у Тревиса — стакан воды, к которому он не притронулся, и бумажная салфетка, сложенная вдвое, потом ещё раз; на сгибе — крошечная вмятина от ногтя. Пальцы то и дело тянулись к этой белой полоске — как будто она могла собрать воедино и его мысли тоже. У соседнего столика сидел мужчина в светло-сером пиджаке, с газетой и капучино. Обычный посетитель… если не знать. Это был Джей. Ложечка лежала поперёк блюдца: нейтрально. Договор у них был простой — три лёгких звука ложечкой по фарфору: готов; поворот ручки чашки от себя: процесс пошёл; пауза без звука и движений: ждём окно. Сигналы — как у шахматистов: короткие, незаметные, но решающие. Тревис сидел ровно, плечи свободны, ладони на столе — открытые. Но внутри всё гудело натянутой струной. Вина сидела где-то в сердце тяжелым грузом, который учишься нести. «Дин не должен был через это проходить. Никогда. Это мой промах. И если есть шанс всё исправить, то именно сейчас». Дверной колокольчик звякнул, и в зал вместе с порывом сырых запахов вошла Мия. Сняла у входа очки, встряхнула складной зонт, положив его на стойку для зонтов. На ней был тёмно-синий плащ, серый шарф в клетку; волосы — собраны в гладкий низкий хвост. Ничего вызывающего — аккуратно, сдержанно, как человек, который привык, чтобы его слово весило само по себе, без лишней мишуры. Она сказала баристе пару коротких фраз — без нажима, но так, что тот кивнул сразу, как будто боялся тянуть. Взяла чашку, оглядела зал и пошла к Тревису. Пока она шла, Миллер взглядом оценил ремень её сумки — тонкий, кожаный. Плечо не проседало. Линия сумки держалась ровно, будто внутри пусто или почти пусто. В животе холодно сжалось. Если без ноута — придётся тянуть время, давить на «качество», на «метаданные». Риск. Сеть здесь бывает капризной. Джей справится, но лучше железо. Лучше, чтобы оно было у неё в руках. — Привет, — сказала Мия. Голос — тихий, ровный, с лёгкой хрипотцой, будто после долгого разговора. Она аккуратно поставила чашку. — Ты пунктуален. — Сегодня стоит быть вовремя, — ответил Тревис и кивнул на стул. — Садись. Она присела, поправила край шарфа. Взгляд — внимательный, прямой, как у врача. — Как ты? — спросила она просто. — Нормально, — сказал он. — Собираюсь уехать. Она коротко улыбнулась. И сразу стало понятно, что улыбка — это её инструмент. — Ты написал, что у тебя есть новое, — произнесла Мия и обхватила кружку двумя ладонями, грея пальцы. — Я пришла, потому что хочу понять, о чём речь. — И правильно, — согласился Тревис. — Я покажу часть. Если будет смысл — продолжим. Она опустила взгляд на его телефон и кивнула. — Можешь переслать на мой? Так удобнее, — не приказ, а просьба, сказанная таким тоном, к которому люди обычно прислушиваются. Ложечка у Джея едва слышно чиркнула по блюдцу — раз… два… три. Готов. Он «внутри»: сеть кафе, резервный канал, всё на месте. Тревис положил телефон на стол, пролистал к подготовленным данным. Пожалуй, вот эти фото. Он мог бы гордиться ими. Абсолютно точно не зря корпел над ними в фоторедакторе. Сердце билось быстро, но ровно; дыхание — по счёту. За окном к стеклу прилип жёлтый лист, постоял, потом медленно сполз; за ним на мокрые квадраты плитки упала новая горсть листвы. — Сначала вот это, — сказал он и развернул экран к Мии. Вроде обычная сцена: два парня просто разговаривают, пожимая друг другу руки. Вечером. В темноте. На пустыре. Что тут особенного? Всё обыденно. Если не знать особенностей. Мия придвинулась ближе — не вторгаясь, а просто уменьшая расстояние. Пахло её шампунем и уличной сыростью. Глаза сузились — такой взгляд бывает у людей, которые привыкли видеть главное. Молчала несколько секунд, не торопясь. — Перешли, — тихо сказала она. — И… если