Слишком

      Несколько минут я не могла понять, что происходит. Всё вокруг было как в тумане, в каком-то странном полусне. Когда мои глаза, наконец, открылись, я осознала, что лежу в постели, которая совсем не была похожа на мою. Меня словно кипятком окатило от осознания, что я вчера натворила.       Дура, дура, дура.              Тело Давида было запредельно близко. Его руки, тёплые и крепкие, лежали на моём животе, словно вжимая меня в его грудь. Дыхание, ровное и глубокое, чуть щекотало мне шею. Он, кажется, спал крепко, не замечая, как я пытаюсь выбраться из его объятий. Я осторожно повернула голову, стараясь не потревожить его. Давид выглядел потрясающе спокойно и уютно в свете слабого утреннего солнца, пробивавшегося через щель в плотных шторах. Его кудри лежали на подушке, на губах играла едва заметная улыбка, и я невольно поймала себя на мысли остаться и посмотреть, что случится…       Нет, Одри. Сейчас ты уходишь.              Я задержала дыхание и максимально осторожно начала сдвигать руку с моей талии. Его пальцы немного дернулись, но Давид лишь повернулся и продолжил спать, закрыв глаза сгибом локтя. Сжав зубы от напряжения, я выскользнула из постели и тут же почувствовала прохладу пола под босыми ногами. Оглядевшись, я заметила, что мои вещи валяются неподалёку. Наклонившись, быстро собрала их, стараясь не издавать ни звука. В голове мелькали картинки вчерашнего вечера, и его горячего продолжения, сводя меня с ума. Горячий шепот, руки, блуждающие телом, влажные поцелуи, резкие движения. Я встряхнула головой стараясь прогнать эти воспоминания.              На столике возле кровати я заметила блокнот с ручкой, лежавшие рядом с открытой книгой. Как удобно. Я оторвала листок, стараясь не потревожить тишину, и написала короткое:              «Утро после — это явно не моя сильная сторона. Это было потрясающе, но в моей жизни сейчас и так всё слишком сложно. Спасибо за вечер.»              Слова казались сухими, но добавить что-то большее я не решилась. Положив записку на подушку рядом с ним, я ещё раз взглянула на мужчину. Сердце дрогнуло, когда я поняла, что стою и рассматриваю, как он безмятежно спит.              Я пошла к двери, стараясь не сделать ни одного лишнего шага, но, когда коснулась ручки услышала тихое бормотание со стороны постели. Давид переворачивался на живот бормоча что-то себе под нос. Моему взору открылась его широкая спина. Его расцарапанная, широкая спина… Я и не знала, что могу быть такой… страстной. Как только он замер, я сорвалась с места, чтобы не дать себе передумать. От волнения, я чуть не упала пока спускалась по лестнице распутывая и надевая платье. Не самый удобный наряд для побега.              Дом в мягком утреннем свете выглядел совершенно иначе, чем вчера ночью. Он будто светился теплом и уютом, словно отражая характер своего хозяина. Хотя, после вчерашнего, его характер так же прекрасно отразили бы плётки, верёвки и разбросанные презервативы… Тут же всё дышало гармонией — от аккуратно расставленных книг на полках до уютных пледов, небрежно сложенных на диване. Но у меня не было времени любоваться, я должна была выбраться отсюда, и желательно так, чтобы не привлекать внимания.              Шорох за спиной заставил меня замереть. Сердце заколотилось с новой силой. Я медленно повернулась и увидела худощавую пожилую женщину в белоснежной блузке и чёрных брюках. Домработница? Она что-то напевала себе под нос и направлялась в сторону кухни, не заметив меня. Я прижалась к стене, гадая, куда свернуть, чтобы её обойти. Шаг за шагом, затаив дыхание, я кралась в сторону прихожей. Но тут женщина остановилась, будто почуяв чужое присутствие.              — Давид, вы уже проснулись? — спросила она, оглядываясь.              Я замерла. Секунда, другая, и она пожала плечами возвращаясь к своим делам. Затаив дыхание, я прокрадалась дальше, до тех пор, пока не оказалась у двери. Но и тут меня ждал сюрприз.              Чёрный кот, величественный и пушистый, сидел прямо на пороге. Глаза, жёлтые и пронзительные, смотрели на меня с таким презрением, словно я была незваным гостем на королевском приёме. Он зашипел, выпуская когти.              — Тебе, похоже, я нравлюсь меньше, чем ему. Тише, тише, ты ведь Сириус? — прошептала я, присаживаясь на корточки. Он, конечно, не сразу, но постепенно перестал шипеть. Поднял одну лапу, сомневаясь, потом шагнул вперёд и ткнулся мокрым носиком в мою руку.              — Так-то лучше, — улыбнулась я, осторожно погладив его. Кот довольно мурлыкнул и потёрся о мои ноги, явно давая понять, что проверка пройдена. Отодвинув кота от двери, я тихо взяла свою верхнюю одежду и выскользнула наружу. Улица встретила меня холодным воздухом, и укутавшись поплотнее я пошла вниз по склону, чтобы не привлекать внимание приехавшей машиной такси. Хоть бы ноги не переломала, горе-Золушка. Спуск занял около десяти минут, ведь таксист «Имел ввиду драться на эту гору». Спустившись ниже, я зашла на заправку, откуда и стала ждать вызванную машину.       

