the art of being seduced

Для того, чтобы сблизиться с целью в оптимальные для исполнения контракта сроки, рекомендуется предварительно посвятить некоторое время изучению ее привычек и предпочтений. Нередко информация о сексуальной ориентации, любимой еде или запахах играет важнейшую роль в процессе обольщения. Хрестоматийным примером такого случая является знаменитый контракт на Альфонса Шаброля — мецената из Орлея — в народе больше известного как Кровавый Лик. Доподлинно известно, что Ворон, исполнивший заказ и до сих пор остающийся неизвестным, смог подобраться к цели исключительно из-за знания его вкусов. Будучи замешанным в скандальные связи с юношами определенного типажа, Шаброль отдавал предпочтение натурщикам со светлыми волосами, ненавидел татуировки и никогда не встречался с мужчинами, не разбирающимися в живописи. Больше всего он ценил модного в те времена художника Готти Атузо, и нередко находил жертв среди его почитателей.

Винченцо Морро, «Искусство обольщения цели. Теория и практика»

Рук умела быть соблазнительной — об этом позаботились многочисленные занятия для Воронов, еще не получивших плащи. Она знала, какими ароматными маслами натереть кожу за ушами, на запястьях и в ложбинке между грудями, чтобы свести любого мужчину — да и женщину — с ума, заставляя отбросить приличия и лоск благопристойности. Девушка чувствовала себя в откровенных нарядах легко и свободно — не стеснялась глубокого декольте и без тени смущения выставляла напоказ молочно-белую ножку в разрезе платья, чтобы отвлечь внимание. Ее голос мог звучать как мурчание кошки, ее слова — пусть и заученные на уроках — складывались в приятные пошлости, если эльфийка желала, чтобы ее собеседник покрылся розовым румянцем. Ладно, возможно, Рук лукавила. Она знала, как быть соблазнительной, а не умела быть таковой. Опыт ее ограничивался лишь тренировками, через которые проходили все Вороны. В конечном счете, их ремесло заключалось не только в том, чтобы грамотно и быстро расправиться с целью — для того, чтобы это сделать, для начала к этой самой цели нужно было приблизиться. И именно для этого они и учились — флиртовать, обольщать, соблазнять — чтобы, доведя жертву до будоражащего кровь возбуждения, загнать под ее ребра нож. И хоть подобные уроки давались Рук без труда, эта часть жизни — страсть, томные свидания — оставалась для нее загадкой. Сосредоточенная на тренировках, на попытках доказать себе и другим, что она достойна своего плаща, девушка пропустила и первый поцелуй, и первую интимную близость. У нее не было поклонников — юношей ее круга отпугивал грозный взгляд Виаго, а для людей извне она навсегда оставалась Вороном и вороной. А потом двое кровожадных богов высвободились из своего заточения, Рук стала во главе небольшого отряда, пытавшегося спасти мир, и было как-то не до того. Эльфийка не страдала от этого, совсем нет. Сердце в ее груди билось спокойно и ровно, тело никогда не сотрясала волна неожиданного желания, и это ее больше чем устраивало — ничто не могло отвлечь девушку от конечной цели. Все изменилось в холодных залах Некрополя. Рук пропала в тот самый момент, когда пальцы в перчатке из красной кожи нежно сомкнулись на ее узкой ладони, посылая по всему телу разряды электричества: — Профессор Эммрик Волькарин, Дозорный Скорби. Это был конец — конец ее хрупкого мирка, в котором не было места ни романтическим чувствам, ни трепетному желанию. Рук нравилось слушать его голос, следить за движением бледных рук, когда некромант творил свою магию, и она ловила себя на мысли — намного чаще, чем того сама хотела — о том, как бы ей хотелось, чтобы эти самые руки — увенчанные браслетами и кольцами — касались ее. Иногда фантазии уносили девушку совсем далеко — и тогда эльфийка тонула в картинах того, как они смыкаются на ее шее, путешествуют вниз, к талии и бедрам; как длинные тонкие пальцы впиваются в ее кожу, оставляя на ней темные отметины. Эти мысли были неправильными, пугающими. Рук боялась их и того жара где-то внизу живота, что они вызывали. Жара, потушить который она могла лишь в тиши своей комнаты, с его именем на губах. Эльфийка родилась далеко не вчера, и хоть она никогда не делила ни с кем ложе, она прекрасно понимала, что именно в этом сводит людей с ума. Что ж, похоть Рук, хоть и не без страха, но могла принять. Однако воистину страшным было не то, что она не просто жаждала Эммрика — его тело — а то, что она хотела его. И это желание было куда глубже, чем просто низменные потребности плоти. Рук нравилось с ним говорить — это было легко и приятно, даже когда беседы их становились слишком сложными для ее понимания. Он никогда не смотрел на нее свысока, слушал внимательно — как будто она что-то значила. Рук нравилось с ним молчать. Иногда она бесцеремонно вторгалась в его кабинет лишь для того, чтобы расположиться рядом с камином и смотреть, как он работает за дубовым столом. Манфред с радостью делал для нее чай, и девушка утопала в его травянистом аромате. Мантия Эммрика пахла так же — и закрывая глаза, Рук представляла, что утыкается носом не в чашку, а соблазнительную выемку между ключицами. Рук