сможешь, одним файлом. Я не хочу ковыряться по одному. — Перешлю, — кивнул он. Надо же. А она в теме. Второй парень на фото — Локридж. Бывший студент универа, а ныне, вроде, легальный бизнесмен. Но многие, в том числе правоохранительные органы, прекрасно знают, что именно Локридж — главный поставщик всего запрещённого в город и его бар. За ним давно следят, вот только прижать не могут. Он хитёр, как лис. И вот такая фотка, как минимум, компрометирует Дина знакомством с ним, а как максимум — даёт подозрения взять его под колпак, как возможного дилера. Опасное фото. И как же хорошо, что это лишь Фотошоп. Трев не рисковал. Даже если при самом поганом раскладе оно попадет к копам, эксперты легко докажут, что это подделка. Но для Мии сейчас — это компромат. Лишняя палка в колеса для Дина. — Тебе лучше смотреть на большом экране. Съёмка тайная. В темноте. Качество оставляет желать лучшего, — Трев надавил взглядом, будто внушая «Давай! Доставай бук». — Я взяла с собой ноут, — спокойно сказала Мия, и тревога Тревиса внутри рассеялась. — Не люблю таскать, но сегодня решила, что без него не обойдусь. Она поставила сумку на соседний стул, расстегнула молнию и аккуратно вынула тонкий серый ноутбук. Включила. Пароль набрала вслепую, не глядя на клавиши. Подключилась к сети кафе — быстрым взглядом на табличку у стойки. Как у человека, который много работает с железом. У Джея ложечка лежала ровно, потом чашка повернулась на пару миллиметров — ручкой под углом от себя. Процесс пошёл. — Расскажи, — сказала Мия, пока грузился рабочий стол, — в двух словах. Что у тебя ещё и что ты хочешь взамен. Без общих фраз. — Документы, которые складываются в чёткую картину, — ровно произнёс Тревис. — Несколько совпадений, от которых не отмахнуться. Пара снимков. Этого достаточно, чтобы убедить даже скептика. Я покажу часть. Остальное — если пойму, что ты слышишь меня. — Я тебя слышу, — сказала она серьёзно. — И хочу слушать дальше. Но давай договоримся: без попыток давить. Я не люблю, когда на меня давят. — Не давлю, — ответил он. — Я здесь не за этим. Она посмотрела чуть внимательнее, ища фальшь. Но не нашла и кивнула. — Ладно, — Мия развернула ноутбук так, чтобы им было удобно обоим. — Перешли на него и продублируй на телефон. Так мне спокойнее. — Хорошо. Он отправил. На её телефоне вспыхнуло «принять», на ноутбуке — индикатор загрузки. Миниатюры поочерёдно вставали в ряд, как ровные печатные строки. Мия спокойно смотрела, но не вглядывалась. Просто отмечала факт: пришло, открылось, видно. — И откуда, интересно знать, это у тебя? — спросила она негромко, когда открыла первую картинку. Голос всё ещё мягкий, но уже деловой. — Источник надёжный, — ответил он. — Детали тебе не нужны. — Может быть, — сказала она и снова кивнула. — Я не буду тянуть из тебя лишнее. Мне важнее результат. На соседнем столике газета у Джея едва заметно шевельнулась; в просвете между страницами на миг мелькнул голубоватый отблеск экрана. Плечи у него сдвинулись — рефлекс, когда ловишь «окно». Тревис краем глаза уловил этот микро-жест и обаятельно поддержал разговор, чтобы закрыть тишину. — Уверена в том, что хочешь этим заниматься? — спросил он и сам удивился, как просто это прозвучало. — Никогда не думала, что месть — обоюдоострый меч, который, поверь, ранит и тебя? — Это не вопрос «хочу-не хочу», — Мия подняла глаза и ответила честно. — Это вопрос «надо-не надо». Я делаю то, что считаю правильным в своём понимании, — она положила ладонь на крышку ноутбука, как будто ставила точку. — И да, я умею влиять на людей. На тебя тоже. Но я стараюсь не переходить черту. Если ты скажешь «стоп», я остановлюсь. Она тряхнула чёлкой. И её улыбка, вроде мягкая, но