We are the champions

Солнце уже стояло в зените, когда Кас лениво открыл глаза, щурясь от ярких лучей, танцующих в комнате. Мельком бросив взгляд на часы, он охнул. Ничего себе! Почти час. А в три они должны уже собраться на барбекю. Приедут Гейб и Стен, которые вчера остались у Джонсона в его доме. Должен прибыть Оуэн и, он очень надеялся, Хорус. Вобщем, не время разлёживаться. Дел ещё вагон и маленькая тележка. Кас кинул взгляд на спящего рядом Дина, и тепло затопило сердце. Так не хотелось выдёргивать его из сна. Дин спал, свернувшись клубочком и уткнувшись лбом в его бок. И улыбался во сне. Мягко, спокойно. Его рука лежала на руке Каса. Но время от времени пальцы вдруг рефлекторно сжимались, будто держа, боясь отпустить. Кас наклонился и легко коснулся губами его колючей щеки. В голову ударил такой родной запах: мягкие нотки ванили, лимона и корицы, терпкость ярких нот туалетной воды и что-то совсем неуловимое, личное, принадлежащие только ему. Что-то, что будоражило до мурашек — тонкий аромат страсти. Горячей и сильной. Той самой, что раскрывалась в нём с каждым днём всё сильнее. Их ночи. Они пролетали вереницей, даря наслаждения и приятную истому, когда уже на рассвете, совершенно обессилев, они просто прижимались друг к другу, чтобы последним сонным поцелуем благословить друг друга на сон. Они были яркими и горячими, нежными и томными, но всегда такими до безумия сладкими. Дин больше не боялся раскрывать себя. Он вожделенно перенимал весь опыт Каса, учась не только получать наслаждение, но и дарить в ответ, становясь с каждым днём всё раскрепощённее и ненасытнее. Порой Касу казалось, что его любимый — сплошное сосредоточение желания. Его отзывчивые губы всегда с восторгом отвечали на поцелуи. Его тело, будто в постоянном режиме «зарядки на максимум», откликалось на прикосновения и, порой, совершенно невинные ласки. Он отдавался с таким восторгом неугасающей страсти, что Кас голову терял каждый раз, едва руки прижимали к себе сильнее. И каждая ночь становилась открытием. Дин учился играть, становясь то покорным и тихо-ласковым, позволяя топить его в буре наслаждения, то необузданно-страстным, поднимая на дыбы всех демонов, сокрытых в глубинах души. И тогда Кас, рыча в восторге, забирал его. Яростно и сильно, сжимая бёдра до красных отметин на коже и, в очередной раз умирая, не сдерживая порывов, лишался чувства равновесия, кусая его плечи и шепча бессвязный бред. Его мальчик сводил с ума. Он убивал каждый раз, заставляя воскресать, чтобы вновь погибнуть в пучине его огненной страсти. И сам шёл следом, сгорая в экстазе. Таком сильном, таком необузданном и настоящем. Эта ночь не стала исключением. Удивительно поймав чуть притихшее в осенней меланхолии настроение Новака, Дин, как по мановению волшебной палочки, превратился в нежнейшее создание, заставив Каса до рассвета рыдать в восторге от почти непрекращающихся нежных и осторожных ласк. И лишь когда первые проблески утра несмело скользнули в окна, он будто сжалился. Оседлав бёдра, он двигался мучительно медленно, буквально вырывая у Каса мольбы дать ему пощаду. О, боже! Он, Кастиэль Новак, в принципе никогда ранее не позволяющий вот так играть им, привыкший брать и получать то, что он хочет, совершенно распадался ради того, кого любил бесконечно. Позволяя играть с собой, доводить до агонии бесконечно-нежными ласками и молить. Впервые в жизни молить о пощаде. И когда совершенно опустошающий оргазм разрушил его на атомы, рассыпая слезами восторга, Кас, прошептав последнее «люблю», просто растворился в предрассветной дымке. А вот сейчас, открыв глаза и увидев ещё спящего Дина, Кас буквально истекал нежностью. — Дин? Детка, — поцелуи по щеке, подбираясь к уху, — Пора вставать. — М, Кас, — Дин фыркнул в его грудь, недовольно поморщивщись. Он ещё не выполз из состояния своего комфорта, потому что мозг, не желая покидать сонную уютность, не собирался просыпаться. — Вставай, Малыш. Я приготовлю кофе, — Кас мягко помял губами мочку уха. Странно это. После такой ночи он, казалось бы, должен быть опустошён до предела. Вот только тело, пробуждаясь и улавливая любимый запах, тепло кожи и дыхания, странным образом отзывалось. Решив, что сейчас точно не время, Кас ещё раз поцеловал его щёку. — Просыпайся немедленно, соня! Иначе мы рискуем провалить возложенную на нас миссию. — Кларенс, не будь занудой, — Дин вывернулся и сладко потянулся, лишь сильнее прижавшись к нему… Чёрт! Таким явным желанием. Кас тихо охнул, ощутив на бедре мягкие, но настойчивые подёргивания горячей плоти. И это в очередной раз снесло все тормоза к чертям. Сползя вниз, Кас просто без предисловий обхватил его член губами, втягивая глубже. Дин дёрнулся навстречу, изгибаясь. Он ещё не совсем проснулся, но разве это не лучшее