Ложное Чувство Любви

Есть две вещи, которые Рома ненавидит. Он уверен, что способен справиться с чем угодно. Даже с пересдачей экономики, даже с освоением местного языка, который он до сих пор не выучил до уровня В2, да даже с готовкой, если потребуется спасаться от голода. Но всё-таки две вещи он просто не мог пересилить. Ложиться вовремя и вставать рано утром было для него пыткой. Кто это вообще придумал? Кому пришло в голову, что люди должны ложиться спать в десять вечера, а вставать в шесть утра, чтобы успеть на учёбу и работу? В этом же совсем не было смысла! Даже тот факт, что почти половину жизни люди проводят во сне, был глупым. Рома мог понять, почему пить по десять чашек кофе в день и выкуривать по две пачки сигарет — вредно, мог принять то, что для того, чтобы тело было в нормальном состоянии, нужно есть по три раза в день. Но сон… Сон — это самая бесполезная вещь из всех существующих. Кто решил, что именно восемь часов — это та магическая цифра, которая должна сделать из тебя продуктивную частичку общества? Неужели никто не задумывался, что это просто потеря времени? В его голове сон был чем-то вроде паузы в игре. Но игра-то продолжается, а он остаётся за кадром. Он пытался бороться с этим природным ограничением, жертвуя часами сна ради чего угодно: нескольких лишних страниц книги, спонтанного ночного похода с Вермонтом на улицу, для пары часов работы и учёбы. Но каждое утро неизменно становилось наказанием. И всё-таки в глубине души Рома понимал, что природа победить ему так просто не позволит. Каждый день он встречал рассвет с огромными синяками под глазами, покрасневшим отпечатком простыни на щеке, затёкшей от неудобной позы спиной и отсутствием сил сдвинуться с места. Он уже и не помнит, когда начал пить кофе, он как будто всегда это делал. Кофеин уже тёк по его венам точно так же, как и никотин. Как только оковы сна начали трескаться, и Рома, недовольно мыча, приоткрыл сонные глаза, он понял, что вот оно, утро. Очередное утро, когда нужно куда-то собираться и идти, видеться с какими-то людьми, которых он не хотел лицезреть, делать вещи, которые не желал выполнять, чтобы потом поздно ночью снова лечь в кровать и понять, что очередной день он провёл в таком же отвратительном настроении, в коем и проснулся. Снова прикрыв глаза, Рома потянулся. Всё тело, как и всегда, затекло. Наверное, ему стоило поменять позу для сна, но единственная поза, в которой он мог хоть как-то уснуть — это лёжа на животе с вывернутой вправо шеей. Будильник не прекращал звенеть, продолжая давить на мозги, и без того превратившиеся за ночь в кашу. Этот раздражающий звук был настолько противным, что Роме приходилось сдерживаться, чтобы не заскрипеть зубами. Нехотя перевернувшись на спину, он, не открывая глаз, протянул руку к тому месту, где должна была находиться тумбочка, на которой обычно заряжался его телефон. Кое-как всё же добравшись до не прекращающего звенеть гаджета, он, также не глядя, провёл по экрану пальцем, и этот кошмар тут же прекратился. С облегчением вздохнув, Рома почти улыбнулся, радуясь тому, что это наконец-то закончилось. Но поспать сегодня подольше, видимо, не получится. Распахнув глаза, Рома вскочил с кровати и, приняв сидячее положение, мгновенно начал оглядываться по сторонам. Вермонта, который всегда сопел у него под боком, рядом не было, а другая половина кровати пустовала. Ему что, это всё приснилось? Запустив руку в копну волос, Ромка зачесал их назад, пытаясь убрать лезущие в глаза пряди, но те тут же вернулись на место, как только он поднялся на ноги. Спотыкаясь и переступая через валяющиеся на полу игрушки Вермонта, Рома с мутными после сна глазами кое-как дошёл до двери, попутно подбирая свои любимые пушистые тапочки, которые, как всегда, валялись где угодно, но не рядом с кроватью. Дёрнув за ручку, Рома, чуть ли не падая, залетел на кухню. Звук воды, который он слышал за дверью, резко прекратился, и на него удивлённо уставился моющий посуду Серёжа. — Доброе утро? — неловко улыбнулся он, — Ты чего так рано? Протерев глаза, Рома, шаркая, прошёл к столу и увалился в кресло. Страшно было представить, как он сейчас выглядит. Вероятнее всего, его волосы растрёпаны больше, чем обычно, на лице, как обычно, отпечаток от простыни, а глаза заплывшие и опухшие. Не самое лучшее, что можно увидеть утром. — Я рано? Это ты рано! — устало простонал Рома, — Что ты вообще