Слишком

      Мягкие прикосновения пробивались сквозь полудрёму. Внутри всё будто выгорело — никаких слёз, только притуплённая тишина и пустота, обволакивающая изнутри. Я лежала, свернувшись у Фелонии на коленях, чувствуя, как её пальцы бережно перебирают мои волосы. Она приехала сразу, как я позвала. Ни одного лишнего вопроса — просто слушала, пока я пыталась распутать вслух собственные чувства.              — Ты тогда всё правильно заметила. Мы не только работали вместе, но и… спали. После одного из разговоров с адвокатом Флойда, мы просто сели в машину, и это как-то само собой произошло. А я ведь хотела. Первая потянулась! Глупая, глупая! — я металась по комнате, то хватаясь за случайные вещи, то переставляя их с места на место без всякого смысла. — И в университете было точно так же. Я тоже первая потянулась. И у нас тоже был только секс. Ну, наверное, не только секс… Я ведь его любила. И, похоже, сейчас люблю. Но он ведь не серьёзный, у него всё слишком просто и легко.              Я остановилась у окна, вцепившись в занавеску, чтобы сдержать дрожащие руки.              — А я ведь не такая. У меня всё сложно. Думаю о будущем, о рисках, о том, что может пойти не так. Я постоянно всё анализирую. А Давид? Он живёт здесь и сейчас, как будто вообще ни о чём не волнуется, — я глубоко вдохнула, пытаясь успокоить голос. — Он добрый, умный, заботливый… но это ведь не значит, что он хочет чего-то большего, правда?              Я обернулась к Фелонии в надежде услышать хоть что-то. Её лицо оставалось спокойным. На губах — лёгкая, почти насмешливая улыбка. Она встала с дивана, подошла ко мне и положила руки на плечи. Легонько встряхнула.              — Знаешь Одри… Тебе не пятнадцать. И это не твои первые отношения. Ты ведь уже поняла, что любишь его. Так чего ты ждёшь? Просто скажи. И будь что будет. Или ты всерьёз рассчитываешь, что он принесёт тебе нотариально заверенную расписку с обещанием никогда тебя не бросать?              Я открыла рот, чтобы возразить, но она приподняла брови, заставляя меня замолчать.              — Ладно, — продолжила она, чуть мягче. — Пусть так. Тебе нужно время. Ты сейчас на нервах и не примешь нормального решения. Мы тебя отвлечём. Возьмём отпуск, уедем куда-нибудь подальше от всего этого хаоса. Ты отдохнёшь, успокоишься и, наконец, поймёшь, чего хочешь.              Примерно через час после нашего разговора Фелония уже купила нам два билета на самолёт. Она заявила, что раз отпуск и так будет омрачён моей кислой миной, то страну и город выбирает она. Через два дня нас ждало Палермо. Погода, конечно, была далека от пляжного сезона, но это никак не портило планы — там всегда есть на что посмотреть.              Ещё утром я проснулась в объятиях полюбившегося мне мужчины. Его дыхание было тёплым и размеренным, руки не отпускали меня даже во сне. Мне не хотелось двигаться — хотелось остаться в этом моменте. Но внутри ворочался тот самый страх. Я осторожно выбралась из его рук, стараясь не разбудить, и отправилась на кухню готовить кофе, изо всех сил пытаясь выглядеть как можно естественнее.              Во время завтрака он предложил куда-нибудь выбраться — ведь у нас обоих был выходной. Я отказалась, сославшись на плохое самочувствие. В это было легко поверить: всё утро я ходила бледная и дёрганная. Давид тут же предложил остаться у него, приготовить бульон и лично убедиться, что мне станет лучше. Его забота лишь усиливала моё внутреннее напряжение. Я упрямо настаивала, что не хочу заразить его, — и это, казалось, сработало.              Телефон зажужжал, оповещая меня о новом сообщении.

От кого: Давид

Ведьмочка, как ты?

      Моё и без того расшатанное эмоциональное состояние всколыхнулось ещё сильнее. Он переживает… Конечно, переживает…              Фелония вошла в комнату с чашкой чая и молча протянула её мне. Я взяла напиток, но даже не попробовала — руки предательски дрожали. Она это заметила, но ничего не сказала, только села напротив, ожидая, пока я выговорюсь.              — Он пишет, — наконец выдавила я, показывая экран.              — Ну и что ты ответишь?              Я растерянно покачала головой, поставила чашку на стол и снова взялась за телефон. Пальцы зависли над экраном, но слова не шли. Что я могла написать? Что соврала про плохое самочувствие, потому что боюсь собственных чувств? Что уезжаю, чтобы разобраться в себе, хотя на самом деле просто бегу?              — Ничего, — тихо сказала я, убирая телефон в сторону. — Я не могу. Он слишком…              — Какой? Добрый, заботливый, идеально тебе подходящий? Не обижает, уважает, уделяет внимание? — Фелония склонилась ближе и ткнула меня пальцем в лоб. — Может, хватит уже решать за него? Если он хочет быть с тобой — дай ему шанс. Если ты не уверена — возьми паузу. Но, ради всего святого, не игнорируй его. Это нечестно.              Её слова заставили меня замереть. Я знала, что она права, но страх внутри не отпускал. Я снова взяла телефон, открыла его сообщение и быстро набрала ответ:              От кого: Одри       Всё нормально. Немного отдохну и приду в себя. Спасибо, что спросил.              Я нажала «отправить» и закрыла глаза, чувствуя, как тяжёлый груз давит на плечи. Фелония посмотрела на меня и с лёгкой улыбкой кивнула.              — Молодец. Это уже что-то. А теперь забудь об этом хотя бы на две недели. Палермо ждёт.       

***

      Подготовка к поездке превратилась в настоящий хаос. Отпросившись у начальства, я тут же погрузилась в суету: чемоданы, списки вещей, билеты — всё это смешалось в голове, создавая ощущение, будто я готовлюсь к марафону. Фелония, как всегда, взяла на себя роль организатора. Она напоминала мне о погоде, заставляла взять лёгкие куртки и тёплые вещи, проговаривала экскурсионные маршруты и ворчала, если я слишком медлила.              Я машинально складывала вещи в чемодан: пару платьев, тёплые свитера, книги, которые давно обещала себе прочитать. В ванной собирала косметичку, стараясь не смотреть на телефон, лежавший неподалёку и молча напоминавший о пропущенных сообщениях.              Давид писал всего несколько раз в день. Хоть его сообщения и были короткими, они полнились заботой.