пробуждение? Несколько движений, и он, содрогаясь в экстазе и простонав что-то нечленораздельное, просто излил в рот то, что, видимо, с утра, не давало покоя. Кас облизнулся и довольно хмыкнул. — Может теперь ты будешь сговорчивее? — он подтянулся на руках и поцеловал влажные приоткрытые губы любимого. — Боюсь, что теперь я буду не просто сговорчивым, — Дин улыбнулся и приоткрыл один глаз. — Боюсь, что теперь я буду никаким. Потому что сил встать у меня нет. — Ах так! Тогда я сейчас верну их тебе. Но учти. Придётся потом терпеть до ночи, — Кас засмеялся, прижимая его к себе и в очередной раз целуя. — Это шантаж! — Дин нервно заёрзал под ним, открывая глаза. — Именно. Вставай немедленно. У нас слишком мало времени, — Кас соскочил с постели и решительно направился в ванну. И хотя ему от всех этих утренних безобразий очень хотелось продолжить приятное, но он решил что стоит повременить. Потому как и правда дел много. Да и приятное ожидание томило в искушении сегодняшней ночи. Дин посмотрел ему вслед и, закутавшись в одеяло и уткнувшись носом в подушку, вновь погрузился в сон, улыбаясь довольной улыбкой сытого кота…

***

Около трёх калитка распахнулась, впуская на парковку автомобиль Габриэля. Тот вышел из машины и, выгрузив из багажника свёртки и коробки, свиснул, зовя на помощь. — Кас. Кааас! Дин! Вы там уснули что-ли? — он посмотрел на стоящего рядом Стена. — Похоже эти сумасшедшие влюблённые вообще забыли о намечающемся празднике. Ну ничего. Сейчас я их встряхну. Он двинулся к поляне, где планировалось провести пикник, оставив Стена разгружать из багажника оставшееся. Но был приятно удивлён. Сладкая парочка, несмотря на то, что постоянно отвлекалась на краткие поцелуи, усердно готовила всё к барбекю. — Отлично, голубки! — хмыкнул Габриэль, оглядев поляну. — А то я уж грешным делом подумал, что придётся совершать нелицеприятные поступки и вытаскивать вас из постели. А мне, поверьте, совсем бы это не понравилось. — Привет, Гейб, — улыбнулся Дин, водружая на большой стол коробку с пивом. — А где Сэмми? — Извини, приятель. Но твой братишка предпочёл общество очаровательной леди по имени, кажется, Джессика, сказав, что проводить выходной в компании «чудо-мужиков» он не намерен, — захохотал Гейб. — Помогите-ка нам. Мы привезли слишком много всего, и сами просто не дотащим. Дин тоже захохотал. Логично. Сэм уже несколько недель старательно обхаживал милую девушку Джессику. И если ему подвернулся шанс побыть с ней наедине, то зачем ему катить сюда, под надзор старшего братца и, о ужас! его парня — преподавателя, на минуточку? — Надеюсь, все остальные прибудут? — Гейб важно приосанился, чувствуя себя как минимум создателем важной миссии и плюхнул на стол пакет. — Это что? — Дин заглянул внутрь, понюхав содержимое. — О, это шедевр, детка! — хохотнул Габриэль, достав запаянный пакет с непонятным кроваво-красным содержимым. И покосился на Дина. — И его я приготовлю сам. Мясо в соусе «Гватемало» я не доверяю никому. Так что, займись лучше овощами. Или пивом. Дин вспыхнул, так явно прочтя в его глазах усмешку. О, да! Он знал старую поговорку «шашлык женских рук не терпит», но он же не баба, чёрт возьми! Но обижаться на Гейба не стоило, ей-богу. Хочет он возиться у мангала, так флаг ему в руки! Дин распечатал бутылку холодного пива и, отхлебнув, расплылся в улыбке. — Не возражаю. Есть шедевр всяко приятней, чем его готовить. Тут раздался звонок. — Это Оуэн, — Дин водрузил бутылку на стол и направился к калитке. Гейб лишь покосился на него. Дерзкий мышонок. Но, Кас, видимо, совсем от него без ума. Вон, стоит себе, смотря на эту их веселую перепалку, и улыбается так, будто мира вокруг нет. И видит перед собой только его. — Кас, угли где? — Гейб выхватил брата из прострации. — Где? — Кас и правда завис. Дин, окутанный солнечным светом, в обтягивающей футболке, не скрывающей красоту его тела и лёгких спортивных штанах, так идеально демонстрирующих его потрясающие ягодицы… Чёрт, наверное всё же следовало утром... Ладно, оставим на ночь всё самое вкусное. — Сейчас принесу. — Братишка, дело есть, — Гейб приобнял его за плечи посмотрел в глаза. — Не хотел при Дине. Короче, всё решилось. Фото больше нет, кроме того, что хранятся в мобильнике Дина. Тревис уехал, Мия тоже на чемоданах. Какие у тебя в связи с этим планы? — Пока никаких, — Кас улыбнулся настолько мягкой мечтательной улыбкой, что Гейба передёрнуло. — Э, детка. Да ты совсем размазался. Твой строптивый мышонок, похоже, нашёл ключик к твоему сердцу и телу, — засмеялся Габриэль. — Ну скажи честно, каково это — радостно капитулируя, сдавать позиции вечного доминанты ради одного единственного? — Потрясающе, — промурлыкал Кас. — Но ты преувеличиваешь. Я ещё не сдал позиции. Но очень близок к