наполненная ядом собственного превосходства, заставила Миллера вздрогнуть. — Знаешь, оставлять начатое — удел слабых. У меня вчера был такой порыв, когда я увидела Габриэля Новака. Но я умею вовремя затолкать поднимающую голову слабость куда подальше. Так что, будь другом, не читай мне правила поведения. — Понял, — сказал Тревис. На ноуте всплыло маленькое системное окно — «синхронизация». Мия закрыла его одним движением. Телефон еле слышно вибрировал — пришла следующая партия. Она, не глядя, отложила его чуть ближе к себе. На экране телефона в галерее миниатюры загорелись ровной сеткой — и, почти сразу, одна из них посерела и пропала. Потом другая. Ещё одна. Но если не смотреть пристально — легко пропустить. Мия не смотрела. На ноуте всё было «готово», «сохранено», «синхронизировано». Там мир подтверждал её ожидания. Телефон — второстепенен. — Добавь ещё, — попросила она. — Я хочу видеть шире. — Сейчас, — сказал он, отправляя следующую папку. — Но есть одно условие. Если я пойму, что тебе достаточно, мы закончим. Я не собираюсь кормить тебя бесконечно. Не обижайся — это не про тебя. Это про мои границы. — Я не обижаюсь, — мягко ответила Мия. — И уважаю, что ты назвал это вслух, — она сделала глоток горячего чая. — Ты стал спокойнее, чем раньше и это хорошо. Слово «раньше» ударило по памяти. В груди что-то дрогнуло — память имеет запахи и звуки, как и осень. Раньше он был уверен, что вытянет любой разговор силой. Раньше он не понимал, как хрупко всё у тех, кого любишь. Миллер решительно отогнал эти мысли. Ложечка у Джея не двигалась — пауза. Он «работал», и любая лишняя волна могла разбить тонкую плёнку. Тревис говорил дальше — негромко, простыми словами, без нажима. — Мне важно, чтобы всё было тихо, — произнёс он. — Без шума. Ты понимаешь, о чём я? — Понимаю, — Мия посмотрела серьёзно. — Я тоже не люблю шум. И, ты ведь знаешь, я редко говорю громко. Но это правило действует сейчас и про нас. Извини, но итог будет громким. Так что, если не желаешь видеть его разгрома, тебе и правда лучше уехать. — Вот здесь… — она ткнула в одну из миниатюр, — видно хуже. Есть лучше? — Есть, — кивнул Тревис и открыл следующий вариант — чуть резче, чуть яснее. Дал ей ровно столько, сколько нужно, чтобы возбуждать интерес, но не отдавать ключи. Джей тем временем — тихо, почти ласково — вытягивал нитки там, где они уходили вверх, в облако, и вниз, в локальные кэши. Он не разрушал — он чистил, как чистят рану: быстро, не давая ей снова закрыться грязью. На телефоне Мии последняя из новых миниатюр снова вспыхнула и исчезла. Он видел это боковым зрением. Она — нет. — Хорошо, — сказала Мия спустя минуту. — Этого достаточно, чтобы понять картину. Остальное — потом, — она мягко закрыла ноутбук. — Я благодарна, что ты пришёл и говоришь спокойно. Это экономит время. И нервы. Тревис кивнул. Слова «благодарна» и «спокойно» неожиданно смягчили внутри какую-то тугую пружину. Он не расслабился, но вдохнул глубже. — Тогда на сегодня всё, — продолжила она. — Если что-то ещё появится — напиши. Но прошу: без резких движений. Я не хочу, чтобы кто-то пострадал просто потому, что мы торопились. — Я тоже этого не хочу, — сказал он тихо. — Ещё один вопрос, — Тревис знал правду, но должен был отыграть роль до конца. Да и было просто интересно, сколько ещё она будет играть и лгать. Мия напряглись. Её бровь изогнулись в вопросе. — Ты уже начала процесс развода? — Зачем тебе это? — она фыркнула, но увидев серьезное лицо Миллера, попыталась снова вернуть себе маску оскорблённой жены. — Я говорила с адвокатом. Знаешь, те снимки, конечно его прижимают. Но, думаю, информация, что ты дал мне сегодня, поможет быстрее развить процесс. И тогда