Лоскуты

Он прислоняется к спинке скамейки, закинув руки за голову и вытянув ноги вперёд. Подошвы дорогих ботинок прочерчивают дорожки на гравии. Гермиона наблюдает, как он скрещивает лодыжки: сначала размещает правую сверху, затем, передумав, меняет на левую. Сплошное пижонство. Она закатывает глаза и, вытерев масляные пальцы, стряхивает крошки с юбки. Птицы неподалёку заинтересованно косятся в их сторону, но сохраняют стратегически безопасное расстояние. Гермиона снова поглядывает на Малфоя: на его брюках, конечно, ни крошки, ни пятнышка. Она не сомневается, что всё дело опять в незаконной магии. Вокруг прогуливаются маглы, на соседней скамейке женщина громко разговаривает по телефону, и где-то чуть подальше истошно вопит ребёнок. Но даже это не разрушает некоторое подобие идиллии. Гермиона улыбается, но, поймав себя на том, что всё ещё пялится на пах Малфоя, краснеет и резко отворачивается. Она поднимает глаза, следя, как ветер колышет верхушки деревьев, как листья переливаются на солнце. Однако спокойствие длится недолго. Спустя минуту или около того Гермиона чувствует странный зуд и чешет щёку, но понимает, что это не помогает, и поворачивается к Малфою. Он смотрит прямо на неё. Не глядя, он смахивает букашку со своего рукава и говорит: — У тебя листья в волосах. Небо голубизной отображается в его глазах. Гермиона вскидывает руку, ощупывая пышные кудри. — И веточки. Она замирает в несколько нелепом положении, вспоминая, с кем имеет дело. — Есть гипотеза, что нечто уже прорастает там, и я вроде видел хищную мордочку — не твою, просто там какие-то зверьки. Она смотрит на него во все глаза, вздыхает и, заправив волосы за ухо, скрещивает руки на груди. Это просто смешно. Ещё смешнее то, что Гермиона вроде как ведётся на его детские шалости. Ей приходится повернуться к нему боком, и её юбка слегка задирается. Малфой и бровью не ведёт. — Забавно, что ты это упомянул, потому что у тебя в зубах что-то застряло. Он смеряет её таким взглядом, будто уже готов вызывать кого-нибудь из Мунго. Гермиона улыбается и наклоняется, делая вид, что пытается заглянуть ему в рот. — Вот прямо здесь… — Грейнджер… — …Между клыком и резцом… — …Уверяю, у меня никогда ничего не застревает в зубах. — О, серьёзно? — Она протягивает руку к его лицу, но он несильно отталкивает её, словно отмахиваясь от ещё одной назойливой мушки. — Да, родовая магия предотвращает подобное. Прости, что разочаровываю, просто очередное чистокровное превосходство, ну, ты понимаешь. Он пожимает плечами и, когда она предпринимает повторную попытку дотянуться до него, хмуро перехватывает её ладонь и переплетает их пальцы. Гермиона не уверена, считать ли это неудачей или успехом. Поджав губы, она сдерживает улыбку и вместо этого принимает якобы разочарованный вид. Поистине трагичный. Она отклоняется назад и разводит руками. Ну, одной рукой. — Ну что ж, — говорит она. Драко не сводит с неё взгляда, легонько поглаживая пальцы. Птицы, заметив их отвлечение, подбираются ближе. Гермиона показательно глубоко вздыхает. — Да? — Получается, эта петрушка победила великое малфоевское волшебство. Он швыряет в неё смятой упаковкой из-под сендвичей, отпугивая птиц.

***

Она понимает, что воображение её подвело, когда Малфой снимает рубашку. Он должен быть худым, щуплым, мертвецки бледным и едва ли настолько привлекательным. Он должен быть тем противным вчерашним ребёнком, который не способен заставить её сердце стучать чаще, а бельё — промокнуть. Но он поджарый, гибкий, и его мышцы соблазнительно перекатываются под кожей, покрытой сеткой шрамов. Шрамы и чернила — так прошлое напоминает о себе, но Гермиона мотает головой, отбрасывая мысли о нём. Есть только здесь… Малфой ловит её взгляд и довольно улыбается. Его брови дёргаются, выражение лица становится хищным, вызывающим. Он облизывается и, красуясь, расправляет плечи. — Нравится? — Нет. …Здесь и сейчас. Гермиона отключает воображение; реальность гораздо более многообещающая.

