Ложное Чувство Любви

      Тяжело дыша, Рома распахнул глаза и попытался разглядеть хоть что-то в темноте. Он чувствовал, как воздух вокруг застыл. Рома стоял в этой тесной тёмной комнате, пытаясь осознать происходящее. Всё, что только что случилось, было словно из какого-то фильма или из книги, что он читал не так давно, но в действительности всё оказалось реальностью. Он чувствовал привкус чужих губ, навязанный и непрошенный, и ощущение давящего, тяжëлого взгляда Ярослава, который стоял перед ним.       — Ты мне нравишься, — вдруг тихо, но уверенно произнёс Ярослав, сделав шаг ближе. Его голос звучал слишком спокойно, как будто это было что-то очевидное, — и я знаю, что тоже нравлюсь тебе.       Застыв на месте, Рома уставился на него с широко распахнутыми глазами. Он хотел что-то ответить, сказать, что это неправда, что всё это неправильно, но слова застряли где-то в горле. Он чувствовал себя растерянным и, как бы он ни старался, не мог заставить тело сдвинуться с места.       Ярослав не стал ждать ответа. Его движения были решительными, и он снова прижался к Роме, целуя в этот раз настойчивее и грубее.       Рома ощутил сильные руки на своих плечах, пока собственные сжались в кулаки. Что делать? Оттолкнуть? Но если он это сделает, то Ярослав перестанет с ним общаться. А если промолчит, то как жить с этим дальше?       Ромка закрыл глаза, чувствуя, как губы Ярослава надавливают всё сильнее, а этот момент становится невыносимым. Сердце колотилось где-то в горле, и дыхание становилось всё тяжелее. Рома ощущал беспомощность, как будто оказался в ловушке, из которой нет выхода.       Так нельзя, он этого не хочет. Всё происходящее сейчас неправильно. Вот он, тот самый момент! Момент, когда пора что-то менять.       Ромка резко выдохнул, словно освобождаясь от груза, и, наконец, поднял руки, толкнув того, кто забрал его первый поцелуй, так сильно, как только мог.       — Хватит! — его голос сорвался, но звучал твёрдо. Он на трясущихся ногах сделал шаг назад, стараясь удерживать дистанцию. — Ты что, с ума сошёл?       Ярослав замер, смотря на него в полутьме, а потом усмехнулся.       — Да ладно тебе, — его тон был непринуждённым, словно ничего серьёзного не произошло. Роме стало противно, — ты сам не понимаешь, чего желаешь. Сначала пялишься на меня, за обеды платишь, а теперь говоришь, что не хочешь?       Ромка ничего не ответил. Он развернулся, схватил ручку двери и вышел из подсобки, стараясь как можно быстрее скрыться из поля зрения Ярослава. Сердце всё ещё бешено билось в груди, и там же поселилось странное чувство. Вытерев губы рукавом свитера, Рома обернулся и, не увидев за собой Ярослава, рвано выдохнул.       Он сделал первый шаг. Он выбрал себя.       Рома шагал по школьным коридорам, сжимая кулаки так, что ногти впивались в кожу. Он почти не смотрел по сторонам, взгляд был устремлён прямо перед собой. В груди кипело невыносимое чувство собственного бессилия.       Ромка глубоко вздохнул, чувствуя, как воспоминания снова нахлынули. Это было так давно, но эти эмоции всё ещё отзывались лёгкой болью где-то в груди.       Он до сих пор помнил, как Ярослав с первого же дня в команде вписался в коллектив и уже через несколько дней бегал по площадке так, словно был создан для волейбола. Его уверенность, его улыбка, его сильные руки, которыми он так легко держал мяч — всё это завораживало Рому. Он не мог оторвать от него глаз, и каждый раз, когда тот подходил к нему на тренировке, сердце начинало биться быстрее. Самым ярким моментом было то, как однажды он, его немая симпатия, обернулся к нему после удачной игры и спросил его имя. Рома сначала даже не поверил своим ушам. Улыбка сама расплылась на его лице, но радость продлилась недолго. В тот момент Рома осознал, что они уже год играли в одной команде, а он для него всё это время оставался незаметным. Просто одним из тех, кто кричал в игре и стоял на тренировке. Это открытие больно укололо. Ромка почувствовал себя пустым, словно маленькая искра надежды погасла в одно мгновение. Он назвал своё имя, стараясь, чтобы голос не дрогнул, и ушёл с площадки чуть быстрее, чем обычно.       