Гранат и Янтарь

      Амен открыл глаза еще до рассвета. Не увидел Эву рядом и сразу ощутил необъяснимую тревогу, такую сильную, что холодели пальцы. Он вскочил с постели, спешно натягивая штаны, босиком бросился в коридоры.              Может, она есть захотела или решила омыться. Может, он напрасно с ума сходит, несется за ней, как умалишенный. Но что-то внутри настойчиво подсказывает — беда приключилась. Не доглядел.              Метаясь по замку, наткнулся на Тизиана, что лениво потягивался, еще не отошедший от короткого сна и всего, что ему предшествовало. Увидев Амена, взвинченного и затравленного, сразу серьезным сделался, коротко спросил:              — Что стряслось?              — Эвтида. Проснулся, а ее нет.              Подвергать предчувствие друга сомнению охотник не стал. Сразу помчался вниз по лестнице, поднимая стражу на поиски.              Амен вбежал в трапезную, но там не было никого. Баня пуста, на конюшнях ее не видели, да и лошадь на месте. Упрямо повторяя про себя, что с ней все хорошо, а он просто идиот, одержимый контролем, лорд заставил себя вернуться в покои, ожидая, что и Эва сейчас туда явится.              Пытаясь унять беспокойное сердце, он отыскал в своих вещах замысловатую маленькую шкатулку. Сел на кровати, раскрыл ее, рассматривая витиеватые золотые серьги, украшенные рубином, которые когда-то носила его мать. Амен нашел их в сокровищнице своего замка, хотел подарить еще до отъезда, но попросту позабыл — столько всего навалилось. Сейчас она вернется, и он наконец порадует ее, прижмет к груди, никогда от себя не отпустит..              С улицы послышались голоса. Оставив открытую шкатулку на постели, лорд торопливо вышел на балкон. В саду он снова заметил Тизиана, о чем-то беседующего с патрульными. Достаточно было встретиться с ним взглядом, чтобы понять все.              Он даже не помнил, как спустился вниз. Подавленный и растерянный, охотник сразу же приблизился и, будто колеблясь, протянул ему свиток с королевской печатью, перевязанный длинным темным локоном.              Перед глазами вспышками проносились воспоминания: ее улыбка, теплый любящий взгляд, тонкие пальцы, тянущиеся к нему, поцелуи.. Амен почти задыхался, чувствовал, как вспотели ладони, а все нутро его словно обрушилось.              Удушающий черный дым клубился, рвался наружу из глубины души. Он точно изнутри рассыпался, лишь внешне сохраняя каменное спокойствие. Во всяком случае, ему так казалось.              Тизиан с замиранием сердца наблюдал, как лицо друга искажает гримаса всепоглощающей злости. Эта ярость была похоронена в нем так глубоко, что успела забыться, но сейчас..              Он пытался говорить с ним, пытался объяснить, что уже направил людей прочесывать местность и опрашивать горожан, но Амен не слышал. Он походил на готовый взорваться вулкан, и охотник один из немногих знал, чем это чревато.              — Амен, я прошу тебя! Мы найдем ее, вызволим, все образуется..              Но все было бесполезно. Тизиан сделал неловкий шаг назад, когда глаза его лорда засветились подобно камням граната, поставленным против солнца. Похоже, им не суждено пережить это утро..       