***

      Сегодня я проснулся от мягкого шороха и легкого движения на кровати. Сначала подумал, что это проснулась Одри, но ощущение тепла рядом пропало. Вытянув руку, я пошарил по второй стороне кровати, и окончательно убедился, когда нащупал лишь холодную простыню. Ушла.              Я провёл рукой по лицу, пытаясь проснуться окончательно. Открыл глаза, и передо мной возник Сириус, растянувшийся на одеяле. Он лениво повернул ко мне голову и увидев, что хозяин проснулся, радостно подскочил, взбираясь мне на грудь. Лапками топтался по мне едва ощутимо задевая царапины, оставленные другой «кошечкой».              — Доброе утро, малыш. Это ты ведьмочку прогнал? — кот мяукнул продолжая ластиться. Я откинулся на подушку, ощущая лёгкую усталость и странное спокойствие. Она ушла, как я и ожидал. Записка, оставленная на подушке, подтверждала это. — Сложно, говоришь? Ну что ж, Одри, если ты решила, что так будет лучше… — Сириус, довольный тем, что я не скинул его на пол, уютно устроился у меня на груди, мурлыкая и размахивая хвостом. Я задумчиво почесал его за ушами, прокручивая в голове события прошлой ночи. Всё было слишком хорошо, слишком идеально, чтобы вот так просто сдаться.              Я поднялся, осторожно переместив кота на одеяло. Он недовольно замяукал, а я засобирался в ванную, чтобы привести себя в порядок, но заметил что-то маленькое и блестящее, лежавшее на полу у края кровати. Наклонившись, поднял серьгу. Её.              — Кажется она не рассчитывала на такой поворот, — произнёс я, крутя серьгу в пальцах и улыбнулся.       

***

      Пульсирующая боль разливалась по голове, а выпитая утром таблетка плохо справлялась со своей задачей. Ситуацию усложняла, и батарея, которую никак нельзя было выключить. Я умирала от духоты, подаренной мне единственным свитером с высоким горлом который я смогла найти дома. Ведь вчера, добравшись домой, я ужаснулась, взглянув после душа на себя в зеркало. Засосы были везде. На шее, груди, бёдрах, где так же виднелись лёгкие синяки от крепкой хватки. Я выглядела будто меня не трахнули хорошенько, а ставили эксперименты с пылесосом. Но всё же рассматривая оставленные следы я улыбалась. Давид был слишком хорош…              После, я полдня корила себя за то, что на самом деле, почти не чувствую себя виноватой. А потом позвонила Фелония. Узнать жива ли я, и как прошла вечеринка. Сокрушенно вздохнув в трубку, я тут же услышала о её желании выслушать всё лично. Она примчалась ко мне минут за десять, прихватив две бутылки вина.              — Мы переспали, — сообщила я, делая особо большой глоток напитка.              — Вчера?! Опять?!              — Да.              — Ну ни хрена себе. У него что, член светится?              — Фелония!              — Что? А как ещё объяснить то, что вы встретились спустя до хрена времени, и этим же вечером оказались в постели? — я молча поглощала вино пока она не прервала тишину. — И? Какого это было? Как в старые добрые, была слишком пьяна чтобы запомнить? — я фыркнула от насмешливости Фел.              — Уф-ф… Думаю, я бы сказала, что до него я не знала, что такое секс.              — У-ла-ла-а, — довольно протянула брюнетка, качнув бокалом.              — Это ничего не значит. Простая… Разрядка. Да. Именно она…              — Конечно, Одри, — она подняла бокал, подмигнув. — Смотри, чтобы ломка по этой адвокатской разрядке не началась.              Я открыла рот, чтобы возразить, но не нашла, что сказать. Вино не помогало забыть случившееся, а лишь делало его ярче. Снова в голове промелькнули особо жаркие моменты, но я быстро их отогнала. Я слишком много об этом думаю.              — Ты же понимаешь, что я коп, да? Меня не обманешь, — добавила она, хитро прищурившись. - А теперь я хочу больше подробностей!              