Ложное Чувство Любви

      — Блять!       Подняв упавшие ключи, Рома кое-как вставил нужный в замок и, кое-как сделав эти несчастные два оборота, трясущимися руками открыл дверь.       Сессия только началась, а все уже пошло по одному месту.       — Да я говорю тебе, твой экзаменатор — полный козел, — послышалось из трубки телефона, который Рома крепко прижал ухом к плечу, — Ты готовился так, как никто не готовился, а он просто завалил тебя!       — Я сам виноват, Жень. Нужно было не отдыхать ездить, а готовиться, в конце концов, — пытаясь снять со своей ноги не желающий поддаваться его силе ботинок, Рома все так же матерился, — Я мог бы сдать на бал и повыше, но из-за своей наивности мне придется идти на чертову пересдачу!       — Да это вообще не твоя вина! Он просто гомофоб, ненавидящий беженцев, как ты, так-то ты все знаешь! — пыталась хоть как-то поддержать его подруга, — Господи, я клянусь, когда-нибудь я задушу этого старого, помешанного на экономике урода собственными руками и...       Весь растрепанный, в одном только ботинке, который так и не получилось снять, Рома зашел на кухню. Первое, что он увидел, это как ни в чем не бывало сидящего на подоконнике Алекса и не понятно откуда взявшегося за плитой в его фартуке Сережу.       Нахмурившись, Рома взял телефон в руки и, перед тем как нажать на красную кнопку сброса звонка, сказал: «Я перезвоню тебе, Жень.»       Дальше ситуация развивалась интереснее. На кухне царил полный хаос: следы от теста на столешнице, мука по всему полу, упаковка от молока, которая не пойми как оказалась в раковине. Все волосы Сережи были запутанными, и половина из них также была в муке, пока он жарил что-то наподобие... сырников? Но это все было неважно. Более важно было то, почему он вообще здесь и как попал в квартиру.       Не сказав ни слова, Рома поставил рюкзак у дверей и бросил свою любимую желтую кофту на кресло у кухонного стола, после чего достал пачку сигарет и прямо на кухне закурил. Все это время Сережа и Алекс, забыв о жарящихся на сковороде творожных биточках, молча наблюдали за его действиями в ожидании того, что Рома в итоге скажет. Но он ничего не сказал. Кое-как сняв несчастную обувь, он бросил ботинок в коридор, заварил себе кофе и, усевшись за стол, на котором все еще были разбросаны некоторые тетради, с по-прежнему грозным видом уставился на Сережу.       — Ну, так вы, — Алекс протянул долгое «ну», не зная, как сказать то, что пришло ему в голову, — вместе?       Сережа, продолжая удивленно смотреть на Рому, который все еще буравил его злостным взглядом, сглотнул.       — Не совсем?       — Нет, — выдыхая дым, ответил младшему брату Рома.       Кивнув, Алекс смущенно отвернулся и, крепче сжав в руках свой стакан с лимонадом, лишь бы ничего больше не говорить, продолжил пить его через розовую трубочку, которую нашел где-то в шкафчике с ложками и вилками.       — Так, — Рома затянулся, — что ты здесь делаешь?       — Готовлю Алексу еду.       — Готовишь еду моему брату.       — Да.       — У меня дома.       — Да.       — Пока я в университете.       — Ну... — Сережа неловко улыбнулся, — да?       Вздохнув, Рома, облокотившись о стол, уперся лбом в одну из ладоней и, струсив пепел с сигареты в бычницу, снова затянулся.       — Алекс, разве тебе не нужно готовиться к контрольной, которая будет сразу после каникул?       — Ой, — спрыгнув с подоконника, он долил себе еще лимонада в стакан и побежал в спальню, где за рабочим столом Ромы уже были разложены его учебники, — точно, совсем забыл.       Когда тот скрылся в проходе, Рома захлопнул за ним дверь и, подкурив еще одну сигарету, принялся чесать севшего рядом с ним пса.       — Он так изменился, я даже не узнал его сначала, — начал было Сережа, но его перебили.       — Да, он начал транс-переход пару месяцев назад, но результат уже виден, — Сережа неловко улыбнулся, что заставило Рому нахмуриться еще пуще прежнего, — Что ты здесь забыл?       — Я заметил, что ты не выспался сегодня и в принципе очень устал, поэтому решил пригласить тебя погулять, но ты не отвечал на мои сообщения, — переворачивая сырник, попытался объясниться Сережа, — поэтому я решил прийти к тебе. А уже тут меня встретил Алекс, который ходил в магазин за лимонадом, и сказал, что хочет есть, поэтому я решил приготовить ему что-нибудь.       — Но я ведь готовил ему сегодня завтрак, перед тем как уйти!       — Он сказал, что ты готовишь просто отвратительно, и он третий день подряд выкидывает твою еду и заваривает себе лапшу быстрого приготовления.       Сведя брови к переносице, Рома хотел что-то ответить на это, но, так и не найдя слов, чтобы защитить свои кулинарные способности, просто еще раз затянулся сигаретой и обиженно сложил руки на груди. Алекс был прав, он просто отвратительно готовит.       — В любом случае я не могу сегодня, — Рома тяжело вздохнул, — мне нужно работать и готовиться к следующим экзаменам, так что можешь идти домой.       Какое-то время Сережа молчал, даже слова не сказал. Открыв ноутбук и начав искать нужный файл с незаконченной главой, Рома достал блокнот, в котором записывал все идеи, и, погрузившись в работу, даже забыл о том, что, вообще-то, его бывший парень прямо сейчас стоит на кухне и готовит еду. Сережа в это время уже выкладывал сырники на тарелки, а после того, как еще и помыл посуду, отнес Алексу его порцию.       