Ложное Чувство Любви

      — У тебя выпало пять, — внимательно наблюдая за игрой, Рома не давал Алексу и шанса сжульничать, — а ты походил шесть, чтобы встать на другую карточку.       — Вот блин! — Алекс, расстроенный очередным замечанием от брата, скрестив руки на груди, надул губы, — Опять заметил! Я всего лишь победить хочу.       — Я тоже, — ухмыльнулся Рома.       Игра шла не очень. Ну, точнее не очень для Алекса, а вот Роме сегодня необычайно везло. Места на столе было мало, поэтому им пришлось разложиться на полу. Уж в чëм-чëм, а в настольных играх Рома был хорош.       Когда Рома был ещë подростком, он часто играл с Алексом. В их семье было принято проводить много времени друг с другом, поэтому в детстве Рома часто рубился с родителями в карты, а когда родился Алекс, они стали часто покупать всë больше и больше коробок с играми, которые были всë сложнее и сложнее. К сожалению, после переезда Роме мало удавалось поблистать своим талантом обходить любого игрока в монополии или в покере, но когда появлялась возможность, он еë никогда не упускал.       — Рома! Ты не видел мой канцелярский нож? Кажется, я забыла его, когда в последний раз приходила к тебе и... — войдя в комнату, Варвара тут же уставилась на играющих в какую-то безымянную игру братьев. При виде младшего взгляд её из раздражённого переменился в удивлённый, а на лице тут же засияла улыбка, — Алекс!       — Как ты сюда попала, — недовольно проворчал Рома.       — Тебе пора бы уже запомнить, что ты сам отдал мне запасные ключи.       Бросив свою ярко-розовую вязаную сумку, Варвара присела на корточки перед Алексом, из-за чего её и без того короткая юбка задралась, но, похоже, её это совсем не беспокоило. Потрепав по волосам Алекса, неожидавшего её здесь увидеть, она схватила его лицо своими тёмными (из-за не пойми откуда взявшегося загара) пальцами с длинными ногтями кислотно-зелëного цвета, прям как её волосы, и, стараясь не поцарапать его, принялась расцеловывать его лицо. Алекс, смущëнный таким вниманием со стороны подруги старшего брата, аж покраснел, что было особенно видно на фоне ярких следов от помады.       — Ты так изменился, я сначала даже и не узнала тебя, — Варвара так активно разминала его щёки, что те уже начинали болеть, но Алекс, поджав губы и нахмурив брови, продолжал молча сидеть на подложенной под задницу подушке, — Ромка, как ты мог не сказать мне, что Алекс приехал?       Ого, давно он не слышал эту форму имени. Он даже успел позабыть о ней, но, видимо, ему решили напомнить.       — Ты должна была сама догадаться, сейчас весенние каникулы вообще-то, — упрëком на упрёк ответил тот.       Зло зыркнув на него, Варвара поднялась на ноги и потянула за собой Алекса. Тот не ожидал этого, поэтому чуть не повалился на пол, но Варвара успешно подхватила его и не дала ему упасть.       — Ого, ты такая сильная... — искренне удивился он.       — Ну а как иначе, — самодовольно ухмыльнувшись, Варвара задрала рукав своей укороченной футболки и напрягла мышцы рук, — не зря же я в спортзал хожу.       Фыркнув, Рома откинулся назад и, уперевшись спиной об угол кровати, состроил недовольное выражение лица. Впервые за долгое период нашёл время, чтобы провести его с братом, не отвлекаясь на учёбу и другие дела, как его тут же украли. Ну прекрасно.       — Ты чего такую недовольную мину скорчил? Я тоже хочу потусоваться с Алексом! — приобнимая его за плечо, залепетала Варвара, — Он такой хорошенький, как его можно не любить? Просто маленькая копия тебя, только намного воспитаннее и добрее. Он ещё и вымахал так, уже выше меня!       — Любой будет выше тебя, Варя, — увернувшись от летящей в него подушки, на которой до этого сидел Алекс, заметил Рома.       — Расскажи мне тут. Ты-то вырос вон какой высокий, а теперь издеваешься надо мной. Посмотрим ещё, может, Алекс даже выше тебя будет!       — Не думаю, что ещё выросту, — неловко почесав затылок, тихо вставил своё слово Алекс.       — Я не такой уж и высокий, — складывая фишки в коробку, нехотя продолжил вести диалог Рома.       — Ещë какой высокий, но все наши друзья всё равно выше тебя, даже Серёжа, — пытаясь задеть его за живое, напомнила ему Варвара.       Не то чтобы Рома комплексовал из-за роста. Не то чтобы Рома считал хоть одного из них своим другом.       — Что? — удивился Алекс, — Но ведь Рома выше Серёжи.       Варвара с недопониманием взглянула на него.       — Как это выше? Они одного роста, но если присмотреться, то можно заметить, что Серёжа выше него на пару сантиметров.       Задумавшись, Алекс пытался вспомнить разницу в росте старшего брата и его бывшего возлюбленного. Ему не удалось толком разглядеть, но Рома определëнно был выше.       — Возможно, это из-за обуви? — предположил он, — Но я точно помню, что Рома выше. Ненамного, может, сантиметра два или три...       — Рост Серёжи 179 сантиметров. Разница всего в два, я немного выше, — вставая, чтобы спрятать коробку обратно в шкаф, как ни в чём не бывало сказал Рома.       — Откуда ты знаешь его точный рост? — неожиданно спросила Варвара.       Повернувшись спиной к Варваре и Алексу, Рома замер. В его руках всё ещё была коробка, а перед глазами полка открытого шкафа. Аж до побелевших костяшек сжав кортонку в руках, Рома не смел сдвинуться с места. Поджав губы, он молча смотрел перед собой пустыми глазами. Отвратительно.       Заметив поведение брата, Алекс быстро сообразил, что что-то не так. Переступив через себя, он подхватил Варвару под руку и натянуто улыбнулся.       — Ну что, э, пойдём прогуляемся где-то, да? — через силу выдавил он.       — О, да, точно, — тут же среагировала Варвара, — Рома, мы возьмём Вермонта? Выгуляем его заодно!       Быстро поставив коробку на место и закрыв шкаф, Рома буквально подпрыгнул к лежащему на кровати Вермонту и, обняв любимого пса, зло посмотрел на подругу.       — Нет! Вермонт — моя эмоциональная поддержка. Я его не отдам! — прижимая непонимающего, что происходит, питомца к себе, запротестовал тот.       В недоумении посмотрев на друга, Варвара пожала плечами и, попрощавшись, потащила несчастного Алекса к двери. Через какое-то время послышался щелчок, означающий, что дверь теперь была заперта.       Тяжело вздохнув, Рома с тяжестью во всём теле лёг на кровать. Только что проснувшийся Вермонт, переминаясь с лапы на лапу по твёрдому, как кусок дерева, матрасу, подполз к хозяину и, умостившись рядом, положил свою мордочку на грудь Ромы.       Погладив Вермонта по голове, Рома уставился в потолок. В последнее время он чувствует себя не очень хорошо. Да когда он вообще в последний раз чувствовал себя хорошо?       Перед глазами всё снова плыло. Когда он виделся со своими близкими, то старался вести себя более активно. Разговаривал с ними, ходил туда, куда они предлагали, иногда шутил, иногда через силу улыбался. Никто, кажется, даже не замечал того, что в поведении Ромы что-то было не так. Все уже давно привыкли и к натянутым улыбкам, и к неискреннему смеху, и к шуткам, над которыми сам Рома не смеётся. И к его внешнему виду привыкли. Часто помятая одежда, синяки под глазами, бледное лицо, тощее тело.       А были ли они вообще его близкими?       Единственными людьми, кого Рома мог с уверенностью назвать дорогими для него, это его семья и Женя. Женя была единственным человеком, которому он открылся и не пожалел об этом.       Правда, был ещё один человек.       Сглотнув, Рома прикрыл глаза. Не хотелось думать об этом.       