***

Он подсаживается к ней за столик. Она закрывает лицо руками, прижимая ладони к глазам, пока его губы растягиваются в широкой улыбке.

***

Мэгги видит их издалека. Министерский коридор разделён пополам: два потока следуют мимо портрета в разные стороны. Волшебники похожи один на другого, они все нервные, занятые и не слишком-то уверенные в завтрашнем дне. Зрелище жалкое. За два столетия Мэгги насмотрелась и сделала выводы. Но эти двое — другое дело. Он шагает широким шагом, зная, что ей за ним не успеть. Но она — о, Мэгги её запомнила — несётся следом, как фурия, не желая уступать. Они друг другу никогда не уступают. Каждый раз Мэгги следит, как они спорят на ходу. Рты раскрыты, глаза сощурены, брови опущены — воинственные выражения, полная готовность к бою. Они размахивают руками, задевая людей вокруг и, само собой, друг друга. — Три унции — это взрыв… — …Твоего эго. Мэгги прислушивается, наблюдая, как она бьёт его по плечу. — Экспедиция для поиска ингредиентов — это просто попытка избежать ответственности. — Вся твоя жизнь — попытка избежать ответственности. — Спасибо, что заметила, я стараюсь. Мэгги тоже старается — старается сохранить невозмутимое выражение лица, пока они проходят мимо её портрета. Вблизи она лучше видит, как он смотрит на неё и как она делает вид, что этого не замечает. — Я не могу это сделать: слишком большой объём против малой вместимости, и давление просто… — …О, Грейнджер, я в тебя верю, ты хорошо справляешься с большими объёмами. Мэгги усмехается, глядя, как между ними буквально летают искры; магия трещит в воздухе, и все другие волшебники спешат поскорее убраться из коридора, даже не понимая причин. Она провожает их взглядом — пару противоположностей, которых несомненно что-то объединяет. И ждёт, когда же в следующий раз они окажутся в её коридоре.

***

Гермиона чертит ногтем линию на пергаменте, привлекая внимание к строчке со списком ингредиентов. — Вот тут, видишь? — Угу. Она переворачивает несколько страниц, точно зная, какое место её интересует, и указывает на определённый параграф: — Теперь прочти вот это. Спустя пару секунд он издаёт неопределённое хмыкание, подтверждая, что закончил, но не указывая, насколько понял прочитанное. — И теперь вот здесь. Гермиона тянется к книге в другой части стола, задевая его предплечье, и с первого раза открывает нужный разворот. — Вижу. — Она чувствует, как он кивает. — Понимаю. Малфой стоит у спинки кресла и заглядывает Гермионе через плечо, слегка прислоняясь к её боку. — Понимаешь или делаешь вид? Гермиона привстаёт со своего места, чтобы вернуть книгу на дальнюю часть стола. Она задевает грудную клетку Малфоя, ощущая, что обе руки образуют капкан вокруг неё; он и не думает подвинуться. Наоборот, наклоняется чуть ближе и говорит чуть тише: — Разница не так велика, как ты думаешь. Если я прихожу к тому же выводу — неважно, задействовано ли понимание или удача. — Ну, ты не самый-то удачливый человек, Драко. Она снова садится, и он хмыкает в опасной близости от её уха и прислоняется лбом к виску. Его рука опускается на её плечо, удерживая на месте. Гермиона буквально в плену. Она чувствует, как кончики её ушей и щёки ошпаривает. Хотела бы она уметь не краснеть от его близости и намёков. — Мне кажется, вполне удачливый. Драко целомудренно целует её в щёку, затем в угол челюсти, а после прижимается губами к шее, шире раскрывая рот. Он целует раз, и ниже, и ниже, и Гермиона отклоняет голову в сторону, давая ему больший доступ к горлу, хотя её голос звучит строго: — Не в моём кабинете. Слаженные движения приводят к изменению позиций: Драко разворачивает её стул, рукой обхватывает затылок, а вторую кладёт ей на рёбра, а после тянется к губам в попытке вовлечь в горячий и влажный поцелуй. Гермиона ладонью упирается ему в грудь. — Я серьёзно. Мгновение они глядят друг на друга: зрачки слегка расширены, но в тёмных глазах упрямство, пока в серых — лукавство. Драко сжимает пальцы на её рёбрах, но Гермиона отталкивает сильнее. Он мог бы посопротивляться, но всё же выпрямляется и сразу вырастает над ней так, что Гермионе приходится запрокинуть голову. — В следующий раз, — кивает Драко, пожимая плечами. Она безапелляционно качает головой. — Никогда.