Теперь я сидела за своим рабочим столом, пытаясь сосредоточиться на записях пациентов. Впереди была пробная сессия с новичком, о котором я совершенно забыла. В воскресенском пьяном угаре я зачем-то согласилась принять нового клиента с самого утра понедельника, хотя обычно оставляла это время свободным, чтобы распланировать сессии с постоянцами. Настенные часы показывали девять пятнадцать.              — Опаздывает… — пробормотала я, откинувшись на спинку кресла и прикрыв глаза. Уснуть мне не дал телефонный звонок. — Алло?              — Доброе утро, я записан на утренний сеанс, немного задерживаюсь, — голос на том конце показался смутно знакомым, но разобрать помешал ветер, бушующий на улице.              — Всё в порядке. Если не успеваете, можем перенести, — произнесла я, чуть не хлопнув себя по лбу за долю надежды в голосе.              — Нет, не могу. У меня срочная проблема, не терпится её обсудить.              На той стороне послышался звук прибытия лифта, и мужчина повесил трубку. Почти сразу я услышала шаги и лёгкий стук в мою дверь. Не дождавшись приглашения, она распахнулась и передо мной предстал…              — Есть одна девушка, которая вечно от меня сбегает, — вошел Давид, сверкающий зубами как голливудская звезда.              — Ну привет, — вздохнув, покачала головой. — Я так понимаю сеанс тебе не нужен.              — Совершенно верно. Это был повод поболтать с тобой наедине. Из твоей писанины я понял, что тебе всё понравилось и что у тебя в жизни сейчас всё сложно. Там не было ни слова о моих попытках связаться. Хотя, у меня появился повод.              — Смотрю ты подготовился, да? — выкручиваться и пытаться сбежать не было смысла, пора принимать последствия своих решений.              — Всегда, милая ведьма. Всегда, — он удобно устроился на кресле напротив меня, и не отрывая взгляда от моих глаз вытащил из переднего кармашка пиджака что-то блестящее. — Кажется, это твоё, — он протянул мне мою серёжку, пропажу которой, я обнаружила добравшись домой.              — Действительно подготовился. Спасибо большое, — ответила я, пытаясь держаться спокойно.              — Милый свитерок… — он ухмыльнулся, посмотрев на случайно открывшийся участок шеи. — Как же ты ушла так, что тебя не заметила Розетта? Через окно?              — Да, улетела на своей метле, — я сцепила пальцы в замок, оперев руки на стол, и медленно наклонилась вперёд. — Ты бы удивился как ловко я с ней управляюсь.              Земля вызывает Одри! Женщина, ты что с ним флиртуешь?!              — С чего ты взяла? Я позавчера имел возможность убедиться в твоей ловкости. Ты не только с метлой управляться умеешь.              Как только я раскрыла рот собираясь ответить, послышался очередной звонок. Давид невольно бросил взгляд на телефон, лежащий на столе, и увидел кто мне звонит. Чёрт. На экране светилась надпись Любимый. Забыла переименовать. Мужчина нахмурился, смотря на меня с лёгким укором. Я поняла, что сейчас в его глазах я предстаю изменщицей.              — Прости, я должна ответить, — он кивнул, и удалился с кабинета. Ну что ж, похоже это была наша последняя встреча. — Я на работе. Что тебе нужно?              — Напомнить тебе, что у нас сегодня сеанс у доктора Лавуазье.              — Я знаю, Флойд. Может перестанешь изводить меня и просто согласишься на развод? Меня бесят эти походы к психологу. С моей стороны ничего не изменится.              — Милая, я понимаю, что ты сошла с нашего пути из точки «А» в точку «Б», нам просто нужно найти точку, куда ты захочешь стремиться вместе. Сестра очень скучает, мама огорчена, всё спрашивает, когда помиримся. Мы все надеемся, что ты одумаешься.       От его речей у меня скоро глаз задёргается. Не сдерживая злости, я воскликнула, хлопнув рукой по столу.              — Я не хочу! Меня достало, что все винят меня! Сорвалась и убежала, что-то в голову ударило, ветром надуло. Я могу вспомнить ещё больше фраз услышанных со всех сторон твоей семьи, но не имею ни сил, ни желания. Я приду! Буду приходить ещё хоть сто раз, чтобы грёбанный суд одобрил мне развод!              