Гранат и Янтарь

      Тишина.              В темницах она другая, не такая, как везде. Она словно дышит, живет. Она никогда не бывает лишена звуков. Монотонно капающая на камень вода раздражает до скрежета зубов, но здесь слишком темно, чтобы найти место, в котором приземляются ненавистные капли. Они медленно рассеиваются издевательским эхом меж стен, все сильнее разжигая и без того удушающий ее гнев.              Эвтида гневалась на себя за то, что попала сюда. На наставника за то, что он предал ее и людей, с которыми бок о бок прожил всю жизнь. На Амена.. Он сделал то, о чем сама она в глубине души откровенно мечтала, но увидев последствия, пришла в настоящий ужас.              Сколько жизней он загубил, неужели ради нее? Сколько еще безвинных людей должны заплатить за ее глупость?              Она предвидела мор, но не то, что сама станет его причиной. Предвидела, что будет гореть в огне, но и представить не могла, как именно это случится.              Эва сидела неподвижно, прижав колени к груди, уставшая, изможденная. Тело болело, но уже не сопротивлялось боли — она возвращалась постепенно, позволяя привыкнуть. Привычным стал и холод камня, и окружающий ее мрак, и даже это давящее чувство обреченности, циркулирующее по артериям.              У них нет ни единого шанса..              Они оба погибнут, это ведь неизбежно. Эва понимала, что ее не пощадят. А Амен, быть может, падет раньше, чем до нее доберется. Неужто все было зря? Мир сгорал в огне его ярости, не щадя никого, но огню не проникнуть за эти стены.              А если бы ему удалось, что было бы после? Она бы оттолкнула его, не в силах простить тех зверств, что он совершил, отгородилась бы жалостью к людям, моралью? Ей бы стоило возненавидеть его, как будет ненавидеть теперь каждый человек в королевстве. Так было бы разумно и правильно.              Но неприглядная правда в том, что в душе гораздо громче всех угрызений совести звучало что-то похожее на болезненный, необъяснимый восторг. Он любит ее настолько, что готов уничтожать города, а насколько сильны ее чувства?              Эва до боли прикусила губы от осознания — она бы своими руками бросила в огонь каждого здесь, если бы это помогло ей вернуться к Амену. Она хотела быть с ним — жестоким, сломленным, одержимым, но ее.              Ей не наплевать на остальных, но он важнее. Их любовь — не та, что из сказок. Ядовитая, губительная, и все же настоящая. Между целым миром и его объятиями она без раздумий выберет последнее. С ним рядом будет с улыбкой ступать по пепелищу, потому что так же, как и он, абсолютно безумна.              От этого признания перед собой стало легче дышать.              Пусть все выгорит до основания, пусть рассеется, осыпаясь пеплом, лишь бы однажды он открыл эту дверь. Пусть даже на последнем издыхании, пусть только для того, чтобы умереть рядом, чтобы в последний раз увидеть его взгляд, прикоснуться.              Пусть он придет. Боги, пусть он придет..              Закрыв глаза, Эва представила его лицо. Она не молилась — больше не верила. Но в этой тишине, жуткой, почти нечеловеческой и пустой, без конца повторяла про себя, что дождется. Чего бы это ни стоило.              

***

             Разглядывая из бойницы почти опустевший город под замковыми стенами, Сет сжимал ладонями холодный каменный выступ, горя желанием разрушить здесь все до основания. Он окружил себя трусами и глупцами, а теперь неизбежно столкнулся с последствиями. Нужно было не слушать никого, удавить щенка еще тогда, сразу после его родителей, или позже, когда он предстал перед троном, но еще не обрел власть.              Просчитался в каждом шаге.. Хотел расстроить его брак, лишив союза, но вместо этого сделал лишь сильнее. Хотел забрать его девку, чтобы заставить угомониться, и снова ошибся.              Амен не посылал гонцов, не требовал переговоров. Чертов безумец надвигался огненным штормом, селение за селением превращая в ничто.              Его армия приближалась под стук требушетов, не встречая сопротивления. Люди, вместо того, чтобы подняться на борьбу с ним, в страхе разбегались, оставляя свои дома и пожитки. Наемники и те как поганые крысы покинули город, стоило завидеть объятый пламенем горизонт, а кто-то, судя по донесениям, даже переметнулся на его сторону.              Советники спорили, предлагая то отдать ему пленницу, то покончить с ней, пока еще не поздно. Идиоты.. Все до одного идиоты! Она — их единственный шанс изловить зверя.                     Когда опускался вечер, в отдалении показались первые отряды. Амен двигался в авангарде на огромных размеров боевом коне вороной масти. Костистые мощные ноги животного покрывали длинные густые щетки, ниспадающие на массивные копыта, что нетерпеливо рыли землю под ним.              Он остановился на достаточном расстоянии, чтобы не быть задетым стрелой, и все сопровождающие его тоже останавливались, по-хозяйски располагаясь на чужих землях. Они разворачивали шатры, сооружали частокол вокруг лагеря. Работали размеренно, слаженно, будто победа их — вопрос решенный.              Экая наглость.. Не в силах сдержаться, Сет вышел на стену прямо над главными воротами и во весь голос прокричал:              — Пришел за любимой игрушкой?              Амен не ответил. Демонстративно развернувшись спиной к нему, принялся раздавать указания своим людям. Его войско все прибывало, занимая позиции, и скоро заполонило всю местность, насколько можно было охватить взглядом.              Лорд значительно превосходил числом армию короля, но цитадель спокойно выдержит полтора года осады с теми запасами, что удалось заготовить. Столице хворь не страшна, тогда как земли Амена очень скоро разъест болезнь. Вряд ли солдаты его станут доблестно сражаться, зная, что их семьи брошены умирать в страшных мучениях.              Ему придется отступить, неужели сам не понимает этого? И почему вовсе не походит на отчаявшегося болвана, коим и является? Слишком самоуверен, или Сет вновь упускает что-то..              Нужно приманить его, заставить потерять бдительность, подойти ближе. Сет знал, что не сможет управлять им так, как другими. Даже мальчишкой не поддался его дару, как и родители, а теперь и подавно. Но магия — не единственный способ. С отсеченной головой Амен очень быстро перестанет быть проблемой, а войска без командира не представляют угрозы.              Колдун почти бегом спустился со стены и велел подозвать гонца. Подготовил новое послание, запечатав его королевской печатью:              «Заключим перемирие — я позволю тебе забрать девчонку и невредимым убраться отсюда со всей своей сворой. Сохранишь отвоеванные земли и жизни людей, если никогда больше не пересечешь границу. Откажешься — она умрет на твоих глазах. У тебя час на размышления.»       

