Ложное Чувство Любви

      Рома любил блины. Рома в принципе любил всю еду, которую готовил не он сам. Не то чтобы у него были кривые руки или что-то типа того... Убираться он умел, заботиться о Вермонте тоже, хорошо учился, писал с подростковых лет и вышел на достаточно высокий уровень в этом деле. Когда-то давно он занимался волейболом, ходил в музыкальную школу, часто участвовал в различных школьных мероприятиях, а позже и в университетских. У него с самого детства были способности ко всему, за что бы он ни брался. Конечно, были вещи, которые давались ему с трудом, например, мытьё посуды. Но вот с готовкой... С готовкой дела обстояли совсем плохо.

      Сам он уже давно свыкся с отвратительным вкусом своей стряпни, но другим хватало одного прикосновения языком к этому кулинарному «произведению», чтобы их начало тошнить. То сырое, то подгоревшее, а иногда только одна сторона блюда была сырой, а другая — горелой. Недосолëнное, пересолëнное, слишком жирное или совершенно безвкусное... Иногда еда даже напоминала вкус чего-то несвежего.       Именно поэтому он чаще всего ел в кафешках или заказывал еду на дом. Но домашняя еда всё же была вкуснее, особенно если готовил кто-то другой.       Отложив тетради и ноутбук в сторону, Рома уплетал за обе щëки приготовленные Серёжей блины. Вкус был настолько прекрасным, что у бедного Ромы, живущего на одних круассанах и полуфабрикатах, рецепторы просто с ума сходили.       Забросив очередной кусок в рот, он с наслаждением промычал.       — Что, настолько вкусно? — также откусывая кусочек, поинтересовался Серёжа.       — Это просто обалденно, — ответил Рома с набитым ртом, — Ты не на ту профессию пошёл, ты должен был стать поваром.       Серёжа лишь улыбнулся в ответ и, не отвлекаясь, продолжил прожёвывать следующий кусок.       Ненадолго задержав взгляд на чужих губах, уголки которых приподнимались в лёгкой улыбке, Рома резко одёрнул себя. Он буквально силой заставил себя отвернуться. Сколько бы времени ни прошло, в такие моменты он всё равно терял контроль над собой.       Он пытался забыть. Он правда старался, прикладывал все силы, чтобы забыть о том, кто прямо сейчас сидел напротив, но ничего не мог с собой поделать.       Он хотел злиться. Он должен был злиться на него. После всего, что случилось в жизни Ромы именно по его вине, он должен был его ненавидеть. Но как он мог? Как мог позволить себе так относиться к человеку, которого любил самой светлой, нежной и бескорыстной любовью?       Ему нравилось, как искренне и беззаботно светился Серёжа каждый раз, когда улыбался ему. Будто весь мир отступал перед этой мягкой, немного застенчивой радостью. Рома уже который раз пытался не поддаваться этому чувству, прятал его под маской безразличия, снова отводя взгляд, чтобы не выдать тоску, которая скользила в глазах. Но что бы он ни делал, он не мог заставить своё сердце прекратить биться так быстро.       Прикусив губу, Рома еле сдержал печальный вздох. Не хотелось, чтобы как всегда внимательный Серёжа заметил это.       Когда трапеза была закончена, Серёжа поднялся из-за стола и, собрав грязную посуду, направился к раковине. Рома, конечно, пытался его остановить, убедить, что сам всё помоет, но Серёжа уверил его, что всё в порядке, и ему несложно. Роме два раза повторять не нужно.       Убраться тоже не помешало бы. К счастью, пока Рома, отложив тетради и конспекты в сторону, с протяжным, полным усталости стоном сел заканчивать редактуру последней главы, Серёжа этим и занялся.       