We are the champions

Солнце медленно сползало за линию горизонта, окрашивая улицу в цвета ржавого золота и выцветшего янтаря. Длинные, расплывчатые тени ложились на потрескавшийся асфальт, вытягиваясь, словно пытались дотронуться до Тревиса, сидящего на ветхой деревянной скамейке у заброшенного гаража. Ветер тихо гонял по земле сухие листья, унося их куда-то в никуда — так же, как уносились последние остатки покоя из головы Миллера. Он закурил, прикрывая пламя зажигалки ладонью, и на секунду его лицо осветилось тусклым огнём. Взгляд был отрешённый. В уголке губ — привычная мимолётная ухмылка, но и она выглядела натянутой, как старая пружина. Рядом стоял его байк — чёрный, матовый, весь в мелких царапинах и пятнах ржавчины. Как кожа, прожжённая памятью. Как шрамы, которые не рассказывают всей истории. Он бродил по городу уже несколько часов, петляя по улочкам, что когда-то были домом, а теперь казались чужими. Дин не отвечал второй день. Миллер ощущал нестерпимый зуд под кожей, знакомый только тем, кто хоть раз чувствовал приближение беды. В кармане резко завибрировал мобильник. Тревис достал его, щурясь на яркий экран — сообщение от Мии. Обеспокоенный мозг выхватил только одно слово — «Уезжай» Он замер. Всё вокруг продолжало двигаться, как будто ничего не произошло — подростки у круглосуточной закусочной что-то кричали друг другу, кто-то сигналил на перекрёстке, пёс залаял где-то за забором. Но улица стала тише. Слишком тихо. Ненормально. Воздух сгустился, стал плотнее. Ощущение, как будто весь мир перестал дышать на секунду. Тревис встал. Медленно, без резких движений, как зверь, что вдруг понял — в лесу слишком спокойно. Его рука скользнула в куртку — к ножу, к инстинкту, к тому, что спасало раньше. Парень огляделся. Улица была пуста. Но в этом и крылась опасность. Покой был неестественным. Он бросил взгляд на дом через дорогу. Окно второго этажа. Штора качнулась. Или показалось? Лёгкий ветер сорвался с крыши, хлестнул по лицу запахами асфальта, пыли и далёкой сырости. Что-то знакомое зашевелилось в его затылке. Тревис шагнул к байку. Ключи — в кармане. Топливо — почти на нуле, но хватит. Он чувствовал, как между лопатками пробежал ледяной мураш. И не хотел оборачиваться, потому что просто знал. — Похоже, я зря вернулся… — выдохнул он себе под нос, и голос его утонул в вечернем шуме, как корабль — в безмолвном шторме. И в этот момент он услышал… щелчок камеры. Где-то совсем рядом. Тревис надел шлем, сжал руль, повернул ключ — и мотор взревел, откликнувшись знакомым рыком. Байк рванулся вперёд с уверенным толчком, как хищник, сорвавшийся с цепи, и помчался по улицам, как раньше. Только теперь каждый поворот казался западнёй, каждый остановившийся прохожий — возможным свидетелем. Инстинкты подсказывали, что за ним следят. Один поворот. Второй. Он петлял, как зверь, ускользающий от погони, — проверенными маршрутами, дворами, тенистыми переулками. Промчался мимо заброшенного склада, срезал путь через старую парковку и скинул скорость у обочины. Заглушив двигатель, Миллер глубоко вдохнул. Достал телефон и пролистал входящие, вглядываясь в каждую строчку. — Габриэль Новак… — пробормотал он, будто имя могло объяснить происходящее. Он набрал Мию. Голос в трубке срывался, сливался с шумом улицы и с паникой, которую она пыталась в себе заглушить. Её слова сыпались, как разбитое стекло. Он слушал. И молчал. Потом просто сбросил. Тревис не знал Новака. Никогда не слышал о нём раньше. Но имя зацепилось за память — слишком узнаваемое, слишком связанное с тем, кого он всё ещё помнил каждую ночь. Дин! Его взгляд — колкий, тёплый, упрямый. Тот смешок, когда Миллер кидал куртку ему на плечо. И — та ночь. Последняя. Разговор, который закончился тишиной. Он тогда ушёл. Не справился. Просто… испарился. И вот теперь его ищут. Но зачем? «Чтобы прикончить? Или… услышать, как я прошу прощения?» Тревис опустил голову на руль и закрыл глаза. Одно мгновение и в путь, вон из города. И именно в этот момент — шорох. Шаги. Он обернулся. Из переулка слева вышли двое. Высокие. Чёрные куртки. Один — в бейсболке, второй — с гладко выбритым черепом. Их движения были отточенными, синхронными. Без лишних жестов. — Ты Тревис Миллер? — голос первого был ровным, как холодный металл. — Кто вы такие? — он почти отшатнулся, пальцы сами потянулись к карману. — Нужно, чтобы ты поехал с нами, — сказал второй. Всё так же спокойно. — Серьёзно? — Тревис уже разворачивался, намереваясь уехать к чёрту. Мужчины двигались быстро. Первый перехватил его за локоть. Жестом, от которого сразу стало понятно — игра окончена. — Не стоит. Это не похищение. Это — необходимость. Тревис вырвался и сделал шаг. Но второй мгновенно подставил подножку. Всё было без суеты. Почти профессионально. Миллер грохнулся на колени, обдирая кожу ладоней о шершавый асфальт. — Блять!.. Убери руки! — В машину. — С какой, мать вашу, стати?! Первый наклонился ближе, так, чтобы видеть глаза: — Кое-кто хочет с тобой поговорить. Прямо сейчас. И у тебя нет выбора. Так что лучше успокойся и иди в машину. Сам. Имя мелькнуло в голове, как вспышка — Новак! Тот, кто сегодня утром стоял на сцене. Тот, кто глядел на Мию не просто как на студентку, а как на раскрытую книгу. И как будто прочёл всё. Вырываться было бессмысленно. Это не похищение. Это вызов. Или шанс. Его подняли под локти, но не тащили. Тревис пошёл сам, признавая, что эту партию он проиграл. Залез в чёрный внедорожник и закрыл за собой дверь, которая хлопнула с тяжёлым звуком. Мотор зарычал и улица поплыла за окном, как старая кинолента, перемотанная в прошлое...

***

Номер, забронированный Габриэлем Новаком, располагался на самом верхнем этаже «Сансет-Роуз» и выглядел скорее как президентский люкс, чем как временное убежище. Тёмное дерево, бархатные кресла, дорогой ковёр с восточным узором. Но всё это теряло свою парадность под грузом дела, которое здесь вершилось. Жалюзи были опущены, отгородив комнату от заката. На столе под тёплым светом настольной лампы — не фрукты и шампанское, а груда документов, досье, листов с распечатанными переписками, фотографиями, деталями. И сердце этого дела лежало в центре — на фото, где Тревис Миллер смотрел в объектив с прямотой человека, который слишком многое держит в себе. Загорелое лицо, резкий разрез скул, губы с хищным изгибом, как будто навсегда застывшие между сарказмом и злостью. Гейб стоял у окна, одной рукой сжимая бокал с янтарным коньяком. Плавно вёл пальцем по хрустальному краю, пытаясь извлечь из стекла звук, который мог пробиться сквозь шум в голове. Он не выглядел как человек, отдыхающий в роскоши. Рубашка была мятая, галстук давно снят, верхняя пуговица расстёгнута. На лице застыла непривычная для него маска — собранность, что граничит с яростью, как напряжение хирурга перед операцией или охотника перед последним выстрелом. — Так вот ты какой, — тихо сказал он, глядя на снимок. — Мистер «Ушёл в ночь и всех бросил». И мистер «Я снова здесь, чтобы всё испортить». Он провёл рукой по лбу, как будто хотел стереть мысли вместе с усталостью. Затем встал, подошёл к зеркалу у мини-бара. Отражение встретило его холодно. Ровные черты, почти упрямо спокойное лицо. Он допил остатки коньяка и поставил бокал