Пролежав на кровати ещё какое-то время, Рома всё же нашёл в себе силы подняться. Тело ломило от усталости, но выгулять Вермонта всё же кто-то должен. Из-за чего он так сильно устал? Он же почти ничего не делал сегодня, даже не работал. Хотя по выходным люди обычно и не работают, но у Ромы был другой взгляд на это. Он не мог прожить и дня в безделье, а когда всё же позволял себе немного отдохнуть, то чувствовал вину и стыдил сам себя за это.       Как смеет он позволять себе отдых, когда так ничего и не добился?       Кое-как перебирая босыми ногами по холодному полу, Рома дошёл до кухни, чтобы покормить улиток. Он уже давно не видел свои любимые пушистые тапочки, скорее всего, их забросил под кровать Вермонт, или же он просто забыл, где оставил их в последний раз. В любом случае сейчас это последнее, что его волнует.       Одев на Вермонта ошейник, Рома накинул на плечи ветровку и, даже не удосужившись завязать шнурки ярко-жёлтых кед, вышел на улицу.       В последнее время похолодало. В середине мая должно быть тепло, но у погоды, видимо, были другие планы. Небо было застелено тёмными тучами, а ветер был довольно сильным и прохладным. Волосы Ромы распушились, а голые руки замёрзли, так что ему пришлось всё же натянуть ветровку.       Выйдя в небольшой парк, Рома, как и всегда, снял поводок и пустил Вермонта немного побегать. Он как довольно молодой пёс был очень активным, а из-за своего огромного размера ему в маленькой однокомнатной квартирке Ромы было слишком тесно. Роме хотелось бы выводить его гулять почаще, но сил на это просто не оставалось. Но Вермонт никогда и не жаловался, не давил на хозяина. За это Рома был ему очень благодарен.       На улице почти не было людей, только иногда мимо проходили один-два человека, а так они с Вермонтом были одни. Довольный долгожданной прогулкой Вермонт бегал по свежескошенной траве и радовался начинающим распускаться цветам. Всё же гулять он любил, Рома же, будь его воля, вообще бы на улицу не выходил.       Гуляли они довольно долго, возможно, час или даже больше. Рома за временем не следил, но полностью скрывшееся за горизонтом солнце и включившиеся на улице фонари давали понять, что было уже довольно поздно.       Когда на улице стало совсем холодно, Рома всё же решил наконец идти домой.       Прикрепив поводок обратно к ошейнику Вермонта, Рома почесал любимого пса. Губы невольно приподнялись в лёгкой улыбке.       — Рома?       Вздрогнув, Рома так и застыл, присев на корточки перед собакой. Этот голос он не слышал уже давно.       Сглотнув, он всё же поднялся и посмотрел в глаза тому, кого меньше всего хотел сейчас видеть.       Прямо перед ним стоял Миша. В своих привычных тёмно-коричневых зимних ботинках и зелёном свитере. Насколько Рома понял, тот был довольно мерзлявым и даже в жару одевался тепло, в отличие от Серёжи, который зимой умудрялся часто ходить в своих любимых гавайских рубашках.       Прикусив губу, Рома отвёл взгляд в сторону. Опять он о нём думает.       — Рома, я хотел поговорить, — так и не дождавшись ответа, продолжил Миша.       Подойдя ближе, он протянул руку к Роме. Не понятно, хотел он взять его за руку или сделать что-то ещё, но Рома отстранился.       — Рома...       Проигнорировав его, Рома развернулся и, потащив за собой Вермонта, ушёл.       Опять это. Опять тревога. Рома шёл так быстро, как только мог, постоянно спотыкался и еле переступал с ноги на ногу, но шёл. Будь у него чуть больше сил, он, наверное, сорвался бы на бег.       Быстро забежав в квартиру, он захлопнул за собой дверь и скатился вниз по ней.       Почему он так поступил? Что он творит вообще? Мише наверняка сейчас очень плохо из-за его поведения. Что он подумает? Расстроится? Обидится? Возможно, разозлится?       