В тот самый момент он понял, что с ним что-то не так. Осознал, что неспроста все его мечты о долгой искренней любви до самой смерти не сходились с обычным представлением других людей. До него дошло, что его заинтересованность парнями нельзя было списать на обычные дружеские чувства. Он наконец-то понял, кем для него был этот вечно весёлый и харизматичный блондин. Ярослав был его первой любовью.       Ладно, возможно, не прям любовью... но всё же первой симпатией! Первым... чем-то там. Тем, чем это обычно называют. Бабочки в животе и всё такое...       Рома всё ещё продолжал смотреть на него, но уже с другой стороны. Симпатия превратилась в горькую смесь восхищения и разочарования. Он был красивым и талантливым, но не видел в Роме ничего, кроме тени.       А Ярослав всё зажимался с какими-то девчонками по углам. Даже когда он позвал Ромку в их компанию, тот надеялся, что это шанс сблизиться, но всё было совсем не так, как он думал. Все просто ждали от него денег, защиты перед учителями и фальшивой улыбки, ничего более.       Рома сильнее сжал кулаки и, забежав в туалет, заперся в одной из кабинок. Усевшись на закрытый унитаз, он трясущимися руками достал потрёпанную пачку сигарет и закурил.       Почему он такой? Он злился на себя за каждую слабость, за каждую неловкость. За то, что позволял людям игнорировать его, проходить мимо, пользоваться его добротой. За то, что снова и снова терпел, вместо того чтобы сказать, что ему не нравится. За то, что не знал, что с этим делать.       Раньше он не был таким. Что случилось? Когда это произошло? До пятнадцати лет всё в его жизни было просто прекрасно. Друзья, семья, улитки... Тогда даже не нужно было притворяться, что всё хорошо, и улыбаться каждый раз, когда не знаешь, что делать.       Радовало лишь то, что возможность искренне улыбаться он всё же не потерял. Когда-нибудь он будет улыбаться только искренне, не будет подстраиваться под других и вновь будет счастлив, так ведь?       Затушив окурок о бочок унитаза, Ромка выбросил его в мусорный бак и с ноги открыл дверь. Тремор в руках всё не проходил, а перед глазами всё плыло.       В какой-то момент он остановился перед зеркалом в пустом помещении. Его отражение смотрело на него с тем же напряжённым взглядом.       — Хватит, — выдохнул он, глядя самому себе в глаза, — я всё исправлю. Я точно всё исправлю.       Словно впервые за долгое время Рома осознал, что злится не только на других, но и на себя. Злится за то, что позволял собой пренебрегать. За то, что принимал своё бессилие как неизбежность.       Он вздохнул, разжал кулаки и продолжил идти. Теперь его шаги были не просто уверенными, они были твёрдыми. Он больше не хотел быть невидимкой в собственной жизни. Он вернёт прошлого себя и снова будет счастлив.       А разве он не счастлив сейчас?       Шагая по полупустому коридору в нужный кабинет, Ромка с минуту смотрел на экран своего новенького сенсорного телефона. Это было чем-то новым, чем-то крутым. Он был чуть ли не единственным в школе, чьи родители могли позволить своему сыну такую роскошь. Было странно понимать, что это маленькое устройство связывает его с Женей; с человеком, который находился за тысячи километров, но при этом был ближе, чем кто-либо рядом. Женя знала о нём всё: его страхи, сомнения, а также то, что он никогда не рассказывал никому другому. Только ей он мог доверить абсолютно всë, зная, что она никогда его не осудит.       (Винниамин): Привет, как дела?       (Евгеша): Если ты пишешь такое в семь утра, значит, что-то случилось.       Улыбнувшись её сообщению, Рома продолжил шагать по коридору, печатая слова на маленьком экране.       (Винниамин): Я ещё после вчерашнего не отошёл, как снова произошёл какой-то кошмар. Знаю, сам виноват, но Ярослав уже достал, и что делать, я не знаю.       Ответ пришёл быстро, как и всегда. Женя была тем человеком, который, казалось, жил в его телефоне. Она всегда готова выслушать.       (Евгеша): Ярослав еблан, и ты это знаешь. Остальные ничем не лучше. Почему ты до сих пор с ними общаешься? Сам же говорил, как они тебе все мозги выели уже.       Рома тяжело вздохнул, прочитав её сообщение. Это был вопрос, на который он сам не хотел отвечать, потому что правда была слишком очевидной и слишком неприятной. Он набрал ответ, стуча по экрану с раздражением.       (Винниамин): Если я перестану с ними общаться, то начнутся проблемы в команде. Я люблю волейбол, Жень. Это единственное, что у меня есть, кроме тебя.       Ладно, возможно, это не единственное, что у него есть. На самом деле у него много чего есть, но пострадать-то нужно.       (Евгеша): Рома, волейбол — это не повод терпеть этих уродов. Ты лучше их. Господи, да ты в сборной школы! Кто из них всех ещё там есть? Ваш связующий? Ладно, он крутой чувак, но тот же Ярослав даже не в основном составе. Кто они вообще такие, чтобы указывать тебе, что делать? Да кроме этих двоих никто даже в волейбол не играет!       Рома посмотрел на текст и почувствовал, как его задели эти слова. Не потому, что Женя была неправа или обидела его, а потому, что она, как всегда, попала в самую точку.       Он боялся. Боялся остаться один. Боялся потерять то, что имел.       (Винниамин): Я просто не могу.       (Евгеша): Сможешь, если захочешь. Ты заслуживаешь лучшего, Рома. Я всё никак не могу заставить тебя это понять.       Наконец дойдя до нужного кабинета, Ромка зашёл внутрь, тихо прикрыв за собой дверь. Тяжело вздохнув, он сел за свою любимую первую парту, положил телефон на стол и уткнулся лицом в ладони. Женя была права, и он это знал. Но признать — значит что-то изменить, а он ещё не был к этому готов.       Что вообще творится в его голове? То он думает, что пора что-то менять, то уже не готов. То хочет, то не хочет. Ярослав был прав, он сам себя не понимает.       Рома задумчиво смотрел в окно, когда голос учителя вернул его в реальность.       — Винниамин, можно тебя на минутку? — сказал преподаватель литературы, пока в классе начали собираться сонные ученики. Он всегда обращался к Роме исключительно по фамилии, хотя фамилия у Ромы такая, что её легко и с именем спутать.       Рома кивнул, закрывая тетрадь, где в очередной раз писал что-то своё; что-то, что никогда не собирался никому показывать. Он подошёл к столу учителя, теребя край свитера.       — Я заметил, что ты часто пишешь, — начал тот, глядя на Рому с лёгкой улыбкой. У Ромки всегда были хорошие отношения с учителями литературы. — У тебя, наверное, много идей, верно?       Сам того не заметив, Рома покраснел. Эта тема была слишком смущающей для него. Даже родители, которым он рассказывал абсолютно всё... ну ладно, возможно, не всё. Они не знали, с какими ребятами их сын проводит свободное время, а также не знали, что он курит, да и рисует члены в коридорах школы тоже... вернее, не рисует, а берёт вину на себя и... суть не в этом! Самое главное — они не знали, что он пишет. Он никогда не говорил об этом ни с кем, кроме Жени.       — Ну так... Для себя, — пробормотал он, опуская глаза.       Учитель мягко улыбнулся, поправляя очки.       — Слушай, я тут подумал, у нас будет конкурс сочинений, тема: «Спорт». Ты ведь спортсмен! — отпив кофе из своей ярко-красной чашки, он продолжил: — Хочешь поучаствовать? Мне показалось, что тебя это заинтересует.       Ромка замер, не зная, что ответить. Он никогда не думал, что кто-то обратит внимание на его записи, особенно учитель. Да, он любил писать, но показывать свои мысли кому-то, кроме Жени, было совсем другое дело.       — Я... не уверен, — осторожно ответил он, избегая прямого взгляда. — Может, у кого-то получится лучше...       Учитель слегка нахмурился, но не сдался.       — Ты даже не пробовал, а уже сомневаешься, — возмутился он. — Понимаю, это может быть сложно, но я уверен, у тебя получится. Сочинения принимаются до конца следующей недели. Подумай, хорошо?       Хотя его внутри всё ещё терзали сомнения, Рома слабо кивнул и вернулся на своё место, снова залипнув в телефоне. Он не успел рассказать Жене о том, что произошло десять минут назад, да и нужно было отвлечься, так что...       