После готовки блинов кухня была похожа на поле после сражения. На столе остались мука и сахар, рассыпанные в маленькие кучки, похожие на сугробы. Скорлупки от яиц одиноко лежали на краю раковины, а рядом с ними и тарелка с тестом, на дне которой покоились остатки. Сковорода с подсолнечным маслом и кусочками подгоревшего теста дымилась на плите, ожидая, когда её помоют. Светлая столешница покрыта липкими пятнами от разлитого молока и масла, а кухонные полотенца, когда-то ярко-жёлтого цвета, который вообще не вписывался в цветовую гамму квартиры Ромы, где ремонт был выполнен полностью в белых и светло-серых тонах, теперь в жирных пятнах.       Раньше, когда они жили вместе, уборкой занимался Рома, в то время как Серёжа готовил. Мама всегда учила Рому следить за своим жилищем и держать его в чистоте. Жалко только, готовить так и не научила.       Через полчаса Рома наконец облегчённо вздохнул и закрыл крышку ноутбука. Большая часть домашнего задания была сделана, а глава наконец отредактирована и выложена в сеть. Теперь можно было со спокойной душой отдохнуть.       Собирая со стола все тетради и распечатки с текстом, над которым ему ещё придётся работать, Рома украдкой глянул на Серёжу. Он, уже давно убравшись, сидел и занимался собственным домашним заданием. Им сказали написать сочинение на тему: "Какие актёры из двадцатого века вам нравятся?". Рома не понимал, зачем на актёрском вообще писать что-то. Им же играть нужно хорошо, а не сочинения придумывать.       Решив не отвлекать погруженного в учёбу Серёжу, Рома вышел из кухни. Ему нужно было немного убраться на рабочем столе, да и подумать наедине с собой не помешало бы.       В комнате царил лёгкий беспорядок: открытые книги, разбросанные листы с заметками и пара чашек с недопитым кофе, на которых уже проступали тёмные круги. Рома начал собирать всё в аккуратную стопку, мысленно возвращаясь к событиям последних нескольких недель. В голове крутились вопросы, на которые он так и не нашёл ответов, и какая-то неясная тревога, которую он хотел бы больше никогда не ощущать, снова оживала внутри. Казалось, тишина комнаты только подчёркивала эту внутреннюю напряжённость, а воспоминания медленно, но настойчиво всплывали одно за другим, оставляя после себя едва заметный, но мучительный след.       В голове снова начали появляться воспоминания о волейболе. Возможно, если бы не тот случай в старших классах, он бы до сих пор играл. Возможно, если бы он мог побороть свой страх вернуться к этому, он бы вступил в университетскую команду. Возможно, если бы...       Звук нового уведомления.       Взяв лежащий на столе телефон в руки, Рома открыл мессенджер и начал листать чаты. Входящих было много, но прямо сейчас он никому отвечать не собирался. Там были уведомления и из чата его университетской группы, где писали о предстоящих мероприятиях и спрашивали о домашнем задании, и из семейного, где последним висело короткое сообщение от мамы: «Ты поел? Алекс, тебя этот вопрос тоже касается», на которое последние несколько часов никто так и не ответил, и личные чаты с одногруппниками, что задавали ему какие-то идиотские вопросы, на которые он отвечать в ближайшее время точно не собирался, если вообще думал это делать.       Долистав до самого начала списка, взгляд Ромы упал на два прикреплённых чата.       Один из них чат с друзьями. Ну, точнее, так про него говорили все эти так называемые «друзья», Рома же воспринимал их, скорее, за близких знакомых. Яркие аватарки, бесконечные сообщения и мемы, под которыми шла бурная переписка. Чат назывался «Прокрастинаторы», и здесь всегда царил шум, даже во время пар в университете.       Одно из последних сообщений в нём было от Варвары. Она, под идиотским ником «горячая женщина228», спрашивала о его самочувствии. Быстро настрочив ответ, а точнее, отправив вместо этого эмодзи с поднятым вверх пальцем, Рома глянул на её новую аватарку. Ничего необычного, просто фотография какого-то уличного кота, сделанная, вероятнее всего, возле университета. Котов Варвара любила больше всего на свете. Ну, оно и неудивительно, у неё их целых семь, правда, живут они не с ней, а с её мамой.       