Ложное Чувство Любви

      Первое, что сделал Рома, как только проснулся, это простонал от тупой боли, которая пронзила его голову. Во рту было сухо так, как не было никогда. Он через силу открыл глаза, чтобы увидеть над собой белый потолок и понять, что впервые за долгое время смог заснуть на спине.       Что вчера вообще случилось, что его мозг отключился в такой позе, в то время как на голову, судя по ощущениям, кирпич уронили?       Закрыв глаза, Рома прощупал макушку руками, которые, казалось, состояли не из костей, а из желе. Убедившись, что та цела, и никаких травм у него нет, Рома с протяжным стоном перевернулся на бок.       Рядом лежал Вермонт, который уже давно не спал и просто ждал, когда же хозяин соизволит наконец проснуться. Как только он заметил, что Рома решил подать хоть какие-то признаки жизни, кроме сопения, то тут же завилял хвостом и вскочил на лапы, но трогать его всё же не решился. Он видел, что тот чувствовал себя не очень.       Заметив любимого питомца, Рома нашёл в себе силы слабо приподнять уголки губ и протянуть руку, чтобы погладить Вермонта. Тот моментально довольно открыл пасть и теперь выглядел так, словно улыбался.       Рома знал, что собаки не умеют улыбаться. На самом деле, это человеческий мозг сам себе додумывает, что животные улыбаются и выглядят дружелюбно, хотя это было совсем не так. А вот чего он не знал, так это почему никто не пускает своих любимцев на кровать. Ему всегда нравилось спать с Вермонтом. Ещё с тех самых пор, как он был щенком, с ним всегда было спокойно и тепло.       Опустив руку, Рома снова закрыл глаза. Сил не было от слова совсем. Он даже не знал, сколько сейчас времени. Сколько он проспал? Почему так долго, и почему так отвратительно себя чувствует?       Оу. Точно.       Резко приняв сидячее положение, Рома зашипел. Это было плохой идеей, ведь за его действиями сразу же последовала разрывающая черепную коробку на куски боль. Он схватился за голову, пытаясь хоть как-то уменьшить дискомфорт.       Вчера он целый день был с Серёжей, и тот даже ночевал у него. Потом... Кажется, они пошли к Серёже на работу, и Рома писал статью... Они поехали в бар, где их ждали Варвара с Володей и, вроде как, ещё Артём? Точно, Артём и Камелия тоже были там, именно она и заплатила за вип-зону. Варвара была очень пьяна, и он хотел довести её до дома, но, после того как он открыл третью бутылку вина, Рома ничего не помнил.       Что произошло? Что он делал, будучи пьяным? И что самое главное, как он оказался дома, и кто помог ему добраться?       Прозвучали шаркающие звуки когтей об гладкий пол. Вермонт пододвинул лапой к ногам Ромы тапочки, а в зубах у него была пачка сигарет. Вздохнув, Рома почесал его в благодарность. В этот раз сил на улыбку уже не нашлось.       — Прости, дружок, — прокряхтел он, — сейчас желания курить у меня точно нет.       Забрав упаковку из пасти пса, Ромка положил её на прикроватную тумбу и стал оглядываться в поисках телефона. Его нигде не было, но, в конечном счёте, спустя какое-то время он увидел мобильный, лежащий на столе, скорее всего, разряженный.       Не успел он даже толком надеть тапочки, чтобы встать, как к горлу мгновенно подступил ком. Прикрыв рот рукой, Рома согнулся в три погибели. Вот же ж блять.       Вскочив на ноги, он босиком, держась за живот, побежал в ванную комнату. Испугавшийся Вермонт удивлённо тявкнул и понёсся вслед за ним.       Распахнув дверь, Рома свалился на пол, больно ударившись коленями, и тут же проблевался, открыв крышку унитаза. Весь тот алкоголь, который остался в его желудке ещё со вчера, мгновенно покинул его организм, и, как только всё закончилось, Рома закашлялся. Привстав на ватных ногах, он нажал на смыв и повалился обратно на пол.       