этому. — Главное, сам потом не пожалей, — Гейб хлопнул его по плечу. — Впрочем, чья бы корова мычала, — он покосился на Стена, старательно прокручивающего чеснок и перец для соуса к его любимым овощам на гриле. Вот именно. Он, некогда не представлявший себя в такой роли, сейчас, так аккуратно покорённый его мужчиной, был бесконечно рад роли сбросившего корону Архангела. Потому что ничего более прекрасного, чем ласки и любовь его мужчины он не знал. И ему плевать, кто из них ведёт. Они были равны. Тогда, когда хотели этого. — Не думаю, — ответил Кас, ловя взглядом любимый силуэт — Дин уже шёл к поляне в сопровождении Оуэна. И посмотрел в глаза брата. — Я хочу этого, Гейб. Хочу узнать не только его податливость и нежность. Хочу его силу. — Это точно любовь, братик, — улыбнулся Гейб и встряхнулся. — Ладно, встречаем гостей. Вскоре, рассевшись в удобных плетёных креслах, вся компания попивала пиво, болтая обо всём. И только Габриэль старательно колдовал у большого чугунного мангала, дожидаясь прогорания углей до нужной, как он выразился, кондиции. Потому что в его понимании, только качественно прогоревшие угли способны привести к гастрономическому экстазу, который он обещал, приготовив своё коронное блюдо. Гейб довольно прищурился и помешал угли. — Ну, что будет первым? Отличные стейки а-ля «Гватемало», колбаски или может кто-то желает рыбу? — он покосился на стоящего рядом Стена. — Конечно, дорогой. Я помню про твои любимые овощи. Но они, как ты понимаешь, лучше даются на решетке барбекю. А вот для мяса лучше места, чем мангал не придумаешь. Так что решаем, что будет первым. Дин уже было хотел вставить слово про мясо, уж очень хотелось оценить на вкус хвалёное а-ля «Гватемало», как раздался резкий звонок в калитку. — Мы ждём ещё кого-то? — чуть боязливо отозвался Оуэн, сидящий в большом плетёном кресле. Он с самого начала вечеринки чувствовал себя несколько скованно, и даже спросил Дина, зачем его вообще пригласили. Вроде они прекрасно отдыхают по-семейному. Он-то для чего? Но Дин, загадочно улыбнувшись, туманно ответил, что вечеринка обещает быть интересной и непременно понравится Оуэну. Постепенно, выпив пива и просто пообщавшись, он вполне позволил себе расслабиться. И сейчас его уже не смущало общество сразу двух его преподов и одного, ни больше, ни меньше, ректора. Это раз. А второе — Кларенс. Всё таки, как ни крути, но капитан «Сумеречных Ангелов» всегда, не смотря на ярый дух соперничества, вызывал в нём некий трепет и уважение. Но оказалось, что если откинуть в сторону статусы и регалии, то они, вобщем-то, прекрасные парни, весёлые, добрые и общительные. А ещё в такой неформальной обстановке начисто терялись и разница в возрасте, и статус, и даже соперничество. Однако, несмотря на прекрасно начавшийся вечер, странный звонок, оповещающий о приходе ещё кого-то из гостей, вызвал волнение. — Ну, хотелось бы верить, что да, — хмыкнул Дин, поднявшись с шезлонга. Он знал, кто ещё должен приехать. И очень надеялся, что смелый египетский бог не спасует. — Кас? Откроешь? Кас кивнул и, загадочно улыбнувшись, направился к воротам. Оуэн с волнением посмотрел ему вслед. Какое-то предчувствие свербило с утра и не давало покоя. И даже радостно встретившие друзья и общая атмосфера прекрасного осеннего пикника не принесли успокоения. Кас распахнул калитку, впуская вихрь жёлтых листьев, летящих перед байком Хоруса. Тот влетел во двор и кивнул, увидев куда указал Кас. Припарковавшись на большой площадке, он снял шлем и оглядел стоящие мотоциклы. И вмиг вспыхнул, заметив чёрный байк с языками пламени по всему бензобаку в виде наклеек. Это точно байк Оуэна. — Он здесь? — голос внезапно охрип от волнения. — Конечно. Мы же обещали, что устроим вам встречу, — улыбнулся Кас. — Главное, дружище, ты сейчас не потеряйся, — но увидев совершенно растерянное лицо Хора, что, по его многолетнему опыту общения с другом, увидеть было совершенно невозможно, ибо непробиваемый египетский бог, похоже, вообще никогда и не пред чем не пасовал, ободряюще хлопнул его по плечу. — Всё хорошо, Хор. Понимаешь? Вы просто поговорите. — Да, конечно, — Хор вздохнул и встряхнул головой. Тёмные волосы рассыпались в хаотичном беспорядке, и он попытался чуть пригладить вихры, запустив в них пятерню. Страшно. Пожалуй, в первый раз в жизни, ему, не боящемуся ничего, было страшно до дрожи в коленках. — Кас, а вдруг он не захочет со мной говорить? А вдруг он просто уедет? — Ты ли это, друг мой? — Кас приобнял его за плечи. — Бесстрашный Хорус, которого не смутит даже пламя преисподней, вдруг пасует перед простой встречей с парнем? — Не просто с парнем, Кас. Чёрт, я даже не знаю как это объяснить! Я себе-то этого объяснить не в состоянии, а уж тебе тем более. Да, я боюсь, как малолетка перед первым