делаешь в... Он бросил быстрый взгляд на висящие над дверью часы, после чего вернул свои ещё не до конца открывшиеся глаза на Серёжу. — Шесть, мать его, утра, — закончил он предложение. Серёжа на это лишь тихо посмеялся, возвращаясь к посуде. Что за глупая привычка не договаривать? Рома что, сам должен обо всём догадаться? Он вроде как мысли читать ещё не научился. Уже приоткрыв рот для того, чтобы продолжить свой словесный поток, состоящий только из жалоб и недовольства, Рома всё же замолк. Перед ним на столе стояла тарелка с тостами и красиво пожаренной яичницей, а чуть дальше была небольшая миска с салатом и открытым йогуртом с ложкой в упаковке. — Ого, — удивился он. Да он бы никогда в жизни так красиво нарезать салат не смог, тем более пожарить яичницу, чтобы желток не лопнул, и всё яйцо не размазалось по сковороде комками, — ты откуда это всё достал? У меня таких продуктов в холодильнике не водится, с тех пор как я из Ренова уехал. — Пока ты спал, я сходил в магазин, — довольный реакцией Ромы, улыбнулся Серёжа. Только Рома хотел отправить тост в рот, как слова Серёжи заставили его застыть на месте с раскрытым ртом и с такими же удивлëнными глазами. — Пока я спал? — повторил он, переваривая услышанное, — Серёжа, сейчас шесть утра. Это когда ты в магазин сходил? В четыре? — Нет, в четыре я проснулся, — вытирая руки полотенцем, невозмутимо ответил тот, — а в пять уже был в магазине. Изумлённо глянув на него, Рома всё же отправил тост себе в рот, медленно прожевав, чтобы насладиться неописуемым вкусом. — Кто вообще так делает? — недоверчиво начал он, — Я даже твоего будильника не слышал. Серёжа пожал плечами, сворачивая полотенце. — Я встал без будильника, — садясь напротив, хмыкнул Серёжа. — Да ты сумасшедший. Рома обессиленно опустил тост на тарелку. У него больше не было сил спорить, не говоря уже о том, чтобы завтракать. Он вообще обычно не завтракает, в смысле... Никогда. Ему всегда казалось, что утренний приём пищи — это глупо. Он иногда не успевает зубы перед университетом почистить, какой завтраа? Но если его любезно приготовили для него, можно и не ворчать. Хотя, когда в школьные годы для него готовила мама, то он постоянно бубнил что-то себе под нос. Нет, мама готовит, конечно, вкусно, очень вкусно, но завтракать он ненавидел столько, сколько себя помнил. — Мне иногда кажется, что ты не человек вовсе, — тихо сказал он, потирая виски, — Ты как робот. Робот, запрограммированный на ранние подъёмы и суперпродуктивность. Серёжа только усмехнулся и поставил перед Ромой чашку кофе. — Пей, а то так и не проснёшься. Ты у нас, Ромочка, ночной герой, а по утрам полутруп. Заслышав форму имени, которой Серёжа обратился к нему, Рома аж подавился. У него чуть глаза из орбит не выкатились, пока он откашливался, а потом, когда полегчало, опустил голову, чтобы Серёжа, не дай бог, не увидел его покрасневшее лицо. Что это только что было вообще? Серёжа тут же встрепенулся и потянулся через стол, чтобы убедиться, что с ним всё хорошо, но Рома, заметив это, замахал рукой, как бы говоря, что всё нормально. — Кхм... Я всегда как полутруп, — всё же подняв голову, прокряхтел он, при этом увиливая от зрительного контакта, — И как я вообще должен это всё в себя впихнуть? — Впихнёшь, — отрезал Серёжа, — ты вон какой худой, тебе есть нормально нужно, а не одними сэндвичами и круассанами из кафе питаться. — Ты говоришь прямо как моя мама, — фыркнул Рома. — Потому что я забочусь о тебе, — с какой-то нежностью проговорил Серёжа, положив лицо на облокотившуюся о стол руку, — и не только я. Многие заботятся о тебе, Рома. Ромка скептически прищурился, держа в руке чашку кофе. — Заботишься? — с подозрением протянул он, — Это ты так ты называешь то, как заставляешь меня есть? — Не хочешь — не ешь. — Нет. Я хочу. Серёжа только закатил глаза, не обращая внимания на ворчание Ромы. Он взял тарелку с яичницей и с чуть ли не материнской заботой пододвинул поближе к Роме. — Да, забочусь. И если бы ты хоть раз нормально позавтракал, то, может быть, у тебя было бы больше сил, чтобы не засыпать на парах. Рома фыркнул, но под напором Серёжи всё же начал ковыряться в еде. В очень вкусной еде, между прочим. Он просто был слишком вредным, чтобы признать это после того, что сам же и наговорил. — Ты, может, и прав, — признал он, глядя на тарелку с грустью, как на врага, которого нужно побороть. Еда была вкусной, но