***

             Короткий тревожный сон охватывает сознание. Длинные красные волосы между пальцев, тяжесть в руках, а ноги, напротив, совсем не чувствуются. Вокруг сплошная чернота и накрененный серп полумесяца, неестественно ярко светящийся над мертвенно тихим городом..              Услышав протяжный скрежет засова, Эва проснулась и сразу же поднялась на ноги, оправляя платье. Вошедшие в темницу солдаты без лишних церемоний под руки выволокли ее из камеры, протащили по коридорам, ничего не объясняя. Когда распахнулись двери, медно-алое закатное солнце ударило по привыкшим к темноте глазам, заставляя крепко зажмуриться.              Эва не сразу рассмотрела людей, собравшихся на площади у замка. Ее грубо толкнули на землю перед деревянной трибуной, на которой под цветастым шатром располагался королевский трон — широкий, покрытый листовым золотом, с отлитыми из него же головами виверн по обе стороны. Песок резанул по свежим еще ранам на руках и коленях, но она не проронила ни звука, лишь сморщилась, подавляя накатывающие слезы.              Подняв презрительный взгляд, Эвтида увидела сидящего перед ней короля.. или того, кто был им прежде. Зажатый, будто высохший, он отстраненно взирал на нее мутными глазами, но словно не видел. Морщинистые сероватые пальцы мелко дрожали, тонкие сухие губы приоткрывались и смыкались вновь, как у древнего беззубого старца, хотя ему и было немногим больше пятидесяти.              Сама не зная, на что надеется и о чем будет просить, Эва почтительно склонила голову, обращаясь к нему:              — Ваше Величество..              Король нервно встрепенулся и по-щенячьи посмотрел на стоящего позади него Сета, будто прося разрешения говорить или ожидая, что тот сам за него ответит. Колдун холодно ухмыльнулся, делая решительный шаг вперед, с насмешкой в голосе протянул:              — Дурочка. Разве я не говорил тебе, что владею здесь всем?              Он спустился с помоста, подавая небрежный знак стражникам. Они тут же подхватили ее и повели к центру стоящей на возвышении площади, где уже был сложен большой костер.              Стоило увидеть ожидающее ее место казни, как все будто замедлилось, восприятие обострилось до сверхъестественного. Эва чувствовала каждую песчинку под босыми ступнями, каждый шаг, отдающийся стучащим пульсом в висках.              Вот ее прижимают к столбу, стягивая запястья жесткой веревкой, опутывают плечи и бедра так, что она врезается в кожу. Грудную клетку сдавливает болью, а по всему телу волной пробегает унизительный страх.              Абсолютное, всепоглощающее отчаяние заставляет загнанно задыхаться. С трудом проникающий в легкие воздух обжигает нутро, но огня нет.. пока нет.              Сет подходит к ней нарочито медленно, издевательски скалится. Касается выбившейся темной пряди, заводит за ухо, отчего по спине бегут ледяные мурашки отвращения. Отвращение отражается и на ее лице, и зрачки колдуна вспыхивают, стоит его заметить. Он склоняется к ее уху, омерзительно шепчет:              — Твой лорд уже у ворот. Готова узнать, способен ли он на любовь?              — О чем ты? — хмурится непонимающе.              Он вновь выпрямляется, давит улыбку, от которой хочется выдрать себе глаза. В контрасте с торжествующим видом его голос звучит почти равнодушно:              — Я предложил ему выбор. Откажется — ты тотчас умрешь, зная наверняка, что ничего из себя не представляешь. Начнется война, и если Амен не падет в сражении, то рано или поздно будет разорван своими же. Согласится — и тебе не придется гореть в одиночестве.              Разворачиваясь спиной к ней, Сет просто возвращается на трибуну. Эва дрожит от желания выплеснуть на него ядовитый поток из угроз и проклятий, но все же сдерживается, только бы не доставить ему удовольствия. Его явно забавляет чужая ярость, он будто питается ей вместе с отчаянием и страхом, которые без особых усилий способен вызывать в окружающих.              Она не хочет казаться слабой, не хочет делать его сильнее. Глубоко дышит, чувствуя, как грудь упирается в путы. Липкий холодный пот проступает на теле, сердце бьется где-то в горле, неровно, глухо.              Слова Сета гниют в сознании, заражая кровь. «Откажется..». Что, если Амен и впрямь от нее откажется? Боги, только бы никогда не узнать..              Ветер играет с пламенем факелов, треплет волосы, кидает пыль в лицо, будто намеренно издевается. Пережатые запястья немеют, затылок печет, словно от недостатка воздуха. Боль в животе, руках и лодыжках растягивается по всему телу. Эва начинает скучать по затхлой сырой темнице, где можно было свернуться калачиком на твердом полу, пряча в полной темноте катящиеся из глаз слезы.              Колдун пьет вино из золотого кубка, вольготно раскинувшись в кресле по правую руку от короля. У нее во рту так сухо, что от этого вида хочется прокусить себе язык, только бы смочить горло собственной кровью.              