***

             Должно быть, все подземелья имеют одинаковый запах. Во всяком случае то, в котором очнулась Эвтида, пахло точно так же, как ее камера в замке Амена. Затхлый сырой воздух, отдающий гнилью и плесенью, плотно облепил пересохшую глотку, делая и без того слабое дыхание почти невозможным.              Прокашлявшись, она попыталась открыть глаза, в ужасе потянулась руками к лицу, ощупывая засохшую на веке кровь. Из раны над виском ее натекло так много, что левый глаз пришлось пальцами разлеплять. Не сразу смогла понять — вокруг так темно или зрение ее безнадежно утрачено.              Слабо различимые очертания темницы формировались постепенно, принося Эве неподдельное облегчение. По крайней мере, видеть она все же способна. Прикасаясь ладонями к гудящей голове, осознала любопытную деталь — кандалов на ней не было. Ощупала шею, отчего-то опасаясь, что на нее, как на собаку, нацепили ошейник. Удивительно, но и там ничего не оказалось.              Она попыталась пошевелить ногами и наконец услышала звон тяжелой железной цепи, пристегнутой к лодыжке. Стало даже как-то спокойнее.              Как давно она здесь? Влага и холод, казалось, пропитали одежду и даже тело, что сделалось тяжелым и непослушным. Конечности затекли и онемели, и в них пока не ощущалось боли, зато голова раскалывалась так, что зубы сводило.              Эва еще долго лежала, не двигаясь, вслушиваясь в окружающую ее тьму. Не было ни голосов, ни шагов в отдалении, одно лишь тихое шуршание, медленно капающая вода да приглушенный свист ветра, задувающего в расщелину под потолком.              Постепенно шуршание усиливается, приближается будто. Почувствовав щекочущее касание десятков колючих лапок к своей коже, Эва взвизгнула и в ужасе отползла назад, скидывая с лица длинную извивающуюся сколопендру. Она зажмурилась, до жгучей боли растирая щеку, только бы избавиться от этого мерзкого ощущения. Успокоиться не получалось никак — от одной мысли, что это чудище все еще где-то там, в темноте, становилось дурно.              Нужно подняться!              Она уперлась ладонями в непокрытый каменный пол, попыталась оттолкнуться, но локти дрогнули и подкосились. Лицо больно впечаталось в твердую поверхность, на скуле тут же расцвела ссадина.              Проглатывая слезы, что накатывали от ощущения страха и собственной беспомощности, Эва плотно сжала пересохшие губы, из последних сил отталкиваясь вновь. Наконец у нее получилось сесть, но удержать равновесие оказалось сложно — голова кружилась, а неповоротливое тело без привычной опоры так и норовило завалиться обратно. Все нутро дрожало от назойливого желания просто лечь и сдаться.              Нет, она не умрет вот так, на холодном грязном полу черт знает где. Не тогда, когда жизнь ее только началась по-настоящему. Амен наверняка уже ищет ее, и найдет, несомненно. Он придет за ней, и тогда..              Осознание гневным отчаянием хлестало по щекам — ее ведь именно за тем и похитили. Выманить его, заставить действовать необдуманно. А она, дуреха, сама шагнула прямо в их руки.              Что же сделает теперь ее лорд? Бросит все и помчится за ней на свою погибель? Оставит гнить в этой тюрьме, потому что месть — цель его жизни, и это куда важнее? И какой из вариантов будет для нее хуже..              Она должна выбраться, найти выход. Прежде всего себе должна, ведь всю свою жизнь Эвтида только на себя и надеялась. Но лишь боги ведали, как хотелось ей вернуться в сильные руки, укрыться на широкой груди от всего на свете.              С Аменом она ощущала себя иначе. Это словами не объяснить, не передать того спокойствия, что приносило одно его присутствие. Не имеет значения, какие еще чувства бушевали в ней рядом с ним. Это мог быть гнев, страх, страсть или даже ненависть, что пылала в ней изначально, но вместе с тем — эта удивительная, неизменная уверенность в нем.              Она почувствовала ее, стоило впервые оказаться так близко — еще тогда, в их первую поездку на лошади. Эва боялась жестокого лорда, боялась участи, что он для нее уготовил, но при этом знала наверняка, что кроме него самого страшиться ей некого — единственной опасностью был он. Она ощущала себя такой хрупкой в его руках, и это было.. приятно. Приятно осознавать, что Амен ото всего ее защитит, будет ее надежной опорой, стеной, кем угодно.              Неровное дыхание с хрипом вырывалось из горла вперемешку с жалкими всхлипами. Кроме себя винить некого — из-за своей глупости оказалась здесь. Как могла она поверить Реммао, когда Амен поведал ей, кому тот служит.. Да и с письмом, которое наставник Ливию передал, тоже все ясно было — подставить ее хотел, и только.              