Работы было много. Публикация пока что шла не очень хорошо, так как найти читателей из тех миллионов людей, сидящих в интернете, было не так просто, как кажется, из-за чего с деньгами были определенные проблемы. Родители все еще помогали ему и Алексу, но все же Рому мучила совесть за то, что он, здоровый лоб, до сих пор живет на деньги родителей. Хотя ему всего девятнадцать, так что...       Неожиданно крышка его ноутбука захлопнулась, все лежащие на небольшом кухонном столе тетради и ручки были грубо отодвинуты в сторону, а перед Ромой появилась полная тарелка еще теплых сырников и чашка с горячим чаем.       Нахмурившись, Рома устремил свой взгляд на человека, усевшегося в кресло напротив.       — Ты же знаешь, что если глава не сохранилась, я сверну тебе шею?       — Да какая еще, к черту, глава, ты себя видел? — сложив руки на груди, словно строгая мама, не дал продолжить ему Сережа.       Вздохнув, Рома отодвинул тарелку в сторону и попытался открыть ноутбук, но ему помешала резко упавшая на его крышку ладонь.       — Сережа, — голос его погрубел, — убери руку.       — Что ты ел сегодня?       Этот вопрос заставил Рому врасплох.       — Эм, ну, — он задумался. И правда, что он ел сегодня? — я съел круассан в твоей кофейне на большом перерыве, забыл?       — А спал ты сколько?       — Ну, часа три, может, четыре... Не знаю. Я, знаешь ли, не засекаю время перед сном.       — И тебя все устраивает?       Теперь Рома смотрел на него в недоумении. Чего он от него хочет?       Отпив из кружки, Рома удивился приятному вкусу. Когда он в последний раз пил чай?       — Слушай, я не понимаю, о чем ты, — пытаясь сбросить чужую руку со своего ноутбука, пробормотал Рома.       Что ж, одна проблема была решена. Руки Сережи на его ноутбуке больше не было, потому что гаджет был передвинут на другую часть стола, а тарелка с сырниками стояла чуть ли не перед его носом.       Рома снова нахмурился.       — Сережа, — почти прошипел он, — верни. Мне. Ноутбук.       — Хватит изматывать себя, Ром! — воскликнул тот в ответ, — Ты себя вообще видел? Кожа бледная, тело тощее, синяки под глазами размером с кратеры на Луне, а холодильник твой полон алкоголя, в то время как везде по квартире валяются упаковки с сигаретами! Какой ты пример подаешь Алексу? До какого состояния ты себя довел?       Не выдержав, Рома поднялся из-за стола и ударил по нему обеими руками.       — Тебя это волновать не должно! Какое тебе вообще дело? У меня все хорошо! — он так резко отодвинул тарелку, что вилка, сопровождаясь громким звоном, свалилась на пол, и несколько сырников покатились по столу, — Зачем ты вообще пришел? Чтобы лазить по моим вещам? Ну спасибо, ты такой хороший дру..!       И на последнем-то слове Рома и замолк. Кто он ему? Друг? Знакомый? Одно было понятно точно: раньше они встречались, а это значило то, что он как минимум его бывший, но сейчас-то что?       Что между ними сейчас?       Когда Рома наконец вышел из раздумий и снова посмотрел на Сережу, на его лице он не смог разглядеть ничего, кроме обиды. Тот, медленно встав из-за стола, достал из своего рюкзака пластиковую коробочку с небольшим куском морковного торта, который Рома очень любил, и поставил его рядом с тарелкой, уже наполовину полной сырниками. Забрав свои вещи, Сережа, даже не попрощавшись, вышел из квартиры и оставил Рому одного. Рома все так же стоял посреди кухни, не отводя взгляда от того места, где еще минуту назад сидел Сережа.       Со стороны двери послышался скрип.       — Я хотел сказать спасибо и... — заметив, что брат сейчас не в лучшем состоянии, Алекс одними губами произнес тихое «ой» и, поставив пустую тарелку в раковину, быстро скрылся за дверьми спальни.       Когда же jy пропал с поля зрения, Рома протер глаза, протягивая долгое, полное усталости «м-м», и свалился обратно в кресло. Сидевший рядом Вермонт перебрался поближе и уложил мордочку на его бедра, подняв свои темные глаза на хозяина и проскулив. С такого ракурса он выглядел очень печальным.       Что это сейчас было? Сережа беспокоился о нем настолько, что пришел к нему домой, чтобы приготовить поесть, а он не то что спасибо не сказал, а вовсе выгнал.       Что с ним не так?       К коробке с тортом был приклеен небольшой желтый листочек, на котором красивым каллиграфическим почерком было выведено «Отдыхай побольше», а также небольшое сердечко и улыбающийся смайлик в углу.       Рома бережно собрал все раскиданные по столу сырники обратно в тарелку, протер поднятую с пола вилку салфеткой и, отломав кусочек, все же попробовал.       Сырники и впрямь получились очень вкусными.       — Ром, — дверь медленно приоткрылась, и из щели на него взглянул Алекс, — я пойду погуляю, ладно?       — Хорошо. Вернись домой не слишком поздно, ладно?       Услышав в ответ тихое «мгм», Рома убедился, что тот закрыл за собой дверь, и, доедая сырники на ходу, направился в свою спальню.       По всему его рабочему столу были разбросаны школьные тетради и учебники Алекса. Уже в который раз вздохнув, Рома аккуратно сложил все его вещи в стопочку и сел в свое любимое кресло. Кажется, он уже давно не писал ничего в личный дневник. Наверное, сейчас самое время. Привстав, Рома легко дотянулся до полки, на которой обычно и стояла его записнач книжечка, после чего свалился обратно в кресло, ударившись копчиком. Что ж, стоило просто встать, как все нормальные люди, а не пытаться самоутвердиться перед самим собой.       Открыв личный дневник, он уже был готов начать писать, но ручки поблизости не оказалось.       