он не ел по утрам уже на протяжении нескольких лет, и его организм не был готов к таким резким переменам, — но я всё равно считаю, что вставать в четыре утра — это ненормально. Серёжа хмыкнул и откинулся назад на спинку кресла, скрестив руки. — Это не ненормально. Это дисциплина, Рома. И кстати, тебе она бы тоже не помешала. Рома поднял глаза и наконец встретился с ним взглядом. — Знаешь, что тебе не помешало бы, Серёжа? Спать, как нормальные люди, а не как какая-то бабка с рассветом вставать. Серёжа аж рассмеялся. — Доедай давай, а то потом скажешь, что опять не ел целый день. Рома ковырялся в остатках яичницы, задумчиво двигая вилкой по тарелке. Он уже давно проглотил свою порцию, но всё равно медлил, будто хотел продлить этот момент. На фоне звучали какие-то новости, которые Серёжа смотрел на экране своего старого, побитого телефона, но Рома их даже не слышал. Забота, значит. Рома всё пытался понять, значило ли это что-то на самом деле, или он сам всё придумал. Ну не могло же ему всё это просто показаться? Он вёл себя точно так же, как когда они ещё были вместе. Встряхнув головой в попытках таким образом прогнать ненужные мысли, Рома взял йогурт, который стоял чуть дальше, и принялся есть его. Серёжа задумчиво глянул на него, когда отвлёкся от того, что было в его телефоне, но ничего так и не сказал. Йогурт был вкусным. Серёжа всегда был таким: спокойным, уверенным, всегда знающим, что и как нужно сделать. По крайней мере он всегда старался сделать что-то правильное, пока у Ромы всё всегда было наперекосяк. Рома просто не знал как правильно поступать. Как он вообще смог сойтись с таким, как Серёжа? В нём была какая-то стабильность, которая одновременно раздражала, и... успокаивала. В то время как сам Рома всегда создавал вокруг себя ауру какой-то недоброжелательности, злости, агрессии, недовольства и дальше по списку. Ну, хотя бы лицом вышел. И то, оно всегда было угрюмым, за исключением тех случаев, когда говорил с Алексом. С ним Рома всегда старался беседовать мягко, хоть и не всегда получалось. Но он правда старался! Правда... Доедая йогурт, Рома глянул на Серёжу, который что-то внимательно читал в телефоне. Его светлые брови сосредоточено свелись к переносице, что привлекало внимание. Рома поймал себя на мысли, что, несмотря на всё его ворчание, он не мог не чувствовать благодарность. Он всегда ощущал благодарность по отношению к Серёже, даже когда злился. Хотя... Если так подумать, он никогда толком и не злился на него. Был обижен — да, злился — нет. На него просто невозможно злиться. Проглотив засевший в горле ком, Рома опустил взгляд на полупустую упаковку из-под йогурта и начал вышкрëбывать остатки. Серёжа был довольно милым, когда сосредотачивался на чем-то. Эта мысль вызвала у Ромы слабую улыбку. Он потянулся к своей чашке кофе, чтобы, пока делает глоток, скрыть её. — Что смешного? Вдруг спросил Серёжа, подняв взгляд. Его глаза забавно приоткрылись, а до этого нахмуренные брови вскочили вверх, что заставило Рому покраснеть ещё больше. Он поспешно отпил кофе, пытаясь сделать вид, что ничего не произошло. — Ничего. Просто вспомнил кое-что. Серёжа с лёгким подозрением глянул на него, но ничего больше не добавил. Закончив с завтраком, Рома поднялся из-за стола и с протяжным, полным сонной усталости стоном потянулся. Поставив посуду в раковину, он почесал затылок, на котором волосы после сна встали дыбом, и потянулся за лежащей на столешнице пачкой сигарет. Потом помоет. Усевшись на подоконник, Ромка приоткрыл окно и поджёг кончик сигареты. Терпкий вкус табачного дыма на губах отдался горечью в горле, пока он смотрел вдаль. Холодный утренний воздух тут же смешался с дымом, вырываясь наружу вместе с его тягучими мыслями, в то время как Рома сидел у окна, задумчиво глядя на ещё пустые улицы. Город постепенно оживал: где-то вдали раздавался шум первой проезжающей машины, послышался лай собаки, но всё это казалось далеким. Он затянулся снова, чувствуя, как горечь от табака перекрывает привкус утреннего кофе, который ещё недавно согревал его. И зачем всё это? Одно и то же. День за днём. Все куда-то бегут: кто на работу, кто на учёбу, кто ещё куда-то. Никакой радости в жизни. Люди вечно куда-то спешат, боятся сделать что-то не так, что-то упустить. Рома так ненавидел это всё, просто терпеть не мог спешку. В этом нет совершенно никакого смысла! Если постоянно торопиться