Вздохнув, Ромка прикрыл глаза. Этот момент должен был когда-нибудь настать, да?       Пока он набирал ответ на сообщение Жени, как обычно, полное матов, Рома совсем перестал замечать происходящее вокруг, но в один момент дверь в класс громко распахнулась, и в кабинет ворвались его одноклассники вместе с несколькими ребятами из волейбольной команды, заставив его оторваться от увлечённой переписки и чуть не свалиться со стула от неожиданности.       — Ромка! — громко позвал его доигровщик из команды. — Опять сидишь в своём навороченном телефоне? Хватит нудить, пошли в коридор, там весело! До начала урока ещё есть время покошмарить учителей!       Рома поднял взгляд, растерянный от резкого вторжения в тихий и спокойный до этого момента класс. Он быстро спрятал телефон в задний карман джинсов, стараясь не показывать, с кем он переписывался.       В это же время, заметив недовольный взгляд преподавателя литературы, по-прежнему сидящего за своим столом, доигровщик тут же замолк, когда другой мальчишка чуть помладше прикрыл ему рот рукой, тыкнув пальцем на учителя. Это заставило Рому тихо рассмеяться.       — Пошли, а то прирастёшь к этому стулу, — его подхватила под локоть одноклассница, которая уже тащила Рому к двери, улыбаясь во все зубы.       — Ты что, забыл, что сегодня контрольной нет? — добавил уже другой одноклассник, толкая его в сторону двери. — Не переживай, мама не будет тебя ругать, если ты опоздаешь на пару минут.       Рома хотел было отказаться, сославшись на то, что плохо себя чувствует, или выдумать что-то ещё, но, взглянув на радостные лица друзей, почувствовал, что не может. Они в любом случае были намного лучше тех, с кем Ромка обычно гулял.       Выйдя в коридор, он увидел, что кто-то уже смеётся, пока другие что-то эмоционально обсуждают. Его обступили со всех сторон, вовлекая в разговор. Кто-то поделился новой шуткой, кто-то показал смешное видео на телефоне. Доигровщик из его команды даже начал изображать их тренера, вызывая взрывы смеха даже у тех, кто мяч в руках никогда не держал.       Ромка смеялся вместе с ними, ощущая себя частью этой маленькой компании, что была намного лучше той, в которой он был на самом деле. Возможно, хорошие друзья у него тоже были.       Телефон в кармане завибрировал. Он знал, что это Женя, но решил не доставать его. Сейчас он хотел быть здесь и наслаждаться моментом.       Ромка всегда был немного замкнутым, но за годы учёбы его одноклассники научились видеть за этим его доброту, чувство юмора и готовность прийти на помощь, в результате чего у них сложились тёплые и доверительные взаимоотношения. Одноклассники всегда поддерживали Рому, даже если он не участвовал во всех их делах. Например, когда он в очередной раз притащил с собой книгу, они предлагали читать её в голос и даже однажды устроили импровизированный «книжный клуб», обсуждая абсолютно всё, за что можно было зацепиться. Эти мелочи делали их связь особенной. Пусть он не всегда был в центре внимания, но Рома знал, что в этом классе его ценят за то, кем он является, и это не изменилось даже тогда, когда он намного больше времени начал проводить в другой компании.       Смеясь над очередной шуткой одного из одноклассников, Ромка неожиданно замолчал. Его взгляд остановился на фигуре Ярослава, уверенно шагающего по коридору в обнимку с очередной девушкой. Она смеялась, обнимая его за плечи, а тот, казалось, наслаждался своим триумфом, будто был центром вселенной.       Внутри Ромы всё сжалось. Это был не просто всплеск ревности или обиды, это было что-то сложнее. Смешанные чувства накатывали волнами.       То есть сначала он затаскивает его в какую-то подсобку, как только Рома переступает порог школы, насильно целует, а теперь снова обжимается с какой-то девкой?       