Прикрыв глаза, Рома раздраженно сжал челюсти. Опять Алекс всю его канцелярию растаскал.       Поискав по столу и перебрав все стаканчики с карандашами и маркерами, даже под столом посмотрев, Рома уже начал нервничать. Последнюю свою ручку он сегодня потерял, неужели придется писать карандашом? Нет, так дело не пойдет.       Весь на нервах после тяжелого дня и не менее тяжелого разговора, Рома, вскочив с места, начал дергать все шкафчики стола в надежде хотя бы там найти злосчастную ручку.       Что с ним происходит?       Когда в последний раз он был так зол?       Тяжело дыша, Рома продолжал перерывать все шкафчики, но того, что ему нужно, нигде не было.       Возможно, в тот раз, в коридоре, когда Сережа схватил его за руку? Тогда он тоже вышел из себя, но все же тот раз и этот отличались.       Разбросанные по полу листы бумаги успели помяться из-за того, что Рома даже не смотрел, на что наступал. Рядом с ними лежали и пачки сигарет, и старые наушники, даже открывашка для жестяных банок, которая уже не пойми сколько лежала здесь.       Тогда он чувствовал себя по-другому. Тогда он чувствовал гнев на Сережу. Тогда ему было настолько страшно, что он аж заплакал. Что же в этот раз не так?       Уже не контролируя себя, Рома опустил руку на пыльную ручку, которую не следовало трогать.       В этот раз все было по-другому.       Он дернул за ручку одного из выдвижных шкафчиков.       В этот раз он был не напуган и не зол на Сережу.       Глазам тут же предстали огромные стопки писем.       В этот раз.       Оттого, как резко открылась дверца, половина из лежащих в ящике писем разлетелась по комнате.       Он был зол.       Как только Рома понял, что натворил, его охватил ужас.       На.       Самого.       Себя.       Отвлекшись на разлетающиеся письма, Рома сам не заметил как отступил назад и, споткнувшись, повалился на пол. Нет-нет-нет, этого не должно было произойти. Как это произошло? В порыве гнева он сам не понял, что творит. Что теперь делать?       Его глаза панически блуждали по комнате, наблюдая за медленно опускающимися на пол, стол, кровать и даже подоконник письмами. Роме было настолько тяжело дышать, что казалось, будто он вот-вот задохнется.       Кое-как поднявшись, Рома попытался подойти обратно к шкафчику, но, даже не успев поднять вторую ногу, снова свалился.       — Блять!       Ударив кулаком об пол не до конца зажившей рукой, Рома уперся лбом в черный линолеум. Руки начали трястись, нижняя губа поджалась, а глаза были крепко зажмурены.       Нет. Так не должно быть. Не должно.       Он ведь пытался забыть, не трогал их так долго, и теперь все вернулось?       Собравшись с силами, Рома, пытаясь контролировать свое обмякшее тело, на ватных руках и ногах подполз к одному из писем.       «05.09.20ХХ.       От: Роман Винниамин       Для: Сергей Трепет.»       Смяв письмо в руке, Рома отбросил его в сторону и снова повалился на пол.       Сколько времени прошло? Год? Нет, меньше. Он не так давно забросил привычку писать ему письма, которым было суждено так и остаться непрочитанными. А потом появился он. Только Рома понял, что наконец ему стало легче, и перестал принимать лекарства, как он вернулся и все испортил.       «09.10.20ХХ»       Почему? За что ему это? Что он такого сделал, чтобы получить такие страдания?       «14.11.20ХХ»       Где он согрешил? Возможно, в прошлой жизни он был настолько отвратительным человеком, что получил такие страдания?       «01.01.20ХХ»       Или же его родители совершили что-то такое, за что не смогли расплатиться сами, поэтому судьба решила наказать его?       «02.01.20ХХ»       «03.01.20ХХ»       «04.01.20ХХ»       Перебравшись ближе к кровати, Рома подобрал еще несколько писем, лежащих прям возле прикроватной тумбочки.       «08.01.20ХХ» «09.01.20ХХ» «10.01.20ХХ» «11.01.20ХХ» «12.01.20ХХ» «01.02.20ХХ» «04.02.20ХХ» «05.02.20ХХ» «06.02.20ХХ»       Трясущимися руками Рома бережно сложил письма в небольшую стопку и, оперевшись на тумбочку, попытался встать, но та не выдержала его вес и повалилась на бок. Прям к его ногам прикатилась небольшая баночка с таблетками.       «07.03.20.ХХ» «08.03.20.ХХ» «09.03.20.ХХ» «10.03.20.ХХ» «14.03.20.ХХ» «25.03.20.ХХ» «03.04.20.ХХ» «04.04.20.ХХ» «05.04.20.ХХ» «06.04.20.ХХ» «01.05.20.ХХ» «02.05.20.ХХ» «14.06.20.ХХ» «18.06.20.ХХ» «20.06.20.ХХ» «21.06.20.ХХ» «28.06.20.ХХ» «30.06.20.ХХ» «03.0720.ХХ» «08.07.20.ХХ»       Подняв баночку с пола, Рома прочитал небольшой бумажный стикер, наклеенный на нее. «Принимать два раза в день: после завтрака и перед сном». Под стикером скрывалась милая розовая этикетка с улыбающимся солнцем на ней. Название препарата было расцарапано канцелярским ножом еще в тот день, когда Рома в последний раз принимал антидепрессанты.       Сдерживая дрожь в голосе, Рома тихо засмеялся. Глаза начали печь.       «04.08.20ХХ»       «07.09.20ХХ»       «23.11.20ХХ»       «04.01.20ХХ». Последнее письмо.       Разглядывая даты, криво выцарапанные потекшей черной гелевой ручкой, Рома снова тихо хихикнул. По щеке потекла первая соленая слеза.       Все же поднявшись на ноги, Рома по очереди собрал все письма и аккуратно разгладил помятые конверты. Ни на одном из них не была наклеена марка.       Почему тумба не была заперта на ключ? Разве он забыл закрыть ее в прошлый раз?       Подойдя к книжному шкафу, Рома отодвинул одну из книг. Меж двумя старыми, уже покрывшимися пылью книжками был спрятан небольшой ключик. Обычно он протирал все свои книги раз в неделю, так как ценил каждую и хотел, чтобы они были в хорошем состоянии, но эти две он не трогал никогда.       