Как только он выблевал абсолютно всё, что только мог, его тело тут же обмякло, и держать равновесие стало практически невозможно. Ванная комната была у него маленькая, и места, чтобы развалиться на полу, особо не было, а потому, пока одна нога была согнута в колене, вторая торчала из дверного проёма, а всё остальное тело теснилось между душевой кабиной и стиральной машиной. Послевкусие во рту было настолько противным, что Рома даже мог бы проблеваться ещё раз, если бы в желудке осталось хоть что-то, кроме желудочного сока.       Прекрасное утро, просто лучшее. Такого начала дня у Ромы не было ещё никогда.       Вермонт кружился где-то рядом, не зная, как помочь, поэтому решил просто перетащить тапочки из спальни в ванную, чтобы хозяин мог обуться. Рома оценил бы этот милый жест с его стороны, если бы не лежал прямо сейчас в полусознании на полу.       Сколько он так пролежал — непонятно. Только через длительное время Рома всё же кое-как поднялся, чтобы включить кран, набрать в ладони воды и тщательно прополоскать рот. После этого сразу стало легче. Вытерев тыльной стороной ладони губы, он, придерживаясь за дверной косяк, вышел из ванной.       День проходил как в тумане. Точнее, как оказалось чуть позже, уже вечер. Телефон был разряжен, поэтому, пока он был на зарядке, Рома искал ключи, которые находились вообще непонятно где. К счастью, в итоге Вермонт притащил их в зубах. Несмотря на расспросы Ромы, он так и не показал, где они лежали. Разговаривать с собакой странно? Возможно.       Несмотря на своё ужасное состояние, Рома всё же пересилил себя и сел редактировать статью. Количество обезболивающего, которое он выпил, было огромным, и то, что у него в итоге не случилась передозировка, было настоящим чудом. Что ж, хоть в чём-то ему везло.       Закончив со статьей, Ромка всё-таки вышел на прогулку с Вермонтом. Ему было уже немного лучше, и тело хотя бы начало нормально функционировать. Свежий воздух пошёл ему на пользу.       Уже по возвращении он написал Жене и уведомил её о том, как «прекрасно» провёл вчерашний день. Та, конечно, посмеялась, но в итоге всё же пожалела Рому, поддержала и попросила больше отдыхать. Рома отдыхать не будет.       Уже на следующей неделе у него очередной экзамен. Совсем скоро сессия закончится, и он сможет спокойно выдохнуть. Остался последний рывок! А там только пересдача экономики и долгожданные каникулы. Ему осталось совсем немного, чтобы наконец-то отдохнуть как следует. Поэтому, вместо того, чтобы просто почитать или посмотреть фильм, Рома отправил преподавателю на почту статью и сел на кухне, обложив себя всевозможным материалом, который только мог повторить.       Рома знал, что его силы на исходе, но сдаваться не собирался. Глаза закрывались сами собой, несмотря на продолжительный сон, и каждая строка конспекта читалась с трудом, словно через пелену, но он продолжал. Время от времени Рома останавливался, чтобы налить себе очередную кружку кофе или выкурить сигарету, но даже кофеин с никотином больше не давали желаемого эффекта.       Он посмотрел на часы. Было уже за полночь. В квартире стояла полная тишина, только шум холодильника и скрип кресла нарушали её. Вермонт, свернувшись клубком у его ног, мирно посапывал, совершенно не разделяя напряжения своего хозяина. Иногда Роме хотелось жить, как он: есть, спать, гулять и выпрашивать у хозяина вкусняшки. Ну, и пытаться постоянно сбросить террариум с улитками, конечно же.       Всего-то пару дней. Пару дней и всё останется позади. Он старался игнорировать чувство тревоги, которое накатывало всякий раз, когда он думал об экзамене. Экономика не давалась ему с самого начала, и преподаватель сразу его невзлюбил, потому и завалил, и теперь пересдача казалась неизбежной. Но Рома сделает всё, что сможет. Он один из лучших студентов на потоке. Отлично сдал все экзамены до этого и следующие тоже сдаст хорошо. Уже финишная прямая, осталось совсем немного.       Прошёл ещё час. Рома уткнулся в учебник, пытаясь разобраться с формулами, которые упорно не хотели запоминаться. Его мысли блуждали. Что будет дальше? Вот закончится сессия, пройдут каникулы, на которых он постоянно будет сидеть дома и выходить только для того, чтобы купить еды и прогуляться с Вермонтом, а потом снова начнётся беготня, дедлайны, статьи, экзамены.       