Лоскуты

— Мне нравится, когда ты обхватываешь его губами. Он немного наклоняется к ней, но расстояние между его ртом и её ухом всё ещё слишком велико, а голос звучит слишком громко. — Прекрати, — одёргивает Гермиона и оглядывается, чтобы удостовериться, что никто не услышал. Он, разумеется, продолжает: — Когда сжимаешь рукой, помогая себе… — Замолчи, Драко, — краснея, она пихает его в бок, — маглы говорят на том же языке. Все вокруг всё понимают. — У тебя горячий язык, горячий рот, горячий взгляд… Она мечется к нему, взмахивая рукой, чтобы насильно закрыть ему рот, и в этот же момент человек перед ними отходит в сторону. — Доброе утро, что будете заказывать? Малфой улыбается девушке, на груди которой весит бейджик с именем «Бонни». Он делает небольшой шаг вперёд, но Гермиона опережает его. — Два капучино, — выпаливает она. — Без сахара, обычное молоко, с собой. Бонни, кивая, вбивает заказ, озвучивает сумму и после принятия оплаты указывает на дальнюю часть стойки. Гермиона хватает Малфоя за запястье и тащит за собой, обещая себе, что проклянёт его, если услышит ещё хоть одно неподобающее слово. Но Малфой, кажется, теряет запал. Когда она разворачивается к нему, он выглядит возмущённым, даже слегка обиженным. — Но я ненавижу капучино, — говорит он, кидая негодующий взгляд на меню. Гермиона расплывается в довольной, мстительной улыбке. — Я знаю.

***

Время за полночь, когда Гермиона заканчивает перечитывать дневник Хелен Малфой второй раз. Её стопка записей и идей уже сравнялась по объёму с самой книжкой, но ей всё ещё чего-то не хватает. Она кружит вокруг сути, формулируя вопросы и исследуя тонкости, но никак не может нащупать зерно. То самое, из которого произрастёт решение её главной задачи.

***

Музыка слишком громкая, чтобы он мог вести светские беседы, но слишком тихая для его внутреннего я. Ему чертовски скучно и немного беспокойно. Драко не выпускает из рук бокал, но контролирует своё состояние. Мать воспитала его слишком хорошо. Он слоняется по залу, кивая людям с таким видом, который явно показывает его нежелание общаться. И, какая радость, никто не рискует. Никто, включая Грейнджер. Впрочем её причина скорее в том, что она не успевает даже оглянуться, справляясь с чередой волшебников, что жаждут завладеть её вниманием. Драко смотрит на неё с другого конца зала. Она выглядит элегантно, красиво и дорого. Роскошно. Ей идут и платье, и причёска, и она уверенно держится на каблуках, о чём бы Драко без сомнений пошутил, если бы подобрался к ней поближе. Об этом и о том, какая она эмоциональная. Грейнджер улыбается в своей манере (яркой, несдержанной) и яростно жестикулирует, скорее всего, объясняя людям то, что они и близко не способны понять. Она такая восторженная. Драко неосознанно улыбается и вдруг чувствует, как что-то тянет в животе. Это ощущение сродни поломки граммофона — оно тяжёлое, бесповоротное и неистовое. Улыбка меркнет, и брови сами собой опускаются. Драко мрачно хмурится. Ощущение переходит выше; он делает глоток и, сжав зубы, трёт грудную клетку. Сердце, о существовании которого он временами забывает, неприятно сжимается. Грейнджер вдалеке смеётся, запрокинув голову; её копна подпрыгивает, волосы блестят в ярком праздничном свете. Она уделяет кому-то всё своё внимание, делится эмоциями, делится собой. Настроение Драко становится, прямо сказать, отвратительным. Но он всё смотрит на неё, прожигая взглядом, транслирует невидимые сигналы, неосознанно тянется к ней своей магией прямо через весь зал. Минуту, другую он стоит так, застыв на месте. А затем Грейнджер поворачивает голову и, случайно поймав его взгляд, приподнимает бровь. Он напрягает челюсть и отводит глаза, делая вид, что не заметил её.