Второе уведомление, находившееся на чат выше, было от Евгеши. Точнее, никнейм гласил «Евгеша», а на самом деле это была Женя. Насколько странно подписывать подругу «Евгеша»? По крайней мере, Рома считал, что это довольно оригинально и забавно. Единственным человеком, который был с ним согласен, являлась сама Женя. У них вообще был свой, уникальный юмор, понятный только им двоим. С обычных шуток они почти никогда не смеялись, зато с удовольствием придумывали что-то такое, что окружающим казалось странным и нелепым.       (Евгеша): Как ты? Варвара написала мне, что ты упал в обморок на паре.       Прочитав сообщение, Рома слабо улыбнулся.       (Винниамин): Всё в порядке. Я уже дома, Серёжа провёл меня.       Не то чтобы Женя была у него в приоритете, что ей он удосужился написать ответ, а не просто отправил идиотский эмодзи, как Варваре, просто...       Ладно, так и есть. Женя была у него в приоритете.       С ней было легко, интересно и спокойно. Слова сами находились, когда Рома разговаривал с ней, и он даже не задумывался, как это выглядело со стороны. Он сразу отвечал на её вопросы, отправлял смешные фото, часто рассказывал что-то личное, зная, что она точно не осудит, чего не делал ни с кем другим. Пусть дружба их была и на расстоянии, всё-таки Рома считал Женю самым близким человеком в своей жизни. Только ей он мог доверять на все сто процентов.       (Евгеша): ...       (Евгеша): Серёжа?       Завидев её ответ, Рома скривился. Ну началось.       Рома уже знал, как разговор пойдет дальше, и ему не особо хотелось его продолжать. Женя никогда не скрывала своего мнения о Серёже, считая его чересчур замкнутым и сложным человеком, хоть и понимала, насколько он был важен для Ромы. Просто Серёжа был другим, тем самым человеком, который в сложные моменты всегда оказывался рядом, пусть даже на первый взгляд и казался холодным и отстранённым. Вернее... он не был таким. Он всегда улыбался, говорил вежливо, помогал по возможности всем, кому мог. Просто его поведение было немного... странным. Рома ещё в первую их встречу заметил, что когда Серёжа улыбается, глаза его пустые. Даже когда он говорил с людьми вежливо, можно было заметить в его тоне лёгкое раздражение, если человек ему не нравился. Возможно, это замечал только Рома, так как при взгляде на него у Серёжи всегда горели глаза, или же он сам себе это надумал. По крайней мере, к Роме Серёжа всегда относился с теплотой и пониманием.       (Евгеша): Он сейчас с тобой??       (Евгеша): Рома, в твоих же интересах мне ответить.       (Евгеша): Чем вы там занимаетесь?       (Евгеша): Рома.       (Евгеша): Рома!!!!       Выключив телефон, Рома еле сдержался, чтобы не засмеяться. Женя слишком сильно за него переживала.       — Рома?       Отвлёкшись от уборки, Ромка обернулся на чужой голос. В дверном проёме с растрёпанными волосами стоял Серёжа. Выглядел он так, словно на кухне за то время, пока Рома отсутствовал, пронёсся ураган.       — О, ты уже закончил? — складывая тетради на полку, спросил Рома.       — Да, — потянувшись, Серёжа сел на край кровати и опёрся на неё руками за спиной, — Что делаешь?       — Привожу свою берлогу в порядок.       Прыснув в кулак, Серёжа уставился на подбежавшего к нему, виляя хвостом, Вермонта. Почесав пса, он улыбнулся. Кто ж знал, что щенок, которого он запомнил, со временем превратится в огромного пса?       — Чем это так пахнет? — заметив странный, какой-то горелый запах, витающий в комнате, покосился на него Рома.       Серёжа потёр затылок, виновато хмыкнув.       — Ну, я... пытался приготовить тебе кофе, но не совсем понял, как работает твоя кофемашина. И вроде бы начал учить текст, который нам задали, но потом... эм... — он замолчал, не зная, как помягче описать тот хаос, который творился на кухне.       Рома устало вздохнул, но с тёплой улыбкой подошёл ближе.       — Ты пытался сделать всё сразу, да? — усмехнулся он, — Так и знал, что нужно было посидеть с тобой, пока ты работаешь. Я же кучу раз говорил тебе, что делать несколько дел одновременно — плохая идея.       Серёжа кивнул, извиняясь. Весь его вид, начиная от взъерошенных волос, которые, несмотря на то, что их хозяин утром перед зеркалом полчаса выпрямлял их, всё равно начали завиваться в локоны, до лёгкого румянца на щеках, вызывал у Ромы какие-то смешанные чувства. Хоть Серёжа никогда этого не показывал, он тоже иногда нуждался в заботе.       Рома чуть мягче улыбнулся, видя это непреднамеренное обаяние, и, положив руку на плечо Серёжи, вздохнул.       — Ладно, повар, — подразнил он его, — пойдём посмотрим, что ты уже натворил.       Серёжа, неловко улыбнувшись, пошёл следом.       Войдя на кухню, Рома с трудом сдержал рвущееся наружу глупое хихиканье. На столе стояла кофемашина, которая, по всей видимости, была вымучена неумелыми руками. Капли кофе расплылись по столешнице, в то время как рядом валялась открытая баночка с сахаром, которую разрисовал Алекс. Из неё рассыпалось чуть ли не полпакета, а несколько ложек были хаотично разбросаны.       — Господи, ты же работаешь в кафе, — покачал головой Рома, – Ты что, никогда кофемашиной не пользовался?       Серёжа виновато переминался с ноги на ногу, почëсывая затылок.       — Там всё совершенно другое. Это у тебя просто какая-то навороченная.       Сложив руки на груди, Рома с подозрением глянул на него, после чего растянулся в понимающей улыбке. Кофемашина и правда была крутая, ему Женя её подарила.       — Хорошо, я покажу тебе, как она работает, — приближаясь к машинке, протянул Рома, — Вот сюда сначала заливаешь воду, а потом сюда засыпаешь кофе. Не наоборот, как ты сделал, — он ткнул пальцем на следы воды в отсеке для кофе, и Серёжа слегка покраснел, не удержавшись от тихого смешка.       В итоге, когда в воздухе запахло свежесваренным кофе, Серёжа посмотрел на Рому немного по-новому.       — Ты и правда помешан на кофе, — с какой-то издёвкой заметил Серёжа, на что Рома лишь закатил глаза и отпил из чашки.       В это время на кухню ворвался Вермонт, снося всё на своём пути. Кажется, он не до конца понимал, насколько огромным был.       Тут же встрепенувшийся Серёжа с довольным писком присел на корточки и принялся активно гладить пса.       Повисла гробовая тишина. Никто ничего не говорил, и лишь сопение Вермонта напоминало о том, что они здесь не одни. Нужно ли что-то говорить? Или продолжить молчать? Возможно, Серёжа что-то скажет? Или не скажет?       Тревожные мысли снова начали заполонять голову. Да что ж такое-то, а? Неужели он хотя бы один день не может прожить спокойно?       Рома стиснул зубы, пытаясь унять нарастающее волнение. Он мельком бросил взгляд на Серёжу, надеясь, что тот как-то нарушит это давящее молчание, но, судя по всему, тот ничего говорить не собирался.       Тишина начинала давить, превращаясь в огромный сгусток поглощающей целиком и полностью тревоги.       Не выдержав, Рома всё-таки вздохнул и, глядя в сторону, пробормотал:       — Как там Миша? — вырвалось первое, что пришло в голову.       Задав этот вопрос, Рома тут же пожалел об этом. Серёжа, который только что беззаботно улыбался, моментально нахмурился, а его взгляд наполнился беспокойством.       Поджав губы, Рома отвёл взгляд, лишь бы не смотреть ему в глаза. Он знал, что такой неловкости он уж точно не пропустит.       Одна из вещей, которую Рома знал о Серёже, это то, что он очень внимательный. Конечно же, поведение Ромы не укрылось от его взора.       