нравилось драться вместе с ним — и если бы она сказала это кому-то из Воронов, то эти слова были бы равносильны самому горячему признанию в любви. Она без сомнения поворачивалась к некроманту спиной в пылу сражения и позволяла перевязывать свои раны. А еще, направляясь к Эммрику в комнату, Рук никогда не брала с собой нож — и от такой беспечности Виаго хватил бы удар. Как бы ни старалась Рук, все ее попытки обольщения выглядели жалко. Эммрик в упор не замечал откровенный вырез ее любимой шелковой рубашки, которую девушка прежде надевала лишь по особым случаем, а теперь носила на Маяке чуть ли не каждый день, игнорировал неловкие попытки как бы случайно дотронуться до него. Иногда взгляд некроманта невзначай — во время будничного разговора — останавливался на губах эльфийки чуть дольше, чем того требовали приличия, но кроме этого ничего не нарушало его маски холодной вежливости и учтивости. Действуя строго согласно учебнику, Рук пыталась больше узнать о его предпочтениях и привычках. Раньше она не пользовалась парфюмом — теперь же, прикупив пару флаконов на рынке в Миратоусе, девушка благоухала, словно весенний сад: мягкий запах лаванды, острый аромат гвоздики, а по вечерам — интимный шлейф чайной розы. К большому ее неудовольствию, единственными, кто заметил ее старания, были Тааш и их обостренное чутье: «Рук, ты что, упала в чан парфюмера?» Эммрик, как и любой неваррец, питал слабость к украшениям. И вот на шее Рук появился золотой кулон, что игриво притягивал взгляд к девичьей груди, а на тонких запястьях мелодично позвякивали тонкие браслеты. «Выглядишь, как сорока, а не Ворон», — лишь подметил Луканис. Рук жутко смутилась тогда. Она окинула комнату в поисках профессора и его поддержки — однако тот даже не оторвался от книги и не следил за дискуссией. В конце концов, Волькарин был мужчиной из плоти и крови, а не бесплотным духом. Выбираясь в вылазки с ним, Рук надевала свое самое не практическое, но воистину впечатляющее походное одеяние — кожаная куртка, отороченная блестящими перьями, имела вырез столь глубокий, что заканчивался он где-то в районе пупка. Однако некромант и не думал опускать свой взгляд ниже уровня ее глаз. «Будьте прокляты эти его джентльменские ужимки», — в сердцах ругалась про себя эльфийка. И как одна и та же черта в человеке могла раздражать, восхищать и заводить одновременно? Некоторые вопросы остаются без ответа навсегда. В любом случае, все старания эльфийки не приносили и малейшего эффекта — некромант стойко противостоял ее шарму. «Он добр и мягок со всеми, — повторяла себе в минуты отчаяния Рук. — А это значит, что я совсем не особенная». Глупо было надеяться, что столь юное и неопытное создание может привлечь внимание профессора. Наверняка среди Морталитаси — да и в целом в Неварре — у него нет отбоя от почитателей. И Рук готова была биться о заклад, что все они были в разы утонченнее, грациознее и красивее ее — под стать самому Волькарину. Апогеем ее несостоятельности стала самая неловкая попытка флирта в истории Антиванских Воронов. В кабинете Эммрика, когда их разделял лишь холодный камень стола для вскрытий — с самым настоящим трупом на нем — она выдала до ужаса неловкий комплимент: — Уверена, не каждый некромант выглядит так хорошо за работой, — сказала неожиданно для себя самой Рук. То, как он без усилий — по крайней мере так казалось — заставил иссохшееся тело Зары говорить, не могло не вызывать восхищение. В этом была сила. Но не сила топора, разбивающего голову, или щита, принимающего на себя сокрушительный удар огра, а сила гибкая и — как ни странно — мягкая. Сила тонкого дерева, изгибающегося под порывами ветра, но никогда не ломающегося, или сила течения русла реки, которое не могло ни остановить свой бег, ни поменять направление, несмотря на сопротивление. Столь странный выбор похвальбы заставил смутиться даже Эммрика. Всего на секунду его брови взметнулись в удивлении вверх, а глаза широко раскрылись. Короткий миг — и лицо снова вернулось к привычной сдержанности, но даже столь маленькая брешь в броне не могла укрыться от Рук. — Вы выбираете очень необычное время для комплиментов. Вот и настал этот момент. Сейчас Эммрик с позором выгонит ее из комнаты, и Рук больше не посмеет и взгляд поднять на некроманта. Что ж, ей следовало чаще смотреться в зеркало — и как даже могла даже допустить мысль, что Волькарину могут быть приятны — или хотя бы интересны — ее нелепые ухаживания? — Это плохо?        — Отнюдь напротив, — засмеялся некромант низким грудным смехом, что отозвался мурашками по ее телу. Он не выглядел взволнованным или тронутым ее нелепым комплиментом, скорее позабавленным. Рук вдруг подумалось, что Эммрик, пожалуй, так же реагировал на выходки Манфреда — с теплой улыбкой и как будто родительской благосклонностью. Он не видел в ней женщины — лишь неумелое дитя. От унижения ее щеки загорелись, а к горлу подступил ком. И как она могла быть такой глупой? Стремглав выбежав из кабинета, Рук поспешила спрятаться в тишине и мраке своей комнаты, чьи стены надежно прятали от посторонних ушей тихие всхлипы и плач, раздающийся в глубокой ночи.