Тонкий и быстрый колокольный звон заставляет всех дернуться. Сет вскакивает с места, перегнувшись через перила, раздраженно кричит стоящей внизу страже:              — В чем дело??              — Пожар, господин! Восточная башня в огне!              Он устремляется по внутренней стене к тому месту, где будет лучший обзор, и наконец замечает густой дым, поднимающийся к самому небу. Видит, как туда сбежались едва ли не все защитники цитадели, и начинает понимать..              — Уходите оттуда! — ревет что есть мочи, но уже слишком поздно.              Люди лорда движутся цепью вдоль стен, разрубая стражников одного за другим. Они как-то проникли внутрь и все прибывали, вызывая всеобщую панику. Амен ведет их, сражается словно зверь, чертов демон из преисподней.              — Хорош, не зря хвалят.. — цедит сквозь зубы, неотрывно наблюдая за ним.              Они блокируют большую часть солдат в восточной части, заваливая проход, а после.. Все вспыхивает в одно мгновение. Люди истошно орут от боли и ужаса, мечутся из стороны в сторону, распространяя огонь, спрыгивают со стен, ломая шеи в поисках спасения, которого нет.              Воины, оставшиеся за пределами огненной ловушки, разбегаются, куда глаза глядят, когда Реммао и других придворных колдунов уже след простыл. Королевские советники путаются в роскошных длинных мантиях, шлепаясь на пухлые животы, наступают друг на друга, визгливые, словно свиньи. Все спасаются, позабыв гордость и статус, и Сет, стиснув кулаки, мысленно обещает однажды каждого, кто не подохнет сам, вознаградить за предательство.              Амен вскидывает голову, встречаясь с ним взглядом. Смотрит так, словно загнал кабана во время охоты и теперь ждет, кто из них кинется первым. Губы Сета плывут в улыбке, отвратительно торжествующей, злой. Он говорит тихо, но ветер услужливо доносит каждое слово:              — Нравится огонь, лорд? Так посмотри, как она сгорит.              Сверкнув рубиновыми глазами, колдун скрывается из виду. Наплевав на все, Амен несется за ним, небрежно расталкивая мечом встречных солдат. Слепо ищет путь наверх, натыкаясь на тупик снова и снова. Наконец видит лестницу, насколько возможно быстро взбирается по ней, перескакивая через ступени.              — Эва! — зовет в отчаянии и приходит в ужас, когда в ответ доносится ее срывающийся голос.       

***

             Эва скользит ступнями по поленьям, настойчиво ведет плечами, будто у нее есть шанс вырваться, скинуть веревки. Страх делает дыхание рваным, а что-то отдаленно напоминающее надежду терзает душу, безмолвно повторяя «Он здесь. Он пришел за тобой.»              Она странно улыбается, почти смеется, слыша лязг оружия и дикие крики, глухой стук обрушивающихся камней и рев пламени. Слезы струятся по лицу, и от этого ей делается легче.              Кто-то так же плачет, кто-то молится. Все куда-то бегут, сталкиваются, ползут, вцепляясь пальцами в чужие лица и волосы, походят скорее на животных, чем на людей — так уродует страх. Один лишь король остается на месте, вертя головой, словно потерявшееся дитя, но спасать его никто и не думает.              Сет возвращается, бегом направляется прямо к ней. Не тратя время на разговоры, он хватает факел и кидает его на сложенный вокруг нее хворост. Сухое дерево мгновенно вспыхивает, трещит. Становится горячо.              Ахнув, Эва вжимается в столб позади нее, выигрывая несколько сантиметров до пламени — бессмысленно, но больше ей ничего не остается. Ей кажется, что так она пытается сопротивляться, пытается тянуть время, веря, всей душой веря, что Амен придет. Увидит ее — смелой, несломленной. Сможет спасти.              Но вся вера пеплом осыпалась вместе с чернеющей льняной тканью длинного платья в тот миг, когда огонь охватил ее ноги.              Эва дергает головой, руками, всем телом, но бесполезно — не выпутаться. Не сбить пламя, не унять боль, не спастись. Она чувствует, как плавится кожа, трескается, оголяя беззащитную плоть. Воздух, пропитанный гарью и смертью, со свистом проходит через трахею, ужас застилает глаза, но в сознании колоколом бьется мысль: Нужно выдержать. Не остаться в его памяти вопящей и слабой. Нужно стерпеть.              Стерпеть.              Стерпетьстерпетьстерпетьстерпеть..              Она пыталась, как могла пыталась, но ей не сдержать крик. Он продирается из горла с такой силой, что едва не лопаются голосовые связки, рвет изнутри. Высокий, звериный, отчаянный. Больше нет тревог о том, какой Амен ее запомнит. Нет желания казаться сильной, неустрашимой — только любой ценой прекратить эту боль.              Ей не понять, как долго это длится, но жар вдруг пропадает. Боль притупляется, хоть все так же невыносима. Мир вокруг смазанный, Эва едва может видеть, но кажется, что она уже не горит — горит все вокруг.              