свиданием. Боюсь обидеть его, сказать что-то неправильное, испугать. Да, Кастиэль. Не мне тебе объяснять, как это. Не ты ли год боялся сделать лишний шаг, чтобы не спугнуть своего мышонка? — Да, но я его сделал. Этот самый шаг. И теперь мой мышонок со мной. И я счастлив так, что хочется на весь свет кричать о своих чувствах. Хор, будь самим собой. Ты сильный, волевой, уверенный. Он любит тебя таким. Но не дави наглостью и хамством. Просто покори его. Ты уже это сделал. Теперь закрепи. Покажи ему, что твоя сила может быть не разрушающей, а созидающей. Вперёд! — Кас решительно хлопнул его по спине, будто подталкивая. Хор кивнул, выпрямился и, поправив штаны, двинулся за Касом. Дин напряжённо следил взглядом за поворотом, из-за которого должны были прийти Кас и Хор. Он намеренно присел в кресло рядом с Оуэном, чтобы, если что, поддержать. И вот, из-за куста вышел Кас. А за ним, шагая твердо и прямо — Хорус, гремя «сбруей» на косухе. Оуэн вмиг побелел, как полотно и попытался вскочить с кресла. В нём опять сыграл инстинкт. Сбежать! Сбежать от того, кто для него опаснее торнадо. Но Дин ухватил его за руку, удерживая. — Оуэн, успокойся. Всё хорошо. — Зачем, Дин? Зачем он здесь? — в голосе слышалась паника, а в глазах сверкнули слёзы. Щёки запылали лихорадочным румянцем. Он вжался в кресло, будто пытаясь спрятаться. — Не ожидал от тебя. Я думал, ты — друг. — Я — друг, Оуэн. И я не хочу, чтобы ты молча страдал. Он здесь не просто так. Вам нужно поговорить. Поверь, после той вашей ночи, он тоже сам не свой. И, Оуэн, он хочет просто поговорить. Не обидит, не упрекнёт. Просто дай ему шанс, — Дин посмотрел в глаза другу. Рука решительно легла на его плечо, поглаживая. — Я тоже боялся. Поверь. Боялся так, что готов был выпустить все иглы, лишь бы не подпустить к себе. Чтоб не было больно. Но когда я позволил... Ты же видишь. Сейчас мы счастливы. Неужели ты не хочешь счастья? Счастья быть с тем, кого любишь? — Я люблю. А он? Он... Боже, Дин! Ты же помнишь, что я тебе рассказывал. Я для него лишь пьяная ошибка, которую он не желает повторить, — его губы дрожали, паника готова была подавить. Как и всегда, когда он видел Хоруса. И это в очередной раз повергнет его сознание в сумрак. Вот так, при всех. Он испугался. Как и всегда. Своих чувств, своих эмоций, своей слабости. И вскочил, желая лишь одного — скрыться. — Неужели ты не понимаешь, Дин? — Понимаю. Я понимаю, что два человека, которые нуждаются друг в друге, должны хотя бы поговорить. Оуэн, прошу, не бойся его. Просто поверь, — Дин тоже встал, приобнял его плечи, поддерживая. — Ну же. Посмотри в его глаза. Он не обидит тебя. Оуэн боязливо приподнял голову и тут же опустил, встретившись взглядом с чёрными глазами того, кто заставлял его сердце распаляться и гореть, трепетать и гаснуть. Того, кто сейчас стоял в шаге от него. Уверенно, смело, гордо. Того, один взгляд на кого заставлял сердце выпрыгивать из груди. Он зажмурился, пытаясь просто вздохнуть. В голове вмиг поплыло. Снова это чувство. Ещё немного, и он просто в очередной раз не выдержит. Так, собраться. Не хватало ещё, как тогда, свалиться в обморок, как девочка-малолетка, только оттого, что Хор рядом. Но, чёрт возьми! Это так. Вместе с большим вздохом в ноздри влетел букет запахов: резкая нота яркой огненной стихии от одеколона, кожа косухи, пропахшей пылью дорог и выхлопными газами, ноты табака и что-то неуловимо личное. То самое, что едва достигнув рецепторов, вмиг заставляло в голове все колокола бить набатом, сигналя об опасности. Хор — его бог, его самая сильная опасность и страсть, от которой нет спасения. Хор увидел это. Он легко коснулся пальцами его пальцев. Разряд тока прошиб до самых ступней. Но нужно было держать себя. Просто быть мягче. Не давить. Не пугать. — Оуэн, не бойся меня. Прошу, дай мне шанс просто поговорить, — пальцы аккуратно сжали его мизинец. Оуэн снова поднял глаза, потерявшись в тёмных омутах. Он вздохнул. Дрожа. И несмело кивнул. Они стояли в шаге друг от друга. Вот так, застыв. Молча. И меж их глазами странным образом выстроился туннель, соединяя. Будто налаживая мосты. — Я думаю, вам стоит прогуляться. У нас тут достаточно большая территория. Есть и лавочки, и удобные кресла, чтобы просто присесть в уединении и пообщаться, — хлопнул в ладоши Гейб. Он увидел эти контакты. Парни слишком зависли, будто выпали из реальности. Их срочно надо было вернуть и отправить куда-то подальше от посторонних глаз. Потому что им и правда нужно остаться вдвоём. Слишком много недосказанности, нерешительности и такой яркой силы притяжения. — А мы, тем временем, продолжим приготовление вкусностей. Но вы, ребят, не спешите. Общайтесь. Вот, если нужно, на столе виски, пиво, вино. Ну а вдруг надо для храбрости? А если холодно, так