***

Панси критично осматривает его, хмурясь и кривя губы. — У тебя что-то на лице, — заключает она. — Выглядит отвратительно. Драко смиряет её снисходительным взглядом. — Это улыбка, Панс.

***

Зелье, бурля, выплёскивается за края котла, и пламя под ним шипит, окрашиваясь в сине-фиолетовый цвет. Гермиона отскакивает в сторону, издавая раздражённое фырканье. Это четвёртая попытка только за последний месяц. — Может, стоит сделать огонь поменьше? Малфой, прислонившись поясницей к столу, указывает пальцем на языки пламени и крутит им в воздухе. — Может, стоит помолчать? — рявкает Гермиона. Она хмуро сверяется со своими записями, ещё раз заглядывает в котёл и уничтожает остатки зелья. Оно безнадёжно испорчено; оттенок не тот, консистенция не та, запах… совсем не тот. Гермиона морщится, пока Малфой с усмешкой наблюдает за ней. — Ну, нам обоим это тяжело даётся, но мы можем попробовать. Она мгновение сверлит его взглядом и свирепо бьёт сложенным пергаментом по плечу.

***

Гермиона решает больше не водить его в лабораторию, решает, что начнёт хотя бы временами ходить в другое кафе, решает не давать ему свой адрес. Она решает возвести границы, и вернуть дистанцию, и не вестись на провокации. Гермиона решает запретить Джули пускать его к себе в кабинет. Более никчёмных и бесплодных решений она, пожалуй, ещё не принимала.

***

— Никогда? Ловко расправившись с пуговицами рубашки и застёжкой лифчика, он прижимается губами к её уху. Его ладонь касается груди, пальцы цепляются за сосок, сжимают, трут, пощипывают. Бёдрами Драко раздвигает её колени и подтягивает к себе, обхватив за талию, из-за чего Грейнджер оказывается вынуждена буквально повиснуть на нём. Она ногтями впивается в плечо, шире разводит ноги и ахает, когда Драко прижимается к её промежности. Под ними и вокруг них бумаги, книжки и чёртова коллекция канцтоваров; Драко удивлён, что Грейнджер, похоже, это не волнует. Она обхватывает его ногой, из-за чего под её левой ягодицей мнётся какой-то отчёт. Конечно, ему это нравится. — Хорошо, — выдыхает она. Драко поворачивает голову, находя её губы, и они терзают друг друга несколько мгновений. — Никогда, кроме одного пробного раза… — О, эксперимент? Он прикусывает её щёку, пока Грейнджер пытается вывернуться, чтобы добраться до его брюк. Она касается его поверх ткани — отличное начало, затем ещё раз, и ещё, пока не нащупывает ширинку. Он отстраняется, обеспечивая ей доступ. Она опускает голову, часто дыша. Пальцы подрагивают от возбуждения и нетерпения. — …Проверка, во время которой мы убеждаемся, что это плохая идея, — бормочет она. Драко усмехается, и когда брюки наконец свободно повисают на бёдрах, помогает ей избавиться от них. За ними следуют трусы. — Я полон плохих идей, Гермиона. Он отталкивает её руки, вовлекает в очередной жёсткий поцелуй и касается под юбкой. Ей не требуется много времени, он тем более уже готов, так что прелюдия — лишь формальность. Драко уделяет ещё немного внимания груди Грейнджер, пока ласкает её. Она горит под его прикосновениями; румянец пятнами расползается по всем открытым участкам кожи — по напряжённым рукам и груди, плоскому животу и ногам, которыми она подтягивает его ближе к себе. Когда Драко входит в неё, то смотрит прямо в глаза, прижимаясь лбом ко лбу. Взгляд Грейнджер слегка рассеянный и будто изумлённый, но удовольствие в нём — глубокое и несомненное. Столь же несомненное, как и тот факт, что эксперимент удался.