***

Следует помнить, что вам вряд ли дастся второй шанс исполнить один и тот же контракт. Осечек быть не должно, и в ремесле ассасина острота ножей также важна, как и острота ваших навыков сближения с целью. Для того, чтобы ваше оружие всегда было наготове, необходима практика. Помните, что ни одно учебное пособие не поможет в реальных условиях, если за знаниями не стоит опыт.

Винченцо Морро, «Искусство обольщения цели. Теория и практика»

В искусстве соблазнения — навыке, безусловно, очень важном для любого Ворона — Рук была теоретиком, а не практиком. Осознание этого пришло к ней в странный момент — в теплой кухне после сытного ужина, когда вино чуть затуманило разум, а тело сделало податливым и капризным. — Знаешь, никто тебя не осудит, — сказал Луканис, подливая в бокал девушке еще. Час — хоть на Маяке сложно было определить точное время — уже был поздний, и практически все в отряде разошлись по комнатам. На кухне осталось лишь трое — Луканис, Нэв, и сама Рук. Выудив из закромов бутылочку «Крови Антивы», они премило коротали вечер за байками о своих приключениях, сплетнями и забавными историями. Рук нравилось их общество. Во-первых, и Луканис и Нэв были отличными рассказчиками, и девушка то и дело ловила себя на том, что хохочет во все горло или в испуге прикрывает рот ладонью. Во-вторых, парочка уже перешла этап неловких пряток по темным уголкам Маяка и вполне открыто демонстрировали свои отношения. Эльфийке почему-то становилось от этого тепло на душе — как никак она сама была причастна к их тогда еще зарождающемуся роману. — Не осудит за что? — спросила Рук, кивая в знак благодарности. — За то, что ты немного отпустишь поводья, — Луканис вернулся на свое место рядом с Нэв, фривольно приобнимая ее за плечи. — Знаешь, прогуляешься одна по Тревизо, зайдешь в «Стоны праведников», развлечешься… «Стоны праведников»? Какое глупое название! Рук судорожно пыталась вспомнить, что за ним стоит, пока осознание неожиданно не накрыло ее с головой: — Бордель? С чего бы мне его посещать? Нэв прочистила горло, немного неодобрительно смотря на Луканиса: — Он только хотел сказать, что это нормально испытывать определенные потребности. Тебе не нужно всегда думать о спасении мира — немного шалостей еще никому не повредило. Рук в защитном жесте скрестила руки на груди. Отчего-то вечер переставал быть приятным. — Я абсолютно не понимаю, о чем идет речь. — Я пытался быть дипломатичным! — как будто бы извинился перед Нэв мужчина и продолжил. — Рук, это начинает выглядеть просто жалко — то, как ты слюни пускаешь при виде одного нашего общего знакомого. Я, конечно, не ценитель мужской красоты, и для меня странно, что ты не выбрала целью своих мечтательных вздохов Даврина — вроде бы женщинам нравятся рельефы? — но это просто смешно. Сходи в ближайший бордель, развлекись — и дело с концом. Нэв кивнула, выражая поддержку. — Ты заметила, что Тааш рядом с вами не могут находиться больше пяти минут? Это не случайность. Рук почувствовала, как покраснела от стыда. И почему они вообще решили, что в праве обсуждать ее личную жизнь? — Это вас не касается! — попытка пресечь пересуды вышла неудачной. Голос ее нервно задрожал, а из-за чуть трясущихся рук кроваво-красное вино пролилось из бокала, заливая скатерть к недовольству Луканиса. — Во-первых, я, как ты выразился, не пускаю ни на кого слюни. И никаких мечтательных вздохов! А во-вторых, бордель? Серьезно? Неужели кому-то приятно будет разделить столь важный момент с телом, продающим себя за деньги? Только выдав гневную тираду целиком, Рук поняла, что полностью выдала свои карты. Стыд, еще не успевший отпустить ее после