Безжалостное воображение играет с ней, являя его образ с красными, словно камни граната, глазами, с почерневшими от копоти пальцами, управляющими огнем. Мерещится перед смертью, должно быть, или вправду пламя, что чуть не стало ее погибелью, обернулось спасением. Жестоким, страшным.. единственно возможным.              Удается расслышать несколько ударов лезвия по деревянному столбу, и разрубленные путы перестают держать. Эва почти падает, когда ее подхватывают чужие руки и куда-то утаскивают. Сознание проясняется слишком медленно, но она различает смеющийся голос Сета, раздающийся над ней:              — Охотишься на колдунов, когда сам колдун? Вот так потеха! Твое безумство достойно баллады, лорд!              — Отпусти ее.              Лед в голосе, знакомом и любимом до сумасшествия, отрезвляет, заставляет собраться. Она смотрит во все глаза и не верит тому, что так явно видит перед собой.              Сет не останавливается, продолжает идти, удерживая ее на руках. Бросает по ветру все с той же полной яда усмешкой:              — Можешь не стараться, на меня твои фокусы не подействуют. А я считал, что огнем твой отец управляет, представляешь? За зря убил его, получается! По твоей вине.              Последние слова колдуна вонзаются в сердце, что сжимается от боли за любимого человека. Амен не подает вида, но Эва как никто понимает, насколько ему сейчас тяжело. Он всю свою жизнь существовал бок о бок с удушающей жаждой мести, и Сет жестоко, играючи направлял это чувство против него самого.              — А твоя мать — могла бы сбежать, я бы ее даже искать не стал. — насмешливая интонация сменяется презрением, он почти шипит, выплевывая слова: — Но она осталась, прикрывая тебя, пока ты прятался, как трусливый щенок.              Амен гневно кривит лицо, огонь позади него вспыхивает еще ярче. Он вырывается из окон замка, ломая стекла, тлеет на обугленных телах, тут и там дымящихся на стенах и площади.              Они медленно доходят до широких ступеней, ведущих в цитадель, и колдун поднимается по ним, предупредительно извлекая кинжал из ножен. Амен останавливается, и Сет тут же озаряется победной улыбкой.              — Каково это — знать, что все, кого ты любил, погибли из-за тебя? — поддевая острием волнистые пряди, тянет с особым удовольствием: — Каково будет стать причиной ее гибели?              Лорд тяжело дышит, молчит. Сердце отмеряет по два удара в секунду, шум в ушах заглушает все прочие. Резкий взмах, и темный локон, подхваченный ветром, кружится в воздухе и летит к ногам.              Бесцветный голос, будто бы не его:              — Отпусти ее, и я прикажу своим людям отступить.              — Нет! Амен, нет!              Эва хрипло кричит, будто иначе он не услышит. Вот он, перед ней. Жертвует всем ради нее, не этого ли она так сильно хотела? Амен пытается выторговать для нее жизнь, но все бесполезно, ведь если он погибнет — она умрет тотчас же.              Сет опускает ее на ноги, и Эва пошатывается, но находит опору. Не давая опомниться, он вкладывает ей в руку стальной кинжал и сжимает ее ладонь вокруг украшенной каменьями рукояти. Красный дурман тянется от его пылающих глаз, когда полный ненависти голос велит:              — Вскрой себе глотку. Глядя на него, ведьмочка.              Тело само развернулось, а глаза нашли Амена. Он застыл, глядя на нее, плотно сжимая губы. Время будто замерло, позволяя ему просчитать все варианты и осознать — он не успеет. Не успеет добраться до нее, не успеет остановить, не успеет..              — Какого черта ты делаешь? — рычит колдуну, но тот лишь безумно смеется в ответ.              Губы Эвы дрожали, грудь быстро вздымалась от судорожного дыхания. Ей было по-настоящему страшно. Страшно умирать, страшно не обнять его напоследок, страшно от того, что Амен тоже погибнет, и все по ее вине.              У них могла быть совсем другая жизнь. Тихие вечера, бесконечно долгие ночи, детский смех, весело звенящий в дубовой роще. Ссоры и примирения, радости и печали, тысячи самых простых и незабываемо ярких дней. А осталось лишь это мгновение перед неминуемой смертью.              Рука поднялась к горлу, и Эва тяжело сглотнула, когда леденяще острое лезвие приблизилось к коже. Она изо всех сил старалась остановиться, но что-то внутри подталкивало ее исполнить приказ.              — Почему ты медлишь?              Сет грубо рванул ее на себя, обхватывая шею сзади, впился взбешенным взглядом, пытаясь понять, как ей удается сопротивляться. Он искусно повелевал страхом, но только не знал, что с ней страх работает недостаточно эффективно.              От близости его тела удушающе горячо, отчетливо слышится медленный стук сердца. Перед глазами вспыхивает воспоминание и хриплый голос ее лорда:              «..Прямо под третьим ребром, лезвие войдет легче всего и достигнет цели. Обхвати рукоять обеими руками. Бей..»              И она бьет. С яростным криком, изо всех сил, наваливаясь всем телом.              