Тяжело дыша, Рома снял ошейник с Вермонта и, бросив его куда-то в сторону, поджал ноги и опустил голову на колени. Бедный Вермонт тихо заскулил и сел рядом с хозяином, прижимаясь к нему как можно ближе и тыкаясь мокрым носом в щёку.       Что с ним не так? Почему он так странно себя ведёт? Сначала набрасывается на Серёжу, который так по-доброму к нему относится, потом извиняется перед ним, снова избегает, а затем и вовсе прибегает к нему посреди ночи.       Пытается поддержать людей, которых толком не знает, проводит с ними время, а сам вообще не ценит внимание, которое они ему уделяют.       Даёт надежду людям, которым нравится, а потом, не сказав ни слова, уходит.       Он всегда ненавидел таких людей. Он всю жизнь презирал тех, кто ведёт себя подобным образом, а сейчас делает точно так же?       Правду говорят: люди становятся теми, кого не понимали в детстве.       Обняв севшего рядом с ним Вермонта, Рома прикрыл усталые глаза. Он так устал, Господи, как же он устал. У него совсем нет сил. Он так сильно старается, но всё равно остаётся плохим человеком. Что ему ещё нужно сделать для того, чтобы стать лучше? Сколько ему ещё нужно времени, чтобы прекратить постоянно совершать одни и те же глупые ошибки?       Приложив все усилия, Рома кое-как поднялся на ноги и пошёл на кухню. Покормив улиток и погладив обеспокоенного его состоянием Вермонта, Рома слабо улыбнулся.       — Всё хорошо, Вермонт. Я в порядке.       Тот лишь недоверчиво посмотрел на него своими пронзительными глазами-бусинками и умостился под ногами хозяина.       На столе стоял остывший кофе, недопитый с утра. Конечно, это не лучший вариант, но сил заварить новый не было, поэтому приходилось довольствоваться тем, что есть. Сейчас ему просто нужно было отвлечься от навязчивых мыслей.       Когда Роме плохо, он всегда пишет. Даже если устал, даже если нет сил, даже если болеет или морально истощён, расстроен чем-то или зол. Неважно, насколько отвратительно его состояние, если есть возможность, он всегда сядет писать.       В школьные годы, когда ему приходилось сталкиваться с серьёзными для обычного подростка проблемами, он начал писать. Он до сих пор помнит то чувство, когда, открыв файл с чистой страницей впервые, начал писать всё, что придёт в голову. С тех пор он писал каждый день по несколько часов, и это было единственным, что помогало ему справиться с той болью, которая была внутри. Только когда писал свои небольшие рассказы о каких-либо взятых из головы людях, которых никогда не существовало и существовать не должно, он мог выговориться. Он мог выговориться в текст, который печатал ноющими обмёрзшими пальцами. Он мог писать о ком угодно, когда угодно и что угодно. Он мог писать истории, которые просто рождались в его голове. Он мог прописывать печальные моменты из жизни его персонажей, чтобы ему самому стало легче, он мог рассказывать людям о тяжёлых судьбах его персонажей.       Впервые опубликовать свою небольшую работу он решился, когда ему было шестнадцать. Это было не просто хорошее чувство, оно было прекрасным. Видеть лайки и позитивные отзывы, замечания касаемо банальных ошибок в словах или просьбы о продолжении. Всё это приносило такое огромное удовольствие, что ему снова хотелось жить. Именно писательство заставило его потемневшую от вечной печали душу жить.       Рома и сам не заметил как исписал уже порядком двенадцати страниц. Обычно за пару часов он мог написать максимум четыре или пять, но, видимо, сегодня его и впрямь накрыло самое настоящее вдохновение. Сколько же часов он просидел вот так перед ноутбуком с холодным кофе, к которому так ни разу и не притронулся?       