предложения Луканиса, ударил новой волной. — Создатель, — промурлыкала Нэв, расплываясь в хитрой улыбке. — Важный момент? Это то, что я думаю? Ответом ей послужил лишь усилившийся румянец эльфийки, и магесса уже не нуждалась в дополнительных пояснениях. Луканис же явно не понимал тонких контекстов, на лице его застыло потерянное выражение: — Я не понимаю, о чем вы? — переспросил он удивленно. Вдруг его глаза расширились, а рот приоткрылся в немом шоке. — Рук, ты что, девственна? В твои-то двадцать с небольшим? Нэв легонько ударила его по руке, заставляя притихнуть. Луканис кивнул, понимая намек, и лишь молча плеснул девушкам еще вина взамен того, что кровавым пятном растеклось по скатерти. — Значит, это не просто желания испытать немного неваррской экзотики? — усмехнулась магесса, элегантно делая новый глоток. Отбиваться было бесполезно, да и Рук почему-то не испытывала желания ретироваться. Пожалуй, она даже могла считать эту странную пару друзьями — а для чего нужны друзья, если не для того, чтобы время от времени избавляться при их помощи от душевного груза? — Я… — эльфика судорожно пыталась найти подходящее слово. — он… Да, Эммрик мне нравится, но в этом нет ничего серьезного! Просто он очень мил, и добр, и я люблю проводить с ним время… Невинное увлечение, ничего больше! Пытаясь избавиться от напряжения, Рук запустила пальцы в волосы, чуть массируя их кончиками кожу головы. Приятное ощущение отозвалось мурашками по всему телу, и девушка вдруг представила, что это не ее рука сейчас разбирает ее кудри — а мужская, прохладная, с россыпью колец на длинных пальцах. Она могла бы проскользнуть вниз по шее, чуть сжав ее, спуститься к лопаткам, нащупывая завязки туники и ловко справляясь с узлами, чтобы… Нет, эти мысли опасны. И ей определенно не стоит больше пить. — Все намного хуже, чем я предполагала, — многозначительно хмыкнула Нэв. — Тогда бордель действительно не поможет. — Жаль, — согласился с ней Луканис. — А идея была славной. Все трое разразились смехом, сглаживая неловкость ситуации. Еще миг — и мелодичных звон их бокалов заполнил кухню. Нэв медленно увела разговор в сторону более приятных тем. Стараясь отвлечь внимание от жизненных проблем Рук, она завела рассказ об одном из ее свежих дел в Миратоусе — заказчик нанял ее для поиска пропавшего завещания, обещавшего ему кругленькую сумму. Девушка умела преподнести историю — говорила она бойко, расставляя правильные акценты и делая драматические паузы, однако Рук слушала ее вполуха. Луканис же, напротив, весь превратился во внимание. Подперев рукой голову, он трепетно ловил каждое слово магессы и смотрел на нее взглядом, столь полным обожания и любви, что эльфийки делалось не по себе. Она бы без раздумий встала бы под удар кинжала, лишь бы Эммрик смотрел на нее так же. Возможно, дело именно в ее неопытности? Кому захочется иметь дело с краснеющей девственницей, не умеющей даже связать пару слов в достойный комплимент? Мужчины наверняка ищут изысканных удовольствий, которые может предложить лишь опыт — Рук была уверена, что Эммрику просто не в досуг возиться с кем-то, кто даже стесняется общих бань, боясь чужого нагого тела. Может быть, ей стоит изучить это поприще чуть обстоятельнее? Вдруг Луканис прав, и бордель решит ее проблему — Рук могла бы найти кого-то, кто обучит ее тонкостям этого дела, покажет, как правильно… Нет — от одной мысли о чужих руках на собственном теле девушке делалось дурно. Как можно подпустить к себе совершенно незнакомого человека? Даже представить на месте другого его — в целях более удачного эксперимента — было бы кощунством. Создатель, Нэв была права. Все очень плохо.