Спрятав лицо в ладонях от стыда за собственную дурость, Эва силилась прогнать до тошноты осточертевшие слезы — они ей ничем не помогут, только последние силы отнимут.              Кое-как успокоившись, она принялась ощупывать пространство вокруг себя. Ладонями поймала толстые железные прутья, заменяющие одну из стен ее камеры. Ухватившись за них, через боль поднялась на ноги, всем телом дрожа от одолевающей ее смертельной усталости.              Зачем-то попыталась протиснуться в то ничтожно малое расстояние, что разделяло решетку, хоть это и было заведомо безнадежно — удалось только руку просунуть. Эва тянулась изо всех сил, будто надеясь нащупать что-то, и вдруг кончиками пальцев уперлась в нечто теплое и гладкое, походящее на настоящий шелк.              Она замерла сперва, стараясь понять — кажется ей или ощущение это реально. Не давая опомниться, нечто само двинулось ей навстречу.              Ее раскрытая ладонь упиралась теперь в твердую грудь, под которой отчетливо чувствовалось биение сердца, слишком медленное, слишком сильное. Эва схватила ткань, грубо сжала и потянула на себя, но ее гость даже с места не сдвинулся. Его язвительный смешок эхом отразился от стен, а темноту осветили яркие рубиновые глаза.              От неожиданности Эвтида зажмурилась и в страхе отпрянула, сделала несколько быстрых шагов назад и неуклюже упала, запутавшись в прикованной к ноге цепи. Потерев расцарапанные ладони, она подняла взгляд к тому, кого прежде уже встречала в последнем из своих снов.              — Знаешь свое место. Это похвально.              Глубокий и выразительный голос звучал насмешливо, но сам мужчина оставался серьезным. Он изучал свою пленницу, вглядывался в перепачканное кровью лицо, склонив голову набок. Уголок его губ лениво пополз вверх, когда испуг в ее янтарных глазах вдруг сменился яростью.              — Что тебе нужно? — процедила сквозь зубы, вновь поднимаясь на ноги.              Человек щелкнул пальцами, и несколько факелов на стенах тут же зажглись, позволяя рассмотреть его полностью. Длинные красные волосы, обрамляющие волевое мужское лицо, открывали необычно заостренные уши, украшенные продолговатыми золотыми серьгами.              Его внушительный силуэт, подсвеченный мягким оранжево-алым пламенем, отбрасывал огромную зловещую тень, что будто сама по себе двигалась. Огонь словно был самой его сущностью, неотъемлемой частью. Впиваясь ногтями в кожу, Эва старалась оставаться внешне спокойной, и в кои-то веки у нее это получалось.              — Надо же.. — он хмыкнул и подошел почти вплотную к решетке, ни на миг не отрывая пытливого взгляда. — Рем утверждал, что ты пустышка. Бесполезная. — замечая, как она хмурится в ответ на его слова, мужчина улыбнулся шире. — Но как же случилось, что тот, кто безжалостно истреблял нам подобных, решил вдруг завести себе колдунью в твоем лице, Эв-ти-да?              Неясно откуда взявшаяся уверенность подстегивала дерзкий нрав. Эва бросила, вызывающе задрав подбородок:              — Не знаю твоего имени.              — Твой господин не рассказывал обо мне? Какая жалость. — он задумчиво сощурился, а после снисходительно ответил: — Мое имя Сет. Я владею здесь всем.              Она сложила на груди руки и спросила с неприкрытым сомнением, изогнув бровь:              — Ты король разве?              Сету ее тон не понравился. Расправив плечи, он произнес с подчеркнутой холодностью, что несла в себе недвусмысленную угрозу:              — Королем тоже владею я. Но что важнее сейчас — мне принадлежит твоя жизнь. Советую быть сговорчивее, ведь если я сочту, что пользы от тебя нет..              — Так что тебе нужно? — перебила его, будто раззадоривая нарочно.              Колдун глубоко вздохнул, а его тень на стене, кажется, стала еще чернее и больше. Глупые выходки этой девчонки быстро перестали быть забавными и теперь лишь раздражали. Долго терпеть подобное он не станет.              — Удивлен, что ты до сих пор жива. Решила, что раз Амену койку греешь, то все позволено?              Эва зло оскалилась, намереваясь ответить, но не успела и рта раскрыть. Сильные пальцы сжались на ее горле, рывком притягивая и впечатывая лицом прямо в железную решетку ее камеры.              Она изо всех сил вцепилась ногтями в его неестественно горячие руки, но Сет этого словно не чувствовал. Он приподнял ее над землей, заставляя жалко тянуться носками к полу, беспомощно трепыхаясь в его хватке. Эва пыталась вдохнуть, но сдавленное хрипение лишь больно резало пережатую глотку. Густой вкус крови оседал на рецепторах, в глазах стремительно темнело.              