***

Появление Грейнджер в его жизни удивительно, но закономерно. Он одновременно искал хаос и хотел созидать, он пытался понять мир и отказывался понимать его, он был склонен к саморазрушению, но слишком боялся, радовался, грустил, злился, ненавидел, любил, чтобы дойти до конца. И Грейнджер оказалась как нельзя более подходящей деталью к этому разрозненному пазлу. Они так чертовски пошло соответствуют всем канонам — бывшие враги, плохой мальчик и хорошая девочка, слабак и сильная женщина. Драко даже иногда думает измениться к лучшему под её влиянием, но это сделает их историю настолько невыносимо банальной, что он сдерживается. Вместо этого он трижды не отвечает на её сову, а после бессовестно появляется на пороге после десяти вечера в будний день. Грейнджер уже в своей пижаме — не кокетливой и заигрывающей, а отвратительно комфортной. Фланель и красно-чёрная клетка. Драко думает о том, чтобы испарить её взмахом палочки, но знает, что Грейнджер будет кричать. А на сей раз ему не хочется этого. Поэтому Драко сам снимает её. Он расстёгивает маленькие блестящие пуговицы и любуется вздёрнутой грудью. Он стягивает ткань вниз по ногам и невесомо целует обнажившиеся бёдра. Грейнджер следит за ним смущённым взглядом, но не останавливает. Он замечает синяки под её глазами и дёрнувшийся уголок губы; он чувствует, что она не так полна энергии. Она уставшая. Немного потухшая. Её прикосновения неспешные, совсем не жадные, но всё же сладостные, как и всегда, а тело отзывчивое. Драко гладит её кожу и знакомые изгибы, бродит по впадинам и выпуклостям, целует там, где хочет, крепко, но ласково. А она впускает его в свою кровать и в себя. Вцепляется в его предплечье, изгибаясь под ним, когда Драко перемещает их в горизонтальную плоскость, и вскидывает бёдра, подстраиваясь под движения. Это выходит легко, естественно. У них похожий ритм. Похожие темп жизни, скорость ответов, живость ума. Похожие реакции. И такие разные амбиции и цели. Разве что, кроме этих самых моментов. Секс объединяет их на одной дороге, заставляя разделить намерения и устремиться в ту же сторону. Это глупо, по мнению Драко, ведь дело всего лишь в физиологических аспектах и химических реакциях внутри головы. Но он не может отрицать очевидное. Когда Драко ощущает, как Грейнджер со стоном сжимается вокруг него, ему кажется, что они заодно.

***

Живоглот шипит, яростно и громко, прежде чем вынужденно покинуть свою лежанку. Наутро он прячется от Гермионы, сколько бы она ни звала.

***

Этим утром Гермиона Грейнджер выглядит как человек — человек, не справившийся с графиком, изнурённый, возможно, слегка больной. Джули провожает её взглядом с робким недоверием; она никогда не видела начальницу настолько не в форме. Будь Джули чуть посмелее, она заставила бы Гермиону взять выходной и отправила домой, чтобы выспаться. Но ей хватает храбрости и смекалки только на то, чтобы тайком перенести послеобеденные встречи. В дополнение она отказывает в приёме всем, кто ищет внимания Гермионы в этот день. Она стойко держит оборону. Даже когда на пороге появляется Драко Малфой, она уверенно встаёт со своего места, нацеленная на то, чтобы не дать ему пройти. Он улыбается ей практически с нежностью — о, нет, это не сработает. Джули упирает руки о бёдра и выпрямляет спину. — Мистер Малфой. Она кивает, он кивает в ответ. — Джули. Малфой останавливается у её стола и смотрит на неё мгновение, склонив голову к плечу. Он тоже выглядит сегодня иначе, совсем немного по-другому, хоть по отдельности все детали обычные, они почему-то складываются в чуждую картинку. Впрочем, возможно, Джули это только придумывает. Она открывает рот, чтобы выдать заготовленную речь. Но Малфой опережает её, опуская на стол бумажный стаканчик. — Будь добра, — говорит он спокойным тоном, — передай этот кофе Гермионе — ей сегодня это нужно. И затем он уходит. Без единого комментария, без шутки, без намёка. Просто исчезает за дверью.

***

Гермиона чертит на листке линии и кружки; перо жалостливо скрипит в её руке. Она крутит запястьем, оставляя на бумаге спирали разных размеров. Она делает резкие короткие движения, заштриховывая неопределённые формы. Она ставит множество мелких точек на манер пуантилистов. Этот процесс едва ли помогает очистить голову, но она всё равно пытается изгнать из сознания лишние мысли, чтобы открыть дорогу озарению. Возможно, за ней числится вереница успехов. Возможно, в её жизни было не так много поражений. Возможно, в ней — идеальное сочетание способностей, ума, любопытства и удачи. Но этого не всегда хватает. Гермиона хотела бы, чтобы этого — её — было достаточно. Но череда её идей проходит через фильтры реальности, варианты испытываются внешними условиями и отсеиваются временем. Чаще она всё равно находит решение задачи, но когда процесс затягивается — всё внутри постепенно увядает, тухнет. Она чувствует себя так, словно бредёт в лабиринте. И, хоть Гермиона и верит, что выход из него существует, она ощущает всё большее отчаяние и всё меньшую решимость.

***

Малфой раздражает её своим появлением, но всё же она заказывает ещё один кофе и задерживается в кафе ещё на полчаса.