Красноволосый колдун пошатнулся, нахмурился, удивленно разглядывая торчащий из его грудины кинжал. Будто не веря, он осторожно коснулся кончиками пальцев черной с золотом ткани своей мантии, что сразу окрасились его кровью. Боковым зрением улавливая блеск стали, он поднял взгляд, так и застывший легким недоумением на бледном лице.              Крепкое тело, лишенное головы, повалилось вперед, дергаясь и загребая ногами. Теплая кровь обширно хлынула по ступеням, красным ковром устилая дорогу для нового короля.              Сама не понимая, для чего это делает, Эва склонилась и подняла отсеченную голову. Остекленевшие глаза колдуна все еще горели, подобно рубинам, шелковистые волосы приятно проскальзывали сквозь пальцы.              Она прижала ее к себе, и Амен не мог понять, в ужасе он или в восторге.              Эва стояла в тишине среди пепла и крови, с этим жутким трофеем в руках, коронованная полумесяцем. Это не он ее спас — она сама вырвала им свободу.              Амен отбросил меч, делая осторожный шаг вперед. Ее янтарный взгляд, мутный, тяжелый, переполненный болью, устремился на него. Она выжжена — внутри и снаружи. Руки разжались, и голова Сета с глухим стуком покатилась по камню.              Несколько раз моргнув, Эвтида качнулась вперед, и Амен сразу же оказался рядом, ловя ее в объятия. Прижал к себе, держал крепко, бесконечно бережно, закрывал собой. Целовал в макушку, в лоб, шепча неразборчиво:              — Все. Все, я здесь. Прости, прости, что не успел..              — Успел. — отвечает почти беззвучно и прикрывает глаза, сдаваясь охватившей все вокруг густой темноте.       

***

             Эва пришла в себя в незнакомой ей комнате. Во рту пересохло, тело отказывается подчиняться. Даже шею не повернуть, а голова кружится, сфокусировать взгляд невозможно.              Что ж, по крайней мере, она жива.. вроде бы.              Снова закрыв глаза, она попыталась пошевелить онемевшими пальцами и облегченно выдохнула, когда наконец их почувствовала. Скоро ей удалось поднять руку к лицу, коснуться горячего лба прохладной ладонью. Она втянула носом воздух и застыла, уловив родной запах нежных цветов и горьковатых трав.              Боясь, что ей все только кажется, попыталась заговорить:              — Где.. — вырвалось скрежетом из саднящего горла единственное, на что хватило сил.              Скрипнуло кресло, и запах стал ближе, окутывая теплом.              — Тише. Не говори.              Она слышит его голос, но все еще не верит, не открывает глаза, страшась, что этот мираж рассеется. Звук льющейся из кувшина воды заставляет сглотнуть, ощущение прохлады на губах ускоряет сердце.              Осторожные пальцы касаются щек, отводя пряди растрепавшихся волос, скользят по коже, так нежно, так долгожданно. Эва ловит их губами, и он тут же склоняется к ней, обнимая лицо ладонями. Она решается посмотреть на него и замирает, глядя в потемневшие от усталости глаза.              Амен выглядит изможденным, взволнованным. Трогает ее лоб, виски, скулы, словно пытается убедиться, что она настоящая. Кажется, даже дрожит, задерживает дыхание. Столько всего хочется сказать ему, но слова не идут из отвыкшей звучать глотки. Слезы слетают с ресниц, говорят за нее все.              Он накрывает ее пересохшие губы, едва прикасаясь, намереваясь сразу же отстраниться, если она будет против, но Эва с непонятно откуда взявшейся силой вцепляется в его плечи и тянет на себя. Амен еле успевает выставить руки по обе стороны от ее тела, чтобы не придавить ненароком, улыбается.. как же он улыбается..              И она улыбается в ответ, почти висит на нем, не желая отпускать, прижимается, вдыхает полюбившийся аромат его кожи. Поцелуй быстро перестает быть невинным, и он замедляется, лбом упираясь в ее шею.              — Погоди.. Ты ведь и так без сил. — выдыхает горячо, рассыпая мурашки.              Немного отдышавшись, Эва спрашивает, поглаживая его волосы:              — Как.. — она прочищает горло, слыша свой скрипучий голос. — Как вы пробрались в город?              Амен переместился, лег рядом, взял ее руки в свои. Спокойно и тихо поведал ей все, что произошло:              — Я ведь не один год к этому готовился. Сет так уверовал в свою власть, что позабыл — без преданных людей она превращается в ничто. Я легко нашел тех, кто был не очень-то доволен его правлением. В нужный момент они подожгли башню, чтобы отвлечь солдат, и открыли нам проход с противоположной стороны. Даже пробиваться не пришлось, и мы почти не понесли потерь.              — А Рем.. он..              — Бежал недостаточно быстро.              Она затихла на какое-то время, обдумывая следующий вопрос, и решила просто говорить прямо:              — Ты никогда не рассказывал мне, что способен огнем управлять..              