Рома хмыкнул. Неужели жизнь всегда будет такой?       Обтрусив пепел с сигареты в стоящую на столе пепельницу, он вздохнул. Захлопнув крышку ноутбука, Рома оставил все лежащие блокноты и тетради на столе и, поднявшись с насиженного места, потянулся. Давно же он не писал в личном дневнике. Сейчас, кажется, самое время.       Стараясь не разбудить лежащего у его ног Вермонта, Рома тихо прошёл в спальню, чтобы достать с полки уже набитый записями дневник. Он у него давным-давно и скоро должен закончиться. Каждый раз, когда Рома заводил новый дневник, его жизнь начиналась будто с чистого листа.       Если так подумать, то вся его жизнь связана с текстом. Книги, которые он так любил, мечта и цель стать писателем, письма, что он писал Серёже, так ни разу их не отправив, и даже личный дневник, в коем было записано всё, что только можно и нельзя. Вся его жизнь крутилась вокруг исписанных словами листов и напечатанных на клавиатуре строк. Он даже на профессию, связанную с этим, поступил и принял участие в написании сценария для спектакля.       Насколько это было глупо? Он вообще-то на журналиста учится, а в итоге взялся писать сценарий, ещё и режиссёром стал из-за отсутствия куратора. Он похож на того, кто разбирается в этом? Конечно, у него были проблемы с этим, иначе и быть не могло.       Вздохнув, Рома слабо улыбнулся. Но всё-таки у него получалось. Да, не идеально, но получалось.       Сев за стол, он взял ручку из небольшого стаканчика, полного цветных карандашей и линеек, как можно удобнее устроился в любимом кресле на колёсиках и, закинув одну из ног на край кресла, открыл дневник.       Подождите. Что-то не так.       Что-то было определённо не так. Всё было не так. Слова были выведены ровно и красиво, ещё и синей ручкой. Рома уже больше года синюю ручку даже в руки не брал, а почерк у него вообще кривой и неразборчивый.       Быстро захлопнув дневник, он распахнутыми от шока глазами уставился в пустоту перед собой.       Да вы, наверное, издеваетесь.       Вскочив с места, Рома впихнул дневник обратно на полку и взял другой. Этот уже был тем, который ему нужен. Ему определённо стоит перестать покупать одинаковые блокноты для всех своих дневников.       Открыв уже свой, он рвано записал дату и уставился в чистый разворот.       Нет, он не может.       Буквально прошипев от злости, Ромка снова поднялся, чтобы взять дневник, который только что поставил на полку, и, положив его перед собой, зло уставился на него.       У него было три личных дневника, и этот был самый старый из всех, которые у него были. Этот дневник он вёл ещё до того, как началась война, до встречи с Серёжей, до переезда в Сиеглу.        Рома поклялся себе больше никогда не открывать его, и долгое время тот вообще не попадался ему на глаза. Но теперь он лежал прямо перед ним, весь пошарпанный и потёртый, с вырванными страницами, потёкшей гелевой ручкой и красиво выведенными буквами.       Взяв новую, лежащую в тумбе пачку сигарет, Рома на грани истерики достал одну, тут же поджигая её кончик. Вся комната провоняется сигаретным дымом, но ему всё равно, он давно привык к этому запаху.       Когда-нибудь этот момент должен был настать.

***

      — Ты делаешь неправильно, — Рома устало помахал головой.       Они торчат тут уже третий час, а Саша всё никак не уймётся. Что ж, кто, как не старший брат, поможет ей научиться делать подачу в прыжке?       Улыбнувшись, Рома потрепал уже кипящую от злости сестру по волосам и забрал у неё из рук волейбольный мяч. Облокотившись о ножку садовой качели(1), висящей на заднем дворе, он прокрутил мяч на кончике указательного пальца и с насмешкой глянул на Сашу. Ему уже целых шестнадцать лет, и он хочет выглядеть как можно круче в глазах сестры.       — Ты не думала, что тебе стоит иногда отдыхать? — съязвил Рома с издевательской, но доброй ухмылкой на губах.       — А ты не думал, что ты нихрена не крутой, и твой этот дешёвый трюк, который я видела уже раз сто, меня не впечатлит? — нахмурившись, прошипела на него Саша.       Рома тут же встрепенулся и, захлопав глазами, отвлёкся, из-за чего уронил мяч. Саша самодовольно улыбнулась и сложила руки на груди, наблюдая за тем, как старший брат в растерянности нагнулся за мячом.       — Не слишком ли грубые слова ты используешь для девочки двенадцати лет? — обтрусив мяч от мокрых листьев, прилипших на него после дождя, проворчал, надув губы, Рома.       — Сам ты девочка, — снова нахмурившись, пробормотала Саша, — И это ты мне говоришь? Ты куришь с четырнадцати!       — Не дай бог родители это услышали. Я расскажу им о том, что ты прогуливаешь физику каждый вторник, — показав язык, подмигнул ей Рома.       Саша, закатив глаза, уселась на влажную качелю и, оттолкнувшись от земли ногами, откинулась на спинку.       — Ну и чего ты расселась? — Рома снова прокрутил мяч в руках, после чего, подбросив его вверх, стал бесцельно подкидывать высоко в небо, еле касаясь кончиками пальцев, — Ты всё ещё не научилась подавать в прыжке. Разве это не ты попросила меня помочь?       — Отстань! — слишком громко вскрикнула она. Услышав собственный писклявый голос, Саша поёжилась и опустила голову. Её глаза тут же скрылись за длинной чёлкой, — У тебя всегда всё получается.       В её голосе явно читалась зависть, даже какая-то обида. Рома часто замечал это в её интонации, но никогда ничего не говорил.       Рома фыркнул.       — Я играю с первого класса. А тебе, — резко бросив мяч в сестру, он ухмыльнулся её удивлённому лицу, когда мяч прилетел ей прямо в руки. Он, наконец, смог заставить её поднять глаза из-под чёлки и расслабить мышцы лица, даже если всего на пару минут, — нужно больше тренироваться.       Надув губы, Саша ударила по мячу со всей силы, и тот прилетел прямо Роме в живот. Он тут же согнулся в три погибели, откашливаясь после «нападения», но затем начал смеяться и ярко улыбнулся. Он всегда так улыбался.       — Я одна из лучших в женской команде, — с какой-то излишней жесткостью в голосе заметила Саша.       — А подавать в прыжке всё ещё не умеешь, — Рома ехидно ухмыльнулся, снова подбрасывая мяч над головой, — Всё время твердила мне, что волейбол — это скучно, а как начала играть, так сразу: «Рома, научи! Рома, помоги! Любимый братик, я всё сделаю, только помоги мне с подачей!».       Остановив мяч, Рома зажал его между рукой и собственным боком, специально делая голос как можно более писклявым и жалобным, не забывая корчить рожи и активно жестикулировать.       Саша со всей возможной ненавистью взглянула на него и, резко встав с качели, подошла ближе так, чтобы грозно смотреть на брата снизу вверх.       — Я не говорю так, — скрипя зубами, прошипела она.       — Говоришь, — улыбнулся Рома.       — А вот и нет, — хватаясь за воротник его футболки, продолжала всё отрицать Саша.       — А вот и да, — не отступал Ромка.       — А вот и нет!       — А вот и...       Неожиданно их спор прервали. Из-за стеклянных дверей, ведущих на задний двор, показался силуэт стройной женщины в фартуке, чьи волосы рассыпались по плечам и выглядели такими же пушистыми, как и у её детей.       — Рома, Саша, хватит уже мячи друг в друга бросать, вам что, по десять лет? — вздохнула женщина, но после этого её выражение лица стало мягче, и она ласково улыбнулась, — Идите кушать, а не то всё остынет.       Рома с Сашей тут же отпрыгнули друг от друга и, виновато спрятав руки за спиной, активно закивали. Мама всегда расстраивалась, когда они ссорились. Они не хотели огорчать маму.       Как только она скрылась в доме, Рома и Саша с облегчением вздохнули, но тут же переглянулись. Саша смотрела на него с какой-то злобой, в то время как сам Рома улыбался во все тридцать два зуба. Показав сестре язык, он стянул наколенники до лодыжек и побежал в сторону дома. Неважно, насколько глупо было надевать наколенники, если единственное, что он делал, это стоял рядом, пока Саша пыталась сделать подачу. Ему так нравилось их носить, что он готов был в них спать, если бы только резинки не передавливали сосуды. Наколенники были новыми, дорогими, как и профессиональный мяч, который купили ему родители. Он уже целую неделю даже на метр от них не отходил.       