Поставив последнюю точку в уже готовой главе, Рома сохранил файл и закрыл ноутбук. Вермонт, греющий его обмёрзшие босые ноги, уже успел заснуть.       Осторожно, стараясь не разбудить любимого питомца, Рома поднялся из-за стола. То и дело шаркая ногами по полу, он зашёл в комнату и увидел уже спящего в кровати Алекса. И когда он только успел вернуться? Даже не поздоровался с братом, вот невежда. Похоже, Варвара его вымотала своими рассказами о любовных похождениях, после них и впрямь сильно устаешь.       В комнате было чисто. После той ночи, когда Рома сломя голову помчался к Серёже, он успел убраться до тех пор, пока Алекс ничего не увидел. Рома не хотел, чтобы младший брат знал о его плачевном состоянии, он бы не позволил ему переживать и из-за этого. У него и так много проблем и переживаний, с которыми приходится справляться.       Подойдя к той самой тумбе у кровати, Рома посмотрел на какого-то чёрта снова приоткрытый ящик. Возможно ли то, что Алекс видел его таблетки?       Резко открыв так сильно раздражающую шуфлядку, Рома схватил несчастную баночку с антидепрессантами и выкинул их в окно. Он был зол. Зол на себя, зол на Мишу, на Серёжу, начавшуюся войну, так далеко находящихся родителей, которые вынуждали его разбираться со всеми проблемами самому. На своё отвратительное состояние и эмоции, которые не мог контролировать.       Глядя в направлении улетевших лекарств, Рома тяжело дышал. Что с ним? Что с ним, мать твою, не так?       Сжав кулаки, Рома вышел из спальни. Не хотелось разбудить Алекса по такой глупой причине. А была ли она глупой? Разве его состояние — это глупо?       Да, глупо. Рома был уверен в том, что всё, что он делает — глупо.       Заперевшись в ванной комнате, он опустился на закрытую крышку унитаза. Что ему делать? Как прекратить всё, что сейчас с ним происходит?       Почему он не может быть таким, как Серёжа? Тот всегда был позитивным, всегда улыбался, несмотря на все проблемы, которые его окружают. Проблемы Ромы в сравнении с проблемами других — ничто. Тогда почему он так себя ведёт?       Спрятав лицо в руках, Рома сжал губы. Он даже заплакать не может, когда хочет, всё, что он умеет делать — это злиться и без причины срываться на других. Он настолько жалок, что даже не может высвободить настоящие чувства, когда захочет.       Мише сейчас наверняка плохо из-за него. И это только его вина. Если бы Рома был другим, всё бы сложилось иначе. И тогда, в подростковые годы, он бы не заставил маму плакать от беспокойства о старшем сыне и в другой город не уехал бы, смог бы быть рядом со своей семьей. Он мог бы отговорить папу идти на войну и тогда бы... тогда бы не случилось того, что случилось. И Серёжу бы он не потерял и вовремя заметил бы, что с Алексом что-то не так. И если бы не был таким идиотом, того, что заставило его стать таким, не случилось бы.       Резко распахнув глаза, Рома схватил стоящий рядом стакан с зубными щётками и бросил их в стену. Губы его тряслись, глаза тревожно бегали туда-сюда, а пальцы рук то и дело вздрагивали.       Следом за зубными щётками полетели и мыльница, и коробка с ушными палочками, и даже туалетная бумага. Не прошло и пяти минут, как по полу ванной комнаты было разбросано всё, что только можно.       — Рома? — из-за двери послышался голос Алекса.       Резко успокоившись, Рома вскочил на ноги и быстро вышел из ванной. Алекс сидел на кровати и протирал сонные глаза.       — Всё хорошо?       Услышав его слова, Рома вздрогнул. Под дверью уже сидел так же, как и Алекс, проснувшийся Вермонт.       — Да-да, — Рома быстро захлопнул за собой дверь, чтобы Алекс ничего не увидел, — ты спи, спи. Я уже тоже... ложусь.       