Вздохнул, нахмурился, потирая бровь, но от ответа уходить не стал:              — Это после смерти родителей открылось. Тизиан знал об этом, больше никто. Когда мои кошмары стали заканчиваться подожженной спальней, наставник быстро понял, в чем дело, нашел мне мага в учителя, чтобы растолковал, как это контролировать. После настоял, чтоб я учился не только сдерживать огонь, но и выпускать, управлять им. Я был против, но права голоса тогда не имел. Как бы ни был этот «дар» мне ненавистен, я все же неплохо им овладел, до этого раза не применяя намеренно.              — Намеренно?              — Я был ребенком.. В людях чрезвычайно много мерзости, и они перестают маскировать ее, когда могут выплеснуть на кого-то, кто, по их мнению, слабый и от них отличается. По своей глупости некоторые из них посчитали слабым меня. — он мотнул головой, морщась от неприятных воспоминаний. — В остальном, я всегда себя контролировал, до того утра, когда обнаружил, что тебя нет..              Эва обняла его, перебирая пальцами белые волосы на его затылке, с грустью произнесла:              — Мне жаль, что тебе пришлось пройти через все это.              — Пустяки, это прошлое. Важно лишь то, что сейчас все позади. Благодаря тебе.              Все позади.. Ей даже не верилось, было так страшно поверить, а позже узнать, что все это сон, после которого она очнется в провонявшей отчаянием темнице. В те моменты мучения казались ей бесконечными, из них просто не было выхода. Но вот они здесь, вдвоем, живые и..              Она резко села на кровати, откидывая одеяло. Увидев повязки на своих ногах, идущие до колена, принялась нервно разматывать их.              — Стой, что ты делаешь..              Попытался остановить ее, но Эва раздраженно вырвалась из его рук, продолжая снимать бинты. Под ними были наложены какие-то гладкие темно-зеленые водоросли, тут же отброшенные ею на пол.              Уродливые ожоги тянулись по голени, но зажившая красными разводами кожа не болела.. вообще не чувствовалась.              — Эва..              Вспомнив вдруг, что не одна, она схватила одеяло, закрываясь от полного сожаления взгляда. Отстранилась, когда Амен пытался ее коснуться, просила хриплым дрожащим голосом:              — Не смотри..              Эва отвернулась, вжимаясь в край кровати, беззвучно заплакала. Разве захочет он теперь на нее смотреть, будет ли в его глазах что-то, кроме этой унизительной жалости? Отвращение, разве что..              Он вздохнул, сразу приблизился, сгребая ее в объятия, не осторожно, а целиком, всем телом. Уткнулся носом в макушку, шумно вдыхая запах волос.              — Не вздумай стыдиться. Я люблю тебя, люблю каждый твой шрам. Буду целовать их до тех пор, пока не затянутся, хоть целую вечность..              — Амен..              Он не позволил договорить. Прижал к себе крепче, жарко шепча:              — Я так боялся тебя потерять.. Прости за все, что я сотворил, но я не жалею. Я бы уничтожил весь этот мир за тебя, без колебаний. Я бы своими руками распахнул ад, если бы через него пролегал единственный путь к тебе..              Что-то в его груди неконтролируемо дрожало, сплеталось с болью, виной, искренней радостью. Амен и вправду не сожалел, не чувствовал угрызений совести за все отнятые им жизни. Только она одна имела значение.              Стирая слезы с лица, Эва повернулась к нему, уткнулась лицом в широкую грудь, стараясь больше не плакать. Лишь в его руках она не ощущала себя изломанной, лишь с ним рядом больше не задыхалась.              Они долго лежали так в тишине, безмолвно разделяя тепло и все то, что было на сердце. Чувствуя, что достаточно успокоилась, Эва робко спросила:              — Я могу ходить?              — Вроде да. Давай поверим?              Он встал, протягивая ей руки. Сев на краю, она опустила ноги на пол, ступнями ощущая его прохладу, осторожно попыталась подняться, но тут же осела назад.              — Не торопись, ты больше трех недель пролежала. Сразу не получится, это нормально.              Эва удивленно округлила глаза, кажется, возмущаясь:              — Почему так долго??              — Ливий поил тебя чем-то, чтобы спала. Сказал, так легче будет восстановиться.              Нахмурившись, она попыталась встать снова. Амен крепко держал ее под локти, и в этот раз получилось. Ноги тряслись, но боли не ощущалось.              — Ливий в порядке? — получив кивок в ответ, продолжила расспрашивать: — А Тизиан?              — Валяется в лекарской. — цокнул недовольно.              — Что с ним?              — Воспаление хитрости. — видя ее взволнованный взгляд, ухмыльнулся: — В столице у лекаря нашего осталась помощница, Герсия. Она Тизиана и выхаживает теперь, да так усердно, что поправляться он решительно не согласен.              Они оба рассмеялись, замирая в теплых объятиях. Амен какое-то время помогал ей ходить по комнате, пока шаги не стали тверже, смелее. Оставив ее стоять у распахнутого окна, он сел на кровать, подзывая ее к себе:              — Теперь сама пробуй.              Она улыбнулась, направляясь к нему, сперва уверенно, но на последнем шаге вдруг оступилась. Широкие ладони тут же надежно сомкнулись вокруг ее талии, притягивая к напряженному телу.              