куда-то, то когда ты успеешь просто жить? Но затем его взгляд упал на кухню, где Серёжа увлечённо что-то пересматривал в телефоне, сидя за столом. Он был таким уверенным и снова с этими своими сведёнными к переносице бровями. Его волосы были настолько светлыми, что даже ресницы казались почти белыми. Рома не знал, раздражало его это или, наоборот, радовало. Возможно, и то, и другое. Он вздохнул и выпустил очередное облако дыма в светлое небо. Возможно, Серёжа прав. Возможно, ему правда нужно что-то менять. Он всегда прислушивался к Серёже, даже если не хотел. Эти мысли тут же вызвали у него слабую усмешку. Рома знал себя лучше, чем кто-либо, он мог сколько угодно размышлять, но всё равно всё будет по-прежнему. Чтение книг в автобусе, учёба и работа по ночам, поздние подъёмы, кофе вместо завтрака и дешёвый круассан, заменяющий ужин. Как он вообще жил эти два года? Когда они ещё были вместе, Серёжа постоянно готовил для него, поддерживал, успокаивал. Серёжа был тем человеком, который всё же уговорил его лечиться, в то время как родители Ромы, что даже купили ему собаку служебной психологической помощи и платили за врачей и лекарства, не смогли. После того как Рома уехал, всё снова начало рушиться. Как он стал таким? В какой момент всё пошло не так? Почему всё пошло не так? Прикусив губу, Рома печально глянул на Вермонта, виляющего хвостом у его ног. Он явно намекал на утреннюю прогулку. Рома затушил сигарету о край окна, стряхнул пепел в стоящую рядом бычницу, куда и бросил окурок к куче других, и закрыл окно. — Ты чего такой грустный, — спросил Серёжа, отрываясь от своего телефона. — Да так, — тут же отозвался Рома, — думал о смысле жизни. Серёжа улыбнулся. — Не знал, что ты философ. — Ты многого обо мне не знаешь, — ухмыльнулся Рома в ответ. Ладно, возможно, Серёжа знал много. Намного больше, чем другие. Может быть, даже больше, чем его мама, но он же всё равно не может знать всё, ведь так? После этого последовала обычная утренняя рутина. Рома покормил улиток, которым Серёжа, к слову, удивился, так как в последний раз, когда он их видел, они были ещё небольшими, а сейчас каждая из них уже на целую руку. Пока Рома был в душе, Серёжа всё же помыл посуду, которую тот оставил в раковине, после чего и сам пошёл в ванную. К тому времени как Рома занёс Варваре её утюжок, что она любезно одолжила ему вчера вечером, и вернулся с прогулки с Вермонтом, Серёжа, уже собрав вещи, стоял на пороге. Только было одно но. — У тебя нет лишней футболки? — неловко поглаживая плечо, нервно усмехнулся Серёжа. — Одежда не бывает лишней, Серёж, — вздохнул Рома, — Что случилось? Не успел Серёжа ответить, как Рома и сам всё понял. На его гавайской рубашке, которая, к слову, нравилась Роме больше остальных, отпали две верхние пуговицы. Половина груди, покрытой веснушками, была голой, и её прикрывали только многочисленные кулоны и разноцветные бусы. Половина голой, мать его, груди. Рома, чуть не поперхнувшись воздухом, прокашлялся, снимая поводок с Вермонта. Этого он увидеть точно не ожидал. — Как это, блять, произошло? — как можно невозмутимее спросил он, но контролировать интонацию получалось не очень хорошо. Серёжа нахмурился, когда услышал нецензурное слово в его речи, но ничего по этому поводу не сказал. — Пока я надевал кулоны, случайно зацепился вот этим, — он приподнял один из них, что был самым большим и висел ниже всего, — за пуговицы, и они оторвались. Я могу пришить их позже, но мне нужно на работу, и... — Я понял, — снова прокашлялся Рома, после того как ненадолго задержал взгляд там, где не нужно, — сейчас найду что-нибудь. Даже не снимая обуви, Рома шмыгнул в спальню, захлопнув за собой дверь. Ему нужно время, чтобы оправиться после произошедшего. Он, конечно, не какая-то там маленькая девочка в пубертате, но его тоже можно понять! Вот он, твой супер сексуальный бывший, буквально мечта, до которой невозможно дотянуться, с распахнутой рубашкой, которая слишком идёт ему. Как мог он по-другому отреагировать на подобное? Ладно, наверное, другим было бы абсолютно всё равно. Но Рома не другие, понятно? Стянув с вешалки немного помятую футболку кофейного цвета, которую он никогда не носил, Рома вернулся в прихожую и, стараясь не смотреть на Серёжу, поблагодарившего его, протянул ему одежду. Когда тот по очереди снял каждый кулон и спрятал его в карман своих шорт, Рома изо всех сил старался не