Тяжело вздохнув, Серёжа перестал гладить Вермонта, вместо этого начав перебирать пальцы рук.       — Ром... — наконец произнёс он тихо, — Послушай, ты не сделал ничего плохого. Не надо так себя корить.       — Сделал, — хрипло прошептал Рома, будто пытаясь защитить собственное чувство вины.       — Нет, не сделал, — настойчиво возразил Серёжа, поднявшись на ноги и встав напротив него, — Ты не обязан отвечать на чувства только потому, что кто-то что-то к тебе испытывает. Ты никому ничего не должен, особенно если сам не чувствуешь того же.       Рома резко обернулся. Лицо его было бледное, а губы поджаты.       — Я обидел его, — отчаянно залепетал он, — Я, наверное, дал ему какую-то надежду, а потом просто пропал. А когда мы недавно виделись, я даже ничего не сказал и просто убежал, как трус. Нормальные люди так не поступают, Серёжа.       Вздохнув, Серёжа взял его руки в свои, тем самым заставляя посмотреть себе в глаза.       — Рома, послушай, — его взгляд был полон уверенности, — ты не виноват, слышишь? Миша сам сделал свой выбор, он знал, что ты не обязан отвечать ему тем же. А в итоге пострадал только ты. У тебя ведь до сих пор не прошли те ожоги, ведь так?       Рома отвёл взгляд, не найдя в себе сил ответить. Он почувствовал, как слова застряли в горле, будто ком, который невозможно проглотить. Воспоминания нахлынули волной, и он не мог избавиться от чувства вины, которое въелось в душу.       Серёжа, всё ещё удерживая его руки в своих, крепче сжал их, будто пытаясь удержать Рому в настоящем, рядом с собой, вдали от этих тяжёлых мыслей.       — Рома, — мягко сказал он, не отрывая взгляда, — твои чувства — это не вина. Ты имеешь право на то, чтобы чувствовать что-то или не чувствовать. Ты ведь не хотел никого ранить, правда?       Рома с трудом кивнул, ощущая, как потихоньку спадает напряжение. Серёжа стоял напротив уверенно и надёжно, изо всех сил пытаясь поддержать.       Как же Роме хотелось ему показать, что он может справиться сам, что он не слабак. Но он не мог.       — Ты всё сделал правильно, — добавил Серёжа, слабо улыбаясь, — Всё, что ты чувствуешь — это нормально. Ты заслуживаешь понимания и уважения, Ром.       Сглотнув, Ромка, сдерживая рвущийся наружу вдох, снова посмотрел в чужие глаза.       — Ты должен переживать о себе в первую очередь, а не о нём, — так и не дождавшись ответа, продолжил Серёжа, — Давай забудем об этом сейчас, ладно? Хочешь посмотреть фильм или поиграть во что-то?       Так они и сделали. Уже через несколько минут они лежали в кровати и смотрели какую-то комедию на ноутбуке Ромы.       На самом деле Рома не любил комедии. Ему куда больше нравились детективы и триллеры, но... Серёже нравился этот жанр. Он хотел, чтобы Серёже было хорошо.       Рома тихо вздохнул, глядя на смеющегося Серёжу. Где-то в его груди что-то вздрогнуло, и Рома поймал себя на мысли, что фильм не так уж и плох.       Фильм шёл своим чередом, а Рома не мог не заметить, как Серёжа весело реагировал на каждую шутку. Улыбка Серёжи была настолько яркой, что могла ослепить, и, даже несмотря на свою нелюбовь к комедиям, через время Рома подметил, что тоже смеётся. Каждое хихиканье Серёжи вдруг стало для него важнее, чем вся сюжетная линия.       — Как твоя губа? — неожиданно задал вопрос Серёжа, что застало его врасплох.       Вздрогнув от внезапности, Рома отвлёкся от фильма и, потрогав недавно сделанный прокол, хмыкнул.       — Уже почти зажила, — пожал он плечами, — И ноги... тоже уже не болят.       Переводя взгляд на немного задёрнутые штанины, Серёжа осторожно поинтересовался:       — Можно посмотреть?       