на стеклянную полку. В коридоре послышались шаги. Габриэль не вздрогнул. Знакомый ритм. Спокойный, но сдержанный. Нерешительность, перемешанная с вызовом. Кто-то, кто боится быть слабым, но уже понял — выхода нет. Он подошёл к двери. И на пороге, точно по расписанию, стоял Тревис Миллер. Их взгляды встретились. Несколько секунд — никаких слов. Только тяжёлое напряжение, как натянутая струна между двумя полюсами. Габриэль отступил вглубь номера: — Проходи, Тревис. Нам есть, о чём поговорить. Гейб сидел на краю тяжёлого дубового стола, спина выпрямлена, поза — подчеркнуто расслабленная, но лицо выдавало другое. За кажущимся спокойствием скрывалась сталь. Та, что режет не сразу, но безошибочно. Тревис стоял у стены, руки скрещены на груди, плечи чуть приподняты — оборонительная поза. В нём всё говорило о внутреннем напряжении. Глаза покраснели от бессонницы, щетина оттеняла заострившиеся скулы. Он выглядел так, словно балансировал между инстинктом спасаться бегством и желанием врезать кулаком в ближайшую поверхность. — Зачем ты притащил меня сюда? — голос прозвучал хрипло. — Я тебя не знаю. — Тебя не притащили, а вежливо пригласили. Меня зовут Габриэль Новак, — ответил тот спокойно, как будто представлялся на деловой встрече. — Я здесь, чтобы сказать тебе простую вещь: отстань от Дина. — А кто ты такой, чтобы решать за меня, как мне жить? — Де юро, я просто ректор университета, где он учится. А де-факто… Я еще и брат того, кого он любит. И кто любит его. И уж поверь мне, я тот, кто не позволит никому — ни глупой девчонке, ни тебе — вмешаться в их чувства и разрушить всё. Это для тебя достаточно веские основания? — Ты не имеешь на это права, — Миллер шагнул вперёд, губы сжались. — Не имею? — Гейб медленно поднялся на ноги. Он был ниже, но, поразительным образом, возвышался над нервно дёрнувшимся парнем, — Ты ошибаешься. Именно я и имею право на всё, что сочту нужным, чтобы оградить их от таких как ты. — Ты не знаешь, что между нами было, — упрямо бросил Миллер, но голос его дрогнул. — Зато я знаю, что есть сейчас между ними, — тон Новака стал жёстче. — Дин любит Каса. И впервые за долгое время по-настоящему счастлив. Кастиэль отвечает взаимностью. И ты в этих отношениях не предусмотрен. Если хоть на шаг приблизишься и разрушишь это… поверь, ты очень быстро об этом пожалеешь. — Ты мне угрожаешь? — Тревис усмехнулся, но в глазах мелькнула настороженность. — Просто предупреждаю, — Гейб прищурился, делая шаг вперёд. Пространство между ними сократилось до одного вдоха. — Я знаю, зачем ты вернулся. Тебе нужно услышать, что тебя простили. Нужно убедиться, что всё было не зря. Но знай, что Дин уже отпустил тебя. Он не держит зла. И именно поэтому ты больше не часть его жизни. Он выбрал другого. Он выбрал себя. И если ты встанешь у него на пути — я уберу тебя. Насовсем. Без шума. Без следов. — Думаешь, сможешь меня запугать? Решил, что ты всесилен? — Миллер фыркнул, но голос прозвучал тише. — Что, убьёшь? — Послушай мальчик. В школе, где ты учился сарказму и дерзости, я уже преподавал. Убивать тебя? О, нет! Не стоит пачкать руки, — хмыкнул Гейб и обошёл его, направляясь к ноутбуку на столе. Несколькими кликами вывел на экран список. — Подойди. Тревис не сразу двинулся, но в конце концов подошёл ближе, напрягшись всем телом. На экране — его имя, привязанное к целому вороху данных: банковские транзакции, фотографии, метаданные, скрины переписок. Он не знал, насколько это правда — но выглядело убедительно. — Что ты от меня хочешь? — впервые за все время пришло понимание, что этот мужчина знает о нём всё. Слишком много, чтобы