подглядывать, в это время разглядывая вешалку для одежды так, словно видит её впервые. Но когда Серёжа снял рубашку, чтобы спрятать её в свою сумку, перед тем как надеть футболку, Рома всё же не удержался. Он правда старался не смотреть, но хотя бы одного взгляда бросить не смог. Послышался стук когтей об пол. Вермонт обернулся вокруг себя. У Ромы аж дух перехватило. Натягивая футболку, Серёжа в недоумении глянул на пса, не понимая, что он делает. Вермонт повторил действие ещё раз. И ещё, и ещё. Серёжа, кажется, не понимал, что происходит, но Рома осознавал ещё как. Маленький предатель. Но всё же в один момент Серёжа выдавил из себя удивлённое «О!» и в недоумении глянул на Рому, поправляя одежду. — Ты нервничаешь? Ну вот, попал. — Что? Нет, — Рома неловко посмеялся, бросая в сторону довольного проделанной работой Вермонта хмурый взгляд, — С чего ты взял? — Насколько я помню, Вермонт так подаёт знак, что ты нервничаешь. Твою мать. Рома нервно посмеялся, после чего опустился на корточки, чтобы почесать любимого питомца и бросить на него полный обиды от подобного «предательства» взгляд. — Нет-нет, со мной всё нормально, — залепетал он, — Пошли? Серёжа с подозрением глянул на него, но всё же кивнул. — Пошли. Они проходили вдоль узких улочек, ещё окутанных сероватым утренним светом. Город уже проснулся, но из-за того, что это было утро субботы, людей на улице почти не оказалось. В воздухе витал запах сырой земли, смешанный с ароматом свежего хлеба из пекарни через дорогу. Асфальт был ещё влажным после ночной росы, а под ногами тихо хрустели случайные листья, которые садовник не успел прибрать после стрижки кустов. — Ты бы хоть кофту надел, — ворчал Рома, поглядывая на Серёжу. Тот был одет в одну лишь футболку с шортами, в то время как сам Ромка шёл в любимой жёлтой ветровке. У него вообще почти всё желтое. Если оно может быть жёлтым, Рома купит именно в таком цвете. — Заболеешь ведь. Серёжа отмахнулся. — Да ладно тебе. Не зима же. — Ты и зимой в своих гавайских рубашках ходишь. Они прошли мимо ряда старых домов, облупленная штукатурка которых выглядела почти уютно в этом утреннем свете. У подъездов кто-то уже вытряхивал коврики, а через приоткрытые окна доносились голоса: радио или чей-то сонный спор. — Сегодня будешь у меня пробовать капучино с карамелью, — неожиданно заявил Серёжа. — Опять? — простонал Рома, — Ты каждый раз думаешь, что найдёшь что-то, что я полюблю. В последний раз я от твоего кофе отравился. Серёжа не ответил, лишь усмехнулся, уверенно шагая вперёд. Вскоре они вышли на широкую улицу, где стоящее возле их университета кафе уже было видно издалека. Рома всё ещё не понимал, как Серёжа попал именно в его университет. Судьба, не иначе. Только если это не было запланировано. Об этом он думать не хотел. Скромное здание с большими окнами, из которых пробивался тёплый свет. Над дверью висела вывеска, где яркими буквами от руки выведено «Закрыто», покачиваясь на лёгком ветру. — Ну вот, пришли, — радостно сказал Серёжа, доставая ключи, — Заходи. Серёжа любил свою работу. Он всегда говорил, что ему нравится обслуживать людей, и он хотел бы когда-то открыть свой собственный цветочный магазин, где собирал бы букеты постоянным посетителям и случайным прохожим. Рома до сих пор не понимал, почему он всё-таки решил пожертвовать своей мечтой и поступил на актёрское. Хотя играл он тоже неплохо. Даже очень хорошо, можно сказать. В школе он ходил в театральный кружок, да и внешность у него была запоминающаяся. Рома верил, что в будущем он сможет стать известным актёром. Рома бросил на него усталый взгляд, но всё равно шагнул внутрь, вдыхая сладковатый аромат кофе и свежей выпечки, который мгновенно окутал его, как тёплый плед. Он остановился на пороге, моментально расслабившись от уюта, что исходил от этого места. Ромка приметил это кафе сразу как поступил в университет и теперь заходил сюда чуть ли не каждый день. Полки с аккуратно расставленными банками кофе и чая, витрина с круассанами, которые он так любил, пирожными и булочками, что брала Варвара. Всё здесь выглядело настолько приветливо, что даже его вечное утреннее раздражение начало отступать. — Уютно, правда? — улыбнулся ему Серёжа, ловя мимолётный взгляд Ромы. — Может быть, — пробормотал тот, не желая признаваться, — хотя круассаны тут всё же переоценены. Серёжа насмешливо фыркнул. — Не ври, ты их обожаешь. Остановившись у