Бросив трубку, я бессильно уткнулась лбом в стол. Дверь тихо приоткрылась и на меня уставился мой утренний пациент. Он вернулся в кресло и прокашлялся.              — Всё услышал? — спросила я, взглянув на него.              — Ты не подумай, я не подслушивал. Просто ты буянила так, что думаю даже люди этажом, ниже слышали, — из моей груди вырвалось нечто нечленораздельное, а Давид тихо сказал: — Ты не упоминала, что разводишься.              — А как ты себе это представляешь? — я оторвалась от стола и театрально замахала руками. — «О, Давид, не ожидала тебя увидеть. Как делишки? Я вот с мужем развожусь. Ведь я глупая и истеричная женщина, которая, как только что-то идёт не так — сбегает. Ну это он мне так сказал, а на самом деле, я устала чувствовать себя придатком к его персоне. Представь себе, ныла что не чувствовала себя значимой. Ну, что я всё о себе, ты сам как? Может тоже разводишься? Или страдаешь где тебя не любят?» — закончив изливать душу я уставилась на него выгнув бровь. — Ну как? Так было бы лучше?              — Почему суд не даёт вам развестись? — Давид проигнорировал мою бурную речь, смотря на меня на редкость серьёзным взглядом.              — Потому что мой муж — против. Он думает, что всё можно исправить, ведь нам дали время на примирение.              — Пф-ф, так это плёвое дело. Хочу стать твоим адвокатом.              — Нет. У меня уже есть адвокат.              — Уволь его — найми меня. Всё просто, — он пожал плечами, не видя в этом никакой проблемы.              — Ещё раз нет.              Давид задумчиво посмотрел на меня, поджав губы, словно обдумывал, как переубедить. Я понимала, что он не из тех, кто легко сдаётся.              — Пусть. Обдумай всё хорошенько, и, если что звони, или пиши мне, — он подтянул к себе мои стикеры и ручку, вырисовывая цифры своего номера телефона. — Буду ждать от тебя весточку.              — Спасибо. Но я справлюсь, — Давид хитро сверкнул глазами и покинул мой кабинет.              Вот угораздило же меня — всегда такую правильную, последовательную, рассудительную — провести ночь с мужчиной, которого я почти не знаю. Да, мы дружили в университете, но это совсем не то же самое. С тех пор прошло много времени. Я изменилась, да и Давид, наверняка тоже.              Что происходило в его жизни эти годы? Как он ведёт себя с другими людьми? Какие тайны скрываются за его лучезарной улыбкой и игривым взглядом? Я понятия не имею. Но знаю наверняка, что бросаться в омут с головой — это безумие. Я всегда избегала таких решений, предпочитая проверенные пути и обдуманные шаги. А с Давидом всё иначе. Он разрушает мой привычный порядок, манит к себе, так что удержаться не могу. Рядом с ним я забываю о том, что разумно, а что нет. Так было в университете, так есть и сейчас.              Я чувствую его запах на своей коже, тепло рук, отголоски его смеха всё ещё звенят в моей голове. Но я не могу доверять этим ощущениям. Я изголодалась по вниманию, по теплу, по тому, чтобы чувствовать себя желанной. Я так долго прятала свои потребности и эмоции, что теперь, когда у меня появилась мнимая свобода, я бросилась восполнять эту пустоту.              С Давидом сыграли чувства — старые, забытые и оставленные в университете. Тогда он был для меня воплощением того, чего я не могла себе позволить, ведь знала, что собираюсь улететь на практику в другую страну и не смогу быть с ним, даже если бы призналась в чувствах. Теперь же он — моя мимолётная страсть, вспышка, которая со скоростью света ворвалась в мою жизнь.              Я боюсь признаться себе, но прошлой ночью я почувствовала себя живой, по-настоящему. Не просто женой, психологом, чьё время расписано по минутам, но женщиной — желанной, пылкой, жадной до эмоций. Давид напомнил мне, какой я могу быть, за что я несомненно ему благодарна. Но сегодня я не могу позволить утопать в воспоминаниях, ведь работа не ждёт. Отбрасывая размышления, я открыла ноутбук углубившись в расстановку пациентов по дням недели.       