***

Он сидит на постели, лениво обхватив её талию одной рукой, пока она стоит между его раздвинутых ног. Она всё ещё в брюках, но рубашка, смятая и забытая, валяется где-то в стороне — Малфой научился расправляться с пуговицами буквально молниеносно. Он согревает дыханием её кожу, пока Гермиона поглаживает его обнажённое плечо, а пальцами второй руки перебирает растрепавшиеся пряди. Она думает о свече. Она думает о зельях. Она думает о том, что хотела бы не думать хотя бы несколько часов; скрыться от мыслей и догадок, от предположений и сомнений. Малфой целует её живот, носом проводит по рёбрам и вскидывает лицо, встречаясь с ней взглядом. У него странный вид — расслабленный, но бдительный. Облизнувшись, он щурит правый глаз. Его пальцы проходятся по её животу, обводят пупок и следуют выше, к груди. Он накрывает холмик ладонью, но не сжимает, просто замирает, ждёт. Гермиона непроизвольно хмурится от непонимания происходящего. — У тебя красивая грудь, — вдруг говорит он тихо. В ответе Гермионы чувствуется невысказанный вопрос: — Спасибо. Она кивает и царапает пальцами его затылок, ожидая хоть какой-то реакции. Она надеется, что движение, скорость и процесс отвлекут её, банально заставят забыться, но Малфой… такой спокойный. Он лишь немного шевелит рукой и добавляет: — Идеально помещается в руке. — Ладно, — отсекает Гермиона, крепче хватаясь за его волосы. Она тянет, и он послушно запрокидывает голову, выпрямляясь в ответ на её движение. Она хочет наклониться и прижаться к его губам, но тут его рука меняет положение; он пальцем очерчивает ареолу, касается соска. — Высокая, упругая… — Я поняла. — И соски — их цвет и форма… — Я поняла, Драко! Он встречается с ней взглядом — серьёзный, строгий — и сжимает двумя пальцами сосок так, что она пропускает вздох. В животе Гермионы что-то сжимается, и она рефлекторно дёргается; вторая рука Малфоя спускается ниже, он хватает её за бедро, удерживая на месте. Его плечи напрягаются, на шее чётче проступает вена, голубеющая сквозь тонкую кожу. Она видит, как он сжимает зубы, и перемещает руку, чтобы погладить его челюсть, поделиться лаской, чтобы дать сигнал и вовлечь… Малфой дёргает её на себя, переворачивая в воздухе так, что Гермиона заваливается на бок и, спотыкаясь о его ноги, падает на спину — он оказывается прямо над ней в считанные секунды. Грёбаные квиддичные реакции. Гермиона хотела движения, но не очередной битвы. Не снова. Ей нужно умиротворение — ей нужно зависнуть в пространстве между обязательствами, делами и требованиями, отдавшись удовольствию и спокойствию. Она знает, что если откроет рот — этого не будет, будет лишь спор. Очередная перепалка, в которой они играют словами, кидая друг другу бесконечные вызовы. Гермиона попросту от этого устала. Моргнув, она делает глубокий вздох, грудная клетка, расширяясь, касается его тела. Драко смотрит ей в глаза несколько мгновений, затем наклоняется и крепко целует, проникая языком между губ, но быстро отстраняется, спускаясь к груди. Он целует каждую, облизывает, прикусывает — не больно, но ощутимо. Гермиона теряется в ощущениях, отдаётся смеси возбуждения, волнения, предвкушения и тихой ярости. Внутренности скручивает, и она хочет сказать «да, вот так», подбодрить и поощрить его, но вместо этого сжимает губы, сохраняя молчание. Она лишь обнимает Драко за плечи, лодыжкой гладит его ногу. Он проводит языком в районе её солнечного сплетения. А затем вытягивается и глядит на Гермиону всё с тем же странным выражением лица. — Просто позволь мне это сказать, Грейнджер, — говорит он, и оказывается, что его дыхание слегка учащенно. — И позволь себе выслушать. Он переставляет руку, упираясь ладонью в кровать у её лица, и приближается настолько, что Гермиона видит каждую ресницу, различает тёмные крапинки в его светлых глазах. В ушах начинает шуметь, а сердце переходит на учащённый ритм. — И просто прими чёртов комплимент. — Он выдыхает слова ей в губы, касается их невесомым поцелуем, делает вдох, делает выдох и прижимается ближе, переплетаясь с Гермионой языками. Жадно и требовательно, но не так поспешно, как она ожидает. Он остаётся последовательным, размеренным, как будто следует какому-то плану. Гермиона чувствует, как он смещается: переносит вес, обнимая её обеими руками, коленом раздвигает её бёдра, чтобы устроиться удобнее, льнёт кожей к коже. Она думает всё меньше. Просто откликается, послушная и гибкая, и отвечает на поцелуй, не следя за собственными руками, а главное — не следя за мыслями. Они разбегаются от силы трения, от жара и от всех ощущений сразу. Гермиона не понимает и не запоминает происходящее. Поэтому она сомневается, не показалось ли ей, когда в промежутке между поцелуями Драко едва слышно добавляет: — Я никогда никому такое не говорил.