***

Однако любому Ворону, применяющему для исполнения контракта методики, описанные в этой книге, необходимо помнить самое главное правило — соблазняя цель предельно важно самому не пасть жертвой соблазнения.

Винченцо Морро, «Искусство обольщения цели. Теория и практика»

Это началось с букета сирени, оставленного кем-то - хотя Рук прекрасно понимала, кем именно — в ее комнате. Нежные цветы благоухали сладким ароматом, который пропитал все вещи: и одежду в шкафу, и шелковые простыни, и плотный пергамент, на котором эльфийка записывала приключения отряда в мельчайших деталях. Ей трудно было сосредоточиться — цветочный запах путал мысли, когда она пыталась сконцентрироваться, и не давал уснуть, когда девушка ворочалась на неудобной кушетке, пытаясь прогнать навязчивые образы. Мягкий изгиб губ, длинные пальцы, отблеск золота в полумраке и гортанный приглушенный смех — и снова она утопала в жаре, зарождающимся где-то в груди и волной спускающимся к низу живота, и снова Рук избавлялась от него единственным возможным способом. Изгибаясь всем телом в минуты, когда ее тело находило столь необходимую разрядку, она восходила на пик удовольствия с двумя слогами на влажных губах. Эммрик. Приходило утро, и на смену желанию приходил стыд — столь сильный, что порой девушке было страшно смотреть профессору в глаза. Казалось, он видел ее насквозь, понимал все пороки ее порочной душонки, но сохранял молчание. А потом Тааш сломали ее кинжал. Взяли без спроса, чтобы почистить зазор между пластинами брони, и надломили хрупкое лезвие — все же он предназначался для метания. Помнится, Рук была тогда вне себя от злости — вещь была дорога ее сердцу. Она долго копила на нее, сохраняя каждый лишний медяк — а их у Воронов-учеников, видел Создатель, было мало. Эльфийка даже расплакалась — не на виду у всех, конечно, а у себя в комнате — до того было обидно. Однако горевать ей пришлось недолго — на утро у порога Рук уже стоял Эммрик с небольшим футляром из красного дерева. — Не смею считать, что это послужит достойной заменой утраченной вещи, однако надеюсь, что этот небольшой жест улучшит ваше настроение, — как всегда некромант был воплощением вежливости и благонравия. Стоило ему открыть футляр — и Рук с удивлением ахнула. Что ж, это определенно не была «малость» — стальной кинжал с резной рукояткой из кости неведомого эльфийке животного был элегантен, но не лишен практичности. Редкий случай, когда красота не мешала удобству. Наверняка это оружие стоило кругленькую сумму, и молодой девушке не стоило его принимать — обычно столько дорогие дары могли посчитать человека обязанным. Разумнее было бы вежливо отказаться и отклонить подарок. «Но я никогда не говорила, что умна», — глупо смеялась про себя Рук, чувствуя приятную тяжесть в потайном грудном кармане. Мысль, что вещь, подаренная Эммриком, сейчас лежала так близко к сердцу, согревала теплом. Дальше — больше. Некромант приглашал ее на прогулки по Некрополю, просил помочь с мелкими заботами в лаборатории, а после любой стычки с антаам или венатори заботливо осматривал каждое ее ранение и ушиб. «Простая вежливость», — твердила Рук. «Ты слепа!» — восклицала Нэв. И жизнь шла своим чередом.