Пришла в себя она вновь на полу. Первый осознанный жадный вдох едва не разрывал легкие, но она продолжала без остановки хватать ртом воздух, давясь удушающим кашлем.              Не дожидаясь, когда ее приступ утихнет, Сет заговорил снова:              — Не знаю, что полезного в тебе увидел этот мальчишка, но советую запомнить раз и навсегда: я не он. О жестокости твоего лорда ходят легенды, но мало кто знает о моей. Догадаешься, почему? — он внезапно ударил тяжелым сапогом по двери темницы, и от оглушающе резкого звука Эва испуганно вздрогнула, беззащитно сворачиваясь на камнях. — Еще одна твоя выходка, и пеняй на себя. Когда я приду в следующий раз, хорошенько подумай, как именно ты меня встретишь.              Его чеканная гневная поступь быстро отдалялась, пока за ним с треском не захлопнулась тяжелая деревянная дверь. Колдун забрал с собой свет и погасил еще тлеющую внутри надежду на то, что у нее получится выбраться.              Уродливый липкий страх запускал свои длинные дымно-черные пальцы куда-то в душу, холодил нутро. Эва спиной подползла к стене, не отрывая застланных слезами глаз от темноты в том месте, где минуту назад стоял Сет. Обнимая себя руками, старалась согреть продрогшее тело, успокоить дрожь.              Зуб на зуб не попадал, но видимо, уже не от холода. Сорванное дыхание медленно выравнивалось, а это поганое ощущение, будто сочащийся кровью кусок мяса во рту, все равно никуда не делось.              Хотелось выть, раздирать ногтями собственную кожу, хоть что-то сделать, чтобы выплеснуть топившее изнутри тупое отчаяние, чтобы не захлебнуться им окончательно. Оно вытягивало все силы, путало сознание, окрашивая страхом сгущающуюся вокруг нее темноту.              Вот бы все здесь сгорело.. Чтобы ничего, кроме черноты, не осталось — прямо как у нее в душе. Жаль, что заклинать огонь ей не по силам. Сейчас она бы не пожалела. Никого. Даже себя.              Эва с горечью усмехнулась: — Ну как, как при практически полном отсутствии доверия к миру и людям в частности, она умудрялась со всего размаху прыгать столь очевидные ловушки?! Войну остановить вздумала.. Она должна была помочь Амену победить, а не чинить препятствия. Быть для своего мужа опорой и источником силы, идти с ним рука об руку — так она поклялась.              Муж.. Она ведь не успела даже к этой мысли привыкнуть, не успела до конца осознать. Возникшие перед глазами воспоминания согревали сердце, отгоняли овладевший ей страх, рассеивая заполняющую все темноту. Эвтида и сама не заметила, как мягкая улыбка тронула губы, а каменные плиты пола под ней врезались в тело уже не так ощутимо.              Прикрыв глаза, она представляла его объятия, запах цветов и трав, исходящий от его кожи, так явно, словно он и вправду сейчас прижимает ее к себе. Касается ее волос, аккуратно перебирает длинные пряди, целует в висок.              В его руках столько силы и нежности, а собственная хрупкость с ним рядом вовсе не тяготит. С ним одним она может позволить себе быть такой беззащитной..              Но Амена здесь не было.              Она совсем одна, жмется к стене, лежа в грязи, и трусливо трясется, словно загнанное в угол животное перед убоем. Хотелось бы ей, чтобы он видел ее такой?              Эва распахнула глаза, разглядывая свои перепачканные, исцарапанные ладони, с силой сжала их в кулаки. Злая решительность растекалась по всему телу, делая твердой волю. Словно прозрение все громче шептало внутри — она уже давно не та пугливая сирота из деревни. Она — жена одного из самых могущественных правителей этого королевства. Ей теперь есть, что терять, и так просто она не сдастся. Зубами выгрызет себе путь, если потребуется.              Сев на колени, Эва отряхнула платье, расчесала пальцами спутавшиеся волосы. Похоже, сейчас восходит солнце. Полоска света, пробивающаяся из-под потолка, лениво вихрила пылинки, ненадолго отвлекая от ужасающей неизвестности. Наблюдая за ними, она думала, что сделает в первую очередь, выйдя отсюда.              Наверное, окунется с головой в горячую пенную ванну. Или в озеро. Или в кадку с водой.. боги, да она на все согласна! От этих мыслей защипало в носу, но Эвтида не позволила себе вновь раскиснуть. Ей нужно беречь силы, а не растрачивать их на слезы.              Подложив руки под голову, попыталась немного поспать. Не ясно ведь, представится ли позже такая возможность, да и короткое забвение было бы куда лучше истязающих разум размышлений о будущем, которого ей, возможно, увидеть не доведется.       