дом большой. Располагайтесь. Гостиная, гостевые спальни на первом — милости просим. Хор и Оуэн будто выскользнули из только им понятной прострации. — Спасибо, Габриэль, — улыбнулся Хорус. — Мы, пожалуй, прогуляемся на задний двор. Да, Оуэн? Ты не против? — он всё ещё сжимал в сильном захват его мизинец, будто опасаясь, что если отпустит, то всё разрушит. Оуэн сглотнул и молча кивнул. Сказать что либо он сейчас был просто не в силах. Он бросил последний взгляд на Дина, но, поймав его уверенный кивок, как молчаливое одобрение, пошёл следом за мягко потянувшим его за мизинец Хором. Они шли медленно, распинывая носками тяжёлых байкерских ботинок опавшую листву. Почти обогнув дом, они вышли к крыльцу и остановились. Прямо на крыльце, закреплённые к пологой крыше, висели большие качели в виде мягкого дивана с подушками. Они переглянулись. — Хочешь присесть? — Хор с трудом выдавил простую, казалось бы, фразу. В горле пересохло. А в голове мучительно и со скрипом вертелись шестерёнки, выстраивая слова в предложения, чтобы только не сболтнуть лишнего. — Или прогуляемся дальше? — Я бы, пожалуй, присел, — губы дрожат. Впрочем, как и ноги. О, он смог даже ответить? Опредёленно, это прогресс. Мягко вытащив свой палец из сильного захвата, он поднялся по скрипучим деревянным ступеням на террасу и несмело присел на краешек дивана. Качели слегка качнулись, чем вмиг лишили опоры, и Оуэн будто провалился в них, усевшись глубоко. Его лицо от неожиданности стало ещё более трогательным и таким растерянным, что Хор, всё ещё стоящий перед крыльцом, невольно вздрогнул. И резко одёрнул сам себя, потому что первым порывом было, скакнув через ступеньки, подхватить его, чтобы не упал, поддержать, удобно усадив на подушках. Хорус мысленно врезал себе затрещину. Честно, он сам охренел от такой своей реакции. Никогда в жизни, никто, даже самая красивая женщина, не выбивали у него твердыню из-под ног. Сейчас же, заметив краткий испуг парня, он вдруг напрягся как струна, как будто кто-то хочет обидеть этого мальчика. Обидеть? Да он не позволит! Никому и никогда! Он уже сделал шаг к крыльцу и остановился, увидев, как резко вспыхнули щёки парня, и как широко распахнулись, будто в испуге, синие глаза. Он напряжённо вцепился пальцами в мягкую ткань пледа, укрывавшего диван и вжался спиной в подушку. И этот жест был таким отчаянным, что Хор, будто воткнувшись в невидимую преграду, резко затормозил перед ступенями. Похоже, он слишком стремителен. Так нельзя. — Э, ты позволишь присесть? Вот тут, — он указал на противоположный край качелей. И, получив кивок, медленно поднялся и осторожно опустился на мягкую подушку примерно в метре от Оуэна, обозначая личное пространство и факт того, что он не смеет на него посягать. Тёмные глаза неотрывно изучали его лицо. — Я хотел поговорить. — Да, конечно, — Оуэн нервно сглотнул, поёрзав на сидении. Даже этот треклятый метр воздуха, что сейчас стоял между ними, казалось, был наэлектризован. Оуэн чувствовал каждый вздох, каждое мимолётное движение пальцев, каждый взмах тёмных ресниц. А ещё его преследовал запах, который, будто внедрившись под кожу, взрыхлил все нервные окончания. Однако сейчас он не собирался снова теряться. Он должен был хотя бы попробовать выслушать. — О чём? — О чём? — действительно, о чём? Всё начисто выветрило из головы. Хор, в принципе, уже раз сто продумал слова, которые скажет при встрече. Он с упорством театрального актёра много десятков раз проиграл для себя сцену их встречи. Как он себя будет вести, что сделает, что скажет. И всё казалось вполне себе осуществимым. На деле же, едва коснувшись руки, Хор (о, чёрт, даже не верится, что это вообще он) просто потерялся. И сейчас срочно следовало собраться и хоть о чём-то говорить, лишь бы не дать этой пустой паузе затянуться, разрушая хрупкие ниточки, что начали протягиваться между ними. — О чём хочешь. Хочешь, о байках, о гонках, о погоде, о хобби… — Вот кретин! Он же хотел поговорить… — Или… О нас. — О нас? — Оуэн смотрел не мигая. Синие глаза темнели, становясь яркими и сумасшедше манящими, — А разве есть... мы? — Есть! — Хор вновь встряхнулся и взъерошил чёрные волосы. Непослушная прядь упала на лоб, прикрыв глаза. Он рыкнул и решительно зачесал пятернёй чёлку назад. Не время сейчас терять уверенность. Хотя, по правде говоря, он это и делал. Стремительно, с каждой секундой, лишаясь равновесия только при виде этих глаз, которые смотрели так… Доверчиво. — Есть, Оуэн. После той ночи. Чёрт, я не знаю, какие подобрать слова! Я думал о тебе. Всё это время. Всегда. Днями и ночами. Думал постоянно. Хор с силой сжал пальцы и, чтобы просто занять их, вновь прошёлся по непослушным волосам и накрутил длинный локон чёлки. Чёрные глаза, набравшись смелости, впечатались в тёмную