Спрятав все письма назад, он посмотрел на полку над столом. Не раздумывая ни секундой больше, он достал потертый, со рваными страницами дневник, положил его к письмам и закрыл на ключ. Протерев глаза, Рома в последний раз глянул на ключик в своей руке, после чего спрятал его обратно между тех самых книг.       Сил не было от слова совсем. Он так сильно вымотался, что их не хватало даже на то, чтобы сменить уличную одежду, но, все же поборов себя, Рома кое-как переоделся в пижаму и обессиленный свалился в постель. Наблюдавший со стороны за этим всем Вермонт подождал, когда хозяин уснет, после чего запрыгнул на кровать и лег рядом.       Проснулся Рома глубокой ночью. В комнате было темно, а он, пока спал, весь вспотел. Раскрыв глаза, он сел на кровать и осмотрелся. По полу были разбросаны вещи, а тумба все так же лежала на боку.       Переступая через валяющиеся на полу мятые и рваные бумаги и остальную мелочь, которую он почти никогда не использовал, Рома кое-как дошел до ванной. Включив свет, он зашипел из-за резкой боли в глазах, поэтому, быстро вырубив его, решил включить лампу в коридоре и оставить дверь в комнату приоткрытой, чтобы не так сильно резало в глазах.       Умывшись холодной водой, Рома посмотрел на себя в зеркало. Как давно он выглядел настолько плохо?       Волосы его были растрепаны пуще прежнего, кожа потеряла свой обычный цвет и, кажется, пожелтела, синяки под глазами за время сна ничуть не уменьшились, а стали даже больше, пока сами глазные яблоки покраснели.       Но его это не беспокоило. У него не было сил беспокоиться об этом. Взгляд его был пуст, а лицо не выражало ни единой эмоции, кроме безразличия и усталости.       Неожиданно телефон зазвенел.       Прикрывая глаза рукой, чтобы было не так больно от яркого света в коридоре, Рома прошел до спальни, где на полу рядом с упавшей тумбой валялся его телефон. Подняв его, он, не глядя на имя звонящего, взял трубку.       — Алло? — голос его был охрипшим и слабым.       — Рома? — послышалось с другой стороны, — Прости, что так поздно. Я тебя разбудила? Ты не писал мне сегодня целый день, даже спокойной ночи не пожелал, поэтому я начала переживать. У тебя все в порядке?       Это была Женя. Мысль о том, что у него есть человек, который будет переживать, если ты пропадешь даже на небольшой промежуток, обычно грела бы душу, но сейчас Рома не чувствовал ничего, кроме пустоты.       — Да, — он запнулся на слове, но продолжил, — да... Все в порядке.       На какое-то время из динамика не доносилось никаких звуков, и на линии повисла гробовая тишина, что заставило Рому вздрогнуть, когда Женя снова начала говорить. Ее голос звучал обеспокоенно.       — Ты уверен?       Рома резко втянул воздух через рот и попытался натянуто улыбнуться, чтобы его голос звучал более убедительно, но он не мог выдавить из себя ни слова. Губы предательски затряслись.       — Нет, — надрываясь, ответил он, после чего, прижавшись спиной к стене, скатился вниз.       Крепко сжав телефон в руке, Рома поджал колени к себе. Когда-то психолог сказал ему, что настанет момент, и он больше не сможет держать боль в себе. Тогда Рома был уверен, что тот был не прав, и он сможет держать все в себе сколько угодно, но сейчас, похоже, до него дошел смысл его слов.       Пытаясь спрятать лицо одной рукой, Рома, нахмурив брови, крепко сжал губы, пытаясь заставить их прекратить трястись, но все было тщетно. Сколько бы Рома не старался сдерживать себя, первый всхлип был настолько громким, что он буквально услышал, как Женя по ту сторону вздрогнула.       — Ром... — подруга не знала, что сказать в такой ситуации. Если бы она была рядом, то обняла бы Рому, но что говорить, когда она не может этого сделать? — Рома, все будет хорошо, я с тобой...       Не в силах больше сдерживаться, Рома закричал. Нет, не так. Он буквально завыл от ужасной боли, которая резко прорезала его тело. На голову обрушились ужасные колющие ощущения, а связки буквально разрывались от истошного крика. Отбросив телефон в сторону, Рома схватился за раскалывающуюся голову и, вцепившись в собственные волосы изо всех сил, прижался к стене.       Ему хотелось спрятаться. Ему хотелось буквально впечататься в эту чертову стену, чтобы больше никто и никогда не мог найти его там, чтобы он остался в полном одиночестве, умиротворении и свободе от всех тех отвратительных мыслей, которые каждый день нещадно наполняли его голову. Он так громко кричал, что бедный Вермонт очнулся от сладкого сна и прибежал к хозяину в надежде хоть как-то помочь.       Но он не мог помочь. Никто не мог ему помочь.       В силах помочь ему был только он сам. Но он не знал как.       Сколько он вот так сидел и кричал? Час? Два? А может, всего несколько минут? Он потерял счет времени еще в момент, когда схватился за свои торчащие во все стороны волосы.       Все его лицо покраснело от соленых слез, которые все никак не переставали течь по щекам. Перед собой он ничего не видел, все было каким-то мутным. Звуки внешнего мира и все происходящее вокруг него он не замечал. Он не обращал внимания ни на книги, повалившиеся с полок из-за того, как сильно он ударился об стену, ни на голос Жени, которая сквозь небольшой кусок железа, называемого телефоном, пыталась достучаться до него и хоть как-то успокоить, как-то помочь. Единственное, что он сейчас чувствовал — это пожирающие все его нутро боль и отчаяние, привкус соленых слез на губах и пытающегося залезть к нему под руки Вермонта.       