Забежав в дом и переобувшись с любимых жёлтых кед в мягкие тапочки, Рома направился в свою комнату, чтобы оставить мяч там. Мама всегда говорила, что его любовь к жёлтому особенная, так как этот цвет мало кому нравится. Мама говорила, что жёлтый — цвет солнца, и сам Рома тоже как солнце.       А ещё мама говорила не ужинать в наколенниках с мячом в ногах, тем более мокрым, поэтому, нехотя положив их на место, предварительно протерев мяч мягким, таким же, как его кеды, жёлтым полотенцем, быстро спустился по лестнице и вприпрыжку направился на кухню, где его уже ждала вся семья.       Вся кухня была обвешана их семейными фотографиями. Прямо над круглым столом, который был уже давно накрыт, весела старая фотография со свадьбы родителей, а на столешнице — маленький Рома, весь обмазанный пальчиковой краской. На холодильнике было просто кучу фотографий Саши: её первые шаги, разбросанные по всей детской комнате игрушки, которые она собирала в корзину с недовольным лицом, как всегда, и даже фотография с детского утренника, где она, нахмурив брови и надув губы, стояла в пышном розовом платье. Рома до сих пор помнил, как в своём первом «деловом» костюме помогал маме натянуть на Сашу это платье, пока она брыкалась из стороны в сторону и постоянно бросала розовые туфельки в стену, в которой по-прежнему сохранилась вмятина.       Но самая главная фотография стояла рядом с террариумом его улиток. Она была в позолоченной рамке, и на картинке был изображён трёхлетний Рома с выбитым передним зубом. В руках он держал Сашу, которую только выписали вместе с мамой из роддома.       Улыбнувшись изображению, Рома открыл террариум и, помыв до этого руки, взял одну из улиток. Они были такими огромными, что еле помещались у него на ладони, а в стоящей рядом пятилитровой банке ползали совсем малюсенькие улиточки, которые только недавно появились на свет. Родители запретили ему оставить их всех и сказали, что как только они немного подрастут, их раздадут всем желающим. Но всё-таки после долгих уговоров и раздражающих Роминых «пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста» разрешили оставить парочку. Его улитки уже взрослые, и как бы Роме не было от этого грустно, они скоро умрут. Радовало лишь то, что уже есть новые мини-улиточки, за которыми он сможет ухаживать. Он хотел проводить с ними как можно больше времени перед тем, как они навсегда покинут его, и каждую свободную минуту брал их на руки. Он даже домашнее задание делал вместе с ними, несмотря на то, как неудобно было решать задачу по алгебре, пока по его рукам ползали сразу три огромных ахатины(2).       — Положи улиток на место, Рома, — подойдя сзади, мама сложила руки на груди, — Потом будешь с ними играться, а сейчас садись и ешь.       Недовольно глянув на неё, Рома фыркнул себе под нос, но всё же отпустил улитку дальше ползать по стенкам террариума. Так уж и быть, посидит в кругу улиток потом.       — Твой фанатизм этими противными слизняками — настоящий идиотизм, — пододвигая тарелку с едой ближе к себе, проворчала Саша.       — Сама ты слизняк, — буркнул Рома и показал ей язык.       — Рома, еда остывает, — вздохнула мама как только, налив натуральный яблочный сок, увидела, что сын буквально прыгнул на стул, — Сколько раз я тебе говорила? Правильно питаться — важно. Ты и так целыми днями в школе свои круассаны ешь, вон как исхудал совсем.       Женщина потянула любимого сына за щёки, что заставило того рассмеяться.       — Я всегда хорошо ем! Сегодня утром я даже съел две порции салата и йогурт выпил! — не прекращая смеяться, стал оправдываться Рома, когда мама всё же ухмыльнулась.       