Сглотнув, Рома сдержанно кивнул. Поставив фильм на паузу и убрав ноутбук в сторону, он принял сидячее положение и приподнял одну из штанин. Под тёмной тканью его брюк скрывались грубые рубцы, которые тянулись от лодыжки до самой середины голени, где резко обрывались. Большая часть ожога уже зажила, но оставались ещё не до конца затянувшиеся части.       На самом деле его пытались заставить поехать в больницу. Это было бы разумным решением, так как с такими серьёзными ранами нужно обязательно обращаться к доктору, но дело в том, что Рома ненавидел врачей всем сердцем. Он боялся их настолько, что готов был помереть от заражения крови, лишь бы не ехать на осмотр. Рома понимал, что это глупо вот так пускать всё на самотёк, но добровольно поехать в больницу было для него подобно смерти. Он и так еле поборол свой страх перед психиатрами и психологами, когда приходилось возить Алекса на приёмы.       Глянув на рану, Серёжа нахмурился. Посмотрев в глаза Роме с немым вопросом и получив одобряющий кивок, он медленно поднёс пальцы к рубцам и осторожно провёл по шрамам. Кожа растянулась и покрылась вмятинами и выпуклостями.       Вздрогнув от прикосновения, Рома зажмурился.       — Больно? — Серёжа тут же отдёрнул руку.       — Нет-нет, всё нормально, — в какой-то панике залепетал Рома, — просто... необычно.       Заглянув ему в глаза, Серёжа приободряюще улыбнулся, заставляя Рому расслабиться. Вздохнув, он опустил штанину назад и начал теребить край футболки.       — Знаешь, ты ведь мог бы набить какое-то тату поверх шрамов, когда они заживут, — откидываясь на спинку кровати, предложил Серёжа, — Например, цветы. Стебли росли бы от стоп и до самих колен, что думаешь?       Слабо улыбнувшись, Рома отзеркалил его позу и уставился в потолок.       — Ты ведь знаешь, что у меня аллергия на цветы?       — Но на тату же у тебя аллергии не будет?       Они оба прыснули от смеха.       Наконец, напряжение между ними пропало. Больше никакой тревоги не было.       Внезапно что-то запищало. Это был телефон Серёжи, который лежал на другом краю кровати. Он был старым и местами потёртым. На экране можно было заметить несколько мелких трещин, а на корпусе — яркие наклейки.       Взяв мобильный в руки, Серёжа выключил будильник, который специально поставил, чтобы не забыть о времени.       — Оу, — как будто удивлённо протянул он, — уже довольно поздно, мне нужно возвращаться, пока не настал комендатский час в общежитии.       Потянувшись и зевнув, он кое-как сполз с кровати и направился в сторону прихожей.       — Стой! — сам того не ожидая, вдруг воскликнул Рома.        Серёжа резко остановился и обернулся на него, глядя своими удивлёнными гетерохромными глазами прямо в душу. У Ромы аж дух перехватило от этого пронзительного взгляда. Из-за света лампы, который был направлен прямо на Серёжу, его глаза стали совсем прозрачными.       — Я имею в виду... — прокашлявшись, Рома закрыл ноутбук и тоже слез с кровати. Подойдя чуть ближе, он завёл руки за спину и отвёл взгляд куда-то в сторону, — Ты мог бы... остаться здесь. Со мной.       Серёжа, неожидающий такого предложения, удивлённо заморгал глазами, что выглядело довольно забавно. Рома буквально видел все те шестерёнки, которые прямо сейчас крутились у него в голове, пытаясь понять, что только что произошло.       — Остаться? — снова смешно моргнул глазами Серёжа, — Типа... на ночь?       Промычав короткое «мгм», Рома кивнул.       — Ох, а-ха-ха... — смех его был каким-то неловким и сдавленным, — Но мне нужно на смену завтра утром.       — Ничего страшного, я пойду с тобой, — перекатываясь с пальцев ног на пятки, пробормотал Рома, — Посижу там, пока ты работаешь. Оставлю большие чаевые. А в душ утром сходишь у меня, пижаму и зубную щëтку я тебе дам.       Всё так же продолжая недоумевающе клипать зенками, Серёжа молчал. Уже давно знающий его Рома помнил, что так он выглядит, когда серьёзно о чём-то задумывается. Ему всегда нравилась эта его черта.       — Ну, ладно? Давай, — всё же согласился Серёжа, неловко улыбаясь и потирая затылок.       Всё было так, как Рома и сказал. Он дал Серёже футболку и домашние розовые шорты, в которых раньше спал у него Алекс, но они, как и ожидалось, были ему немного малы. А ещё он открыл новую упаковку и дал Серёже зубную щётку, чтобы он мог почистить зубы.       Когда Серёжа переоделся и сложил свои вещи в стопочку на рабочее кресло, Рома только хмыкнул, заметив, как тот слегка смущённо дёрнул подол футболки, пытаясь устроиться поудобнее.       Было что-то забавное и почти домашнее в том, как он перемещался по его квартире, уже довольно сонный, с растерянной сосредоточенностью. Рома остался в комнате, чтобы приготовить спальное место, пока Серёжа пошёл в ванную приводить себя в порядок. Он всё ещё чувствовал лёгкую неловкость от этой ситуации: видеть, как Серёжа у него дома расхаживает в розовых шортах его младшего брата, будто они всегда жили вместе вот так, бок о бок.       Это было... приятно. По-другому, словно ему впервые за долгий период удалось вернуться в то время, когда они ещё только начали встречаться.       Когда Серёжа вернулся уже в чистой футболке и с мокрыми волосами, Рома поднял на него взгляд, пытаясь скрыть едва заметную улыбку.       Стоп. Его волосы не были мокрыми.       Не сдержавшись, Рома засмеялся во весь голос.       — Хватит ржать, — обиженно протянул Серёжа, — лучше дай мне утюжок.       — Какой ещё утюжок? — Рома всё никак не мог успокоиться, — Я похож на человека, который пользуется чем-то подобным?       Волосы, которые он, вероятнее всего, высушил феном, сейчас торчали во все стороны и были ужасно кудрявыми.       — Я просто не хотел спать с мокрой головой и решил воспользоваться твоим феном. Но, так как не использовал его уже пару лет, забыл, что он делает с моими волосами... Я больше никогда эту штуку в руки не возьму, — скрестив руки на груди, пробормотал Серёжа, — Поэтому иди к Варваре и одолжи у неё утюжок, пожалуйста.       Всю дорогу до квартиры подруги Рома не прекращал смеяться. В одной только пижаме и в пушистых тапочках на голую ногу он заскочил в её квартиру на первом этаже, где она с соседками красила волосы одной из них. Те сразу же начали на него орать и гнать вон, но утюжок всё-таки дали. Главное, не забыть его потом вернуть.       Как только Рома переступил порог своей квартиры, Серёжа, не говоря ни слова, схватил утюжок из его руки и с тяжёлым вздохом направился обратно в ванную. Вид его сосредоточенного и слегка раздражённого лица только подогрел веселье, и Рома не смог сдержать новый взрыв смеха. Он прислонился к дверному косяку, наблюдая, как Серёжа напряжённо возится с, мягко говоря, неудачно уложенными волосами.       — Ты только посмотри на себя, — смеялся Рома, наблюдая за агрессивно выпрямляющим свои волосы Серёжей, — Как можно было сотворить такое? Ты ведь не первый день со своими волосами живёшь!       Рома рассмеялся только громче, когда Серёжа бросил в его сторону полный злости взгляд, пытаясь приручить непослушные патлы. Единственное, что могло разозлить Серёжу — это его причёска.       — Слушай, я же не со зла, правда! — выговорил Рома, едва сдерживая новый приступ смеха, — Мне нравятся твои волосы.       Серёжа бросил на него строгий взгляд, но в уголках его губ мелькнула едва заметная улыбка.       — Ты уже кучу раз мне это говорил.       — Но это правда! — хихикнул Рома, — Ладно, держи голову прямо, я помогу.       