Смог успокоиться он лишь тогда, когда уже сорвал голос и не мог больше кричать, а слезы попросту закончились.       Наверное, каждый человек хотя бы раз чувствовал это. Нависающее над тобой спокойствие. Но оно не было умиротворяющим, оно было тяжелым, почти что удушающим. Таким, когда уже не осталось сил на что-либо еще.       Когда же Рома наконец-то убрал руки от волос, которые долгое время буквально выдирал в истерике, Вермонт воспользовался моментом и, просунув мордочку под его предплечье, заставил его обнять.       Сейчас не было ничего. Все вокруг как будто резко перестало существовать. Для Ромы сейчас не было ни-че-го.        Вермонт скулил и пихался своим лбом под лежащие на коленях ладони, но у Ромы не было энергии погладить его сейчас. Пес изо всех сил пытался сделать хоть что-то, но вскоре понял, что ничем не может помочь, а потому просто лег рядом и поджал хвост. Впервые присутствие Вермонта не доставляло ему радости.       Через какое-то время Рома нащупал на полу телефон и взял его в руки. Звонок давно сбросился, и сбросила его именно Женя. Наверное, она очень испугалась. Наверное, сейчас Рома должен чувствовать вину, но ее не было. Он ничего не чувствовал. Единственное, на что его хватило — это короткое сообщение: «Все хорошо, спи спокойно».       Пока он искал чат с лучшей подругой, он также заметил три новых сообщения от младшего брата. А ведь точно, где он так поздно?       «Автобусы уже не ходят. Прости, я не уследил за временем».       «:*(»       «Я переночую у друга, не переживай, завтра пораньше приеду домой!»       Ничего не ответив, Рома выключил телефон и откинул голову назад. Чувствовал он себя просто отвратительно. Что ему сделать, чтобы стало лучше?       Сам не понимая, что творит, Рома, щурясь от яркого света экрана, снова включил телефон, зашел в личные контакты и, ничуть не колеблясь, нажал на кнопку вызова. Единственное, что он мог сейчас сделать — это позвонить ему.       Гудки шли долго, трубку все никак не брали, но все же, когда Рома уже был готов сбросить вызов, на той стороне послышалось какое-то копошение и тихое:       — Алло? — голос был уставшим, удивительно, что Сережа вообще проснулся, зная, какой крепкий у него сон, — Рома? Ты чего так поздно звонишь?       — Мне плохо.       Он сказал это без колебаний. Так уверенно и спокойно, что сам удивился. Больше голос его не дрожал, а глаза мокрыми не были, но это прозвучало так искренне, что Сережа даже удивился.       — Плохо? — Рома услышал, как он сбросил с себя одеяло и принял сидячее положение, — В смысле... физически плохо? Мне вызвать скорую?       — Нет, — перебил его Рома, — нет, не нужно вызывать скорую. Мне плохо... по-другому.       — По-другому? — Сережа не особо понимал, о чем идет речь, особенно после того как только проснулся, — А как тогда? Типа... ментально?       — Да.       Говорить было сложно, в горле крепко засел ком, но Рома старался изо всех сил. Сглотнув, он взял телефон обеими руками и покрепче прижал его к правому уху.       — Мне плохо, Сережа. Я могу прийти?       Тот снова удивился, но еще больше забеспокоился.       — Что? В смысле... сейчас?       — Да.       — Конечно, ты... — он оборвался на полуслове, — Хотя нет, сиди на месте, я сейчас сам приду. Где ты?       На фоне послышалось недовольное шипение. Похоже, это был кто-то из его соседей по общежитию.       — Ты ведь у себя дома, да? Подожди немного, я скоро буду, — судя по звукам, он встал с кровати и стал одеваться, — Дождись меня, ладно?       — Нет, — Рома вздохнул и, прикрыв глаза, наконец погладил Вермонта, это всегда помогало ему успокоиться, — я сам приду к тебе, не хочу оставаться здесь. Откроешь мне окно?       Вздохнув, Сережа медленно опустился на кровать.       — Да, хорошо, — голос его звучал тревожно, — сейчас пойду возьму у Володи ключи, он их так и не вернул вахтеру. Будь осторожен, ладно?       — Конечно.       Звонок закончился.       Иногда бывают такие моменты, когда ты не управляешь своим телом. Иногда ты начинаешь плакать или кричать от боли, иногда ты трясешься, иногда ты настолько сильно устаешь, что не можешь должным образом поднять ногу, чтобы сделать шаг. Но в этот раз все было по-другому. В этот раз он, сам не понимая как, сорвался с места, наспех натянул на босые ноги кеды, даже не удосужившись завязать шнурки, захлопнул дверь и рванул вниз по лестнице, перепрыгивая одну ступень за другой. Он бежал по улице, не чувствуя ног, и не обращал внимания на усталость и тяжелое дыхание. Он бежал так, словно от этого зависит вся его жизнь.       Уже возле университета он резко повернул влево, чтобы добраться до общежития, из-за чего чуть не упал на землю, но, вовремя среагировав, все же смог устоять на ногах и побежал дальше. Уже там он убедился, что рядом никого нет, и легко перелез через забор, на который его раньше приходилось подсаживать. Спрыгнув на влажную после легкого дождя траву и чуть не подвернув ногу, Рома направился к тому самому окну, где его уже ждал Сережа.       Как только Рома увидел обеспокоенного Сережу, его лицо тут же озарила ухмылка. Он был так рад видеть его, что казалось, будто сейчас его губы буквально порвутся оттого, насколько широко он улыбался.       