одного из столиков, Рома повесил ветровку на вешалку, а рюкзак поставил рядом с собой на небольшом диванчике. Он специально сел рядом с прилавком, чтобы быть ближе к Серёже, но об этом он, конечно же, не скажет. К тому времени как Рома достал ноутбук и подключил его к розетке, Серёжа скрылся за дверьми, ведущими в помещение для персонала. На стеклянных дверях уже весела вывеска «открыто», но покупателей пока не было. Через какое-то время, когда Рома уже набирал текст на клавиатуре, работая над статьёй на тему: «Самовнушение», Серёжа всё же показался на глаза. Отрываясь от домашнего задания, Рома невзначай глянул на него — Ого, — удивился он, — это что такое? Серёжа гордо усмехнулся, поставив руки на бока. Похоже, за то время, что он был в служебном помещении, он успел переодеться. Футболка, которую дал ему Рома, всё ещё была на нём, но теперь поверх неё был фиолетово-коричневый кардиган пастельных тонов в клетку. Пуговицы были растёгнуты, а рукава опущены. Немного приглядевшись, Рома понял, что вместо шорт теперь были светло-коричневые брюки. Всё вместе сочеталось просто идеально, хоть и очень отличалось от того, что обычно носил Серёжа. Как он вообще купил такой кардиган — непонятно, ведь единственная одежда, которую Рома у него видел, кроме его гавайских рубашек — это несколько толстовок и футболок с какими-то идиотскими принтами по типу кота в солнцезащитных очках или динозавра в новогодней шапке. — Владелец кафе сказала мне купить что-то более сдержанное, поэтому я взял этот кардиган и брюки по скидке, — он неловко почесал затылок, поправляя рукава, — Точнее... Володя заставил меня купить их. Он сказал, что мне идут светлые тона. Камелия ему все мозги выела со своей модой... Как тебе? Рома сглотнул, задерживаю взгляд на лице Серёжи. — Красиво, тебе идёт, — он смущённо отвёл взгляд в сторону, — но и твои гавайские рубашки мне... тоже нравятся. Похлопав глазами, Серёжа улыбнулся и сложил руки на прилавке. — Ты же постоянно на них жалуешься, — протянул он, как будто издеваясь. — Неправда, — Рома старался не поддаваться на его провокации, а потому сделал максимально сосредоточенный вид и уставился в экран ноутбука, хоть перед глазами всё плыло от какого-то неведомого волнения. — Правда, — вот же гад, никак не успокоится. — Я просто считаю, что ходить зимой в гавайской рубашке — глупо, — недовольно проворчал Рома, пряча голову в плечах. Серёжа рассмеялся, завязывая на талии верёвочки от рабочего фартука. — Ну, это лучше, чем кутаться в шарфы и натягивать пальто. — Нет, это как раз таки правильно. — Но шапки ты никогда не надеваешь, хоть и жалуешься на замёрзшие уши. — Не придумывай, не было такого. Ладно, возможно, было пару раз. Но только пару раз! Это ничего не значит, Серёжа всё равно не прав. — Что будешь? — переводя тему, спросил Серёжа, заинтересованно глядя на Рому. — Просто чёрный кофе. И ложку сахара. И ничего не добавляй! — тут же предупредил он, зная склонность Сережи экспериментировать, — И круассан, пожалуйста. — Ну, как обычно, — с хитрой улыбкой кивнул Серёжа, — Тогда точно добавлю карамель. Рома, нахмурив брови, недовольно глянул на него. — Ты издеваешься? — Да шучу я, шучу. Чёрный, значит чёрный. Серёжа ловко направился к стойке, начав работать с кофемашиной, с которой, в отличие от аппарата у Ромы дома, знал как работать, а Рома продолжил стучать уже натренированными пальцами по клавиатуре. Он даже почувствовал лёгкое тепло в груди, но всячески пытался ему препятствовать. Так не должно быть. Они ведь... друзья. Или не друзья. Ну, они встречались раньше, но теперь уже нет. Значит, они бывшие друг для друга. Бывшие, которые хорошо общаются... Или нехорошо общаются. Они вообще общаются? Ну да, вроде как общаются. Это же называется общаться? Это дружба? Или что это, блять, такое? Что с ним, мать его, не так? Когда Серёжа поставил перед ним дымящуюся чашку, Рома бросил на него подозрительный взгляд. — Без карамели? — протянул он, разглядывая стакан. — Без карамели, — посмеялся тот в ответ, — Пробуй. Рома устало вздохнул, после чего всё же сделал глоток. Ладно, стоит признать, Серёжа знал своё дело. Ему определённо должны платить больше. Колокольчик над дверью звякнул, и Рома автоматически перевёл взгляд на вход. На пороге стояла девушка примерно их возраста, с длинными тёмными волосами, которые немного растрепались от утреннего ветра. Она явно спешила: цветастый