Когда-то Рома думал, что между ними может быть что-то особенное, что их разговоры, прикосновения и даже взгляды значат нечто большее. Но Ярослав словно подтверждал, что Рома для него был лишь очередной тенью в окружении, а все те моменты были не более чем ничего не значащая случайность. Рома был для него очередной игрушкой, как и все те девушки, с которыми он встречался, постоянно изменяя им сразу после того, как затащит в постель. Им всего по шестнадцать, господи!       Рома ненавидел себя за то, что эти чувства всё ещё живы; за то, что ему так важно, кто рядом с Ярославом. Он пытался избавиться от этих эмоций, закрыться, забыть, но всякий раз, когда видел его, всё всплывало с новой силой.       Он резко отвернулся, будто надеялся, что это поможет ему спрятать свои мысли. Рома сделал глубокий вдох, чтобы взять себя в руки, и вернулся к разговору с друзьями, стараясь вникнуть в диалог и снова улыбнуться.       До конца дня он больше ни разу не пересекался с Ярославом. Его даже на тренировке не было, что могло только радовать. Если бы не то, с чего начался день, он был бы просто прекрасным, потому что Рома смог отказать ребятам из компании в очередной прогулке. Ему даже не пришлось придумывать никаких оправданий! Он просто сказал: «Я не хочу», и ушёл. Можно ли считать это его маленькой победой?       Как только Рома добрался до дома и закрыл за собой дверь, он с усталым вздохом улыбнулся. Впрочем, всё было не так уж и плохо, да?       — Мам, пап, я дома! — закричал он, пока бежал по лестнице в свою комнату с улыбкой на лице.       Дома всегда хотелось улыбаться, дома было безопасно.       — И тебе привет, маленький гремлин, — потрепав по волосам спускающуюся сестру, прошептал Рома так, чтобы мама не услышала.       — Закрой рот, пень старый, — прошипела в ответ Саша, легонько пнув его в бок, тем самым вызывая у брата смех.       — Рома, иди кушать! — крикнула с кухни мама, когда он поднялся на второй этаж. — Я уже наливаю!       — Хорошо, мам! — открывая дверь в свою комнату, как можно громче прокричал он, чтобы его услышали. — Люблю тебя, мам!       — Я тебя тоже люблю! — в её голосе звучала улыбка.       — А меня?! — возмущённо воскликнул папа, как только Ромка захлопнул за собой дверь.       Бросив рюкзак на кровать, он быстро переоделся в домашнее и, засунув наушники в уши, выбежал из комнаты. Мгновенно спустившись на кухню, он спрятал провод наушников за ухом, чтобы мама, которая всегда запрещала надевать их за столом, ничего не заметила, и подошёл к террариуму. Взяв одну из улиток в руки, Рома по очереди погладил каждую из них.       — Рома, садись есть, потом с улитками наиграешься, — спросил папа, перелистывая страницу уже новой книги, словно она не могла подождать окончания ужина.       Мама строго на него посмотрела, но ничего не сказала и продолжила есть. Папа в последние дни слишком много работает, поэтому у него нет времени почитать на протяжении дня. Пусть наслаждается, пока есть возможность.       — Ла-а-адно, — недовольно протянул Ромка, надув губы, но всё же сделал то, о чём его попросили.       Сев за стол, он вдохнул аромат свежеприготовленного ужина и с удовольствием взял ложку в руки. Еда дома всегда была особенной, будто готовилась с какой-то тайной магией. Даже самые простые блюда были вкуснее всего того, что он пробовал вне дома.       — Мам, что сегодня? — спросил он, заглядывая в кастрюлю, из которой мама переливала суп себе в тарелку.       — Твой любимый суп, — с улыбкой ответила она. — Я добавила макароны-буковки.       — Это Сашкин любимый, а я люблю блинчики с мёдом, — засмеялся Рома, зачерпывая ложку супа.       — Блинчики тоже есть, но их ты будешь есть после супа, — гордо добавила мама, потрепав сына по голове.       Саша тем временем устроилась рядом, уткнувшись в телефон. Её никогда не интересовали семейные разговоры. Вся эта традиция с общими завтраками и ужинами ей не особо нравилась, но слушать приходилось. И почему ей нельзя просто поесть в своей комнате?       — Ты хоть смотри, что ешь, а то опять ложку в суп уронишь, — подразнил её Рома.       — Лучше ложку в суп, чем собирать ртом со стола упавшие мимо хлопья, как ты сегодня утром, — парировала Саша, даже не поднимая головы.       