синеву. И вспыхнули, увидев в ней водовороты искр. — Да. Именно так. Я думал об этом постоянно. О тебе. О той ночи в баре. О том, какая я скотина… — Ты сказал, что это была пьяная ошибка, — Оуэн нервно прикусил пухлую нижнюю губу. В сердце разлился пожар. Он думал, он помнил. — Но я тебя не посмею упрекнуть. В конце концов, ты ничем мне не обязан. — Я тоже так думал вначале. Но… Оуэн, пойми. Это сложно. Я, который всегда был лишь с женщинами... Я и представить себе не мог, что так получится. Ты тогда свёл меня с ума. И я решил, что просто был пьян. Но это не проходило. Совсем. Ни когда пьян, ни когда трезв, ни даже во сне. А потом… — он говорил всё это, смотря на заклёпку на своих штанах, потому что поднять глаза просто не мог. Боялся. Боялся себя, его. Его тёмно-синих глаз и таких манящих губ. И когда поднял глаза и увидел его отчаянный жест, начисто забыл, о чём хотел сказать дальше. Все старательно встроенные фразы развалились по кирпичикам. Он глухо застонал и, больше не в силах сдержать себя, решительно подвинулся близко и обвил Оуэна руками. Чёрные глаза впились в синие, дыхание замерло. Один взгляд на покрасневшие, чуть припухшие губы, и он лишился остатков здравомыслия. — Боже, детка. Как я мечтал о твоих губах, — он прижался осторожно, едва касаясь. А руки притягивали к себе сильнее, не желая отпускать. Но они не дарили напор. Они были просто уверенными и сильными. И нежными. Будто именно в них сейчас самое хрупкое создание вселенной. — Позволь мне поцелуй, прошу. Один. Хотя бы один. Иначе я сойду с ума. — Хоооруус, — стоном в его рот. Оуэн задрожал, прижимаясь к нему всем телом и подставляя губы под поцелуй. — Даа. — Оуэн, малыш. Мой сумасшедший мальчик, — Господи, что за бред он несёт? Таких слов никогда не рождалось в его голове. Он всегда хамоват и груб. И даже самые классные девочки в качестве вершины похвалы заслуживали от него комплимент вроде «клёвая сучка» или «чёткая шлюшка». Ничего более романтичного от него в принципе невозможно было услышать. Сейчас же... Он не знал, откуда прилетают эти слова. Но они сыпались меж поцелуями мелкими бисеринами, заставляя его и Оуэна дрожать одновременно. — Маленький мой, любимый малыш. Я так о тебе мечтал… — Хор, боже, — Оуэн прижимался всем телом, сходя с ума от его поцелуев и удивительно нежных рук, стягивающих тяжёлую косуху с плеч. — Остановись. Я же… О, нет. Я же не выдержу. Я слишком сильно… О, мой бог! — Детка, хочу тебя. Хочу узнать всего. Позволь мне тебя ласкать, — Хор точно съезжал с катушек. Этот огненный мальчик, так стонущий и дрожащий в его руках. Он слишком страстен. И это рискует обернуться для него фиаско. Как в прошлый раз. Чуть отстранившись, он дышит рвано и хрипло, прижавшись к его лбу. Но руки действуют сами по себе. Куртка уже валяется где-то на полу, а пальцы, пробравшись под футболку, гладят спину, скользя по бокам и пробираясь вперёд. К ширинке джинсов. Оуэн тоже дышит через раз. Он приподнимает бёдра, позволяя слишком проворным пальцам, уже расстегнувшим все преграды, стянуть с него джинсы, оставив лишь в боксерах. Хорус роняет взгляд вниз и глухо рычит в плечо. Потому что видит сильно оттянувшийся трикотаж и очертания литого ствола, окрапляющего ткань каплями предэякулята. Выругавшись про себя, он стекает поцелуями по телу и добирается до вожделенного места. Одним махом стянув боксеры, он охает, увидев качнувшееся достояние. В голове звенит. Чёрт! Он, который никогда такого не делал, облизывается как кот, увидевший миску жирной сметаны и со стоном припадает губами к влажной блестящей головке, почти мгновенно и неумело втягивая её в рот. Оуэн вскрикивает. Резко и протяжно. И изгибается навстречу этому страстному и опасному рту. И этого он точно не выдержит. Запутавшись пальцами в чёрных волосах, он пытается сложить словами то, что хочет сказать. Но выходит совершеннейший сумбур: — Хоооруус, нет, да, боже, яя сейчас… Хор, люблю тебя, мой бог, — его выгибает, откидывая назад. Огненный поток семени резкими толчками бьёт прямо в горло, заставив Хора отпрянуть и выпустить член изо рта. К такому он не был готов. Но, вдруг сообразив, что сейчас просто разрушит весь кайф, он перехватывает влажный член рукой и, помогая языком, обрисовывая головку, интенсивно движется, будто вытягивая всё новые и новые толчки спермы прямо на живот парня. А глаза... Они совершенным обалдением следят за изменениями на лице Оуэна. И это совсем сводит с ума. Этот экстаз. Это не передать словами. Более прекрасного и завораживающего зрелища он, который, пожалуй, перетрахал половину штата баб, не видел никогда. Даже самые страстные, чуть пьяные бестии так никогда не горели. Стон парня будто врезает молотом по голове, оглушая. И это самый прекрасный стон, который когда-либо дарили ему на