мы с сыном уедем. И будем жить счастливо и богато. Тревис кивнул. Не желает признаваться. Ладно. Он может и в дурака поиграть. Она поднялась. Подобрала сумку. Поправила шарф. Взгляд задержался на его лице — не оценивающе, а как будто проверяя, всё ли он сказал. Потом — короткая, очень человеческая улыбка. — Береги себя, Тревис, — произнесла Мия. — Осень скользкая. И, спасибо. — Ты тоже, — ответил он. — И сына. Хочу, чтобы мой тёзка был счастлив. Она ушла. Дверной колокольчик звякнул; снаружи ветер перекатил по плитке охапку листьев, прижал один к стеклу. Тот прилип и медленно сполз, оставив мокрый след, похожий на запятую. Джей сложил газету, положил монеты и пересел к Тревису. В кафе пахло корицей, тёплой выпечкой и чуть-чуть — металлом ноутбука, который обычные люди не замечают. — Готово, — сказал Джей негромко, глядя в окно. — Телефон — пуст. Лэптоп — чист. Облако — доступ снят, содержимое удалено. Логи вымыты. Если у неё где-то есть офлайн-накопитель — без пары ключей он мёртв, а ключи я только что сжёг. Тревис молча кивнул. Горло перехватило, как будто вдохнул слишком холодный воздух. Он взял салфетку, развернул, снова сложил. Пальцы отогрелись, и с ними отогрелось что-то в сердце. Не исчезло — такая вина не исчезает никогда. Но перестаёт царапать внутри при каждом вдохе. — Спасибо, — сказал он наконец. Голос прозвучал хрипло, но ровно. — Купишь мне как-нибудь латте с корицей, — буркнул Джей, но уголки глаз у него смягчились. — И расскажешь, как ты докатился до того, что начал делать правильно. — Когда-нибудь, — ответил Тревис. — Сегодня хватает. Они посидели молча. За стойкой кто-то заказал булочки, и воздух стал плотнее от запаха теста. Мимо прошёл парень в вязаной шапке и оставил на полу мокрые следы от кроссовок. Осень вступила в свои права, делая все вокруг тише и неспешнее. Тревис поднялся и накинул куртку. Он думал о Дине. — Это моё «прости», — сказал он беззвучно. — Пусть небольшое, но сделанное вовремя. Я надеюсь, вовремя… — Симку сменил? — спросил Джей на автомате. — С утра, — ответил Тревис. — И маршруты, и привычки — тоже чуть-чуть. — Хорошо, — кивнул Джей. — Пошли. Они вышли в мокрый двор. Ветер был прохладнее, чем час назад, и листья ехали по плитке, как маленькие лодочки. На ступеньках было скользко. Джей машинально подал локоть, Тревис так же машинально не отказался. Они свернули в боковой переулок, где клёны стояли галереей, а ветви дрожали от каждого порыва. Город жил своей осенью: шапки, шарфы, кнопки светофоров прохладны на ощупь, остывшие лавки под окнами. И в этом обычном осеннем шуме было место тихой мысли, которую Тревис тронул осторожно, как хрупкую вещь «я сделал хоть что-то правильно».

***

Вечер тихо опускался на город. В парке, куда они с Дином когда-то часто приходили, становилось прохладно. Пахло мокрой травой и влажной землёй. Листья на деревьях темнели, фонари загорались один за другим, и их свет ложился на дорожки тёплыми пятнами. Пруд дышал спокойно: на воде шли тонкие круги, как будто кто-то невидимый тронул её кончиком пальца. Тревис стоял у перил и смотрел на отражения фонарей. В груди было пусто и тяжело. Он вспоминал, как здесь Дин смеялся, как рассказывал истории — коротко, без лишних слов. Вспоминал, как они сидели на скамейке, делили одну чашку кофе, спорили о музыке. Всё это казалось таким близким и очень далёким сразу. Днём Тревис позвонил Гейбу. — Мистер Новак? Это Миллер, — глухо в трубку, — Всё готово. Удалено везде. Есть только одно место, где они сохранились. Это мобильник Дина. Если, конечно он их не удалил. Но, я думаю, это его выбор — сохранить или избавиться. — Принято, — в голосе Габриэля скользят нотки облегчения. — Я держу слово. У