От кого: Давид

Как себя чувствуешь, ведьмочка? Тебе лучше?

Я волнуюсь. Может, мне приехать?

Не молчи, если что-то нужно.

      Я не знала, как отвечать. Не говорить же ему, что я трусиха, которая боится собственных чувств? Вместо этого сдержанно писала, что всё нормально и мне нужно побыть одной.       Утром перед вылетом я получила ещё одно сообщение.

От кого: Давид

Как ты? Приезжай сегодня вечером, я приготовлю ужин.

      Я долго смотрела на экран, не зная, что ответить. Набирала и стирала сообщение снова и снова, не решаясь нажать «отправить». Вдруг объявили посадку на наш рейс, и я включила режим полёта. Мне нужно отвлечься.              Когда самолёт взлетел, я почувствовала странное облегчение. Город остался далеко позади — вместе со всеми страхами и переживаниями. Окна отражали серое зимнее небо, постепенно уступающее место мягким солнечным лучам, когда мы начали спускаться. Я смотрела на извилистые линии побережья, белоснежные гребни волн и крыши старого города, окружённого горами. Палермо встречал нас лёгким теплом, запахом соли и шумом — совсем не похожим на ту зиму, которую я оставила дома.              Фелония уверенно тащила чемодан по узким, вымощенным булыжником улочкам. Колёсики то и дело подпрыгивали на камнях, грозясь и вовсе оторваться. Я молчала, вдыхая смесь морского воздуха, ароматов свежего кофе и выпечки, доносящихся из приоткрытых дверей кафе. Город жил своей неспешной жизнью: солнечные лучи освещали фасады домов, а мотоциклы, хаотично припаркованные у тротуаров, добавляли атмосферы.              Мы добрались до небольшой, уютной квартирки с видом на центральную улицу, где витрины кафе перемежались с яркими вывесками магазинов.              — Вот это то, что нужно, — сказала Фелония, с шумом распахивая окна комнаты. Ветер тут же ворвался внутрь, принося с собой звуки оживлённого города. Она выглядела довольной. — Давай, бросай чемодан и пойдём пить капучино.       