***

      До обеденного перерыва, я успела провести две сессии, и теперь собиралась на беседу с доктором Лавуазье. Подхватив сумку, поволочилась к выходу из здания, садясь в ожидавшее меня такси. Дорога заняла от силы минут десять, и уже скоро я стучалась в кабинет, где ближайший час будут заниматься промывкой моих мозгов.              Кабинет доктора Филиппа Лавуазье выглядел как музей. Стены, увешанные пыльными дипломами в массивных рамках, полки, ломящиеся от книг, обложки которых давно поблёкли. Сам доктор сидел за своим столом, похожий на восковую фигуру. Он одарил меня снисходительным взглядом, поправляя очки с толстенными линзами.              Суд похоже решил поиздеваться, приставив к нам именно этого психолога. Он не был специалистом в сфере семейных отношений, но его работа с ветеранами войны впечатляла. Некоторое время назад я изучала эту отрасль в психологии, и читала многие из работ мистера Филиппа. Но в делах семьи он отличался консервативностью, и я бы сказала, устарелостью взглядов. На первых сеансах, он был сдержан в высказываниях, но со временем раскрепостился, и говорил то, что думает.              Флойд уже был в кабинете, и я заняла противоположную сторону дивана. Я замерла, чувствуя себя как на допросе, от двух пытливых взглядов, направленных в меня. Но наконец, Лавуазье прервал тишину.              — Итак, — начал он своим замогильным голосом, растягивая слова как вязкую патоку. — В прошлый раз, мы говорили о том, как важно прислушиваться к своему партнёру. Я полагаю, вы понимаете, что семья — это работа двух людей. Муж и жена — как левое и правое крыло птицы. Если одно ломается, то птица не взлетит, — я закатила глаза, от подобранной метафоры. — Но, как мы знаем, птицу можно вылечить. Чем мы, собственно, и занимаемся.              — Доктор Лавуазье, я не уверенна, что птица способна взлететь, когда одно из крыльев выдрано с корнем, — сухо бросила я, взглянув на Флойда. Старик нахмурился, не пытаясь скрыть возмущение от моего заявления.              — Разрушение семьи всегда начинается с женщины. Если она теряет терпение, гармония рушится, — продолжал он, словно вычитывая лекцию. Флойд криво усмехнулся, опустив взгляд в пол, а я едва не взорвалась от неприкрытого сексизма.              — Интересная теория, доктор, — сказала я, с трудом сдерживая раздражение. — Может, тогда вы объясните, почему я разрушила гармонию?              — Возможно, вам стоит задуматься, где именно вы начали ошибаться. Например, уделяли ли вы достаточно внимания своему супругу? Быть может, вы были слишком заняты работой или другими делами, чтобы замечать его потребности? — я стиснула зубы. Это был не первый раз, когда меня обвиняли в том, что я «виновата», хотя я была той, кто изначально пытался спасти брак.              — Не хочу вас разочаровывать, доктор, но кажется, что внимания не хватало именно мне. И это мои потребности не замечали, — Лавуазье посмотрел поверх очков, покачивая головой, как будто говорил с капризным ребёнком.              — Флойд, что вы думаете об этом?              — Знаете, я, конечно, много работаю, но всегда старался быть рядом, когда Одри это было нужно, — сказал он, улыбнувшись мне. — Я уверен, что этот развод и суд — не более чем кризис. Такое случается.              — Иногда женщина должна быть мудрее. Понять слабости мужчины и направить его… как птица, которая всё ещё пытается лететь, даже если крыло повреждено, — мой глаз скоро задёргается от метафор этого птичника. — Одри, вспомните счастливые моменты совместной жизни с Флойдом.              — Таких было много… — я не сдержавшись улыбнулась затрепетавшим в голове воспоминаниям. — Помню, как мы съехались. Сняли маленькую комнатушку в доме с общей кухней, где все соседи вечно устраивали собрания по поводу унесённых ложек и исчезающих чашек. Мы тогда смеялись, что тоже надо начать подписывать свои тарелки, — Флойд радостно улыбнулся общему воспоминанию и закивал головой.              — Прожили мы там недолго, но когда съехали, то я сразу сделал предложение. Не хотел портить этот момент обшарпанными стенами и злыми рожами соседей.              — И где же это произошло? — будто даже искренне поинтересовался психолог.              — В чуть менее обшарпанной квартире, — хохотнула я. — Но её мы уже снимали только вдвоём.              — Вот, видите, — обрадованно подхватил Лавуазье. — Воспоминания о том, как вы начинали, всегда помогают увидеть, за что стоит бороться. Всё можно вернуть, если оба приложат усилия, — несмотря на то, что я была не против вспомнить хорошие моменты, речи Филиппа меня не убедили.              — Доктор, — я чуть наклонилась вперёд, упираясь локтями в колени, — вы не понимаете. Я не хочу больше бороться за человека. Это не вопрос усилий, которых я, между прочим, приложила уже достаточно. Я вообще не вижу смысла в этих сеансах. Моё решение не изменится.              — Одри, не будьте столь критичны. Нет ничего непоправимого…              — Есть! — я крепко зажмурилась, выпалив это. Попытавшись принять привычный внешний вид, я увидела, как хищно сверкнули глаза психолога. Будто он нашел ниточку, за которую нужно потянуть чтобы я рассыпалась окончательно.              — Вы что-то скрываете… Возможно это и стало причиной вашего раздора.              — Это никак, с этим не связано.              — Одри, что случилось? Мы со всем разберёмся, слышишь?.. — Флойд придвинулся, нежно подхватив мои ладони. Успокоив бешено колотящееся сердце, я ровным тоном без эмоций сказала:              — Я провела ночь с другим мужчиной, — Флойд побледнел, и отпрянул, словно я ударила его по лицу. Лавуазье выпрямился в кресле, его брови высоко взлетели. — Я не собираюсь оправдываться.              В кабинете повисла тишина. Филипп застыл, его морщинистое лицо приняло выражение удивления, смешанного с осуждением. Флойд застыл и полным неверия взглядом уставился в пол.              — Ты это сейчас серьёзно? — наконец сдавленно проговорил он.              — Да.              — Это многое объясняет, но, боюсь, такие вещи только ещё больше осложняют ваш путь к примирению.              — Кто сказал, что я его хочу? — резко перебила я, ведь больше не могла слушать эти обвинения. — Прошу прощения, но я не могу больше здесь находиться, — подорвавшись, я вышла с кабинета и направилась к выходу.              — Одри! — меня окликнул Флойд. — Да остановись же ты! — он обхватил моё плечо разворачивая лицом к себе. — Милая, я не знаю, что на тебя нашло. Пусть. Я готов смириться с твоей изменой, ты запуталась в своих чувствах, и…              — Да как вы меня достали! — я схватила его за руку и поволокла на улицу. Злобно топча ногами, я, злая как фурия, вытаскивала мужа, который, о боги, надеюсь скоро станет бывшим из здания. — Довели до белого каления! Я не вернусь к тебе! Мы не помиримся и не продолжим жить припеваючи, когда же ты это поймёшь?! Я три мать его месяца не живу с тобой, сужусь чтобы развестись, а ты говоришь, что я изменила?! — Флойд мрачнел с каждым сказанным мною словом, но молчал. Я взмахнула руками и устремилась прочь от этого проклятого места.              Я шла по тротуару, чувствуя, как злоба и гнев медленно сменяются усталостью. Мой мозг буквально гудел от перенапряжения. Флойд остался стоять на крыльце, но я не оборачивалась. Мне было все равно, что он там делает или думает. Глубокий вдох, затем выдох. Сердце, наконец, начало успокаиваться. Я дико устала от этих вечных обвинений, от того, что меня заставляли оправдываться за свои решения. А после моё тело подействовало быстрее мыслей. Рука сама потянулась к телефону, и прежде, чем я успела подумать, что делаю, в динамике раздались гудки.              — Слушаю, — знакомый голос, с нотками ленивой расслабленности.              — Давид? Это Одри, — мой голос дрогнул, но я взяла себя в руки.              — Ве-едьмочка, — он произнес это так ласково, что у меня ноги подкосились. Меня не обвиняли и не ругали, а просто были наконец-то рады слышать.              — Я… — я чуть не разрыдалась, но собралась. — Стань моим адвокатом.