Заметив лукавый огонек в янтарных глазах, Амен нахмурился:              — Тебе все шутки?              Эва ему не ответила. Надавила на плечи, заставляя опуститься спиной на постель, села сверху.              — Я так соскучилась. — прошептала, задевая его губы своими, наблюдая за тем, как взгляд его темнеет, становится тяжелее.              — Эва.. Подожди. Не стоит сейчас..              — Заткнись. — протянула, проводя языком по основанию челюсти.              Он сжал руку на ее бедре, скользя второй по ключицам к шее, обхватывая ее пальцами, грозно сузил глаза:              — Мне не нравится, когда ты говоришь со мной так.              — А это тебе нравится?              Ответом становится его шумное дыхание, когда она стягивает верх бесформенного ночного платья, обнажая перед ним грудь. Забыв недовольство, Амен незамедлительно тянется к ней, сжимая ладонью, накрывает губами, поглаживая открытую спину. Он не спешит, медленно ласкает твердеющие соски, и Эва чувствует, насколько сам он уже тверд от ее близости.              Его рука скользит к пояснице, ниже спуская платье, сминает ягодицы, заставляя вжаться в его тело, ощутить, что и сам он скучал не меньше. Умирал без нее, не мог дышать, терял разум.              Он выдыхает ей в шею, прикусывая тонкую кожу, смазано целует ее под подбородком, и ниже, в ложбинке ключиц. Чувствует, как она выгибается от удовольствия, изящная, сладкая. Хочет всю ее рассмотреть, с треском разрывает мешающее безобразное платье.              Эва выпрямляет спину, и он застывает, глядя на почти сошедшие зеленью синяки на ее животе. Сжимает зубы от новой волны бессильного гнева, от ненависти к себе за то, что ей пришлось пережить.              Она замечает, но больше не пытается прятаться. Поддевает указательным пальцем его подбородок, заставляя смотреть в лицо, шепчет:              — Уже не болит.              Вся боль впереди.. — думает, но не успевает произнести.              Эва говорить не желает больше, набрасывается нетерпеливыми глубокими поцелуями, расстегивает рубаху, срывая пуговицы. Жмется, касается голой грудью его груди, двигает бедрами, так сильно желая чувствовать.              Амен опирается на руки, приподнимается, обнимая ее за талию. Ловко переворачивает ее, меняя их местами, аккуратно укладывает на простыни. Не оставляя ей времени возмутиться, тут же целует, нежно, размеренно. Ощущая, как его обнимают ее упругие бедра, толкается ей навстречу, но лишь раз. Ловит стон, слизывая его с приоткрытых губ, и опускается ниже.              Чертит зубами по подбородку, по шее, приятно задевая кончиками волос ее разгоряченную кожу. Еще ниже — к груди, прикусывая соски, втягивая губами, обводя языком.              Она ерзает под ним, горит, извивается. Уже стонет, а он только начал — от этого улыбается. Играет с грудью и дальше, а Эва торопит, сама кладет ладони на его плечи, взглядом приказывает спуститься.              Но Амен не спешит, все по-своему делает. Упивается ей, ее исступлением. Чувствует, как она мелко дрожит, слышит сердцебиение. Нежит ее, гладит разведенные бедра, и сам дышит быстрее от того, как она хороша.              Опускается наконец, стирает кончиками пальцев следы ее боли. Ласкает, целует, зализывает там, где срастаются трещины в ребрах, где не заживет никогда. Внутри снова жжется, а она словно чувствует. Запускает тонкие пальцы в его волосы, смотрит с нежностью, будто за все простила.              Он теряется в вихре чувств, что давят на горло, а возлюбленная его уже едва ли о чем-то думает. Тянется, гладит теплой ладонью его лицо, ждет. Поддаваясь ее настроению, Амен опускает руку, касается истекающей влагой горячей кожи, дразняще ведет пальцами вдоль. Хочет отстраниться, а Эва ногтями в его плечо вцепляется, шипит:              — Только попробуй..              — С удовольствием. — плывет в улыбке, и следом накрывает ртом ее нижние губы.              Она выдыхает протяжно, откидывая голову на подушки, сильнее разводит бедра. От наслаждения закрывает глаза, когда его язык мягко раскрывает влажные складки, неторопливо скользит между. Хочется видеть все, но тело само дугой гнется, не подчиняется.              Не прерывая ласк, Амен стискивает ее бедра ладонями, поглаживает, опускаясь к коленям. Ведет вниз невесомо, едва прикасаясь к неровной коже, к выступающим гладким рубцам. Не сразу, но она замечает, дергается, останавливает его.              — Тебе больно? — спрашивает встревоженно.              — Просто.. не нужно. Пожалуйста.              Амен кивает, успокаивающе целует ее напряженные пальцы. Он еще долго будет приучать ее не стесняться, но не сейчас. Сейчас сделает все, как она хочет.              Вновь приближается, вводит два пальца в узкое лоно, довольно наблюдая за тем, как обильно они увлажняются, двигает медленно, но глубоко. Накрывая губами клитор, кружит языком, ускоряется.              