Сережа так сильно удивился этому, что аж застыл на месте. Рома был не из тех, кто часто улыбается, он большую часть времени ходил хмурый, а ему так вообще ни разу не улыбался, с тех пор как... неважно.       Открыв окно, Сережа подал запыхавшемуся Роме руку и помог перелезть через подоконник, после чего, спустив его на побитый паркет, попытался уложить его волосы, еще больше растрепавшиеся от бега.       — Ты чего в пижаме? — то ли обеспокоенно, то ли со злостью полушепотом спросил его Сережа, — Простудишься ведь!       Рома только сейчас заметил, насколько сильно замерз. Пока бежал, он даже не обращал на это внимания, так как его мысли были заняты другими вещами, но теперь он понял, что весь продрог. Да уж, пижама с человеком пауком — не лучший вариант для выхода на улицу в холодную ночь.       — Сам не лучше, — слабо улыбнувшись, заметил Рома.       Не то чтобы Сережа любил супер героев, но один ему все же нравился. Его пижама была с Бетменом, только в отличие от пижамы Ромы, которая была хотя бы с длинными штанами и рукавами, одежда Сережи была с шортами и футболкой.       Даже в помятой пижаме и с лицом, полным усталости, Сережа выглядел просто прекрасно. Точнее, так казалось Роме. Во сне его ранее выпрямленные волосы распушились, и теперь некоторые из прядей снова были кудрявыми. Рому позабавило то, что на затылке у Сережи был кривой небольшой хвостик, который непонятно зачем вообще был собран, если волосы все равно лезли в лицо.       — Держи, — Сережа стянул с себя розовую толстовку с динозавром в костюме утки и натянул ее на Рому, — Как ты собираешься сессию закрывать, если заболеешь?       — Прости, — набрасывая на голову капюшон, неловко ответил Рома.       Сережа снова удивленно взглянул на него. Обычно в таких ситуациях Рома говорил что-то вроде «да какая разница» или «тебя это волновать вообще не должно», а тут не то что не отказался от помощи и заботы, а даже препираться не стал. Видимо, что-то и правда изменилось за те несколько часов, что они не виделись.       — Что с тобой случилось? — приподняв его длинную челку, Сережа провел рукой по чужому лбу. Температуры не было, но вел себя Рома определенно странно, — Ты точно не заболел?       — Нет, если бы заболел, то сидел бы дома, — и вот Рома вновь вернул свое привычное недовольное выражение лица.       С подозрением взглянув на него, Сережа вздохнул и, взяв его за руку, повел к лестничной клетке. Отходя немного вперед, Сережа тянул Рому за собой, пока тот на ватных ногах, над которыми снова потерял контроль, тащился позади. Возможно, Роме просто показалось, но вроде бы Сережа умышленно отвернулся от него, чтобы не смотреть ему в глаза. Раньше он так никогда не делал.       — Не хмурься так много, тебе идет улыбка.       На мгновение слова Сережи заставили Рому застыть на месте, но тянущая его за собой вверх по лестнице рука вынудила прийти в себя. Снова улыбнувшись, Рома еле слышно хмыкнул.       В корпусе общежития было тихо. Даже как-то... слишком тихо.       Рома знал, что в общежитиях у студентов есть комендантский час, да и все нормальные люди ложились спать вовремя, чтобы потом не функционировать на одном лишь кофеине, но все же ему казалось, что учащиеся должны быть пошумнее. Если даже не старшекурсники, то первые два курса так точно.       В их общежитии, например, все было совсем по-другому. Хотя, там жили и студенты, и беженцы, которых поселили туда. Самому Роме очень повезло, что с помощью Жени он смог найти свою небольшую, но уютную однокомнатную квартиру почти в самом центре Сиеглы. Там был хороший ремонт, а соседи вполне тихие и спокойные. В основном в его доме жили либо студенты, поступившие в местные университеты, либо мамочки с детьми. Была только одна отличительная черта: мужчин старше восемнадцати лет там почти не было.       Наверное, Рома был чуть ли не единственным парнем на все здание. Оно было небольшим, всего шесть этажей с компактными квартирками, с простым ремонтом, иногда даже без ванной комнаты. На первых двух этажах так вообще был общий душ и кухня, а все так называемые "квартиры" были по факту обычными комнатушками, где жило по четверо человек одновременно. Квартира Ромы была, наверное, единственной в своем роде. Белые стены, черные полы, сливающаяся с ними мебель. Кухонька с маленьким столиком и двумя стульями, зато с большим холодильником. Правда, от него не было толку, так как Рома большую часть времени питался вне дома, потому что готовить не умел, но оставить там целую коробку алкоголя до лучших времен было удобно. Маленький душ, небольшая раковина с зеркалом, висящим над ней, даже стиральная машинка была. Прихожая миниатюрная, узкая, тем не менее было место, куда повесить пальто и поставить обувь. Неудивительно, что Варвара жаловалась на свое жилище, а знакомые студенты завидовали Роме, когда узнавали, что у него своя квартира. Сейчас, проходя мимо дверей, которые шли одна за другой, Рома представлял, насколько маленькие были комнаты, скрывающиеся за ними, и у него просыпалась даже некая жалость к людям, которым приходилось там жить.       Сережа вел его по старой лестнице, пролеты сменялись один за другим, и Рома кое-как успевал рассмотреть все вокруг. Он уже был здесь раньше, но не обращал внимания на расписанные стены. Где-то были написаны матерные слова, где-то признания в любви, где-то номера телефонов и все в этом роде. Были также рисунки, какие-то каракули, выведенные перманентным маркером, а еще листы бумаги со списком дежурных. Рома раньше и не знал, что студентам, живущим в общежитиях, приходится убираться не только в своих комнатах, но еще и на общей кухне, зале и даже в душевых. Для него это было все как-то... странно       Когда Рома наконец-то отвлекся от чтения вырванных из контекста фраз, написанных у двери, ведущей с лестничной клетки в коридор своего этажа, Сережа тихо открыл ее и, так же тихо закрыв, повел его дальше по коридору.       