***

      Ненавижу нервничать. Друзья всегда говорили, что я — лёгкий человек, которого проблемы не трогают от слова совсем. Но последние несколько дней я был как на взводе. Причина — Одри.              Она вела себя странно. Проснулась несколько дней назад какая-то перепуганная, напряжённая. После этого стала отстранённой, наотрез отказывалась от любой помощи. Ушла, заверив, что всё нормально, и начала отвечать на мои сообщения короткими, будто заранее заготовленными фразами.              Я смотрел на её слова и чувствовал себя идиотом. Казалось, я разговариваю с чужим человеком, а не с той ведьмочкой, что ещё недавно смеялась над моими шутками и мурчала у меня под боком. Я пытался понять, где мог облажаться. Что сделал не так? И вдруг понял: мне катастрофически не хотелось её терять.              Всё началось ещё в университете, когда она сидела напротив меня в библиотеке и хмурилась, пытаясь доказать, что её способ решения задачи лучше моего. Её брови собирались в едва заметную морщинку, а в глазах горел азарт. Тогда я просто смотрел на неё и думал: «Ну и упрямая же ты, ведьмочка».              Потом я начал замечать мелочи: как она нервно теребит край страницы или прикусывает кончик карандаша, обдумывая что-то важное.       Иногда она теребила браслет на запястье — тонкий, серебряный, с маленьким камешком, — снимала и надевала его по кругу, не замечая. Если встречалась со мной взглядом, хмурилась, как будто спрашивала: «Чего уставился?» — и тут же отворачивалась, поправляя выбившуюся прядь, будто меня там и не было.       Сначала это казалось обычными привычками. Но с течением времени я поймал себя на том, что именно эти жесты вызывают у меня улыбку.              Вспомнился день, когда мы готовились к очередной университетской презентации. Одри, конечно же, настояла на том, чтобы встретиться заранее и «всё прогнать, чтобы не было сюрпризов». Я помню, как подошёл к назначенному месту — одному из столиков в тихом углу студенческой библиотеки.              — Ты опоздал, — бросила она, даже не взглянув в мою сторону. Её руки перебирали листки, пока глаза пробегали по строчкам. Я глянул на раскрытый ноутбук перед ней и приподнял бровь.              — На целых две минуты? Ты, наверное, уже подала жалобу в деканат.              — Две минуты — это время, за которое можно успеть прогнать один абзац.              Я усмехнулся и уселся напротив. Вот ведь ворчунья. Она достала ручку и начала что-то быстро писать. Её серьёзность всегда поражала меня. Даже в таких мелочах, как подготовка к банальной студенческой презентации, она выкладывалась так, будто это был финал международного конкурса.              — Ты вообще спишь? — спросил я, откидываясь на спинку стула и наблюдая за ней.              — А ты вообще работаешь? Или только притворяешься, что делаешь заметки, пока глазеешь на всех в библиотеке? — она подняла голову, и её глаза сверкнули вызовом.              — Так ты за мной следишь? — я едва удержался от смеха. — Поверь, ведьмочка, в библиотеке я глазею только на тебя.              Девушка недовольно фыркнула и закатила глаза, вызывая у меня улыбку. Мы начали прогонять презентацию, но я всё равно не мог удержаться от мелких комментариев:              — Ты слишком быстро говоришь. Увидишь, народ не успеет записать твои гениальные мысли.              — Я говорю нормально, это ты слишком медленно думаешь, — парировала она, не отрывая взгляда от заметок.              Я залюбовался ею. Несколько прядок выбились из явно наспех собранного пучка, падая ей на лицо. Она смешно фыркала, пытаясь сдуть их. Её серьёзность и лёгкая раздражительность смешивались так гармонично, что я снова поймал себя на мысли: «Как же ты прекрасна.»              Но, конечно, я ничего не сказал. Одри не замечала, как её упрямство и сосредоточенность заставляли меня таять всё сильнее. Она бросила на меня быстрый взгляд, и в её глазах мелькнуло что-то вроде вопроса:              — Что?              — Ничего, — я пожал плечами. — Просто рад, что мне довелось с тобой работать.              Она закатила глаза, но уголки её губ чуть дёрнулись вверх. И этого было достаточно, чтобы мой день стал лучше.              Когда мы снова встретились спустя годы, я подумал, что она уже не такая… манящая. Одри изменилась, это правда, но изменилась так, что я не мог перестать думать о ней. Она стала мягче, но не потеряла своей уверенности. В её движениях появилось больше плавности и обезоруживающей женственности, а в голосе — какая-то новая теплота. Она всё так же умела спорить, бросать вызов, но теперь это больше походило на игру, а не на попытку доказать что-то любой ценой.              До сих пор помню, как понял, что эта ворчунья мне не просто нравится. Это случилось неожиданно — в день, который ничем не выделялся среди прочих. Мы сидели во внутреннем дворике университета, который облюбовала наша компания. Одри любила это место за тишину и редкие клумбы с неухоженными цветами, которые всё равно цвели наперекор всему.              Я готовился к какому-то экзамену, а она листала свои записи, сделанные за день, едва удерживая их от порывов весеннего ветра. Сидела напротив, кутаясь в стащенную у меня кофту. Её сосредоточенность, как и обычно в последнее время, вызывала у меня улыбку.              — Давид, ты вообще читаешь или только делаешь вид? — спросила она, не отрывая взгляда от своих листков.              — Конечно читаю, — я лениво перелистнул страницу. — Вот, про кодекс профессиональной этики адвоката пишут, а ты только и делаешь, что отвлекаешь меня своими комментариями.              — Да ты и сам не слишком стараешься, — хихикнула она, доставая ручку из-за уха. — Вечно надеешься, что сможешь выкрутиться.              — А почему бы и нет? Моя харизма ещё ни разу не подводила, — усмехнулся я, заметив, как её глаза чуть прищурились. Я уже знал — сейчас будет колкий выпад. Но вместо очередной реплики она вдруг бросила ручку и полезла в сумку, выуживая оттуда упаковку с печеньем.              — Есть хочу. Умираю, — пробормотала она, разрывая упаковку и протягивая мне одно печенье.              Я взял, чуть дольше, чем нужно, задержав взгляд на её руках. Эти тонкие, изящные пальцы с короткими ногтями и почти незаметным блеском крема, которым она всегда пользовалась. Ладони у неё были тёплыми — я запомнил это наверняка.       Однажды я сильно заболел. Лихорадка, всё болело, особенно спина — и именно Одри, несмотря на мои протесты, пришла ко мне с банкой прогревающей мази и уверенным видом. «Не притворяйся храбрецом», — сказала она тогда, закатав мне футболку и ловко размазывая мазь по лопаткам.              Я лежал, уткнувшись в подушку, и не мог сосредоточиться ни на чём, кроме её рук: тёплых, терпеливо скользящих по коже. Нежных и бережных.       — Где благодарность? — с притворной серьёзностью спросила она, упершись локтями в стол и заглянув в мою сторону.              — Спасибо, — коротко ответил я вырвавшись из воспоминания, и мы снова погрузились в молчание.              Я заметил, что она вдруг притихла. Её взгляд устремился куда-то вдаль, к беспорядочно цветущей клумбе. Пряди её волос слегка развевались от ветра, а манящие губы растянулись в едва заметной улыбке.              — О чём думаешь?              — Там лютики растут, — она снова посмотрела на меня и смущённо подперла щёку рукой вновь всматриваясь в конспект. — Мои цветы любимые…              Я хотел было что-то сказать, но слова застряли где-то в горле. Понял, что смотрю на неё слишком долго. Смотрю как её глаза блестят в мягком свете, как на коже щёк проступил лёгкий румянец. Она воистину прекрасна. Я млел как маленький мальчик от любых её слов или действий, и я вдруг понял, что это «оно».       Влюбился…              Я резко вернулся в реальность, как будто из долгого сна. Воспоминание о том моменте с лютиками всё ещё держало меня в каком-то странном, трепетном состоянии. Тогда я понял, что влюбился, а теперь… теперь я снова здесь. В носу снова стоит аромат цветка, а чувства, которые я пытался игнорировать, вспыхнули с новой силой. Да настолько ярко, что было невозможно отмахнуться. Теперь её отсутствие давило слишком сильно.              Я взял телефон, быстро пролистал список контактов и нашёл номер Фелонии. Повезло, что я успел познакомиться с ней лично. Почему-то я был уверен: если кто и знает, где Одри, так это она.              От кого: Давид       Привет, Фелония, это Давид. Одри на связь не выходит. Ты случайно не знаешь, куда она пропала?       

От кого: Фелония

      Успокойся, адвокат. У неё немного крышу рвёт. Решила взять паузу, поразмышлять. Ей просто нужно время. Всё нормально.

      Я снова посмотрел на экран, чувствуя, как внутри поднимается волна — то ли облегчения, то ли раздражения. Исчезла, ни объяснений, ни чёртовой честности — просто тишина. И теперь я должен сидеть и ждать, пока она решит, что делать дальше?       Я сжал телефон в руке, почти заставляя себя не написать ответ. Очень хотелось верить, что ей тоже чувства в голову ударили, а не что ей нужно поразмыслить как прекратить наше общение.       