тебя есть право на одну встречу. На одну. Но помни. Ты можешь извиниться, как ты и хотел, но не советую даже пытаться снова влиять на него. — Я уже давно на него не влияю. И не собираюсь пытаться. Можно ещё одну просьбу? — Смотря о чём? — стальная струна натягивает голос. Какие ещё просьбы? — Я хочу оставить память. Себе. Только себе. Одно фото из этой съёмки. — Тебе не кажется, что это тебя никак не касается и к тебе не относится? — Я знаю. Но… Пойми, это только его лицо. Такое, какое мне никогда не узнать и не увидеть. Он не был моим, но… Чёрт, Габриэль! Неужели ты не понимаешь? — в голосе дрожат и звенят слёзы. — Знаешь, это странно, что ты вообще спрашиваешь об этом. Ты бы мог просто сделать. Я бы не узнал, — Габриэль снижает обороты. Понять? Он может понять. Как это ни странно, но может. — Я хотел быть честным до конца. Чтобы уехать отсюда, не оставив за собой горький след лжи и обмана. Что скажешь? — Покажи. Я бы не хотел… — Габриэль не решается озвучить то, чего бы он не хотел. Он видел фото. И это слишком интимно. Для двоих. Щелчок оповещает о пришедшей ммс. Не соврал. Только лицо. Но как! Свет восторга на пике наслаждения. И, кажется, прислушайся и можно услышать его стон прямо с фотографии. — Хорошо. Но не думай, что я одобряю, хоть и понимаю. — Спасибо. Прощай… Эти слова стояли в голове, как табличка у закрытой двери. — Встретиться? — шепнул он, глядя на воду. — Или оставить всё как есть? Он достал телефон и повертел его в руках. Если позвонить, Дин, скорее всего, не захочет. Может, не возьмёт трубку. Может, скажет «не сейчас». И он будет прав. У Дина теперь другая жизнь, чистая и ясная. Звонок — это как шаг в чужую комнату без приглашения. Тревис убрал телефон обратно. Посидел на скамейке, гладя рукой мокрое дерево, как будто его можно согреть. Долго молчал. Потом всё-таки открыл свои старые базы — то, что умел делать лучше всего: искать. Пальцы двигались уверенно. Пара запросов, несколько совпадений, один правильный адрес. Нужный дом нашёлся быстро. Район тихий, забор невысокий, у крыльца лампа. Балкон на двор. Он внезапно ясно увидел, как Дин выходит на этот балкон ночью подышать, и понял, что именно так всё и будет. Ни звонков, ни громких слов. Он сам подойдёт к забору. И если у Дина будет желание поговорить — они поговорят. Если нет — он уйдёт, не тревожа тишину. Тревис поднялся. Вечер стал глубже, прохладнее. Фонари будто приблизились. В кармане тяжело лежал ключ от мотоцикла. Он сжал его в ладони и пошёл к выходу из парка. Ночью город звучит иначе. Мотоцикл вёлся послушно. Дорога была почти пустая. Лёгкий туман тянулся в низинах. Где-то далеко глухо крякнула сирена. Под шлемом дышалось свободно и спокойно: ветер уносил лишние мысли, оставляя в голове самое главное. «Сделал. Удалил всё. Мия не вернётся. Гейб разрешил одну встречу. Одну. Не проси большего. Не делай опять больно», — эти фразы шли по кругу. Он снова открыл единственное, припрятанное лишь для себя фото. Глаза жадно изучали каждую деталь: чуть влажный лоб, приоткрытые губы, замершие в кадре в стоне блаженства, и закрытые глаза, прячущие то, что он видит в этот момент. Красив. Так естественно красив и желанен. Все так же, как и два года назад. Но уже не его. Тревис остановил мотоцикл в квартале от нужного дома, заглушил двигатель, снял шлем. В воздухе пахло ночной рекой — видимо, рядом был ручей. Тишина была живая: скрипели ветки, где-то хлопнула калитка, мяукнула кошка. Дом Новаков оказался именно таким, каким он его и представлял: ничего кричащего, всё просто и удобно. Свет в окне спальни мягкий, тёплый. Лампа у крыльца освещала ступени и небольшой кусок двора. Тревис стал у забора, не касаясь его, и просто ждал.