Третий этаж был особенным. Насколько знал Рома по рассказам тех, кто жил в общежитии их университета, обычно здесь происходило все самое интересное. На стенах коридора были расписанные самими студентами целые произведения искусства, а на потолках были написаны стихи, строки из песен, а то и вовсе абзацы из каких-то книг на разных языках. Живущие здесь ребята были активными и общительными, хотя бы одного человека с третьего этажа знал каждый.       — Пришли.       Из раздумий Рому вырвал голос Сережи. Покинув коридор, они оказались в просторной комнате без дверей, в центре которой стоял большой круглый стол, а вокруг него два дивана и кресла. Также там было расписанное всеми возможными цветами старое пианино, столешница с общим чайником и с любыми видами чая, чашки, сложенные на полке выше, печенье в коробках, потертые ковры на полу, старый телевизор, огромный книжный шкаф и даже клетка с попугаем. Как только Сережа включил свет в зале, тот вскочил со своего места и повернулся в их сторону.       Чего-чего, а попугая здесь увидеть Рома точно не ожидал.       — О, Мармор, привет! — полушепотом обратился к птичке Сережа и, наконец отпустив руку Ромы, подошел к клетке, — Как ты, дружок?       Попугай задумчиво посмотрел на того, после чего подлетел к краю своей огромной клетки и уставился на стоящего за его спиной Рому.       — Рома!       У Ромы чуть челюсть не отпала. Попугай сказал его имя.       — Чего? — с полными удивления глазами переспросил тот.       — Рома, Рома! — все не переставал попугай, — Чао-Чао, Рома!       Рома не мог отойти от шока, в то время как Сережа стоял рядом и, прикрывая рот рукой, пытался приглушить смех, чтобы не разбудить отдыхающих за картонными стенами студентов.       — Ты чего ржешь? — зло зыркнул на Сережу Рома, — Откуда он знает мое имя?       Сережа, не прекращая смеяться, улыбнулся Роме и подошел к клетке.       — Это я его научил. Показывал твою фотку и говорил: "Р-О-М-А".       Нахмурившись, Рома отступил назад, так как заметил, что клетка открылась, и попугай перелетел с небольшой палочки, подвешенной на веревке, на руку Сережи.       — Ты чего? — улыбаясь, обратился к нему Сережа, — Хочешь подержать? Мрамор не кусается.       — Почему Мрамор? — пытаясь уйти от ответа, задал ему вопрос Рома.       — Не знаю, когда я сюда переехал, он уже был здесь, — Сережа все не переставал подходить, а Рома все так же отходил назад, — Наверное, из-за того, что он белый, поэтому и Мрамор.       — Ага, — Рома не сводил со странного существа взгляда, — прекрасно.       — Ты чего? Подержи его, он хороший.       — Сережа, отойди от меня.       — Да я говорю тебе, он хороший, перестань. Ты что, птички испугался? — смеясь, решил поиграть на его гордости Сережа.       — Сережа, не рискуй, а. — отступая все дальше, Рома наконец-то посмотрел на Сережу.       И это было его ошибкой. Отвлекся он всего на секунду, как уже ударился спиной об высокую столешницу и зацепил головой полку со стоящими в ряд кружками. К счастью, ничего не разбилось, но появилась другая проблема.       Попугай неожиданно взлетел и, воспользовавшись невнимательностью Ромы, умостился ему на плечо. Рома вскрикнул от испуга, а после, боясь того, что попугай расцарапает ему все лицо, если он хоть еще раз двинется, замер на месте.       Сережа все не прекращал смеяться. Он смеялся так громко, что Роме даже пришлось шикнуть на него, предупреждая, чтобы тот был потише и не шумел. Но, если быть честным, это не очень помогло.       — Кур-кур, печеньки.       Рома скривился.       — Печеньки?       — Ему нравится это слово, — объяснил Сережа.       — Ага, хорошо... печеньки...       — Печеньки, печеньки!       Вздохнув, Рома все же немного успокоился. На самом деле попугай был не таким уж и страшным, и чего он только боялся?       По крайней мере он так думал до следующих Сережиных слов.       — Хочешь его погладить?       — Что? — удивился Рома, — Нет!       Сережа тут же опустил до этого поднятые уголки губ и нахмурил брови.       — Но он ведь хороший!       — Да хоть святой, я его боюсь, — попугай резко повернул голову, что заставило Рому вздрогнуть, — вдруг он укусит меня?       Сережа посмотрел на него с подозрением, но ничего не сказал. Вместо этого он снял Мрамора с его плеча и, держа его на запястье, поднес ближе к Роме.       — Давай, не бойся, — аккуратно взяв его запястье, он медленно протянул его к голове попугая.       Рома, сжав зубы, нервно глянул на Сережу, безмолвно прося его остановиться, но одного лишь его мягкого взгляда хватило, чтобы напряженные плечи опустились, и расслабленный вздох покинул его губы.       Сережа, в свою очередь, получив «согласие», поднес один из пальцев Ромы к голове какаду и осторожно прислонил его к мягким перышкам. После легкого прикосновения весь страх Ромы неожиданно куда-то пропал, и на душе стало легко. Мрамор, поняв, что его наконец-то хоть кто-то почухает, тут же воспользовался появившейся возможностью и потерся головой о чужой палец.       