***

      Мы в Италии уже неделю. Я всегда любила эту страну и искренне восхищалась её историей, архитектурой и людьми. Здесь всё казалось другим — солнечным, живым, будто пропитанным страстью. Моя душа действительно отдыхала, напитываясь этим светом. Тревожные мысли возвращались только ближе к полуночи — магия развеивалась, и карета моего хорошего настроения превращалась в унылую, пожухлую тыкву.              Наш утренний подъём ознаменовался вовсе не трелью будильника, а громкими возгласами, доносящимися с соседних балконов. Я с трудом открыла глаза и поняла, что крики стали уже частью местного ритуала пробуждения.              — Ты это слышишь? — сонно пробормотала Фелония, поворачивая голову ко мне.              — Как не слышать? — фыркнула я, потянувшись за телефоном. — Шесть утра вы серьёзно?..              Я села на кровати и, протерев глаза, подошла к балконной двери. Открыв её, я увидела источник шума — двух пожилых женщин, которые так энергично что-то обсуждали, что казалось, будто от их размахов руками вот-вот наземь полетят цветочные горшки.              — Buongiorno! — крикнула одна из них, заметив, что я выглянула. Это была бабулька с короткой стрижкой и искренней улыбкой. Она замахала рукой, приглашая меня присоединиться.              — Buongiorno! Mi dispiace, ma non parlo italiano…              — Ох, дорогуша! Я Джованна, но зови меня Джо! — бодро произнесла она, явно гордясь своим английским. — "Джованна" звучит слишком по-стариковски, а я себя старухой не считаю.              — Одри, — отозвалась я, всё ещё немного удивлённая её энтузиазмом.              Вторая женщина, более низкая и полная, пристально посмотрела на меня, а затем повернулась к Джо, быстро заговорив по-итальянски. Та закатила глаза и перевела:              — Это Франческа. Она не знает английского, но любопытства у неё хоть отбавляй, — затем, обернувшись к подруге, добавила уже на итальянском: — Oh, dai! Non sono il tuo piccione postino!              Мы с Фелонией, которая к тому времени тоже подошла к балкону, рассмеялись. Но Франческу это не остановило. Она продолжала говорить, сопровождая речь бурной жестикуляцией, словно надеялась, что руками сможет донести больше, чем словами.              — Giovanna, anch'io voglio parlare! Una volta tanto delle persone normali si sono trasferite in questo appartamento, e tu mi tappi la bocca!              В какой-то момент Фел не выдержала и достала телефон, запуская переводчик. Этот шаг оказался спасением — пусть и не без курьёзов.              — Вот, девочки, сейчас всё будет, — уверенно заявила Джо, наблюдая, как Франческа едва ли не приклеила лицо к экрану, следя за переводом своих слов. — А я, наконец, отдохну! — добавила она с притворной усталостью.              Франческа же, увидев, как её слова превращаются в текст, оживилась ещё больше. Теперь ей не нужно было мучиться из-за языкового барьера, и её рассказы о местных достопримечательностях, рецептах семейных соусов и сплетнях из соседнего квартала полились как из рога изобилия.              Мы с Фелонией то и дело посмеивались, слушая истории Франчески. Джо наблюдала за всем этим с видом человека, который с облегчением переложил непосильную ношу на плечи технологий. Через переводчик Франческа рассказала и о своём муже, который всю жизнь был моряком.              — Он мог месяцами не бывать дома, но всегда возвращался с подарками, — перевёл голос телефона, пока Франческа энергично жестикулировала, изображая, как супруг вносил в дом экзотические безделушки и сувениры.              — Ух ты, — восхищённо пробормотала я. — Наверное, это было романтично?              Джо закатила глаза, как будто предвкушая продолжение.              — Романтично? — Франческа картинно вздохнула, затем рассмеялась. — Разве что первые пару лет! А потом… морская соль на одежде, песок в ботинках и шумный храп после каждой поездки.              — А твой Давид? — вдруг спросила Джо, обращаясь ко мне. Фелония при первом же знакомстве сдала, что я тут по мужчине убиваюсь, да ещё и фото из ресторана Барбары показала — я тогда покраснела как помидор. — Он кто? Такой серьёзный у него вид, наверное, какой-то важный человек?              Я едва не поперхнулась воздухом и бросила на Фелонию взгляд, полный упрёка. Та, конечно, лишь невинно пожала плечами и отвернулась, будто вовсе не участвовала в этом заговоре.              — Эм… он адвокат, — наконец выдавила я, чувствуя, как краснею всё больше.              — Адвокат! — восхищённо воскликнула Джо, делая вид, будто это объясняет всё. — Значит, умный, харизматичный, умеет выкрутиться из любой ситуации и точно не даст себя в обиду. Отличный выбор!              — Вы… не совсем поняли, — попыталась вставить я, но её это не остановило.              — Давид… хорошее имя. Солидное, — продолжала она, задумчиво кивая.              Франческа, которая внимательно следила за разговором, наклонилась ближе, требуя перевода. Джо, явно наслаждаясь ситуацией, пересказала суть. Франческа одобрительно кивнула:              — Bell’uomo! Affascinante, elegante, sexy - proprio come il mio Antonio da giovane. Dille che è un’ottima scelta.              — Уже сказала, — отмахнулась Джо, вызвав у меня смешок.              — У нас не всё так просто, — пробормотала я.              — У кого вообще бывает просто? — Джо махнула рукой, словно отгоняя мои сомнения. — Главное — желание разобраться. А остальное приложится.              Я кивнула, чувствуя, как внутри становится чуть теплее. Эти бабушки, с их громкими голосами и живой мимикой, заметно подняли мне настроение. Франческа ещё перевела, что у собора сегодня собирается бесплатная экскурсия, и мы просто обязаны туда пойти.              Попрощавшись, мы быстро собрались и уже через полчаса шли по старинным улочкам Палермо, направляясь к кафедральному собору. Гид оказался харизматичным — он умело удерживал внимание, пересыпая исторические факты яркими анекдотами и увлекательными деталями.              Соборы, палаццо, узкие улочки с мозаиками на стенах — всё было пропитано историей. Я не упускала возможности делать фотографии, стараясь не отставать от группы. После экскурсии мы с Фел ещё долго бродили по местным магазинам, пока не стал подкрадываться вечер.              Когда прогулка подошла к концу, мы решили посидеть где-нибудь у моря. Нашли маленькое кафе с открытой террасой, откуда открывался невероятный вид на закат. Заказали вино и пасту, и тут Фелонии позвонили. Она сказала, что ей нужно срочно ответить.              — Ты без меня справишься? — спросила она с усмешкой, беря телефон и направляясь к выходу.              — Конечно, иди, — отмахнулась я.              Оставшись наедине, я огляделась. Терраса была почти пустой: несколько столиков заняты парами и туристами. Я сделала глоток вина, наблюдая, как солнце опускается к горизонту, и слушала шум волн. Но моя тихая идиллия вскоре была прервана лёгким покашливанием. Подняв глаза, я увидела мужчину — среднего роста, хорошо одетого, с лёгкой улыбкой.              — Buonasera, bella ragazza, — начал он, слегка наклонив голову в знак приветствия. — Простите за дерзость, но, мне кажется, вам не хватает компании.              Я приподняла бровь, размышляя над его словами. Чем чёрт не шутит? Поболтаю, что ли?       — На самом деле, я здесь не совсем одна, — ответила я, указывая на стул напротив. — Подруга скоро вернётся.              — Тогда мне нужно быть быстрым, — улыбнулся он, сделав шаг вперёд. — Позвольте хотя бы представиться. Я Гвидо, — его акцент добавлял словам особого очарования.              — Одри, — коротко представилась я, не протягивая руки.              — Красивое имя, — сказал он, чуть прищурившись. — Оно вам идёт.              — У вас это заготовка на вечер или импровизация? — усмехнулась я, пригубив вино.              — Всё зависит от результата, — парировал он, усаживаясь напротив, несмотря на мой жест в сторону пустого стула, который ждал Фелонию.              — Уверенный, — заметила я, чуть откидываясь на спинку стула.              — Это Италия, signorina, — развёл он руками. — Здесь каждый мужчина уверен, что может покорить самую красивую женщину в комнате.              — И часто это срабатывает? — я улыбнулась скорее из вежливости, чем от настоящего любопытства.              — Хотел бы узнать, сработает ли на вас, — он наклонился чуть вперёд, словно пытаясь сократить дистанцию.              Я чуть не рассмеялась, наблюдая, как он приближается, но что-то внутри сдерживало этот порыв. Наверное, я вполне могла бы попасть под его обаяние. И сейчас, если честно, мне было приятно внимание, но в то же время чего-то не хватало.              — А если я скажу, что меня не так легко впечатлить? — спросила я, кокетливо склонив голову.              Он улыбнулся шире, и в его глазах заиграла искорка веселья.              — Тогда я останусь здесь до тех пор, пока не узнаю, чем вас впечатлить.              Я собиралась ответить, но вдруг внутри что-то надломилось. Его флирт был отточен, манеры — безупречны. Он был именно тем мужчиной, о котором говорят: «идеальный кавалер». Но я чувствовала пустоту.              Всё, что я видела перед собой, — это лицо Давида. Голубые глаза, слегка растрёпанные кудри, эта его хитрая улыбка. Его флирт всегда лился из него потоком. Иногда казалось, что он не успевает договорить комплимент, как уже придумывает следующий. В этом и было его очарование. Я опустила взгляд и вернулась к своему бокалу.              — Знаете, Гвидо, — мягко сказала я, — думаю, моя подруга скоро вернётся.              Он замер на мгновение, но затем кивнул с той же лёгкой улыбкой.              — Как скажете, Одри. Но если вдруг передумаете… — он жестом указал на свой стол. — Вы знаете, где меня найти.              Я наблюдала, как мужчина удаляется, затем отпила вина, чувствуя, как сердце тянет куда-то далеко — в тот город, где сейчас был человек, о котором я не могла перестать думать. Фелония вернулась через несколько минут, весело жонглируя телефоном, но почти сразу остановилась, уставившись на меня.              — Что с тобой? — спросила она, садясь за стол. — Выглядишь так, будто призрака увидела.              — Ничего, просто… задумалась.              Она подозрительно сощурилась и огляделась, будто искала того, кто мог бы стать причиной моего настроения, но, не найдя ничего, лишь слегка покачала головой. Мы продолжили ужинать, и её рассказы о впечатлениях от утренней экскурсии и планы на завтра постепенно отвлекли меня. Я больше не подносила вилку ко рту механически, а слабо кивала и слушала, с удовольствием вставляя свои реплики.              Когда ужин закончился, я тихо попросила:              — Фел, не будешь против, если я немного прогуляюсь? Мне нужно побыть одной.              — Не против, конечно. Только недолго, ладно? — ответила она, явно обеспокоенная.              Я пообещала вернуться до полуночи, оставила деньги за ужин и направилась к пляжу, который виднелся за невысокими домами. В воздухе витал лёгкий солоноватый запах моря. Я сняла кроссовки и ступила на прохладный песок, направляясь к большому камню, одиноко стоявшему у самой воды. Сев на него, я обхватила колени руками и задумчиво посмотрела на бескрайние волны, тихо накатывающие на берег.              Я приехала сюда, чтобы всё обдумать, понять, чего на самом деле хочу. Но сейчас казалось, что эти дни лишь ещё больше запутали меня. Последнее сообщение от него всё ещё висело непрочитанным в моём телефоне. Потом он перестал выходить на связь — не писал, не звонил. А я начала переживать. Каждый раз вздрагивала от звука уведомления, надеясь, что это он.              Разблокировав телефон, я открыла галерею. Прокрутив немного вниз, наткнулась на несколько фотографий.              Мы с Давидом лениво лежали в его кровати, едва прикрытые смятой простынёй. За окном светило солнце, и его лучи, пробиваясь сквозь неплотно задернутые шторы, рисовали мягкие полосы света на стенах. Я ещё не совсем проснулась, пребывая в полудрёме, а он уже был бодр и, как всегда, полон энергии.              — Ну же, ведьмочка, нам ну-ужно сфотографироваться, — заигрывая растягивал он слова.              — С чего вдруг? — пробормотала я, зарываясь лицом в подушку.              — Потому что, — он наклонился ближе, щекоча мою шею своим дыханием, — ты слишком красивая, чтобы это не запечатлеть.              — Ты даже камеру ещё не включил, — хмыкнула я, не глядя на него.              — Тогда включай сама, — его руки скользнули к моим бокам, и я сразу почувствовала, как он начал меня щекотать.              — Давид! — воскликнула я, пытаясь оттолкнуть его, но это только подстёгивало его.              — Включай камеру, или это продолжится, — задорно сказал он.              Мои попытки вырваться были бесполезны. Хохоча, я потянулась за телефоном на прикроватной тумбочке.       — Ладно, ладно! Только прекрати, — выдохнула я, разблокировав экран.              Давид, довольный своей победой, обнял меня одной рукой и притянул ближе, наклоняя голову так, чтобы наши лица оказались рядом. Волосы его были растрёпаны, глаза блестели от смеха.              — Ещё одну, — сказал он, не давая передохнуть. — На память.              Я не успела возразить, как он повернул голову и прижался губами к моей щеке, оставляя тёплый поцелуй. Вторая фотография получилась нежной, почти романтичной, хотя я всё ещё пыталась сдерживать смех.              — Всё, хватит, — сказала я, откладывая телефон.              Но Давид не был бы собой, если бы остановился на этом. Он снова ухватил меня за талию и легко развернул, усаживая на себя. Его лицо оказалось совсем рядом с моим.              — Ну, ещё одну. Для полного набора.              Я закатила глаза, но не успела ничего сказать, как он коснулся моих губ своими. Это был короткий, но горячий и страстный поцелуй, который он прервал, чтобы шепнуть:              — А теперь снимай.              Я сделала последний снимок — на нем он всё ещё удерживал меня, а наши губы только начинали отрываться друг от друга. Запредельно интимно…              Снова глядя на снимок, я почувствовала, как на губах заиграла лёгкая улыбка. Провела пальцем по экрану — будто пытаясь дотронуться до Давида, до той лёгкости, что окружала нас тогда. И вдруг осознала, как сильно мне его не хватает. Взгляд задержался на фотографии, а внутри поднялась странная, но приятная теплота.              Вот он — Давид. Такой, какой есть. Без масок и лишних слов. Тот, кого я знаю и… люблю? Люблю…              Я глубоко вдохнула свежий морской воздух, чувствуя, как солёный ветер ласкает лицо. Перед глазами всё ещё стояла его искренняя улыбка. И в этот момент я приняла то, что давно уже знала.              Не давая себе времени усомниться, я открыла нашу переписку и написала:       От кого: Одри       Я соскучилась…              Но палец замер над кнопкой «отправить». Эти слова были правдой, но сказать их в сообщении казалось слишком холодно и отстранённо — не так, как я чувствовала на самом деле. Я глубоко вздохнула, убрала телефон и поднялась с камня. Я скажу ему это лично.              Я знала, что возвращение не будет лёгким. В этот раз придётся быть откровенной до конца, перестать прятаться за страхами и оправданиями. Но разве не ради этого я сюда и приехала? Чтобы разобраться в себе? Теперь я знала точно.              Я отряхнула песок с ладоней и ещё раз посмотрела на море. Оно успокаивало, словно шепча: «Всё будет хорошо».       