***

             Внезапно хлопает дверь, вырывая из глубокой дремы, заставляя мгновенно собраться. Вошедший в темницу человек не был знаком ей — это явно не Сет и не Реммао. Факел, который тот сжимал в руке, хорошо освещал его, не оставляя сомнений.              Коренастый, облаченный в местами протертую льняную рубаху и неоднократно штопаные бесформенные штаны, подвязанные веревкой, мужчина грубо швырнул на пол деревянную миску, наполненную водой.              Почти вся она расплескалась, и человек, мерзко ухмыляясь, уставил руки в бока, ожидая, что сейчас пленница упадет на колени и кинется жадно собирать губами растекающиеся по камням остатки влаги.              Наверняка такое он видел не раз, и эта ничтожная капля власти заставляла его упиваться своим превосходством. Он предвкушал это мгновение с каким-то лихорадочным энтузиазмом, переминался с ноги на ногу, словно ребенок, что вот-вот получит обещанную конфету. Но сегодня его ожидало разочарование.              Не глядя на него, Эва неспешно подняла плошку и сделала сдержанный глоток. Слишком мало, чтобы утолить жажду, и все же ей хватит этого, чтобы продержаться еще какое-то время.              Под недоумевающим взглядом тюремщика она выплеснула остатки в ладони и размазала по лицу, пытаясь смыть засохшую кровь. Забытое ощущение чистоты приносило облегчение, но куда приятнее оказалось раздражение на лице этого жалкого недочеловека.              Мягко отставив от себя миску обратно к решетке, Эва села спиной к стене, спокойно прикрывая глаза, будто его там и не было.              Он скривился, сплевывая себе под ноги:              — Велели снять с тебя цепи. Но мне кажется, это преждевременно.              На его слова она никак не отреагировала, и мужчина собирался было уйти, да видно не смел ослушаться приказа хозяина. Нехотя буркнул:              — Вытяни ногу.              Она сделала, что просили. Он склонился, обхватил липкими руками ее лодыжку, и прежде чем отпереть кандалы, медленно, с нажимом прокрутил их из стороны в сторону по воспаленной коже. Эва до крови закусила щеки, только бы не закричать от боли, но большего он от нее не добился.              — Гордая сука! Ничего, посмотрим, как запоешь через недельку!              По меньшей мере один из нас так долго не проживет. — подумала про себя, глядя ему вслед. Знать бы, кто именно..                     Эва надолго остается одна, не в силах найти себе места. Поганое ожидание неизбежного выкручивает нервы, тянет жилы, не давая расслабиться.              Тишина давит, заползает под кожу, вновь становится пугающей и живой, когда в щели под потолком исчезает свет. Ночь.. Она здесь уже долго, но все еще не знает, зачем. Глаза, будто наполненные песком, горят и слипаются, но сон не идет.              Растертая кандалами кожа саднит и чешется, но снять зуд невозможно из-за боли, что пульсацией пробегает по ноге при каждой попытке дотронуться. Кажется, начинается жар.              Недавно обретенная решимость вновь ускользает, но Эва всеми силами хватается за нее, пытается удержать. Иначе нельзя. Иначе — смерть и ничего больше.              Она не позволит себя сломить, пока где-то есть тот, кто наверняка ждет ее, отчаянно ищет. Необъяснимое чувство, ложное наверняка, выдуманное борющимся с реальностью сознанием — Амен все ближе. Вот бы увидеть его еще хотя бы один раз..       