Все за столом, кроме Саши, рассмеялись, и на мгновение наступила та тёплая домашняя тишина, которая бывает только среди близких.       — Как прошёл день, Ромка? — обратился к нему папа, откладывая книгу в сторону.       Рома задумался, не зная, с чего начать. Он хотел бы рассказать о том, как весело было в школе, о ребятах и даже о странной боли, которую он испытал, увидев Ярослава, но в итоге просто пожал плечами и слабо улыбнулся. Нечего родителям знать, что его какой-то там пацан зажал и вылизывал его рот своим языком.       — Хорошо, — он сделал небольшую паузу, пока наблюдал за тем, как мама наливала в его стакан свежевыжатый яблочный сок. — Учёба, друзья... Всё как всегда.       Боковым зрением Ромка заметил, как Саша смотрела на него. Она с каким-то подозрением уставилась, сверкая глазами из-под своей длинной чёлки, и, нахмурившись, засунула ложку себе в рот. Такое внимание немного напрягало. Рома знал, что она заметила это короткое изменение в его лице после вопроса родителей, но надеялся, что та ничего не скажет.       — Не думал вернуться в музыкальную школу? — продолжил папа.       Рома слабо улыбнулся. Видимо, снова начитался своих книжек и решил повторить попытку сделать из него «великого композитора».       — Нет, пап. Не думаю, что музыка — это моё, — хмыкнул он. — Мне, конечно, нравится её слушать, но точно не играть. Талантливого музыканта вы из меня не вырастите.       — Ну да, у тебя и так график загруженный, — вставила своё слово мама, наливая ему сок. — Не забывай отдыхать. Понятия не имею, как ты успеваешь с твоей-то нагрузкой. И команда, и учёба, и экзамены у тебя скоро. Ты уже выбрал университет?       — Да, — прожевывая кусок хлеба, Ромка улыбнулся, пока крошки сыпались с его рта. Это заставило Сашу скривиться, — не хочу далеко уезжать, поэтому посмотрел, какие есть поближе.       — Не хочешь поступить в Ренов? — предложила мама. — Это же круто, или как там молодёжь сейчас говорит. Столица, все дела.       Опустив плечи, Ромка недовольно глянул на неё с щеками, набитыми едой.       — Ты тоже ещё молодая! Рано тебе стареть! — прикрывая рот рукой, залепетал он. — Это слишком далеко, так мне придётся переехать. Как я буду видеться с улитками?       — Возможно, тебе стоит оставить их здесь, — хмыкнул папа.       — Улитки — это единственное, что тебя волнует? — недоумевала мама.       Всё это время Саша продолжала молчать. Она никогда не любила разговаривать с родителями слишком много, да и эта «счастливая семья» ей не нравилась. Как хорошо, что Рома никогда не мог заткнуть свой рот за столом.       — Ни за что! — воскликнул он, взяв свой стакан. — Они меня вдохновляют!       — А кто вдохновляет тебя убираться в своей комнате? — с наигранной строгостью спросил папа.       Саша прыснула со смеху, а Рома закатил глаза, после чего в очередной раз улыбнулся.       — Я обязательно уберусь сегодня, — крошки сыпались на стол, попадая в суп, — обещаю!       — Ну-ну.       Когда ужин закончился, Ромка быстро запихнул себе в рот как можно больше блинов, убрал за собой тарелку, прошёлся по комнате с пылесосом и, наконец, снова оказался у своего террариума. Он долго смотрел на улиток, вспоминая всё, что произошло за день.       Дом действительно был его безопасным местом, его крепостью. Здесь не нужно было притворяться или переживать, что кто-то сможет осудить тебя. Ну, кроме Саши, конечно, но она просто маленький ворчливый гремлин, ничего необычного. Здесь можно было просто быть собой.       Держа на руках одну из своих улиток, он наконец-то почувствовал спокойствие, которого ему так не хватало. В последнее время Рома слишком зацикливался на многих вещах, которые в основном не имели никакого значения. Возможно, ему просто нужно было расслабиться.       Вечером, сидя за своим письменным столом, Ромка достал тетрадь. Мысли о конкурсе не выходили из головы. Он написал на первой странице слово «спорт» и замер.       О чём ему писать? О себе? Он, конечно, может рассказать о волейболе, причём достаточно много, но это ведь не совсем то, что нужно, да?       