Простыни шелестят под ее извивающимся телом, смуглая кожа под солнечным светом слегка блестит от испарины. Эва стонет, покачивая бедрами, сама скользит на его пальцах, ловя ртом разгоряченный воздух. Чувствует каждое движение его губ, каждое восхитительное прикосновение языка, хочет замедлиться, растянуть момент, но остановиться не может.              Ее голос почти срывается, мыслей не остается тоже. Любовь к нему затмевает все, стирает все мрачные воспоминания, освобождает. Ей не хочется прекращать, но тело больше не может выдерживать, сжимается и дрожит. Амен не останавливается, нежно слизывает ее влагу, легко целует, продлевая ее удовольствие.              Эва тяжело дышит и улыбается, переполненная счастьем и абсолютно лишенная сил. Он обнимает ее, прижимает к своему боку, вырисовывая пальцами узоры на хрупком плече. Не может отвести взгляда от сияющих янтарных глаз, что горят ярче любого огня. Она — его персональное пламя.                     Амен даже не заметил, когда заснул. Впервые за черт знает сколько лет — спокойно и без сновидений.              Легкий пахнущий горячим обедом воздух неуверенно пробирался сквозь полупрозрачные ткани на окнах, побуждая проснуться. Судя по положению солнца, новый день приближался к полудню, а прошлый для них закончился раньше, чем опустились сумерки.              Эва сладко потянулась, не открывая глаз, нагая и мягкая, взъерошенная смешно. Его тело сразу отозвалось на этот вид, и Амен прикрыл ее одеялом, чтобы не испытывать собственное терпение. Им как минимум нужно прежде поесть, чтобы не истощить организм окончательно.. и закончить разговор, который вчера пришлось отложить.              — Опять хмуришься.. — протянула расстроенно, укладываясь на него всем телом.              — Не ворчи, мы только проснулись. Хочешь воды?              — Хочу тебя. — пробормотала с усмешкой, натягивая одеяло. — И еще поспать.              Он с улыбкой поцеловал ее в щеку и надолго затих, подбирая слова. Правильных просто не было, но произнести их придется все равно.. Эва все же упростила ему задачу, первой задавая вопрос:              — Мы останемся в столице?              — Пока не решил. — отозвался, поглаживая ее мягкие волосы. — Столицу можно и перенести, мой родовой замок немногим меньше цитадели, а города здесь все равно больше нет. Что скажешь, хочешь вернуться?              Она оживилась, радостно выдохнула:              — Хочу! Очень хочу, чтобы наши дети резвились в дубовой роще, как мечтали твои родители.              Амен нахмурился и отвел взгляд, стоило услышать ее слова, резанувшие по живому. Тяжело вздохнул, собираясь с мыслями, нехотя произнес:              — Эва, послушай.. — он взял ее ладони в свои, мягко огладил пальцами. — Ливий тебя осматривал, и.. Нам ведь и вдвоем хорошо..              Телом ощутил, как она напряглась. Слезла с него, усаживаясь рядом, впилась растерянным взглядом.              — Я не понимаю..              Прикрыв глаза, Амен решился сказать ей прямо, чтобы не мучить еще больше пустыми догадками:              — Твои синяки.. Лекарь сказал, что детей не будет у нас, скорее всего.              Эва поджала губы, пытаясь осмыслить услышанное, руки инстинктивно легли на плоский живот. Странное чувство. Отчего так горько терять то, чего у тебя никогда не было?              Он сел ближе к ней, осторожно обнимая ее за плечи, ладонью трепетно провел по лицу. Ощущал ее дыхание, неровное, чуть прерывистое. Она не плакала, только смотрела будто куда-то сквозь, стала тихой. Стала вновь хрупкой перед ним, почти разбитой.              Амен бережно окутал ее руками, губами коснулся лба. Произнес так мягко, как только мог:              — Не нужно печалиться. Мы есть друг у друга, этого достаточно.              — Разве лордам наследники не нужны? — отозвалась бесцветно.              Он ухмыльнулся, принимая подчеркнуто важный вид, низким голосом произнес:              — Вообще-то, я король теперь. — просиял от того, как она легко улыбнулась, обнял крепче. — И мне нужна ты. Все остальное неважно.              Эва положила голову ему на грудь, слушала ритм сердца, позволяя себе довериться, спрятаться в его объятиях от всего на свете. С ним ее боль не исчезала, но становилась легче от того, что ее можно было теперь разделить. Убаюкивая ее, поглаживая по спине, Амен окружал теплотой и любовью, словно склеивал ее трещины, не давая рассыпаться. Был рядом, и это значило больше, чем любые слова.              Вряд ли печаль эта когда-то пройдет, но скоро они обязательно научатся с ней справляться, растворяясь друг в друге, вместе отстраивая свой мир заново. Вернутся туда, где были так счастливы и будут еще непременно, каждый миг своей жизни.                     Говорят, и по сей день существует роща, где вековые дубы в тени своих ветвей нашептывают историю о том, как над руинами и пеплом вырастало и ширилось королевство, которым долгие годы справедливо правили жестокий король и его ведьма.