Опустившись на закрытую крышку унитаза, Серёжа старался сидеть спокойно, чувствуя, как пальцы Ромы аккуратно пробираются сквозь его пряди, выпрямляя и приглаживая их. В такие моменты Роме даже не хотелось ничего говорить, он просто наслаждался близостью, этой почти домашней заботой, которая с каждой минутой казалась ему всё естественнее. Как когда-то давно, когда Серёжа впервые решил выпрямить волосы, потому что устал постоянно делать укладку на свои кудри, и Рома помогал ему разобраться с купленной по скидке плойкой.       Когда они наконец закончили, перевалило уже за десять вечера. Серёжа еле держался, чтобы не уснуть, так как в такое время обычно уже засыпал, Рома, в свою очередь, был полон сил. Так было всегда. Пока Серёжа спит, Рома бодрствует, а уже утром, когда Серёжа успевает переделать кучу дел, Рома валяется в кровати до полудня.       И вот, они стоят в спальне. Напротив кровати. Двухместной широкой кровати, на которой им придётся спать. Вместе.       Заботило это, кажется, только Рому, потому что Серёжа, даже не задумываясь, увалился на прохладную простынь и зарылся лицом в одну из подушек, словно каждый день здесь спал. Рома же в это время стоял рядом и, кажется, забыл как дышать. Устроившийся рядом с Серёжей Вермонт даже похлопал лапой по месту рядом, приглашая его к ним. Ага, как будто это было так легко.       Рому не отпускала мысль о том, что им придётся спать вместе. Она прочно засела в голове, а сердце отчаянно колотилось в груди, словно кто-то резко переключил его в режим тревоги.       Рома застыл рядом, ощущая, как его мысли смешиваются и путаются, пока он бессмысленно смотрел на Серёжу, забыв даже о том, как дышать. Это было слишком непривычно. Тот спокойный, безмятежный вид, с которым Серёжа лежал здесь, будто они всегда так делали. Будто того времени, что они провели порознь, не было. Для Ромы же это казалось огромным шагом, от которого всë сжималось в груди.       Возможно, ещё не всё потеряно?       Встряхнув головой, он попытался прогнать эти мысли куда подальше.       — Ты так и будешь стоять? — вдруг раздался приглушённый голос Серёжи.       Он повернулся на бок, прищурившись на Рому с едва заметной улыбкой.       — Кровать большая, места хватит и на нас с тобой, и на Вермонта тоже.       Рома нервно кивнул, но тело всё ещё отказывалось двигаться.        — Эм... да. Да, конечно, хватит, — выдавил он, чувствуя, как уголки губ предательски приподнимаются в улыбке.       Рома всё-таки заставил себя присесть на край кровати, будто тестируя почву, хотя Серёжа уже снова закрыл глаза, явно ни о чём не волнуясь.       Ромка осторожно лёг рядом, стараясь оставить между ними как можно больше расстояния. Серёжа, почувствовав движение, лениво открыл один глаз, посмотрел на него и, усмехнувшись, легонько пихнул в бок.       — Спокойной ночи, Ромка, — пробормотал он с добродушной улыбкой и тут же провалился в сон.       Рома чувствовал, как сердце бешено колотится в груди, отчего ему казалось, что Серёжа точно услышит этот неуместный ритм. Он лежал на краю кровати, изо всех сил пытаясь сохранять спокойствие, но внутри всё бушевало. Такая давно забытая близость с Серёжей, его расслабленное дыхание рядом — всё это заставляло те воспоминания, давно забытые через силу, снова всплыть наружу.       Он нервно одёрнул себя и погладил лежащего под боком Вермонта, который разделял их с Серёжей, пытаясь убедить самого себя, что это просто странность момента, но мысли упорно возвращались к тому, насколько всё-таки ему было важно это мгновение.       В голову приходили тысячи вопросов: чувствует ли Серёжа то же? Не догадывается ли о том, что творится внутри Ромы прямо сейчас?       Рома знал, что не должен быть замечен, но его выдавало всё: лёгкая дрожь в руках, рваное дыхание, желание как можно меньше шевелиться, чтобы случайно не разбудить Серёжу, но в то же время с трудом сдерживаемый порыв оказаться ближе, как тогда, несколько лет назад.       Похоже, это будет самая долгая ночь в его жизни.