платок был небрежно накинут на плечи, а в руке она держала небольшой рюкзак. На лице читалось что-то одновременно усталое и сосредоточенное, словно она только что пробежала марафон. Она огляделась, будто в поиске чего-то или кого-то, а потом уверенно направилась к стойке, за которую уже по привычке заскочил Серёжа. — Доброе утро! — с привычной вежливостью поприветствовал её тот, мгновенно переключаясь в рабочий режим. — Доброе, — ответила девушка с лёгкой улыбкой. Голос был тихий, но приятный, — У вас есть что-нибудь, чтобы проснуться, но не убить желудок? Серёжа мягко посмеялся. — Эспрессо слишком агрессивный? — Немного, — кивнула девушка, — Что-то мягкое, но бодрящее. — Тогда капучино с двойным шотом эспрессо, — уже отвернувшись к полке с чашками, предложил Серёжа, — И возьмите булочку, чтобы смягчить удар. — Звучит идеально, — согласилась она. Рома, наблюдая за этим обменом любезностями, машинально сделал ещё глоток своего кофе. Он редко обращал внимание на посетителей, но что-то в этой девушке зацепило его. Возможно, её уверенность или то, как естественно она общалась с Серёжей, будто они уже сто лет знакомы. Что-то при взгляде на то, как мило она беседовала с ним, заставило его сердце больно кольнуть. Серёжа, словно заметив интерес Ромы, бросил ему короткий взгляд, но ничего не сказал. Пока кофемашина работала, девушка обернулась и начала осматриваться, выбирая, куда сесть. — Рекомендую столик у вешалки, — внезапно вмешался Серёжа, кивая в сторону Ромы, — там теплее всего. Рома нахмурился. — Серьёзно? — недовольно проворчал он, — Ты решил посадить её ко мне? — А что? Ты же не против компании, да? — с невинным взглядом ответил Серёжа, протягивая девушке готовый напиток. Она слегка улыбнулась, глянув на Рому, и действительно направилась к его столику. — Привет, — сказала она, ставя свою чашку на стол, — ты не против? Рома чуть помедлил, но потом пожал плечами, отпивая из своего стакана. Он не любил пить из чашек в общественных местах, так что всегда просил заварить ему кофе в одноразовом стаканчике. Кто знает, может, из чашки пил болеющий чем-то человек, и из-за того, что её плохо помыли, он заразится. Как же хорошо, что Серёжа знал о его брезгливости, а потому делал кофе сразу так, как любил Рома. В отличие от него, его напарница, наоборот, отказывалась идти на уступки и яростно экономила кусок скрученной в стакан бумаги. К счастью, её раздражающей рожи сегодня не было. — Не против, — фыркнул Рома, уставившись в свой ноутбук. Он сделал вид, что его абсолютно не задело, как Серёжа дружелюбно общался с девушкой. Рома не знал, почему так отреагировал, но и знать не хотел. Он машинально вертел стакан с напитком, пытаясь сосредоточиться на статье, которую ему нужно писать, но взгляд всё время ускользал к сидящей напротив студентке. Она, с интересом разглядывая витрину и попивая свой капучино, время от времени кидала случайные взгляды на Рому, но тот даже не пытался поддерживать разговор. Он знал, что выглядит недружелюбным, но это была его защитная тактика. Серёжа часто говорил, что это только ему во вред, но он старался закрывать на это глаза. Сам Серёжа тем временем возился у стойки, как обычно, делая всё с идеальной чёткостью. Но то, как он перекинулся с девушкой парой дополнительных фраз, было для Ромы уже слишком. — Так ты тут часто бываешь? — внезапно спросила она, обращаясь к Роме. Он поднял на неё взгляд, не сразу сообразив, что она обращается к нему. — Что? — отрывисто бросил он. — Ну, ты выглядишь так, будто ходишь сюда каждый день. Любимое место? — Можно и так сказать, — пробормотал Рома, глядя в сторону. В этот момент Серёжа вернулся к стойке с какой-то тряпкой в руках и ухмылкой на лице, явно заметив атмосферу за столом. — Ты что такой кислый, Ромочка? Утро же хорошее! — воскликнул он, улыбаясь непонятно кому: ему или девушке. От этого обращения у Ромочки снова перехватило дух, прямо как дома некоторое время назад. Притянув кофе ближе, он сделал очередной глоток. Точнее, сделал вид, словно глотает, потому что в стакане уже ничего не осталось. Одна из причин того, почему он любит кофе, заключается в том, что пока ты его пьёшь, можно увиливать от вопросов и заполнять пробелы в диалоге. — Просто я не фанат неожиданных компаний, — хмуро ответил он, бросив на Серёжу короткий, но выразительный взгляд. — Да ладно тебе, — рассмеялся Серёжа, — Может, это утро станет лучше