Улыбка у его мамы была красивая. И не только улыбка! Его мама с ног до головы была прекрасной и в свои почти сорок выглядела на двадцать пять. Они с Ромой были как две капли воды, все черты лица совпадали настолько идеально, что если бы Рома отрастил волосы, то их бы начали путать. Когда мама улыбалась, она выглядела такой нежной и доброй, что Рома мог целыми часами стоять у зеркала и разглядывать свои приподнятые уголки губ, надеясь, что улыбался точно так же, как она.       — Мама права, — оторвавшись от новой книги, влез в их разговор папа, — Ты же спортсмен, тебе нужно правильно питаться, иначе мышцы не будут расти.       — Всё нормально у меня с мышцами, — обиженно надув губы, Рома закатал рукав футболки, чтобы продемонстрировать собственный бицепс.       — Руслан, — садясь на своё место, женщина требовательно взглянула на мужа, — убери книгу и поешь нормально, а то опять будешь вилку мимо рта пихать.       Папа тяжело вздохнул и, сняв очки, отложил их в сторону вместе с книгой. Он был высоким симпатичным мужчиной, всего на год младше матери. В отличие от мамы, копией которой был Рома, от папы ему досталась лишь любовь к книгам. У них даже отдельная комната под библиотеку была выделена, в которой он хранил все прочтённые книги, и даже те, что читал ещё будучи ребёнком. Рома любил приходить туда, чтобы почитать, даже несмотря на то, что папа запрещал. Он к своим книгам относился как к священным артефактам и никому, кроме мамы, их в руки не давал. Когда Рома был маленьким, папа изредка разрешал ему заглядывать в эту сокровенную комнату и рассказывал о каждой книге. Он помнил абсолютно всё: где купил, сколько лет ему было в тот момент, какие эмоции испытывал при прочтении, как рассказывал маме о них. Рома лишь слушал его и всё просил дать ему какую-то почитать, но папа так ни разу и не разрешил, так как был уверен, что сын её испортит.       Но самая главная книга в жизни папы стояла у него в офисе, в стеклянной коробке, обклеенной различными бумажками. Чернила на них уже давно стёрлись, но он отказывался их снимать. Рома до своих десяти лет всё гадал, почему папа так дорожит ей и теми самыми рваными бумажками. Только когда они смотрели какую-то романтическую комедию всей семьей, он смог выпытать из родителей информацию об этом.       Книга была очень старой. Когда-то яркая обложка выцвела, и теперь на ней можно было разглядеть лишь слабые очертания какого-то пейзажа. Как узнал Рома, книжка была детской, одной из тех, что выдают малышам в садике, чтобы они могли полистать картинки и только изредка попробовать разобраться в написанных на страницах словах. Именно эту книгу читал его папа, когда впервые встретился с мамой в магазине игрушек. Папа описывал этот момент как лучший в его жизни, активно жестикулируя руками и с явным восторгом рассказывая о том, как, став старше, они оказались в одном классе средней школы, и мама постоянно бросала ему в голову скомканные записки, в которых писала о том, какой он скучный ботан-очкарик, но на другой стороне всегда дорисовывала сердечки. Мама лишь смеялась, слушая его рассказ и вспоминая былые времена, пока на её коленях сидела маленькая Саша и, мучаясь от скуки, ела мороженое, измазав весь рот.       Рома со светящимися глазами жадно впитывал в себя каждое сказанное отцом слово. Эта история так поразила его, что на следующий день он рассказал о ней всем своим друзьям и одноклассникам. Он был так восхищен историей любви его родителей, что, засыпая по ночам, каждый день мечтал тоже встретить любовь всей своей жизни.       Вспомнив об этом, Рома улыбнулся. Ему даже стало немного стыдно за то, что, будучи ребёнком, он разрисовал обложку книги. На удивление, папа не злился. Мама сказала ему, что Рома не испортил книгу, а лишь добавил небольшие правки в их историю любви. Рома гордился этим до сих пор.       — Вот видишь, твоя мама всегда права, — вырвал Рому из раздумий папа. Поправив воротник рубашки и взяв вилку в руки, он улыбнулся, — Азалия, дорогая, подай соль, пожалуйста.       