Тихо посмеявшись, Рома и сам уже стал гладить попугая без капли страха в глазах. Он так увлекся этим, что совсем забыл, что Сережа вообще-то тоже здесь. А Сережа... просто наблюдал.       — Наконец-то ты стал больше улыбаться, — проговорил он полушепотом с легкой улыбкой на лице.       Рома тут же вернулся в сознание и отвлекся от почесушек с попугаем. Слова Сережи его смутили, но он старался не подавать виду. Вместо этого он наконец убрал руку и, сжав кулаки, отвел взгляд в сторону.       Глупый Сережа. Вечно он так. Вроде и злит, и раздражает, а потом посмотришь на его все время приторно сладкое, улыбающееся лицо, и аж желудок сводит. И сейчас так. И всегда так было. И всегда так и будет.       Поджав губы, Рома прикрыл глаза. Какое-то время он мог отвлечься от навязчивых мыслей, но теперь они снова вернулись, и, как назло, в самый неподходящий момент.       Стоит ли ему рассказать про письма? Стоит ли ему вообще что-то говорить? Он на протяжении почти двух лет хотел так много ему сказать, но никак не решался позвонить, написать, да хоть что-то сделать. Единственное, на что его хватало — это ничего не меняющие жалобы, слезы и страдания, которые вредили не только ему, но и окружающим его людям. Как же ему было стыдно.       Он мог бы быть другим. Мог бы вести себя нормально. Мог бы не нагружать близких своими идиотскими причинами для нервов, мог бы не вредить никому. Но он не такой. Единственное, что он может — это портить настроение всем вокруг и ничего больше.       — Рома? — отозвался наконец Сережа.       Рома резко поднял на него свои темные глаза, но как только увидел перед собой это полное беспокойства лицо, эти полные волнения зелено-голубые глаза, то ему стало только хуже. Сжав челюсть, он опустился на диван и, поджав к себе ноги, устремил свой взгляд в никуда.       Сережа, в свою очередь, поняв, что так и не смог полностью отвлечь Рому от его переживаний, лишь устало вздохнул и посадил Мрамора обратно в клетку. Насыпав ему еще корма, он в последний раз погладил его по голове и, накрыв клетку черным покрывалом, чтобы попугай снова смог заснуть, сел рядом с Ромой.       Они долго молчали. Возможно, минут десять, а возможно, и все полчаса. Единственное, в чем Рома был сейчас уверен — это то, что за окнами стало на порядок светлее, а значит, начало рассветать.       — Как твои ноги? — поняв, что Рома так и будет молчать, Сережа все же заговорил первым.       Помолчав какое-то время, Рома в итоге ответил:       — Нормально, уже не болят.       Голос его был слабым и тихим, эмоции в нем почти не читались.       С печалью глянув на него, Сережа впервые, с тех пор как они снова встретились, отвел взгляд, но Рома этого даже не заметил. Поднявшись с дивана, Сережа взял с одной из полок книжного шкафа небольшую лампу, которую обычно использовали студенты для чтения в темное время суток, и, выключив основной свет, поставил ее на стол. Нажав на одну из кнопок на лампе, он направил ее свет вниз, чтобы он стал более приглушенным, и сказал Роме немного подождать. Пока его не было, Рома все так же продолжал сидеть на месте и не двигаться. Через какое-то время Сережа вернулся с двумя подушками и одеялом. Одному Богу известно, у кого он забрал вторую подушку, но этого беднягу Роме искренне жаль.       Подложив Роме под спину одну из подушек, Сережа и сам умостился поудобнее, даже накрыл Рому своим одеялом, а себе оставил лишь маленький кусочек. Что ж, этой ночью и правда было холодно.       — Ты был прав.       Заслышав отчего-то охрипший голос Ромы, Сережа дернулся и отвлекся от собственных мыслей. Рома никогда не говорил ему такого. Сегодня и впрямь очень странный день.       — В чем? — осторожно, чтобы не спугнуть, спрашивает он.       — Когда сказал, что я довел себя до отвратительного состояния, — объяснил Рома, — Ты был прав.       Между ними снова повисла тишина. Что Сережа должен сказать? Что именно Рома хочет от него услышать? Он и сам не знал, так откуда же знать Сереже?       — Все нормально, — неожиданно спокойно ответил он, — ты не виноват.       Наконец взглянув на него, Рома увидел совсем не того человека, с которым познакомился так давно. Сережа всегда улыбался, был довольно позитивным и никогда не падал духом. Тогда, в библиотеке, глаза его были полны вины и сожаления, сегодня днем он впервые поднял голос на Рому, а сейчас его лицо было пустым, не выражающим совершенно ничего.       Это он довел его до такого?       — Прости, — отведя взгляд в сторону, в который раз за целый день извинился Рома.       Сережа же обернулся в его сторону и попытался поймать чужой взгляд, но так и не смог встретиться с глазами Ромы.       — За что?       — За все.       Поджав ноги к себе еще ближе, Рома осторожно положил голову на плечо Сережи и опустил веки. Ресницы его трепетали, а губи были сжаты, но Сережа решил ничего не говорить, вместо этого он, также опустив голову и расслабившись, закрыл собственные глаза.       — Странно, столько людей хочет со мной встречаться, а я думаю только о тебе.       Больше этой ночью никто из них ничего не сказал, и через какое-то время дыхание стало ровным и тихим. Кажется, им наконец-то удалось заснуть.       Лежащий на столе телефон Сережи включился уже тогда, когда они глубоко погрязли в царстве Морфея, и на его экране, сопровождаясь характерным звуком, высветилось новое уведомление.       (Неизвестный): "Ему становится все хуже, и это только твоя вина. Если ты не сделаешь с этим что-то, клянусь, я приеду как можно скорее и перережу тебе глотку."