Рома закрыл глаза и глубоко вдохнул. Тема не давала покоя. В конце концов, он взял ручку и начал писать.       Слова лились на бумагу сами собой. Ему всегда нравилось писать, это успокаивало. Он мог выговориться в текст и на какое-то время забыть о переживаниях.       Когда Ромка остановился, он обнаружил, что заполнил почти половину тетради. Сначала он хотел всё перечитать, но вместо этого просто закрыл её и свалился на кровать. Он глядел в потолок, а в голове всё ещё кружились обрывки мыслей из только что написанного текста. Рома не был уверен, что его сочинение подходило для конкурса. Казалось, оно вышло слишком личным, слишком откровенным. Но вместе с тем он чувствовал облегчение, словно отпустил что-то тяжёлое, давно сидящее внутри.       Рома повернулся на бок и уткнулся лицом в подушку. Мысли упрямо не отпускали. А вдруг это слишком банально? А если то, что он написал, не будет интересно читать? А что, если он сделал слишком много орфографических ошибок? Стоит ли вообще показывать это кому-либо?       Телефон на прикроватной тумбочке завибрировал, вырывая его из раздумий. Это было сообщение от Жени.       (Евгеша): Ну что, написал что-нибудь?       Ромка на мгновение замер, а затем потянулся за телефоном.       (Винниамин): Да, написал что-то... Не уверен, что это хорошая идея. Я всё ещё боюсь показывать свои работы кому-то.       Ответ прилетел почти сразу.       (Евгеша): Ты всегда переживаешь, а потом оказывается, что всё отлично. Ты же учишься в какой-то элитной школе для умников, разве нет? Уверена, всё с твоим сочинением прекрасно.       Рома поёжился от её слов, но в итоге вздохнул. Иногда ему казалось, что она знала его лучше, чем он сам.       (Винниамин): Я не учусь в школе для умников! Здесь и идиотов много.       (Евгеша): Идиотов с деньгами.       (Винниамин): Тогда почему они постоянно просят у меня в долг и ходят в каких-то обносках?       Ладно, обноски — это слишком грубо... Рома ничего не имеет против бедных, наоборот, даже сочувствует им! Но этим он точно не сочувствовал, и ходили они правда в обносках. Как вообще могут нравиться спортивные штаны на пару размеров меньше, чем нужно, и безвкусные футболки цветом кирпича?       (Евгеша): Возможно, единственное, что могут оплатить их родители — это обучение. В любом случае ты точно один из умников.       (Винниамин): Я просто умею списывать.       (Евгеша): Ты историю последних пятисот лет наизусть знаешь, а школьную программу по литературе закончил проходить три года назад. Ты настоящий ботан, признай это.       (Винниамин): Я всё ещё ненавижу учиться.       (Евгеша): Так ты расскажешь, о чём написал?       Рома задумался. Стоит ли это делать? Женя всегда умела внимательно слушать, и он знал, что мог ей доверять. Ей можно было рассказать абсолютно всё. Но всё же он переживал по этому поводу больше, чем должен был.       (Винниамин): Ну, эм... Про спорт? И про то, как он меняет людей. Не только физически, но и внутренне. А ещё о том, что в волейболе, помимо хобби, я нашёл себя.       Женя прочитала сообщение и ответила, как всегда, честно и поддерживающе.       (Евгеша): Звучит неплохо. Я всегда знала, что писать — это твоё.       Ромка усмехнулся, чувствуя, как от её слов становилось легче. Он, не поднимаясь с кровати, кое-как дотянулся до лежащей на краю стола тетради и снова открыл её. Пробежав взглядом по нескольким строкам, он улыбнулся. Это действительно было честное и искреннее сочинение.       Закрыв тетрадь, он бросил её обратно на стол и, подложив руки под голову, уставился в потолок. Он решил, что завтра покажет учителю то, что написал.       С этими мыслями он потянулся за пледом, выключил лампу и, укрывшись, наконец-то позволил себе расслабиться. Впереди был ещё один день, и он чувствовал себя немного увереннее.        Возможно, учитель по литературе был прав. Возможно, то, что сказала Женя, не просто поддержка. Возможно, ему действительно стоило попробовать.       Мы же живём один раз, так ведь?