***

В доме было тихо и тепло. После близости, тёплой и нужной им обоим, Кас уснул быстро, почти сразу. Он спал спокойно, лицом к свету, с лёгкой улыбкой, как человек, который долго шёл и наконец пришёл домой. Но даже так, во сне, он крепко и надёжно обвивал Дина руками, будто оберегая. Дин лежал рядом и слушал. Слушал дыхание Каса, слушал дом, слушал ночь. Он ловил тихий и ровный стук его сердца, и гладил другое, выбитое на груди. И тогда, будто словив кончиками пальцев его огонь, вздрагивал и легко касался губами груди, будто пытаясь чуть потушить. Чтобы сберечь. Тело ещё блаженно стонало после близости. Губы ещё хранили тепло его поцелуев. А мягкие волны наслаждения ещё качали, не давая выскользнуть из блаженства. — Люблю тебя, Кас, — тихо шептал он, боясь разбудить. Он не ждал ответа. Кас уже сказал ему всё. Словами, поцелуями, касаниями. Он просто хотел сказать это себе. Закрепить в своей голове единственно верный постулат, который не нуждается в подтверждении. Непонятное беспокойство, лёгкое, но настойчивое, не уходило. Не то тревога, не то страх не давали погрузится в сон. Дин тихо поднялся с постели, не разбудив Каса, надел футболку и джинсы и вышел на балкон, босиком, сдерживая каждый шаг. Ночь обняла его прохладой. Двор лежал в жёлтом свете лампы. Где-то хлопнула дверь машины. И в этот момент он услышал короткий тихий свист — как память, как знак из прошлого. Он повернул голову и увидел у калитки силуэт. — Тревис, — сказал Дин почти беззвучно. Внутри стало холодно. Но не от страха — страх давно ушёл. От понимания: прошлое стоит у ворот. И сейчас самое время отпустить его. Навсегда. Он постоял ещё секунду, глядя вниз. Потом вошёл обратно в комнату, наклонился к Касу, коснулся его виска губами. — Я на минуту, — шепнул он, хотя знал, что тот не услышит. Спустился по лестнице, тихо, лишь одна доска под ногой коротко скрипнула. Вышел во двор и подошёл к калитке. Тревис стоял спокойно, не тянулся к задвижке, не тряс сетку. Просто ждал. Шлем держал в руке. Лицо казалось уставшим и открытым. — Привет, — сказал Дин. — Поздновато для визитов. — Привет, — ответил Тревис. — Знаю. Но утром я уезжаю. Они постояли молча. Было слышно, как где-то бежит вода в трубе, а ветер шуршит в сухих листьях. И между ними была пропасть. Огромная и бездонная. — Я ненадолго, — сказал Тревис. Он кожей чувствовал это. Да, знал, что всё потеряно безвозвратно. Да знал, что в сердце Дина живёт новая любовь. И ему там не осталось места. Но… надежда всегда умирает последней. Оказалось, она была пустой. И даже злости или обиды не было в зелёных глазах напротив. А ещё… Он больше там не отражался, хоть и смотрел в упор. — Говори, — спокойно кивнул Дин. — Я всё почистил, — произнёс Тревис просто. — Весь мусор. Телефон Мии пуст. Ноут — пуст. Облако — пусто. Логи… — он махнул рукой, — неважно. Важно то, что она не вернётся. Мии больше нет в вашей жизни. — Верю, — внимательно смотря на своего бывшего парня, сказал Дин. — Если ты сказал, значит, сделал. — Сделал, — коротко подтвердил Тревис. — Хотел сказать это лично. И… — он выдохнул, — и попросить прощения. За всё. За тогда. За то, что не держал границы. За то, что не удержал тебя в безопасности. Я долго шёл до этой точки. Но я дошёл. — Я не злюсь на тебя и на прошлое, — немного помолчав, тихо сказал Дин. — Я его отпустил. Оно было — и прошло. Я люблю Каса. Это моя жизнь. — Я знаю, — ответил Тревис. — Это видно. И это правильно, — он грустно улыбнулся. — Я никогда тебя не забывал. Ты всегда был ориентиром в моей жизни. Твой свет на трассе помогал мне не улетать в кювет. Но свет… это не повод разворачивать машину в прошлое. — Точно, — усмехнулся Дин. — Свет — это хорошо. Но рулить надо вперёд. — Я уеду, — произнёс Тревис. — Потому что так будет правильно, — он на секунду опустил глаза. — Могу я услышать