вершине. Возбуждение достигает крещендо. И сейчас его просто разорвёт, если он ничего не сделает. Резко обтерев губы тыльной стороной ладони, он стягивает почти лишившегося сознания Оуэна на диван и, упав рядом, вновь впивается в его горячие губы. Он сходит с ума от восторга и желания. — Детка, горячий малыш… — поцелуи хаотичные, сумасшедшие. И сил сдерживаться просто нет. Косуха, бряцнув железом, летит куда-то на пол. Следом за ней на дерево пола с грохотом приземляются тяжёлые берцы, которые Хор сумел распутать из множества шнурков совершенно волшебным образом. Расстегнув ширинку, он резко стягивает штаны и боксеры и прижимается гудящим от напряжения членом к бедру. Потом ложится сверху. Его член скользит по измазанному спермой животу и соприкасается с его ещё не совсем успокоившимся членом. И это убивает остатки того, что когда-то было признаком человека разумного. Не выпуская опухшие от поцелуев губы, шепча в них сладкий и полнейший бред, он резко движется, скользя по животу. Влажность и липкость окутывают, соединяя их вместе. И это просто невозможно. Каждое движение, каждое касание вбивают в гудящий мозг новую волну кайфа. Такого, что в ушах звенит. Да, он бы хотел сейчас сделать то, что изматывало его бессонными ночами, проникнуть внутрь этого тела, взять этого мальчика. Нежно и бережно, страстно и горячо. Но… Место неудачное, да и… Вот чёрт! А когда он вообще заботился о том, чтобы его партнёрша была готова? Презерватив, любрикант и можно смело натягивать девку. Сейчас же, сжимая в руках этого мальчика, он понимал остатками раскромсанного в клочья от желания сознания, что так нельзя. Без подготовки, без разрешения. Но сейчас даже это неважно. Потому что гладкие скольжения и соприкосновения с его членом, прошибающие током до макушки уже подводят к тому, что скоро он не выдержит. Слишком скоро. Качели раскачиваются и скрипят цепями. Но Хор не замечает ничего, кроме широко открытых в истинном восторге синих, как небо, глаз. И видит, как внизу собираются в круг молнии, готовые снова обрушиться очередой вспышкой оргазма. Не это ли лучшее, что можно представить? Да, он хочет этого. Даже больше, чем кончить самому. И такое точно впервые. Никогда его не заботило удовольствие партнёрши. Сейчас же он всеми фибрами души жаждет именно этого. — Да, детка. Ещё… Кончай. Чёрт, сладкий мой. Ещё. Умоляю, — о, бля! Он сейчас просто сдохнет. Внутри дрожит от наполняющего восторга, когда тело под ним вновь мелко трясёт, прогибаясь ему навстречу, а на животе вновь появляются горячие лужицы семени. Восторг обрушивается шквалом эмоций. Рот терзает его губы, будто благодаря за это зрелище. — Да, мой маленький. Какой же ты… Детка, любимый… Хор выпускает его губы из поцелуя, чтобы просто видеть этот экстаз, написанный на лице и слышать его сладкий стон. Он оглушает. Он лишает крупиц разума. Чёрные глаза горят в непередаваемом восторге. И сердце на миг останавливается, услышав признание. — Хор, мой бог… — и снова на высокой ноте, вскрикнув раненой птицей и затрясясь в объятиях, как под током. И на последнем выдохе, шипящим стоном. — Я тебя люблю… И это становится финальной точкой. Грубо зарычав, Хор впивается, зубами в абсолютно мокрую футболку Оуэна и, содрогаясь вместе с ним, тоже выплёскивает на его живот горячее семя, мешая с его. Голова кругом, воздуха не хватает. Он сжимает зубами ткань футболки и выпускает глухой больной стон. Стон раненого зверя. Несколько вздохов и чуточку сил, чтобы просто скатиться рядом, обняв руками. Странная мысль в голове, из ниоткуда: «Почему у меня только две руки? Если бы их было больше, я бы обнял всеми, чтобы не выпустить никогда». Хор поднимает глаза, фокусируя распластанный в пространстве взгляд на лице Оуэна. Блаженство, разлитое на нём наполняет сердце безграничной нежностью. Он приподнимается на локтях и, чуть повернув к себе его лицо, нежно обцеловывает приокрытые и совершенно опухшие от его яростных поцелуев губы. Целует легко, зализывая языком крошечные ранки, извиняясь за свой слишком несдержанный нрав. Оуэн открывает затуманенные глаза и едва заметно улыбается, отвечая на эти поцелуи. — Малыш, прости, — щёки заливаются краской. — Я слишком несдержан. Мне не следовало. Я хотел просто поговорить… — Ты сказал всё, что нужно, — улыбается Оуэн, потираясь об него щекой. — Нет, не всё. Я ещё не готов… Ну понимаешь, я не привык словами. Не умею. Но я знаю точно, что ты — не пьяная ошибка. Ты — та самая встреча, которую, непонятно за что, мне подарило небо. — Почему же ты не пошёл до конца? — взгляд открытый, искренний. И в нём чувства. — Не мог. Не посмел, — Хор впервые в своей бесшабашной жизни вдруг понимает, что готов был бы даже прекратить, сломав свое желание, если бы Оуэн испугался и не позволил. Он не хочет