Рома ненавидел этот взгляд. Полный беспокойства и сожаления взгляд чужих глаз, направленных на него. Так на него смотрели все. Мама, которая была вынуждена переживать за него, папа, который не мог подобрать подходящих слов, чтобы поддержать сына, друзья, не догадывающиеся о том, что происходит, Серёжа, не знающий, чем помочь, Вермонт, который постоянно поджимал хвост, когда хозяину было плохо. И сейчас именно такими глазами на него смотрел Алекс.       — Что случилось? — задал он вопрос.       — Ничего, всё в порядке, — переодеваясь в пижаму и путаясь в словах, быстро заговорил Рома, — я просто уронил стакан, пока чистил зубы, не переживай. Лучше ложись спать, тебе завтра возвращаться в общежитие.       В последний раз глянув на него, Алекс опустил глаза.       — Хорошо, — он лёг обратно на подушку и укрылся тёплым одеялом, — Спокойной ночи, Рома.       — Спокойной ночи.       Следующие сутки прошли не особо хорошо. Хотя, когда вообще они проходили хорошо? Целый день Рома учил материал, который всё никак не мог запомнить, а когда отвёз Алекса обратно в общежитие, сел писать новую главу. Осадок после вчерашнего дня остался, но теперь он не чувствовал ничего. Ни злости, ни радости не было, была только пустота, которую он пытался заполнить фальшивыми улыбками. Последний выходной, как всегда, ушёл в никуда.       Понедельник был непростым. С самого утра он был на репетиции, на которую опоздала большая часть актёров, из-за чего выполнить план не получилось. Рома старался не кричать на них, чтобы не нарушать выстроившуюся идиллию в их коллективе, поэтому пришлось держать всё в себе. Очнуться от бесконечных раздумий у него получилось только к третьей паре.       — Эй, Рома! — дверь в раздевалку неожиданно открылась, — Тебя ведь Рома зовут, да? Мне сказали, что ты умеешь играть в волейбол. Нам не хватает одного человека, чтобы начать игру... Не хочешь с нами?       Сейчас был урок физкультуры. Рома думал сказать тренеру, что неважно себя чувствует сегодня, чтобы сидеть всю пару на скамейке, но по его душу всё равно пришли.       Тяжело вздохнув, Рома продолжил завязывать шнурки.       — Ну, я не особо хорошо играю, так что...       — Ничего страшного! Тебе не обязательно вообще что-либо делать, можешь просто стоять и делать вид, будто играешь. Нам просто не дают начать, пока мы не наберём шесть игроков.       Сжав челюсть, Рома уставился на свои криво завязанные шнурки. Он не играл в волейбол с тех пор как... Не хотелось об этом думать.       — Ладно, — вздохнул он, — но у меня нет формы.       — Ничего! У нас есть запасная, — тот весь аж просиял, когда Рома всё же согласился, — Пошли, я дам тебе всё, что нужно.       Пока они шли до кладовки, тот парень показывал как правильно держать руки при нижнем приёме, а потом пытался объяснить как делать верхний. Рома был рад, что умеет играть, иначе бы из его объяснений ничего не понял.       Натянув на себя, на удивление, подходящую по размеру форму, Рома надел наколенники и заранее обмотал пальцы. Не хотелось травмировать их, иначе он не сможет спокойно печатать на клавиатуре.       — А тебе идёт, — улыбнулся незнакомец. Рома так и не спросил его имя.       Заправляя торчащие волосы под обруч, чтобы те не мешались во время игры, Рома удивлённо глянул на него. И вправду, когда он перевёл взгляд на рядом стоящее зеркало, то понял, о чём тот говорил.       Сглотнув крепко засевший в горле ком, Рома вышел из кладовки и выбежал на площадку.       — Видишь того долговязого? Он хорошо атакует, поэтому старайся не попадаться под мяч, когда он у него, — рассказывал ему, как оказалось, капитан команды, — О, а тот блондин недавно играет. Но у него сильные подачи, так что следи за мячом.       