Имя у мамы было красивое, как цветок. И фамилия их семьи была необычная — «Винниамин». Она такая как раз потому, что при женитьбе папа взял мамину фамилию. Рома никогда не интересовался её национальностью, знал только, что она была иностранкой, и родители познакомились, когда папа в детстве жил заграницей. Рома ни разу не слышал, как мама говорила на родном языке, и точно не знал, по какой причине, но его это особо и не интересовало. На данный момент он интересовался тем, что было у него в тарелке.       Уминая еду за обе щëки, Рома не прекращал мычать от наслаждения. Мама очень вкусно готовила и всегда придумывала новые рецепты. В этот раз они ужинали рисом с креветками. Вкус был настолько прекрасен, что Рома был готов поклясться, что ничего вкуснее не пробовал.       Ну ладно, другие блюда мамы тоже были очень вкусными. И круассаны тоже.       — Мама, это просто восхитительно! — пихая в рот ещё одну ложку риса, воскликнул Рома.       — Не разговаривай с набитым ртом, — отпивая кофе из своей кружки с огромной надписью «лучший папа в мире», которую ему подарил Рома на день рождения, сделал замечание папа.       Посмеявшись с набитым ртом, Рома ойнул, когда несколько рисинок выпало у него изо рта. Собрав их со стола, он закинул их обратно и с трудом проглотил.       — Фу, это просто отвратительно, — Саша скорчила полное отвращения лицо, глядя на брата. Рома на это лишь хихикнул.       Пока все наслаждались ужином, один из членов семьи так и не прикоснулся к еде.       Это была Саша. Сложив руки на груди, она с презрением буравила тарелку взглядом, даже ни разу не взяв вилку в руки. Заметив это, мама отвлеклась от еды и с беспокойством посмотрела на дочь.       — Что-то не так? — с нотками волнения в голосе спросила она, — У тебя нет аппетита?       Саша ничего не ответила и продолжила разглядывать тарелку глазами, выглядывающими из-под чёлки. Теперь на неё обратила внимание вся семья.       — Саша, что-то случилось? — спросил уже папа, — Тебе нужно хорошо есть, чтобы расти, помнишь?       Снова тишина в ответ. Рома сделал глоток сока и, промычав, поджал губы.       — Саша... — снова начала мама, но её тут же оборвали.       — Не хочу, — проворчала Саша, откидываясь на спинку стула.       Рома мимолётно взглянул на обеспокоенное лицо мамы. Кажется, она расстроилась. Ему не нравится, когда мама грустит. Он хочет, чтобы она всегда улыбалась.       — Саша, мама старалась, имей уважение, пожалуйста, — с непривычной строгостью во взгляде обратился к ней папа, держа в руке кружку с кофе, — Поешь рис. После этого можешь взять мороженое.       Резко отодвинув от себя посуду, Саша со злобой посмотрела на ничего не понимающих родителей.       Тяжело вздохнув, Рома отложил вилку в сторону и, нахмурив брови, посмотрел на сестру.       — Саша, веди себя вежливо. Мама и папа тяжело работают, чтобы заработать денег нам на полезную и вкусную еду, — спокойно обратился к ней Рома.       Резко вскочив с места, Саша толкнула стул так, что он упал на бок.       — Ага, а другие люди что, не работают?! Почему, пока другие голодают, мы тут живём припеваючи?! — её голос сорвался на крик.       Шокированные поведением дочери родители переглянулись, не зная, что делать и как её успокоить.       Также поднявшись из-за стола, Рома с максимально серьёзным видом сверху вниз посмотрел на сестру.       — Саша, твоё поведение неприемлемо, — не на шутку разозлившись, прошипел Рома, — Сядь на место и доешь то, что приготовила мама.       — Не буду! — прокричала Саша, грубо толкнув Рому в плечо, — Признавайтесь, откуда вы берёте деньги? Как вы можете зарабатывать так много?       Не выдержав, Рома ударил кулаком по столу, тем самым заставляя её замолкнуть. Стакан с соком упал, и всё его содержимое разлилось по красивой, покрытой узорами скатерти.       — Сядь на место. Сейчас же, — сжав мокрую скатерть в руках, Рома почти сорвался на крик, — Если мама с папой никогда ничего тебе не запрещали, это не значит, что и я не буду. Если сейчас же не сядешь на место и не поешь, на волейбол месяц не будешь ходить.       