не обращать на это внимание. И это может разрушить его жизнь. — Хочу, чтобы ты исправил то, что натворил. Удали все фотографии, которые передал Мии. С телефона. С компьютера. Из облака. — Это не так просто. Она… — Меня не интересуют твои проблемы. И меня не интересует, как ты это сделаешь. Главное, чтобы их не было. Нигде! — резко перебил Гейб. — Хочешь выйти из этой грязи — действуй. Или я всё сделаю сам. Уверяю, тебе это не понравится. Тревис сжал кулаки, глаза метались, как у загнанного зверя. — Она… шантажирует меня. — А ты, значит, решил, что если тонешь, то утащишь за собой и Дина? — холодно произнёс Габриэль, вновь подходя ближе. — Нет. Ты просто прятался. За ней. За прошлым. За своими страхами. И теперь думаешь, что тебе ещё позволят это продолжать? — Да что ты понимаешь? — истерично вскрикнул Тревис и упал на стул. — Я не хотел. Ничего этого. Даже встречи. Для него я мёртв, и хотел таким остаться. Мы встретились случайно. Неожиданно. И это не моя вина. — Допустим. Ваша встреча была случайностью. Впрочем, как и ты сам в его жизни. Лишь нелепая случайность. Но фото. Уж не думаешь ли ты, что я поверю в бредни о том, что твои скрытые камеры совершенно неожиданно нащёлкали всё самое интересное? Абсолютно без твоего участия. — Нет. Я не отрицаю этого, — Тревис нахмурился. — Но почему ты, который перебрал всего меня по винтикам, добыв всю подноготную, не узнал причин, зачем я так поступил? Неужели ты и правда считаешь, что я хотел причинить боль тому, кого любил и люблю? — Странное у тебя понимание о любви. Если бы ты его действительно любил, то никогда не пошел бы на поводу у этой дуры Мии. Её можно понять. Глупая обиженная девочка решила таким образом отомстить. А ты? За что мстишь ты? Может быть за свою собственную похоть и несдержанность? За то, что не сумел справиться с простыми порывами? — Дин рассказал тебе, что произошло тогда? — внутри всё похолодело. Да, он повёл себя по-свински. Но у него есть оправдание, чёрт возьми! Есть! Он просто любил, был молод, слишком горяч и пьян. Если бы можно было повернуть время вспять, он бы так не поступил. — Нет. Мне не нужно ничего рассказывать, чтобы понять. Ты, горячий и несдержанный мальчик, видимо, тогда просто был настойчив и груб, а он не готов. Так? Тревис молча кивнул. — Вот видишь. И ты не нашёл ничего лучше, кроме как инсценировать свою смерть? Глупо. — А вот тут ты неправ. Я ничего не инсценировал. Я действительно разбился тогда на трассе. Но выжил. Чудом. Просто меня перепутали с тем парнем, с которым мы гнали на спор. А когда всё выяснилось, я решил остаться никем. Вернуться и увидеть его я не мог. Уже не мог. И на то были причины. — Конечно. Стыдно смотреть в глаза того, кого ты хотел взять насильно, — Гейб хмыкнул и поёжился, просто представив себя на месте Дина. Слава Богу, Стэн оказался умнее, сдержаннее и корректнее. — И это тоже. Но было и ещё кое-что. Мия... — А она то тут каким боком? — О, надо же! — Тревис вдруг засмеялся. — А я-то думал, что имею дело с агентом Бондом, который всё и про всех знает. Хочешь узнать правду? — Хотелось бы, — Гейб пропустил его колкость. Правду? Интересно. Похоже, всё сложнее, чем он предположил. И в деле ещё и Мия. Заскребло где-то внутри. Гейб не был наивным и прекрасно понимал, что люди могут лгать. Поэтому их лучше проверять. А вдруг Дин тоже лжёт? Касу. И вот этого бы не хотелось. Совершенно потерявший голову от любви братишка, мог и не видеть. Любовь слепа. Значит, следует разобраться. — Говори. Тревис смотрел на него, решаясь. С одной стороны, это их личное дело. И оно не должно касаться посторонних, даже с