Следуя прямо за ним, Рома кивал, делая вид, будто вслушивается в его слова, но когда услышал о каком-то блондине, то удивлённо вскинул брови и посмотрел на ту сторону сетки. Там, разговаривая с кем-то, крутил мяч Серёжа. Вот так встреча.       Тот, похоже, заметил чужой взгляд на себе, а потом глянул на встающего в заднюю линию Рому. Серёжа, похоже, не ожидал его здесь увидеть, а потому так сильно удивился, что заставил Рому посмеяться с его выражения лица.       Услышав собственный смех, Рома поджал губы. Он был каким-то хриплым и слабым, совсем не таким, каким должен быть у обычного человека.       — Что ж, думаю, мне с ним будет нелегко, — с долей сарказма попытался ухмыльнуться Рома.       Когда прозвучал первый свисток, началась игра.       Поначалу всё шло спокойно, их команда набирала очки, и Рома даже пару раз смог принять мяч, за что ему все дружно похлопали. Но вот когда Серёжа встал на подачу, а тот сильный игрок двинулся в первую линию, стало не до шуток. Встав в стойку, Рома готовился принимать.       Как только мяч в руках Серёжи подлетел вверх, боковым зрением Рома заметил, как все стоящие рядом растерялись.       Удар, громкий хлопок и покрасневшие от жесткого приземления на предплечья руки. Мяч отлетел, словно пуля, и приземлился на стороне противника. Очко в их пользу.       Упав назад, Рома шикнул себе под нос от неприятной боли, но, тут же вскочив на ноги, улыбнулся. Впервые за долгое время его лицо озарила искренняя, полная восторга улыбка.       — Ого! — удивлённо воскликнул кто-то, — А ты не говорил, что он так хорошо играет, я думал, он просто истуканом стоять будет.       — Я и сам не знал, — неловко почесал затылок капитан.       Дальше игра продолжалась всё захватывающее и захватывающее. Их команда выигрывала, и Рома продолжал без конца принимать и забивать мяч. Когда всё же прозвучал решающий свисток, все друг другу похлопали. 25:16 в их пользу.       Поправив наколенники, Рома, тяжело дыша, свалился на скамейку. Взяв полупустую бутылку с водой, он залпом выпил всё, что в ней осталось, и вытер рот рукой. Давно он так не веселился.       — Рома! Рома! — к нему подбежал капитан, — Ты так хорошо играешь! Не хочешь к нам в команду? У нас скоро матч. Если ты присоединишься к нам, мы точно пройдём префектуру!       Весь восторг Ромы тут же пропал. То ли с испугом, то ли с тревогой он посмотрел на стоящего перед ним капитана и невольно свёл брови к переносице. Что-то глубоко скрытое от посторонних глаз неожиданно всплыло наружу, и что-то в Роме в этот момент разбилось.       — Я... — он замялся. Что ему сказать? Что не любит волейбол? Или что не хочет играть? Какие слова вообще будут подходящими в этот момент? — Прости, я... я так давно не играл, да и у меня нет времени на тренировки, так что...       — Ты и так отлично играешь! Можешь пропускать тренировки, просто поедешь с нами на матч и...       Рома сжал бутылку в руках и отвёл взгляд в сторону.       — Нет, прости, я... я не хочу играть.       Взгляд капитана тут же с полного надежды переменился на расстроенный, а руки его опустились.       — Что ж, ладно... но если передумаешь, то приходи, хорошо?       Промычав быстрое «мгм», Рома поднялся со скамьи и быстро ушёл в сторону раздевалки. Ему и правда не стоило играть.       Забежав в комнату, Рома захлопнул за собой дверь и свалился на валяющиеся под ногами маты. У него всё ещё была отдышка от насыщенной игры, но это была не единственная причина, по которой он хватал воздух ртом.       Он уже успел позабыть, и стоило ему только вспомнить об этом пару дней назад, как судьба сама бросила его в обстоятельства, в которых он чувствовал себя маленьким забитым ребёнком.       