Когда шок прошёл, Саша с ненавистью посмотрела на брата и сбросила свою тарелку со стола. Посуда, полная риса и креветок, разбилась об плитку, а еда рассыпалась по всему полу.       — Да пошли вы все! — напоследок крикнула она и твёрдым шагом направилась к лестнице.       В следующую секунду она скрылась за лестничной клеткой, и через какое-то время прозвучал громкий хлопок двери в её комнату.       На кухне стало тихо. Тяжело дыша, Рома громко цокнул, после чего посмотрел на родителей. Увидев их выражения на лице, он тут же успокоился, и его взгляд сменился жалостью. Они, не ожидая такого от своего обычно улыбчивого и доброго сына, посмотрели шокировано и даже как-то испуганно.       Тяжело вздохнув, Ромка сел обратно за стол, чтобы доесть оставшийся рис, но вместо этого начал ковырять еду вилкой. Стакан, в котором ещё пару минут назад был свежевыжатый мамой сок, лежал рядом.       — Простите, — прошептал он, пряча глаза от их взора.       Какое-то время родители продолжали молчать, но в итоге мама тяжело вздохнула и обратилась к сыну:       — Всё нормально, Ромочка — её голос звучал уставшим. Она только недавно вернулась с работы и, даже не успев отдохнуть, с любовью готовила еду для своих детей и мужа, но теперь ей пришлось встать, чтобы взять совок и убрать осколки вместе с тёплой едой, — Ты всё правильно сделал, хорошо? Просто у неё сейчас такой период.       — Период — это не оправдание. У меня такого периода никогда не было, — с обидой на сестру Рома наблюдал за тем, как мама убирала то, что она так старательно готовила.       — Ну, кхм, — решил вставить слово папа, — возможно, он у тебя ещё будет. У меня это началось аж лет в двадцать, когда ты уже родился.       — О да, это был просто кошмар. Ты постоянно ходил и истерил без повода. Помню, как ты разозлился на меня за то, что я протёрла твои книги от пыли, — тихо посмеялась мама. Она наконец-то улыбнулась.       — Азалия, ну не при Роме же, — смущённо пробормотал папа.       Наконец, отправив ложку, полную еды, в рот, Рома устало прикрыл глаза.       Саша просто не знала, как тяжело было родителям. Она не знала, как тяжело им жилось, пока мама была беременна и не могла работать, и в их с папой компании начались проблемы. Она не знала, как на Рому смотрели дети и отказывались играть с ним, потому что ему приходилось ходить в рваных вещах на несколько размеров больше. Она не знала, как им приходилось тесниться в маленькой однушке и спать всем вместе на раскладном диване. Она родилась, когда родители уже взяли дом в ипотеку, лишь бы она могла расти в нормальной среде, всегда накормленная и одетая. Она даже не представляла, что чувствовал Рома, когда ночью, выйдя за водой, увидел плачущую маму, не знающую, где взять денег на обучение сына в элитной школе, в которую он так хотел поступить.       Она не знала совершенно ничего и смела винить родителей хоть в чём-то. Она не понимала, как сильно они старались ради них. Она, блять, ничего не понимала.       — Наверное, она так разозлилась из-за своей подруги, — выдавил из себя Рома, пережёвывая креветку, — Её маму уволили с работы. Теперь, наверное, из-за жалости к ней она злится на нас за то, как хорошо мы живём.       Дослушав его рассказ, родители переглянулись и, взявшись за руки, с улыбкой посмотрели на него.       — Тебе нужно быть помягче с сестрой, — начинала мама, — Настанет момент, когда нас с папой не будет рядом, и тебе придётся заботиться о ней вместо нас. Вы самые близкие друг для друга люди, Рома. Вы брат и сестра. Ты должен защищать её и помогать. Что бы между вами не произошло, что бы она не натворила, ты всё равно должен оставаться рядом и никогда не оставлять её. Понимаешь?       Подняв на родителей удивлённый взгляд, Рома рвано кивнул. Папа с гордостью посмотрел на него.       — Ты молодец, сынок, — улыбаясь, сказал он, — Хочешь поиграть в какую-то настольную игру?       Возможно, Роме не стоило запрещать Саше ходить на волейбол.