боли. Не хочет насилия. — Я хочу тебя, малыш. Так, что голову теряю. Но не так. Не в попыхах, скомкано и где-то на заднем дворе. Я хочу, чтобы это было… Блять, я не знаю таких слов. Бред. Свечи, музыка, может быть. Я не умею этого. Но точно знаю, что не хочу, чтобы ты запомнил это, как грубость и голую похоть. — Неважно. Это слова. Даже если ты не можешь сказать, ты сделал. И я хочу быть твоим. Полностью. Мой самый нежный египетский бог, — синие глаза искрятся в солнечных лучах. Он вздыхает. Ему больше ничего не надо. Просто быть рядом с тем, кого он слишком давно любит. — Хорус. — Я — Джонатан. Меня, правда, так никто не зовёт. А многие даже и не знают моего имени. Для всех я — Хорус. Но, может, быть, тебе понравится и моё настоящее имя. И хоть оно не звучит так сильно, но я хочу, чтоб ты знал его. Знал меня, настоящим. Таким, которого я всегда прятал, не смея показать свои слабости. — Джонатан, — благоговейным шёпотом, будто пробуя на вкус новое имя его теперь уже нежной страсти. — Мне нравится это имя. Хор снова прижимается к его губам. Их поцелуй медленный и неспешный, смакующий, сладкий. — Тебе холодно? — Хор тянет покрывало, на котором они лежат, и прикрывает его кончиком почти обнажённое тело Оуэна. — Нет. С тобой это невозможно, — Оуэн доверчиво жмётся к нему, согреваясь от жара его тела. — Нам надо идти. Не ровен час… — Я не думаю, что нам помешают, — улыбается Хор, вновь оставляя поцелуй, на этот раз на лбу. И смеётся. — Эти чёртовы друзья сделали всё, чтобы мы встретились. Но я так благодарен им за это. Хочешь, поспи? Я согрею тебя и никуда не отпущу. Больше никогда не отпущу. Слышишь? — Спасибо, — сонно мурлычет Оуэн в его плечо. Блаженство обессилило, и просто хочется спать. Прямо здесь. На свежем воздухе, в саду. Хор аккуратно стягивает с него ботинки, чтобы ничто не мешало, обнимает крепко, укутывая пледом и пристраивается рядом. Его тоже клонит в сон. Может и правда стоит немного вздремнуть? Хорошо бы хотя бы обтереться, а в идеале, принять душ. Но сил на это просто нет. Кончиком пледа (о, как это некультурно! Но он надеется, что хозяева не успеют заметить пакость, прежде чем он застирает его) он обтирает живот Оуэна и, бросив ещё один взгляд на стройное почти обнажённое тело, улыбается. Кто бы мог подумать, что он, мужик до мозга костей, будет вот так таять в восторге, целуя мальчика? Но это правда. Это чудо, которое сейчас прижимается к нему, блаженно улыбаясь во сне — лучшее, что случалось в его жизни. И он никому не отдаст его. Укутав пледом, он удобно устраивается рядом и тоже засыпает…

***

Гейб, расплываясь в слегка коварной и до безобразия довольной улыбке, выходит на поляну, где все уже готовят столы к подаче мяса с углей. Он картинно хлопает в ладоши, призывая к вниманию: — Друзья мои, наливаем! Потому что нам есть за что выпить! Наша парочка, кажется, нашла общий язык и теперь блаженно почует на качелях на заднем дворе в объятиях друг друга. Мешать мы им не будем, но выпить определённо стоит. Кас обнимает Дина, притянув к себе и, оставив поцелуй, шепчет: — Ну вот. А ты боялся. Я же говорил, что у них всё получится. Дин тянется к его губам. Что может быть лучше, чем счастье обрести любовь? — Тогда, наверное… — Дин игриво подмигивает, проведя языком по его губам. — Всё, что пожелаешь, — Кас вздыхает, чуть отстраняясь. Будто с сожалением. — Но, позже. Ладно? Дин капризно надувает губы, будто показывая, что он протестует, но тут же получает горячий поцелуй и успокаивается. — Ловлю на слове, Кларенс, — улыбается он, обнимая. Кас лишь обнимает сильнее. Его страстный мальчик становится с каждым днем, с каждой ночью всё более горячим и ненасытным. И это так прекрасно. Кас, наверное, никогда не сможет полностью насладиться его живым огнём. А значит, их снова ждёт нежная и огненная ночь, ласки до рассвета и блаженное «люблю» перед тем, как провалиться в сон. Но сейчас нужно немного утихомирить его и свой пыл. — Поймал, — Кас целует с готовностью подставленные губы. — Но лучше тебе сейчас не дразнить меня, иначе ты рискуешь не попробовать мясо с гриля. — Ну уж нет! — смеётся Дин. — Прости, Новак. Ты прекрасен, но я хочу кусок отличного мяса и виски. — Ах ты бестия, — тоже смеётся Кас. — Пошли. Мясо и виски ждут. Гейб довольно кивает, прижимаясь к Стэну. — Дорогой, все эти нежности слегка раззадорили меня. Не пойти ли нам потом в спальню? — С удовольствием, — Стен обнимает его крепко, целуя. — Ты же знаешь, я никогда не против. Хочешь сегодня порцию нежности или? — Или, дорогой. Наверное, или, — коварно усмехается Гейб, но тут же опускает глаза. — Хотя… Ты же сам всё знаешь. — Я знаю всё, что ты любишь, солнце моё, — Стен прижимает его крепко. Звон бокалов и просто прекрасный вечер. Тёплый и спокойный. И всё хорошо… Пока…