***

      Остаток отпуска прошёл потрясающе. Я наконец-то смогла по-настоящему расслабиться и насладиться отдыхом. Но когда пришло время возвращаться, внутри начало подниматься беспокойство. Всю дорогу я думала о том, как правильно поступить, как к нему подступиться. Чем больше размышляла, тем отчётливее понимала: все мои планы — чушь собачья. Я решила действовать быстро.       Была не была?              Сегодня у Давида должен был быть выходной. Я приехала к нему домой, отрезая все пути к отступлению. Последний шаг был сделан — палец лёг на кнопку звонка. Услышав мяуканье Сириуса за дверью, я невольно улыбнулась. Маленький охранник, как всегда, на страже. Когда дверь наконец открылась, передо мной стоял Давид. Явно не ждал гостей — в домашних штанах и растянутой кофте, с лёгким выражением шока на лице. Стало неловко. Надо было предупредить…              — Какие люди, — бросил он, смотря на меня с лёгким укором.              — Пустишь?.. — робко спросила я.              — Ну проходи.              Я вошла в дом, и меня сразу окутал знакомый аромат — смесь кофе, древесных нот и лёгкого оттенка его парфюма. Сириус бросился ко мне, терся о ноги и требовал внимания. Я машинально наклонилась, чтобы погладить его, но взгляд всё это время был прикован к Давиду. Он стоял, сложив руки на груди, явно пытаясь понять, зачем я здесь.              — Ну? — наконец спросил он. Голос был спокойным, но в глазах пряталось напряжение.              — Нам нужно поговорить, — начала я, но тут же почувствовала, как горло пересохло.              — Ого-о, серьёзно? Похоже, что-то случилось, — его тон был привычно насмешливым, но я знала — это его защита.              — Да, случилось, — ответила я, выпрямившись и посмотрев ему прямо в глаза. — Я соскучилась.              Давид замер, его взгляд смягчился, но он молчал, только вопросительно приподнял бровь, ожидая продолжения.              — Мне нужно было всё обдумать, разобраться в себе.              — И? Разобралась? — спросил он, наклонив голову набок.              — Да, — выдохнула я, чувствуя, как сердце колотится слишком сильно. — Я испугалась… Ты такой добрый, заботливый, интересный… Мне не хотелось выходить за рамки, которые сама же установила. Секс — и не больше… А потом я начала привязываться, — сделала шаг ближе, ощущая, как воздух в комнате стал плотнее. — И поняла, что бегство ни к чему не приводит. Всё это время, Давид, я думала только о тебе.              Он продолжал смотреть на меня, и в его глазах промелькнуло что-то новое, нечто большее, чем удивление. Сделал шаг навстречу, его руки по-прежнему были скрещены. Он хотел что-то сказать, но я опередила его, понимая, что если не скажу сейчас, никогда не решусь.              — Спать вместе — это не любовь, Давид, — выдохнула, ощущая, как по щеке скатилась первая слезинка. Соберись, тряпка. — Я только что выкарабкалась из отношений с Флойдом. Не хотела начинать новые. Боялась снова пережить боль. Пыталась отгородиться, сделать вид, что это просто физическое притяжение, думала, что это оно, — взглянула на него, но слова застряли в горле. Быстро вытерла сорвавшуюся слезу и глубоко вздохнула. Та гори оно огнём. — Но ты для меня — больше, чем мимолётная связь. То, как ты поддерживал меня, был рядом, всегда зная, что сказать, чтобы я почувствовала себя лучше. То, как ты смотришь на меня, делаешь всё вокруг проще. Как смеёшься, дразнишь, замечаешь мелочи, слушаешь меня — а мне нравится слушать тебя. Давид, ты… ты дал мне почувствовать, что я снова могу быть собой.              Слова иссякли. Я просто стояла, глядя на него. Слёзы больше не шли. В голове крутилась только одна мысль: «Поцелуй-поцелуй-поцелуй меня. Скажи, что для тебя это так же серьёзно».              — Ты закончила?              Мне пришлось изо всех сил напрячься, чтобы выдавить что-то вроде кивка.              — Отлично, потому что теперь моя очередь.              Он резко притянул меня к себе, и я чуть не потеряла равновесие. Его губы встретились с моими в поцелуе. Это была не просто страсть или желание — это было прощение, принятие и что-то ещё, что словами не передать. Когда он отстранился, его руки всё ещё держали меня за лицо.              — Не смей больше так исчезать, — легонько встряхнул меня он, и наши лбы соприкоснулись. — Я так и думал, — улыбнулся. — Подозревал, что всё именно так и закончится, как только увидел тебя у того кафе. Подумал — судьба. Понял, что если снова упущу тебя, как в университете, это будет самая большая глупость в моей жизни.              Его слова застали меня врасплох. Внутри словно расцвело от взаимности, но любопытство с лёгким шоком заставили меня спросить:              — Что ты имеешь в виду?              — Одри, — начал он, опуская руки, но не отступая. — В университете я был влюблён в тебя без памяти. Всегда искал повод быть рядом: сидеть напротив в библиотеке, помогать с заданиями, хоть сам порой засыпал над ними... Но я был трусом, чтобы сказать это вслух.              Я смотрела на него, не веря своим ушам. И вдруг не сдержалась — рассмеялась звонко и искренне. Он поднял брови, озадаченный.              — Что? — спросил с лёгкой растерянностью.              — Давид… — выдохнула я, всё ещё смеясь. — Это было взаимно.              Он замер, лицо выражало удивление, переходящее в недоверие.              — Ты даже не представляешь, — сказала я, ощущая, как улыбка не сходит с моего лица. — Я была влюблена в тебя с первого курса. Помню, как смотрела на тебя, когда ты что-то увлечённо рассказывал, как ловила себя на том, что любуюсь твоими движениями и этими проклятыми кудрями. Когда мы переспали на выпускном, я думала мне крышу сорвёт…              — И всё это время ты молчала? — Давид коротко рассмеялся, качая головой.              — А ты, значит, говорил? — поддела я, поднимая бровь. — Ты же ни разу не подал ни малейшего намёка, что серьёзно во мне заинтересован, так я и решила, что это бессмысленно... Боже, — выдохнула, вытирая уголки глаз, — мы здорово облажались, да?              — Ещё как, ведьмочка, — ответил он, вновь захватывая мои губы в поцелуй.              — Попробуем?..              — Это я должен спрашивать…              — Так чего не спросил?              — Замолчи-и…              Его губы снова накрыли мои, но на этот раз поцелуй стал более жадным и требовательным. Время нежностей закончилось, уступая ещё более приятному времяпрепровождению. Я отвечала с такой же страстью, чувствуя, как его руки собственнически скользят по моей талии, притягивая меня ближе.              Внезапно он развернул меня и прижал лопатками к стене, не отрывая губ от моих. Моё сердце билось так громко, что казалось — он тоже его слышит. Я провела руками по его спине, ощущая напряжённые мышцы, когда он прижался ещё ближе.              — Попробуем-попробуем. А теперь держись, — прошептал он мне в губы, его голос был низким и хриплым.              Я почувствовала, как его руки скользнули вниз, охватили мои бёдра, и прежде чем успела осознать, он поднял меня. Мои ноги автоматически обвили его торс, а я прижалась, запустив пальцы в его волосы.              Не прерывая поцелуя, он начал подниматься вверх по лестнице. Его дыхание стало чуть прерывистым, но шаги были уверенными, как и хватка рук. Мои губы не могли оторваться от его, пальцы гладили шею и плечи, сжимая и царапая сквозь ткань.              Добравшись до спальни, он аккуратно опустил меня на кровать. Его тело склонилось надо мной, а в глазах плескалось желание, нежность и… любовь? У меня перехватило дыхание.              Он прижался ко мне снова, целуя, будто пытаясь восполнить все моменты, упущенные за годы. Его руки скользили по телу, вызывая дрожь, которая прокатывалась волной. Я чувствовала себя живой, желанной — настолько ярко, будто заново училась дышать.       Первый укус пришелся мне в ключицу, которую Давид оголил, ранее сняв с меня свитер. После он спустился ниже, прикусывая кожу на моей груди… ребре… животе. Обхватив мою талию руками, он приподнял меня усаживая на постели. Ловко расстегнув лиф, он освободил мою грудь. Я же, не желая уступать, стянула с него кофту. Попытка уложить его на спину успехом не увенчалась, а вот он справился. Фыркнув, я начала сопротивляться назло. Давид рассмеялся, когда я попыталась вывернуться из хватки. Его смех был низким и хриплым, таким заразительным, что я сама не смогла сдержать улыбку.              — Ты правда думаешь, что сможешь победить меня, ведьмочка? — произнёс он, наклонившись ближе, так что его горячее дыхание обожгло мою шею.              — Попытаться никто не запрещал, — выпалила я, вновь делая попытку выбраться из его рук.              Хватка слегка ослабла, будто дал мне шанс, но в тот момент, когда я почти освободилась, он перевернул меня обратно, снова прижимая к постели. Его глаза горели озорным огнём, а улыбка на лице была откровенно самодовольной.              — Ты упрямая, — сказал он, склонившись так близко, что наши губы почти соприкасались.              — А ты переоцениваешь себя, — парировала я, резко притянув его за шею ближе и впиваясь в губы.              Он ответил моментально, углубляя поцелуй и прерывая мои попытки спорить. Руки уверенно скользнули по моим бокам, задерживаясь на талии, а потом плавно опустились к бедрам стягивая мои брюки вместе с бельём. Отбросив всё это в сторону, он освободил от одежды и себя. Довольная я, провела рукой по крепкой груди спускаясь к животу, и остановилась на самом интересном. Моя ладонь обхватила его уже затвердевший член легко сжала, пока его опустилась мне между ног распределяя влагу. Пару движений, и он отстранился, ложась на спину. Я хмыкнула и поспешила оседлать его, но была остановлена.              — Развернись.              Давид сполз ниже, и подтянул меня к себе. Когда он легонько постучал мне по бедру, я поняла, что именно он хочет. Я устроилась над его лицом, и развела ноги пошире. Грубо вцепившись в ягодицы, он резко опустил меня на своё лицо. Я громко ахнула чувствуя, как скользнул язык, лаская мой клитор. Ладони со шлепком опустились на живот Давида в поисках опоры. Он не позволял сдвинуться с места, крепко удерживая меня.       Понимая, что поза подразумевает получение ответного удовольствия, я наклонилась, грудью ложась ему на живот. Губами обхватила член сразу стараясь взять глубже. От моих ласок Давид промычал что-то одобрительное. Я вздрогнула, ведь его язык всё ещё был у меня между ног, посылая приятную вибрацию телом. Когда он ускорился, я отстранилась, выпустив его изо рта, но продолжая движения ладонью. Всё это было слишком. Каждое прикосновение было слишком. Вытянувшись как струна, я затряслась от наступившего оргазма. Аккуратно сняв меня с себя, Давид усмехнулся.              — Что? — спросила я, обернувшись через плечо.       — Ничего. Просто люблю, когда ты теряешь над собой контроль, — сказал он, поглаживая мою поясницу. — Это... чертовски красиво. А ещё выпускной вспомнил, — он подтянул меня к себе и уложил на спину, нависая. Его губы коснулись косточки за ушком, скользнули к шее. — Я весь вечер мечтал тебя поцеловать… — мужская ладонь нежно очертила мою талию, спустилась к бедру слегка сжимая. — Но ты меня опередила. Не знаю, решился бы…? — очередное прикосновение к уже пылающим от поцелуев губам.              — Алкоголь придал смелости… — прошептала я обрывисто, прерываясь на вздохи от удовольствия. Его голова прижалась к моей груди, и он тихо, словно тайну сказал:              — Ты — больше, чем я мог просить. Больше, чем я когда-либо мог надеяться заслужить… — он затих на секунду, и вдруг: — Любимая ведьма…              Моё сердце пропустило удар. Слова Давида эхом разлетелись по сознанию, обволакивая теплом и одновременно обжигая. Тихий голос, его признание — всё это было настолько неожиданным и правильным, что я почувствовала, как расплываюсь в улыбке.              Я не сказала ни слова. Не было необходимости. Вместо этого, я просто притянула его ближе, обхватив руками шею, и прижалась к его губам. Этот поцелуй был глубоким, наполненным всем тем, что я не успела сказать. Но обязательно скажу позже…              Давид ответил сразу. Его руки обхватили мои бёдра, разводя ноги в стороны. Он вошел в меня смотря в глаза. Уверенный толчок, и сиплый стон, сорвавшийся с моих губ. Когда он начал двигаться, я пыталась ухватиться за него, прижаться ещё ближе, хотя казалось, что ближе уже некуда. Хотелось слиться воедино, срастись в единый пылающий страстью механизм.              Его движения были уверенными — каждое приковывало меня к нему, сковывало железной цепью и вешало десятки замков. Наконец-то мне не хотелось исчезать и бежать. Хотелось остаться рядом.              Я обхватила его ногами, притягивая ещё ближе, чувствуя, как каждый толчок отзывается в теле волной жара. Наши взгляды не отрывались друг от друга, и в них было всё: страсть, нежность, непреодолимое желание быть рядом. Я сжала его плечи, впиваясь ногтями в кожу, а дыхание стало прерывистым. Он наклонился ниже, его губы снова нашли мои, мягкие и жадные одновременно. Всё исчезло, остались только движения, тепло и дыхание, смешивающееся с моим.              — Покомандуешь? — развратный шепот на ухо, и я оказываюсь верхом на нём.              Улыбаюсь и устраиваюсь поудобнее, вновь направляя его в себя. Ритм сменяется, становится глубже, медленнее. Покачиваюсь на его бёдрах, обнимая за шею. Уверенные руки скользнули к моим ягодицам, крепко удерживая, словно он не мог насытиться этим моментом. Я смотрела ему в глаза, чувствуя, как каждое движение отзывалось внутри меня, разгоняя волны удовольствия по всему телу. Пальцами провёл по моей талии, а затем чуть сильнее сжав её, помог мне ускориться. Громкий стон сорвался с моих губ, когда он подался вверх, увеличивая глубину. Пальцы зарылись в его волосы, а тело будто двигалось само, подчиняясь задаваемому ним ритму.              Его рот нашел мой сосок, зубами прикусив его. Я ахнула, сильнее сжимая кудрявые волосы. Мы снова разогнались к привычному для нас темпу. Тишину комнаты нарушали звуки шлепков наших тел, переплетающиеся с моими стонами и его тяжелым дыханием. Давид брал темпераментно, чередуя с чувственностью и подводя меня к финалу. Я стала подаваться ему навстречу, и тогда почувствовала, что осталось совсем немного. Его пальцы легли между нами, и наткнувшись на них, я едва не взорвалась, следом услышав шумный порывистый выдох над ухом.              Я тяжело дышала, пытаясь прийти в себя. Мои ноги дрожали, но я всё же осторожно слезла с него и улеглась рядом, откидываясь на мягкие подушки. Давид сразу же притянул меня к себе, давая устроиться на его груди. Пальцы лениво скользили по моему плечу, рисуя невидимые узоры, а я положила ладонь на его живот, чувствуя, как он постепенно расслабляется.              — Ну что, ведьмочка, — мягко и с лёгкой насмешкой произнёс он. — Когда шмотки перевезёшь?              Я фыркнула, уткнувшись носом в его ключицу.              — Успокойся. Дай мне хотя бы привыкнуть к мысли, что я теперь не одна.              Улыбнувшись, я приподняла голову, чтобы посмотреть в его глаза. В них играли смешинки, но я понимала, что он говорил вполне серьёзно.              — Вместе? — тихо спросила я.       — Вместе, — не менее тихо ответил он.              Мы лежали, разговаривая о пустяках и время от времени прерываясь на поцелуи. Через некоторое время Давид натянул на меня свою кофту и, оставшись в штанах, подхватил меня на руки. Я счастливо улыбалась, оставляя поцелуи на его лице, пока он спускался со мной на кухню. Усадив меня на столешницу, он вернулся с бутылкой вина, разлил напиток по бокалам и протянул мне один.              — Знаешь… а мы ведь после университета встречались и до случая со снегом, — сказала я, мотая ножкой в воздухе.              Давид вопросительно приподнял бровь не понимая, что он упустил.              — Месяца за три до того случая я увидела тебя в моём любимом кафе. Ты вошёл, когда я там сидела. Я затаилась, боялась, что ты заметишь, — усмехнулась я и отпила из бокала.              — Зачем пряталась?              — Я замужем была. А с тобой разговаривать — опасно. Вот обсуждаем жизнь, работу. Моргаю и бац! Уже у тебя в постели. Ты на меня неправильно действуешь, — сказала я, пальчиком играясь с выпавшей у него кудрявой прядкой.              Давид рассмеялся и раздвинув мои ноги, устроился между ними. Его руки скользнули по моей спине обнимая.              — Ты на меня тоже, — тихий шепот на ухо. — Влюбился, как мальчишка…              Его слова обвили меня теплом, а объятия сделали момент ещё более значимым. Я отставила бокал, обхватила его лицо ладонями и притянула к себе за подбородок, коснувшись его губ своими. Поцелуй был мягким и медленным, словно мы оба хотели продлить этот миг.              — И я влюбилась… — сказала я, чуть отстранившись, чтобы заглянуть ему в глаза.              Давид прищурился, а на его лице заиграла едва заметная хитрая улыбка.              — Знаешь, ведьмочка… у меня остался один вопрос.              — Какой ещё вопрос? — легко рассмеялась я, взглянув на него.              — Так всё же… когда шмотки перевезёшь?