***

             — Мы ничего не знаем, господин! Клянемся, пощади!              Амен вздохнул и устало прикрыл глаза, сжимая пальцами переносицу. Четвертое по счету селение, и одни и те же пустые слова. Одни и те же трясущиеся голоса, понурые плешивые головы, ложь.              Он даже перестал стирать кровь, что обильно орошала доспехи из каждой перерезанной им глотки. На это требовалось время, которого у него оставалось все меньше. А может, Эвтида и вовсе уже мертва.. Нет, к чертям эти мысли.              «Отступи.» — всего одно слово, красующееся под королевской печатью. Похоже, правитель их не только труслив, но и глуп, раз думал, что подобное может сработать. Амен никогда не отступит. Он перевернет каждый камень, в порошок сотрет города, истребит всех людей до единого, но отыщет любимую живой или мертвой.              — Заканчивайте здесь. — бросил приказ своим людям, взбираясь на коня.              Тизиан, бледный и непривычно тихий, приблизился к нему, сокрушенно пытаясь воззвать к охваченному безумием разуму:              — Брат мой, что же ты делаешь.. Скольких еще ты собираешься перебить?              За их спинами одна за другой вспыхивали деревянные хижины, дома и сараи. Запертые в них обитатели, что еще были живы, нечеловеческим голосом молили о милосердии. Плач быстро сменялся надрывным нечленораздельным воем, раздающимся отовсюду, полным ужаса и непереносимой боли.              Амен обернулся, равнодушно глядя на то, что сам сотворил. Именно так и выглядело отчаяние. Его отчаяние.              — Всех.              Боль от потери ввергала лорда во тьму, поглощала в нем все человеческое. Они заплатят за это, каждый из них.              — Это не вернет ее.              — Тем хуже.              Он все глубже погружался в мрачную бездну, выбраться из которой уже не надеялся. Амальгамация бушующей в нем любви, ярости, боли и страха, побуждала обратить все вокруг в ужасающий ад. Непростительная жестокость — лишь отражение всего, что он сейчас чувствует.              Без нее его мир распадался на части. Без нее этот мир вовсе не будет существовать.       

***

             Эвтида закатила глаза, когда под утро в темницу вновь заглянул ее новый знакомый. Он долго стоял напротив, нервно постукивая ногой, словно на что-то решаясь или намеренно испытывая ее терпение.              Прошло несколько минут, прежде чем он достал связку ключей, отворил решетку и вошел внутрь, гаркнув:              — Поднимайся!              Спорить Эва не стала. Выпрямившись во весь рост, она оказалась на полголовы выше своего похожего на раскормленную крысу надсмотрщика. Блевотный запах кислого пота и чеснока, исходивший от него, удивительно сочетался с его глуповатой рябой мордой.              Глядя на него сверху вниз Эва просто не смогла сдержать рвущуюся наружу усмешку, а он, похоже, только того и ждал.              Мужчина ухватил ее за волосы своими дурнопахнущими крючковатыми пальцами, потянул вниз, заставляя наклониться вслед за его рукой. Вскрикнув от боли, она попыталась оттолкнуть его, но ничего не вышло.              Вцепившись ногтями чуть пониже глаз, Эва резко рванула вниз, оставляя на его покрытой рытвинами коже кровавые полосы. Человек схватился за лицо и громко заверещал неожиданно высоким голосом, хаотично метаясь из стороны в сторону.              Вот он, ее шанс! Она мгновенно ринулась к незапертой двери камеры, захлопывая ее за собой. Не было времени искать ключ и возиться с замком, потому она просто надеялась, что успеет убежать достаточно далеко, прежде чем ее тюремщик придет в себя и поднимет тревогу.              Напрасно..              До выхода оставался всего шаг, когда он нагнал ее и тяжелым ударом в спину сбил с ног. Эву инерцией протащило по каменным плитам, содранная до крови кожа на локтях и коленях адски горела. Дыхание сбилось, будто она бежала не один десяток минут, тогда как на самом деле все происшедшее умещалось в лучшем случае в пару секунд.              Она попыталась подняться, но успела лишь заметить, как уродливо горбится на стене черная тень. Мужчина несколько раз с размаху пнул ее в живот с такой силой, что, кажется, отнялись ноги.              — Поганая девка! — проорал над ней, занося сапог для очередного удара.              Эвтида могла лишь беспомощно выставить перед собой руки, пытаясь хоть как-то защититься. Прилетало и по ним, но в сравнении это было не так больно. После пятого по счету пинка что-то внутри будто лопнуло, и ей оставалось лишь сплевывать на пол хлынувшую в рот соленую кровь.              Дверь в подземелье с грохотом распахнулась. На пороге стоял Сет, и стоило только увидеть его, как тюремщик замер, испуганно вжимая голову в плечи.              — Господин! — взвизгнул, указывая на лежащую на полу Эву. — Эта тварь..              