благими намерениями. А с другой… Человек, стоящий перед ним излучает тайную скрытую силу. И Тревису не хотелось нажить себе такого врага. Но даже не в этом дело. Он знал. Сейчас уже знал, что Мия лгала. И сам искал встречи с Дином, чтобы облегчить груз вины, свалившийся на плечи бетонной тяжестью. Он вздохнул и начал рассказ… Не скрыл ничего. Ни подробностей того злосчастного вечера, когда ревность и боль не удержали его в узде. Он признавал, пожалуй, только сейчас, что поступил так, потому что эти чувства отравляли душу. — Я любил его. Сильно, нежно, беззаветно. И я хотел его. Хотел неистово, до дрожи. Но не смел давить. Он бы никогда не принял насилия. — Тогда почему, ты переступил ту самую красную линию? — В тот день, Мия сказала мне, что беременна от Дина. Они скоро поженятся и будут вместе, а мне тут места не предусмотрено. — Беременна? — Гейб совсем не ожидал такого поворота событий. Это многое объясняло. Насколько он знал, студентка Мия Веласкес не имела детей и не была замужем. — Да. Я тогда нажрался, как последняя скотина. И сделал то, о чём жалею всю жизнь. То, чего не могу простить себе. Ты прав в своих догадках. Я был груб, настойчив. Хотел получить его. Прежде чем отдам ей навсегда. Но он не принял. Я понимаю, что вёл себя по-скотски. Но это меня не оправдывает. Я уехал, со злостью хлопнув дверью и обвинил его во лжи. К моему несчастью, я встретил в баре парня — любителя поспорить. Наш заезд окончился трагедией. Мы поменялись байками. Его мотоцикл тогда, скинув меня в кювет, слетел с трассы и утонул в озере. Меня нашли проезжающие мимо фермеры и отправили в больницу. А полиция, прибывшая на место аварии, нашла лишь обезображенный до полной невозможности идентификации труп, вернее то, что от него осталось и мой байк с документами. Я был в коме и не мог рассказать правду. «Меня» похоронили. Так всё это и случилось, — в его зелёных глазах мелькнула боль. Он грустно усмехнулся. — Мгновенная карма, знаешь ли. Так бывает, когда расплата приходит сразу. Гейб нахмурился. Нет, он конечно не оправдывал такого яростного порыва Тревиса непременно обладать предметом своего вожделения. Но понять мог. Сейчас мог. Мия, умело манипулируя чувствами парня, легко направила его нежную страсть в русло ярости и ревности. — Допустим. Только допустим, что ты говоришь правду. Но зачем ты вернулся? Чего хочешь сейчас? — Я вернулся по своим делам. И они не имеют отношение к Дину. Я не хотел показываться ему на глаза. Для него я умер. Он похоронил меня и наши прошлые чувства. А ещё я не хотел мешать его семье. Ребенок, знаешь, ли, не игрушка. И я не мог допустить, чтобы его сын пострадал. — И что же заставило тебя изменить решение? — Мия, — Трев вскинул голову и сверкнул глазами. — Эта тварь снова вмешалась, сыграв на моих эмоциях и нежелании воскресать. Она увидела меня случайно. В поместье Холланда. Во время гонок. — И чем же она тебя прижала? — Она сказала, что Дин после моей смерти совсем распоясался. У него постоянно меняются любовницы. И она хотела получить доказательства его измен, чтобы при разводе отсудить побольше денег на содержание сына, — он сжал кулаки, вспомнив их разговор. — Представляешь, она сказала, что их сына зовут Тревис. Гейба перекосило от такой циничности. Он уже понял, что Мия — стерва высшей пробы. Но дойти до такого! Ему вдруг стало жаль парня. — А дальше, я установил камеры в ангаре. Я ожидал, либо ничего не получить, либо, в худшем случае, заснял бы сцену с девкой. Но то, что я увидел, — его вдруг затрясло. Нахлынули воспоминания того момента, когда он увидел фото из ангара. — Ты можешь осудить