***

Стоило отдать должное, вид с балкона в комнате Эммрика был поистине восхитительным. Пожалуй, это было ее любимое место на Маяке — были ли этому виной живописные виды или что-то другое еще предстояло выяснить. После одной из особенно измождающих миссий Рук — как и обычно — искала успокоения здесь. Ноги сами принесли ее в комнату некроманта, и девушка была им благодарна. Манфред вскипятил чайник и заварил ее любимый отвар. Поплотнее сжав чашку в ладонях, впитывая тепло, эльфийка позволила себе полностью раствориться в беседе с профессором. Разговор шел легко и непринужденно — каким-то образом они сместились от обсуждения подозрительной активности венатори в Миратоусе к кухне Орлея, а от нее — к вопросам жизни после смерти, духам и Тени. В этой теме Волькарину не было равных. Глаза его загорались живым интересом, и объясняя сложные концепции он активно жестикулировал — и у Рук приятно щемило в груди от одного этого вида. Хотелось заключить его в объятия, взъерошить волосы, всегда уложенные идеально и не выбивающиеся из прически, и спрятать в грудной карман — туда, где Рук сейчас носила его подарок. — Если хотите, я могу показать вам Тень такой, какой ее вижу я, — вырвал Рук бархатный голос из мечтаний. — Возможно, вы лучше поймете, что я чувствую. С энтузиазмом кивнув, эльфийка приблизилась. В сущности, она была готова делать все, что угодно, лишь бы он не прекращал говорить. — Закройте глаза, — некромант сделал шаг ей навстречу. Создатель, как он это говорил! Кожа эльфийки покрылась мурашками от неожиданной близости, а внизу живота сладко потянуло. Желая чуть разрядить обстановку — лишь она ощущала напряжение? — Рук озорно приоткрыла один глаз. Пусть он рассмеется от ее нелепости — все лучше, чем мучаться от того, как реагировала на их близость тело девушки. Эммрик действительно засмеялся. И от этого низкого звука Рук стало только хуже. — Закройте глаза, моя дорогая, — повторил некромант. — Сделайте вдох. Медленный. Глубокий. Он с нежностью взял ее ладонь, мягко направляя ее к черепу, что на протяжении всего разговора профессор крутил в руках. Подушечки пальцев пробило током, и Рук действительно почувствовала. Голоса — духи — они были повсюду. Их пение было не только слышно, но и видно — вся комната озарилась мягким зеленым свечением, завораживающим своей красотой. Эльфийка не могла разобрать, что именно они хотели ей сказать, но всем телом ощущала то же, что и они — радость, любопытство, сметение, страх. — Когда я говорю с мертвыми, эха их душ отзываются во мне. Их мысли и страсти, надежды и стремления, — он аккуратно убрал ее руку, и все мигом стихло, как не бывало. — Оттенки смерти могут быть намного более замысловатыми, чем привыкли считать люди за пределами Неварры… И если ваши намерения идут за пределы очаровательной лести… это будет мне очень интересно. «Поцелуй меня. Поцелуй меня. Поцелуй меня», — единственная мысль пульсировала болью в сознании. И Эммрик действительно сократил и без того малое расстояние между ними. В нос ударил аромат шалфея и каких-то неведомых эльфийке цветов, и Рук со всей силы закусила губу, чтобы справиться с нахлынувшим волнением. Сейчас или никогда. Ей нужно собрать всю смелость в кулак — и прыгнуть в этот омут с головой. Неужели все годы, проведенные за уроками у Воронов, прошли зря? Ведь это Эммерик, а не она, содействовал их сближению, ловно расставляя ловушку из нежных фраз, комплиментов и знаков внимания. Ловушку, в которую она была рада попастся. И где же хваленые навыки соблазнения Воронов, когда они так нужны? Нет, она точно должна сделать этот шаг — лучше жалеть всю жизнь, чем не попробовать. Рук привстает на носочки — все же некромант был значительно выше ростом — чтобы преодолеть оставшиеся между ними сантиметры. Губы уже приоткрываются в предвкушении, а тело трепещет в сладостном волнении…       

Как вдруг Манфред издает шипение.