***

Часы в лаборатории показывают полтретьего ночи. Гермиона выбрасывает очередную стопку изрисованных листков, следом — сломанное перо. Она раздумывает о том, чтобы кинуть в стену какую-нибудь из книг, но вокруг слишком много стеклянных колб и заполненных котлов, а она не настолько уверена в своём прицеле. Вместо этого она опускается прямо на пол, соскальзывая вдоль стены, и опирается локтями о колени, прикрывая лицо руками. Она разочарована. И даже немного напугана тем фактом, что в этот раз у неё действительно может не получится.

***

С ним Гермиона часто злится и часто смеётся. Постоянно что-то чувствует. Время с Драко Малфоем — утомляющий калейдоскоп эмоций. Иногда Гермионе кажется, что его противоречия отравляют её жизнь. Она не жалуется на секс, на разговоры, на время вместе и даже на споры — но он вносит сумбур, с которым она не всегда понимает, как справиться. Серые персонажи привлекательны в той же мере, что и обременительны, и Драко этому явный пример. Он представляет собой запутанную головоломку, которая сама же активно мешает поискам решения. И дело в том, что порой Гермиона чувствует, что устала разгадывать его.

***

Мэгги видит их издалека. Она идёт немного впереди, огрызаясь на него через плечо. Шаг размашистый, в руках стопка документов, и она выглядит озлобленной, утомлённой и перегруженной. На самом деле, Мэгги нередко видит такое сочетание в стенах Министерства — волшебники совсем себя не берегут. Она хмыкает, прислушиваясь. Их голоса тише, чем обычно, и разобрать отдельные слова непросто, но интонации и выражения лиц указывают на очередной спор. Скорее, даже ссору. Они подходят ближе к портрету; он нагоняет её. Мэгги видит, как кривятся его губы — намёк на отвращение или презрение. Видит, как закатываются её глаза. Как он сжимает кулаки, как она вскидывает подбородок. Как тела, напряжённые и стремительные, пышут энергией. Правда, в этот раз негатива больше, чем когда-либо раньше. Мэгги замирает. — …Смени пластинку, Драко! Вдруг, вздрогнув всем телом, он замирает, морщится и смотрит на неё так, будто не верит услышанному. Что-то именно в этом сочетании слов его задевает. Будто удар в живот, выбивающий дух и смещающий с позиции. Он молча сглатывает и глядит ей вслед. Она делает ещё несколько шагов вперёд, увеличивая расстояние между ними, но, обернувшись, замечает его заминку и также останавливается. Ярость на её лице сменяется неуверенностью, однако быстро возвращается с прежней силой. Глаза горят. Пушистые волосы набухают. Руки сжимают документы так, что бумага жалостливо скрипит. Они смотрят друг на друга, игнорируя людей вокруг. Время замедляется, и всё замирает, но только Мэгги привыкает к этому, вновь начинает движение. Он срывается с места, покрывая разделяющее их пространство в два шага, и подхватывает её под локоть. Строгий, сердитый, ожесточённый. Она дёргается, но не вырывается, лишь выпрямляется так, чтобы хоть немного догнать его в росте. Он пышет гневом, когда выплёвывает ей в лицо: — Я не видел тебя всю неделю. Они почти неприлично близко — и всё прямо перед портретом Мэгги. Она застывает, ожидая продолжения, и переводит глаза с неё на него и обратно. — И что?  Вероятно, она старается, чтобы голос прозвучал грозно, но выходит сипло. Она нетвёрдо стоит на ногах. Что-то произошло между ними, что-то сместило ось, что-то поменялось — а они не сразу заметили. Мэгги знает, как это бывает. Такое происходит, когда меньше всего ждёшь, и это вроде как бесповоротное событие. Конечно, они на нервах — каждый по своим причинам, — но им придётся принять и научиться жить в новых обстоятельствах. Им придётся понять и разобраться, даже если они, будучи упрямцами, попробуют сопротивляться.  Они смотрят друга на друга, ещё не зная наверняка, но уже догадываясь. — И что, Драко? — выдыхает она, повторяя вопрос, который он, конечно, оставит без ответа. Он — Драко — стискивает зубы, и выпускает её, и, разворачиваясь, уходит прочь. Она остаётся одна и незаметно трёт глаза, прежде чем продолжить путь.  Мэгги не уверена, когда увидит их в следующий раз.