Приняв сидячую позу и уперевшись руками в мягкий мат за спиной, Рома посмотрел на свои ноги. На них была спортивная обувь и наколенники, прям как тогда, пару лет назад. С тех пор он пообещал себе, что больше никогда не будет играть в волейбол, но когда тот парень неловко подошёл к нему и попросил сыграть с ними, Роме показалось, что он уже забыл о том, что было. Он подумал, что всё же стоит попробовать. Он ведь не настолько слабый, чтобы словить паническую атаку из-за такой ерунды?       В груди что-то больно кольнуло, а перед глазами всё поплыло. Крепко сжав ткань формы у самого сердца, Рома постарался успокоиться. Пять секунд вдох, выдох, снова и снова и так по кругу. Через пару минут ему стало легче, и, расслабившись, Рома свалился опять на маты. Ему всё ещё было немного тяжело дышать, но в скором времени должно было стать лучше.       Дверь в раздевалку с протяжным скрипом приоткрылась, и Рома, приподняв лежащую на матах голову, заметил светлую макушку. Это был Серёжа.       Увидев того, кого искал, Серёжа быстро заморгал, после чего слабо улыбнулся. Зайдя внутрь, он тихо закрыл за собой дверь и медленным шагом подошёл ближе.       Сейчас он выглядел довольно забавно. Его волосы растрепались и начали приобретать форму локонов. Сколько бы он не старался выпрямлять их плойкой по утрам и делать укладки, волосы всё равно его не слушались.       — Как тебе игра? — присаживаясь рядом, задал он вопрос.       — Неплохо, — Рома также попытался улыбнуться ему в ответ, но получилось, если честно, не очень, — Было бы намного лучше, если бы ты умел играть.       Удивлённо вскинув брови, Серёжа уставился на самодовольного Рому, после чего скорчил оскорблённое лицо и слабо толкнул его в плечо.       — Как грубо! — наиграно начал жаловаться он, — Я умею играть, но кто же знал, что ты так хорош.       Уголки губ плавно опустились. Сжав челюсть, Рома отвернулся от Серёжи и начал нервно перебирать в руках зажигалку и сигареты. Он так и не успел закурить, пока его никто здесь не застукал.       Заметив резкое изменение в настроении... друга? Не столь важно. Заметив резкое изменение в настроении Ромы, Серёжа тоже перестал улыбаться и обеспокоенно посмотрел на него. Он пытался словить глазами взгляд Ромы, но тот никак не поддавался.       — Эй, всё в порядке? — тихо, чтобы не спугнуть, поинтересовался Серёжа, — Что-то произошло?       — Нет, — ответил как-то слишком резко Рома, но как только понял это, поджав губы, всё же повернулся к Серёже лицом, но так и не поднял на него взгляд, — Прости. Я имею в виду... Эм, капитан пригласил меня в команду...       Серёжа, не понимая, к чему тот ведёт, наклонил голову вправо. Роме всегда нравилась эта его милая привычка, он постоянно так делал, когда был в недоумении.       — Ну, да? Ты очень хорошо играешь, я бы сказал, даже слишком. Неудивительно, что он тебя позвал. Ты разве не рад этому?       — Я...— Рома оборвался на полу слове, после чего, зажмурив глаза, опустил руки на колени, — я не хочу.       Теперь Серёжа выглядел ещё более обеспокоенным.       — Эй, посмотри на меня, — ему пришлось нагнуться вперед, чтобы иметь хоть какую-то возможность заглянуть в чужие глаза, — Ну давай же, глянь.       После долгого ожидания, приоткрыв глаза, Рома всё же нашёл в себе силы посмотреть на Серёжу. Во взгляде его открыто читалась какая-то паника и даже страх.       — Тебе не нужно играть, если ты не хочешь, хорошо? — Серёжа взял его руки в свои, — Ты никому ничего не должен, и тем более не должен ни перед кем оправдываться. Ты волен делать всё, что хочешь.       Вздрогнув, Рома опустил глаза на их руки. Серёжа крепко сжал его запястья в своих, пытаясь таким образом поддержать. Рома не ожидал такого с его стороны, поэтому очень удивился. В последний раз он так делал, когда... Не хотелось об этом вспоминать.