благодаря хорошему кофе и приятному знакомству? Рома ничего не ответил. Приятному знакомству... Да Серёжа просто наслаждается, наблюдая, как он тут изводится. — Кстати, ты случайно не Роман Винниамин, который редактирует студенческую газету? — внезапно спросила девушка, смотря на Рому с лёгкой улыбкой. Рома, уже погрузившийся в своё раздражение, поднял на неё взгляд, явно не ожидая такого вопроса. — Ну... Да? Вообще, нас таких несколько, и мы работаем поочерёдно, но я что-то вроде главного редактора и... — ответил он с ноткой удивления, но всё же замялся, — А что? — Серьёзно? — её глаза чуть расширились, и она заметно оживилась, — Я читала твои статьи. Они классные! Особенно та, где ты разносишь местную администрацию за бюрократию. Очень смело. Рома почувствовал, как внутри него чуть-чуть растаяла ледяная стена. Ладно, возможно, она не такая уж и плохая, он может простить ей ту улыбку, с которой она смотрела на Серёжу пару минут назад. Он быстро взял себя в руки, стараясь не показывать, что комплимент его зацепил. Стоп. Он что, ревнует? — Ну, кто-то же должен говорить правду, — он попытался сохранить равнодушный тон. Серёжа, наблюдающий за происходящим, гордо улыбнулся, после чего отвлёкся на нового посетителя и вернулся за рабочее место. — Ты не просто говоришь правду, ты её ещё и красиво пишешь! — продолжала девушка, — Я учусь на первом курсе журналистики. Как-то раз я пыталась написать в газету, но мне сказали, что редактировать статьи должен именно ты, и пока ты не одобришь, ничего издать не получится. Что ж, это было ложью. Конечно, он проверял какую-то часть того, что пишут курсы младше его, но всё же он не над всеми стоял нагнетающей стеной и тыкал пальцем в ошибки со строгим видом. Над ним тоже когда-то стояли старшие, но после нескольких скандалов, которые он им закатывал, они решили больше не критиковать его и сохранить себе нервы. Рома не знаел, кто ей такое сказал, но, скорее всего, кто-то из бесячих первокурсников, что написали статью о нём и Серёже. Им очень повезло, что он не пошёл на них жаловаться, иначе бы им больше ни одной статьи напечатать не позволили бы. Они до конца своих дней должны благодарить его за то, что он проявил к ним такое великодушие. — Пыталась? — он заинтересованно приподнял бровь, снова делая вид, что пьёт кофе. Кофе, который закончился. Нужно заказать новый. — Ну да. У меня был текст про условия в общежитиях. Не знаешь, почему его так и не опубликовали? Рома нахмурился, пытаясь вспомнить о чём-то таком. Он не уверен, что видел эту статью. Скорее всего, её отдали на проверку к кому-то другому, так как у него и так было уже слишком много «подопечных». — Может, он затерялся в потоке, — в очередной раз делая вид, что отпивает кофе с задумчивым видом, прожëвывая круассан, ответил он, — Иногда материалов приходит слишком много. Но ты можешь переслать его ещё раз, я посмотрю. — Правда? — в её голосе послышался энтузиазм, — Это было бы здорово! В этот момент Серёжа сновал за стойкой, явно слыша их разговор, и на лице его читалась довольная улыбка. — Смотрите-ка, — вставил он, не упустив момента подлить масла в огонь, — Рома, ты уже звезда. Скоро начнут автографы у тебя просить. Рома закатил глаза. — Ага, как же, — с долей скептицизма проворчал он. Девушка тихо рассмеялась, и в её смехе не было ни капли насмешки. Роме стало немного легче. Возможно, это утро не такое уж и плохое. Как минимум, оно станет лучше, если он съест свой любимый круассан. — Слушай, а ты, случаем, не в отношениях? Внезапный вопрос заставил Рому подавиться круассаном. Такого у него ещё не спрашивали, особенно девушки, которых он встретил меньше десяти минут назад. Откашлявшись под взволнованный взгляд студентки, Рома положил круассан на стол и поправил воротник футболки. Она точно спросила это у него, а не у Серёжи? — Эм... Нет, — неловко пробормотал он. Что происходит вообще? — но я гей, так что... — Ой, нет-нет! Я совсем не это имела в виду! — она замахала руками, при этом неловко посмеиваясь, — Я просто подумала, что вы... Девушка, поджав губы, быстро глянула на Серёжу, но, тряхнув головой, снова вернулась к Роме. — Кхм, подумала, что такой умный и симпатичный парень должен встречаться с кем-то, не думаешь? — Определённо! — крикнул Серёжа из-за прилавка, получив в ответ недовольный взгляд от Ромы. — Не совсем, — отводя взгляд в сторону, одновременно с ним сказал и Рома.