меня, я пойму. Но не спеши. Я любил его, хотел. А он... Отказав мне, он отдал себя другому. Хоть и отвечал мне тогда, что тоже любит. Ложь! Грязная ложь. Я отдал Мии фото, потому что хотел сделать ему больно. Так же, как было больно мне. В тот момент, держа в руках разбитое вдребезги сердце, я горел местью. — И ты отомстил. Упиваясь собственным восторгом, когда вручал Мии фото. — Да. Тогда я торжествовал. Эти фото — достаточное доказательство нарушения брачного договора. И Дина ждал тяжёлый бракоразводный процесс и расставание с деньгами, Мией и их сыном. Но потом… Он зарылся руками в волосы, бестолково ероша их тёмный шёлк. Будто пытаясь вычесать пальцами тот момент, когда пришло прозрение. — Встреча в ангаре, как и сказал, не была запланированной. Я бы точно не хотел её. Но, судьбе было угодно раскрыть мне карты. Дин сказал, что никогда не был с Мией, они не женаты и у них нет и не было сына. Чем забросил сомнения в мою душу. К счастью, у меня есть возможность добыть информацию. И через пару дней я точно знал правду. Чёрт, я снова облажался, поведясь на гнусную провокацию этой девки! И теперь, поверь, я хочу это исправить. Молчание стало глухим, тяжёлым. Только звук вентиляции нарушал тишину. Гейб молча взвешивал в уме полученную информацию. Не похоже, что парень врет. Но Габриэль верил фактам, а не словам. Он подался вперёд. Его голос стал почти шёпотом: — Послушай меня внимательно. Если ты хоть раз, хоть случайно, напишешь ему, наберёшь номер, появишься рядом… Если он даже вспомнит о тебе и нахмурится — я узнаю. И тогда тебе придётся жалеть, что ты когда-то вообще вошёл в его жизнь. Тревис смотрел исподлобья, губы подрагивали. — Ты правда считаешь, что я враг? — Нет. Ты просто глупый мальчишка, решивший, что может перекроить чью-то жизнь путем подлого обмана. Да, ты стал игрушкой в руках хитрой и расчётливой девицы. Но это тебя не оправдывает. Ты — мужчина, который должен был думать, прежде чем, слепо поддавшись на ложь и не проверив достоверность информации, пускать в действие план «месть оскорбленного сердца». Я считаю, что ты давно перестал быть частью этой истории. И теперь, единственный шанс, — исчезнуть по собственной воле. Он обернулся и подошёл к двери. Рука легла на ручку. — У тебя сутки. Я жду подтверждения, что всё удалено. После этого ты исчезаешь. Он приоткрыл дверь и на прощание бросил: — Потому что если не исчезнешь ты — исчезну тебя я. — Я исправлю. Удалю все фото. Но прошу лишь об одном. Дай мне шанс. Совсем немного времени. Я должен поговорить с ним. Просто объяснить и попросить прощения, прежде чем исчезну из его жизни навсегда. — Ты настырный, — Гейб тихо усмехнулся. — Думаешь, что он захочет тебя видеть? — Я должен, — губы упрямо сжались в тонкую нитку. — Ты прав. Я поступил не по-мужски. Дай мне шанс. Один разговор. Одна встреча. Не хочу жить дальше, неся такой груз. Я виноват, и поплатился за это. Но должен, глядя в его глаза, просто сказать «прости». — Что ж. Попробуй. Я дам тебе такую возможность. Если этой встречи захочет Дин. Но если нет, ты не будешь настаивать. Ты понял меня??! Тревис тихо кивнул. Не будет. Он — слишком больное пятно на сердце того, кому чуть не испортил жизнь. И у него нет права рушить вновь обретённое счастье. — Спасибо. Я все исправлю. Клянусь, — Тревис уверенно вскинул голову, тряхнув тёмными волосами. — Это самое малое, что я могу ещё сделать. — У тебя сутки, — Гейб прошил его уничтожающим взглядом. — И помни. Только если он захочет встретится с тобой. В противном случае… Он утверждающе притопнул ботинком и вышел, оставив Миллера в темноте комнаты и раздумьях.