Договорить он не успел. От рубиновых глаз, горящих сейчас ярче обычного, потянулся алый туман, словно густое облако мерцающей пыли.              Слабый красный огонек зажегся в глазах слуги, и тот, сделав несколько заторможенных, почти механических шагов назад, разбежался и ударился головой в серую каменную стену. Кожа на лбу тут же раскрылась кровоточащей раной, но этого было явно недостаточно.              Мужчина несколько раз повторял одни и те же действия, пока наконец не раздался тошнотворный влажных хруст ломающейся кости. Кровь потоками текла из его ушей, глаз и рта, но тело все еще рвано и неестественно двигалось.              Сделав последний рывок, он еще раз врезался в стену, разбрызгивая по темнице содержимое своей черепной коробки, и грузно повалившись навзничь, успокоился уже навсегда.              Эву вырвало собственной кровью, но понять, случилось это от отвращения или от внутренних повреждений, не представлялось возможным. Она не могла подняться, и двигаться не могла. Закрыв глаза, тяжело дышала, смиренно ожидая, чем все для нее закончится.              Сет молча смотрел на нее сверху вниз, и в рубиновых глазах читались скука и безразличие. Кто-то еще сбежался в темницу, вероятно, услышав шум, и по голосу Эва смогла узнать среди них своего наставника.              — Что, милостивые боги, произошло здесь?              Красноволосый колдун двинулся к выходу, бросая через плечо:              — Забери ее отсюда и подлатай. Учти, подохнет она — ты сдохнешь так же.              Когда Рем попытался поднять ее, Эва дугой выгнулась от пронзающей тело боли. Наставник, покопавшись в широких карманах своей мантии, извлек оттуда пузырек из прозрачного стекла, заполненный молочного цвета снадобьем. Небрежно раскрыв ей рот, влил и дождался, пока проглотит.              Она почти сразу провалилась в вязкий и тревожный сон. Сознание терзали кошмары — всюду был огонь. Он неистово выл, бесновался, пожирая все на своем пути. Страх можно было почувствовать кожей, что плавилась от невыносимого жара. Сквозь дым и пламя доносились душераздирающие крики, казалось, сама земля стонет от боли. Весь мир вокруг был объят предсмертной агонией. А может, это лишь ее смерть?       

***

             Эва не знала, сколько прошло времени, прежде чем к ней вернулось сознание. Если не считать прилипшего от сухости во рту языка к небу, она чувствовала себя.. нормально. Неожиданно, но грех жаловаться.              Стоило ей только пошевелиться, как сидящий рядом с койкой наставник, которого она даже заметить еще не успела, подскочил с места и скрылся за дверью.              Задумчиво осмотрев непримечательную тускло освещенную комнатку, Эва откинула покрывало, намереваясь подняться, но обнаружила, что одежды на ней нет совершенно. Она спешно закуталась в сероватую ткань, под которой спала прежде, когда дверь снова отворилась.              Почти дрожащий от гнева Сет швырнул на кровать легкое платье винного цвета и приказал:              — Одевайся.              Просить его выйти она бы вряд ли решилась сейчас, но, к ее облегчению, он отвернулся сам, разглядывая через окно пылающий всеми оттенками красного закат. Натянув на себя одеяние, Эва встала и поняла теперь, что собственное тело ощущается непривычно и странно. Похоже, это действие снадобья, потому и боли пока нет, но скоро она наверняка вернется..              Осматривая себя, она не заметила, как колдун приблизился к ней и быстрыми движениями заковал ее руки в стальные цепи. Грубо утягивая за собой, потащил по длинным коридорам незнакомого ей замка. Богатое и вычурное убранство наверняка привлекло бы ее внимание в других обстоятельствах, но сейчас Эва только и успевала смотреть под ноги, чтобы не навернуться здесь ненароком.              — Куда ты меня тащишь?! — прошипела, пытаясь упираться, но он не ответил.              Караульные открыли перед ними дверь, ведущую на дозорный путь. В нос с потоком теплого воздуха ударил запах гари. Сет вытолкнул ее на стену и сам шагнул следом. Через несколько метров он остановился и закрепил ее цепи, натягивая так, чтобы руки пришлось задрать до предела.              Колдун зло ощерил походящую на змеиную пасть, склоняясь над ней, ядовито прошептал, указывая на горизонт:              — Смотри.              Эва сощурилась, почти ослепленная ярким светом, отражающимся в ее янтарных глазах. Небо многоцветно и красочно переливалось, словно бушующее пламя необъятно большого костра. Нет..              Нет, это и правда было пламя. Весь горизонт, насколько хватало взгляда, пылал, пожираемый настоящим огнем.              Боги, что он наделал..              Сет ухмыльнулся, наблюдая за ее реакцией, и задумчиво протянул:              — Амен идет за тобой. Что ж, встретим его как подобает.