от тебя одно слово? — Какое? — «Прощаю». Не обязательно. Просто… если у тебя есть силы, скажи. Дин смотрел на него долго. И в этом взгляде было много лет, много дорог, много боли и много тепла. — Прощаю, — сказал он спокойно. — И ты тоже постарайся себя простить. Получится не сразу, но попробуй. — Попробую, — кивнул Тревис. Он сглотнул, голос хрипнул. — Спасибо. — И ещё, — добавил Дин мягко. — Береги себя. Не исчезай так, как умеешь. Живи. По-человечески. — Буду стараться, — ответил Тревис. — И ты… будь счастлив. С ним. — Я уже счастлив, — улыбнулся Дин. — Но всё равно спасибо. Они кивнули друг другу. Пауза стала спокойной. Дин положил ладонь на калитку, задержал её на секунду, давая прошлому ещё миг. Потом закрыл. Замок щёлкнул тихо. — Дин? — позвал голос с крыльца. Тёплый, сонный, родной. Дин оглянулся. На верхней ступеньке стоял Кас. В тёмном кардигане, босиком, с чуть растрёпанными волосами. Он не выглядел растерянным или злым. Он просто был рядом. — Всё нормально, — сказал Дин. — Минуту. Он повернулся к Тревису ещё раз. — Удачи, — сказал он тихо. — И тебе, — ответил Тревис. — Вам обоим. Дин пошёл к крыльцу. Ступени коротко скрипели под его шагами. Кас не торопил — он просто ждал. Когда Дин поднялся, они остановились лицом к лицу. Слова не были нужны, но Дин всё-таки сказал: — Я отпустил прошлое. Закрыл гештальт. Кас кивнул. Его взгляд был тёплым. — Я слышал, — сказал он. И обнял. Крепко-крепко. Как будто принимал в лоно уставшего, вернувшегося с распутья птенца. Они поцеловались. И в этом поцелуе была жизнь, которую они доверили друг другу. Потом Кас коснулся его плеча и они вошли в дом. Дверь закрылась и в окне кухни зажегся тёплый свет. Тревис стоял у забора ещё несколько секунд. Он видел этот поцелуй. Но в груди больше не теснилась ревность. Он просто знал, что это счастье. Счастье для того, кого ещё любил. А значит, и он может позволить и себе немного жизни. Теперь он чист. И может, в награду за то, что он прошёл, судьба улыбнётся ему, подарив новое светлое чувство. Когда-нибудь… Он смотрел на закрытую калитку и думал, как правильно звучит тишина, когда она честная. В груди болело, но это была хорошая боль — как после долгой дороги, когда мышцы ноют, но ты знаешь, что дошёл. Он вернулся к мотоциклу. Улица была пустая. Лампы рисовали на асфальте бледные овалы света. Он надел шлем, щёлкнул застёжку, сел, завёл двигатель. Тёплый гул разрезал тишину ночи. Он выехал на пустую дорогу и взял курс прочь от этого дома. Ветер сразу наполнил куртку, охладил шею, вытянул из головы лишние обрывки мыслей. Он не спешил. Он просто ехал. Фонари тянулись цепочкой. Изредка попадались перекрёстки, редкие машины, окна чужих кухонь, где кто-то поздно пил чай. Ночь была не чёрной, а синей и глубокой. Вдалеке шумел поезд. Внутри было спокойно. Боль не уходила, но перестала командовать. Вместо неё стояла простая, ясная мысль: «Я сделал правильно». Он снова и снова возвращался к моментам разговоров у калитки. «Прощаю». «Береги себя». «Будь счастлив». Он вспомнил, как Дин сказал: «Живи по-человечески». И улыбнулся сам себе, не обращая внимание на то, ка вдруг защемило сердце. Это было похоже на план. Непростой, но настоящий. Значит — работа есть. Значит — есть куда идти. Трасса впереди расширялась. Небо чуть светлело на горизонте — то ли от города, то ли от тонкой луны за тучами. Он прибавил газ. Мотоцикл ответил охотно. Ветер стал чище. И где-то там, среди этих километров, у него уже начиналась новая жизнь — не громкая, не «с нуля», а нормальная. С простыми утрами, горячим кофе, рабочими делами, с редкими смс от старых друзей, с чем-то живым в конце каждого дня. Он ещё раз подумал о Дине и Касе. «Пусть они будут самыми счастливыми», — сказал он про себя, как маленькую молитву. И поехал дальше. В ночь, которая больше не была пустой…